Когда часы дают обратный ход

***

Нью-Йорк, июль 1939 года.

      В конце июня второй этаж ресторана закрылся на косметический ремонт.       О том, что «Чердак» на какое-то время потеряет свою изюминку и лишит смысла само название заведения, шеф сообщил за два дня до того, как лестницу наверх огородило табло: «Только для персонала». Бронь не велась — книга пребывала в запустении. Романтичные юноши и мужчины, планировавшие порадовать своих возлюбленных ужином, только разочарованно вздыхали и уточняли дату открытия. Им, конечно же, пространно обещали: «Очень скоро!», одновременно убеждая заглядывать почаще — да вот, хоть на чашечку кофе! — чтобы не пропустить торжественное перерезание ленты. Эффи на весь этот фарс качала головой и принималась намывать очередную партию тарелок.       Спонтанные перемены начались по волонтёрской инициативе — прихоти — старшего сына мистера Г. Ньюмана, взявшегося капать любезному папеньке на мозги тем, что в декоре его детища преобладал устаревший и крайне скучный стиль. А тем временем прогрессивная, расцветавшая после кризиса, Америка уже вовсю была покорена цветастым и динамичным ар-деко. Молодой наследник отцовского ресторанного бизнеса весьма оперативно переоделся в щеголеватый деловой костюм, наплодил свои эскизы нового интерьера и стал исправно захаживать в ресторан с мерной рулеткой, ежедневником и карандашом. Передать свои пожелания дизайнерам-специалистам, чтобы те претворили их в жизнь, Ньюман-младший почему-то наотрез отказался.       От появления ещё одного босса Эффи мутило: спеси и гонору в парне оказалось столько, что всего за неделю «наследничек» умудрился своими замечаниями истрепать нервы всем. Кроме папули, смотревшего на все выходки кровиночки с родительским снисхождением.       — Белоручка… Эффи, — обратился к девушке бариста, только что вернувшись с очередной поучительной лекции о том, как вредна для репутации заведения плохая прожарка кофейных зёрен. — Я так сожалею, что задирал тебя! Настоящее чопорное и манерное зло сидит там, в кресле шефа. А ты ангел. Терпеливый и безгрешный.       Сидевший за барной стойкой и без энтузиазма потягивавший свою порцию кофе, Стив подавился и едва успел поднести чашку ко рту, чтобы не выплюнуть напиток себе на рубашку. Девушка незаметно легко подпихнула его — что за реакция такая? — и с подносом наперевес утопала к противоположному концу стойки, чтобы вынести заказ другому посетителю.       Как и когда случилась эта волшебная трансформация из посудомойки в официантку?       Очередная блажь руководства, и Эффи уже в новой должности, а её работу выполняет сменщица.       Сезонная простуда, обычно косившая людей в начале весны, добралась до крепкой и духом, и телом Долорес. Мистер Г. Ньюман не особо расстроился из-за отсутствия кадра — он мигом решил, что пришёл черёд Эффи сверкать гранями, и в тот же день переодел её в соответствующую униформу. Озорной и круглогодично модный коралловый цвет в ядрёном сочетании с фасоном платья состарили Эффи лет на десять. А белый фартук и озорной бант на пышном хвосте придали образу сельской простоты — хоть сейчас кукурузные поля засеивать и свиней кормить на ферме. Барбара и Юджин пытались продавить свои комплименты, однако за столько месяцев девушка привыкла никак не воспринимать всё, что они ей говорили, и предпочитала не обманываться неправдоподобными словами.       Наверное, стоило дать тот же совет и Стиву. До того, как ему придётся испытать неисчерпаемое вдохновение Юджина для сбора сплетен на самом себе.       — Приятель, пока наша общая знакомая занята, не посвятишь ли меня в тайну этого волшебного притяжения?       Словно почувствовав момент истины, Эффи подоспела обратно к Роджерсу как раз к самому началу раскручивания кривотолков. Но в последнее мгновение передумала вмешиваться и приняла позицию наблюдателя, занявшись уборкой только что опустевшего столика чуть по диагонали от того места, где расположился Стив.       — Прошу прощения? — Безвинно уточнил Роджерс, явно пародируя Кроули.       Панибратское отношение бариста его совсем не возмутило. Сказывалась расслабленная атмосфера в зале и приближавшееся закрытие ресторана, ввиду которого посетителей почти не осталось.       — За последние полгода ты уже второй кавалер, который с Эффи глаз не спускает, — с готовностью пояснил Юджин. — Причём первый, насколько я понял, отваливаться не спешит. Уж молчу о том, сколько парней стало заглядываться с тех пор, как шеф её в зал работать отправил. Что вы все в ней такого находите?       Эффи на секунду даже перестала натирать столешницу, искренне удивившись такому повороту в мыслях Юджина… и, кажется, всего персонала «Чердака». Так вот какой темой забавлялись на досуге в ресторане, пока девушка была занята своими личными проблемами? То-то Тед накануне попросил её хвостом (каким — не уточнил) уж больно не крутить и вообще почаще обращать внимание на своё окружение. Видимо, наравне с этим он ещё и попросил парней присматривать за ней (в противном случае, Эффи была бессильна понять, откуда взялся этот непрекращающийся караул Стива и Баки вокруг неё последние два месяца).       Дело было в… популярности?       — Её беспокоят посетители? — Как обычно выделив важное для себя, Стив резко посерьёзнел.       Девушка услышала тихое шуршание гладкого дна чашки об деревянную столешницу стойки: он даже кофе свой отодвинул в сторону. Насторожился. Мягкая улыбка расцвела на усталом лице англичанки сама по себе. Стив. Доблестный рыцарь Стив.       — Да никто её не беспокоит, — беспечно отмахнулся Юджин. — Расслабься. Вопрос вообще в другом был. Что там с её очарованием?       — Не понимаю, к чему этот вопрос, — сухо ответил Стив, понизив голос. Хотя девушка всё равно его услышала.       — Да как же? — Бариста едва не расхохотался, но вовремя одёрнул себя. — Не нервничай ты так, приятель, я же просто понять пытаюсь, чего вас всех к нашей английской мамзель так тянет. Акцент её, что ли, гипнотизирует?       Эффи неприязненно поморщилась, сжала тряпку в руке и выпрямилась — самое время всё это прекращать, пока будущему национальному герою не взбрело в голову отстаивать честь прекрасной дамы в поединке. Нет, порой, Юджин был действительно неплохим парнем. Но временами после разговоров с ним хотелось принять душ из антисептика. Мерзкие комментарии и интонации, полные несцеженного яда, напрочь вымывали все хорошие впечатления о нём. Девушка делала поблажку: списывала это на финансовые проблемы и невыплеснутые эмоции после встреч с ростовщиками. Так она научилась не принимать сказанное близко к сердцу. У Стива подобный навык отсутствовал.       Очевидно, хилый внешний вид Роджерса занижал его авторитетность в глазах окружающих, поэтому воспринимать его всерьёз бариста не мог. Оттого и говорил, как с незрелым пацаном. Дразнил. И очень зря. Эффи бы так не рисковала: она уже знала, что при желании, Стив мог одним только взглядом задавить. А то и такую речь выдать, что у слушателя отобьёт всю охоту в дальнейшем разговоре.       В стремлении отвлечь его от неприятного допроса, девушка быстро подошла к Роджерсу, однако спасти ситуацию удалось вовсе не ей.       На горизонте возник общий враг.       — Юджин, надеюсь, ты не докучаешь посетителю?       При виде Ньюмана-младшего, выпорхнувшего из кабинета и манерно приглаживавшего модную укладку на голове, Барбара, от безделья проверявшая свой маникюр, поспешно скрылась из виду, сама Эффи резко развернулась, прижав к груди тряпку, и направилась в противоположную от Стива сторону. С тем, кого считал истинным злом, болтливый бариста остался один на один, и в это англичанка вмешиваться не собиралась. Не её проблема.       В некотором роде это даже восхищало: за жалкие несколько дней наследник научился производить эффект фонарика в тёмной комнате — стоило ему появиться, и сотрудники ресторана разбегались по углам, как тараканы, пока не попались на глаза. Всем были дороги их уши и нервы. Эффи свои уж точно берегла как зеницу ока — от них и без побочных вредителей почти ничего не осталось.       — Не обращай внимание на Юджина, — запоздало посоветовала она заметно помрачневшему Стиву, встретившему её после закрытия ресторана у служебного входа.       Выражение лица Роджерса красноречивее любых слов говорило о том, что последние десять минут ожидания, пока Эффи переодевалась и готовилась к выходу, он посвятил мысленному разбору разговора с бариста. И неприятным выводам, которые мог из него сделать.       — Понимаю, что коллег не выбирают, но терпеть такие комментарии… — Стив выдержал паузу, подбирая слова. — … я бы не стал.       — Им просто скучно, — Эффи пожала плечами, перехватила поудобнее старенький клатч — подарок Флоренс за вступление в новую должность (шуточно, конечно же) — и просунула свободную руку под выставленный локоть. — Не всё так плохо.       Ведя девушку через переулок к выходу на главную улицу, Роджерс приосанился и посмотрел на англичанку со снисхождением старшего брата. Почти как на блаженную, готовую оправдывать и прощать любого человека, даже если тот её задирал или оскорблял. Почти говоря вслух: «Нельзя быть такой наивной».       — Ладно, — Эффи сдалась, закатив глаза. — Скажу по-другому: по крайней мере, никто не распускает руки. И другим тоже не позволяют.       В отличие от многих других заведений подобного типа.       Ну, таких, где шеф или клиент настолько «всегда прав», что никто и слова против не скажет, взбреди ему в голову ущипнуть хорошенькую официантку за зад или вообще зажать в каком-нибудь углу после вечерней смены. В век продвинутых технологий, в две тысячи четырнадцатом году, за такое поведение женщина имела полное право затаскать своего обидчика по судам, а то и самостоятельно начистить ему рожу. А здесь, во времени, когда женская эмансипация только набирала обороты, оставалось либо смириться и принять это как данность, либо плакать в подушку от унижения и таскаться от одной работы к другой.       — Сомнительное достоинство.       Эффи покосилась на Стива так, будто из них двоих именно он вывалился из неизведанной воронки времени в чужую для себя реальность. Искать этические достоинства в бизнесе ублюдочных забегаловок, где чаще всего тусовался всякий сброд или маргинального вида типы и работали шлюховатые официантки, которые спасались от крайней нищеты, продавая себя за пару баксов в час… Не очень-то соответствовало истории парня, выросшего в не самом благополучном районе не самого благополучного боро́ Нью-Йорка. И кто из них ещё оказался наивнее?       — Некоторых людей можно слушать, но не слышать, — девушка повела плечом, отмахиваясь от мысли.       — Слышал бы тебя святой отец — следующая воскресная литургия была бы об отношении к людям согласно библейским заветам, — несмотря на суть произнесённого, угрюмые морщинки на лице Стива разгладились и даже проскользнул намёк на улыбку.       — Ты пытаешься меня напугать неодобрением церкви? — Недоверчиво изогнув бровь, шутливо уточнила Эффи. — Все их разглагольствования — фарс чистой воды.       — Не веришь в бога?       — Скорее не верю во все эти ритуалы для его «почитания».       — Можно навязать обряд, но нельзя навязать веру — это имеешь ввиду?       Лишь на секунду задумавшись, девушка выжидательно замычала, заполняя невербальную паузу, и без задней мысли ляпнула:       — Мой брат однажды сказал: «Религия, как член»*, — она сложила руки за спиной и самозабвенно продолжила вышагивать. — Хорошо, если есть…       Шаг вперёд.       — … Хочешь дрочить — пожалуйста.       Ещё шаг.       — Но не смей размахивать в публичных местах и совать другому человеку в глотку.       Негромко хлопнув в ладоши, словно подытоживая идею, Эффи повернулась к Стиву, чтобы услышать его ответ (непременно солидарный с её высказыванием), но не обнаружила Роджерса рядом и запоздало обратила внимание на то, что он остался в нескольких метрах позади. Его ошеломлённое (если не сказать — контуженное) выражение лица и прилипший к щекам румянец весьма непрозрачно намекнули англичанке о совершённой ею ошибке.       Вновь сведя брови у переносицы, но уже своеобразным «домиком», Стив разомкнул губы и округлил рот. Втянул немного воздуха, но, видимо, так и не нашёл подходящих слов. Закрыл. Отвернулся. Выдохнул.       Закусив костяшку на указательном пальце правой руки, Эффи опасливо прищурилась в ожидании реакции.       Когда Роджерс вновь повернулся и открыл рот, девушка устрашающе выпучила глаза и резко выпалила:       — Ты ничего не слышал!       — Но-       — Ни-че-го.       — … У меня условие.       — Какое?       — Впредь выбирай выражения.       С крайне серьёзной миной Стив поправил галстук (видимо, узел тоже от шока ослабился) и быстрым шагом нагнал Эффи.       Больше религиозную тему в этот вечер поднимать не решились.       Разговаривая почти ни о чём, вдвоём они неторопливо покинули условную территорию Бруклин Хайтс и направились в сторону менее облагороженного и постепенно бедневшего района Парк Слоуп*, где в одном из совершенно одинаковых домов, облицованных красным кирпичом, затерялась квартира Флоренс. Свежий вечерний воздух наполнял лёгкие запахом гонимой ветром дорожной пыли, слабым речным бризом и летним цветением. Эффи дышала глубоко и размеренно толком уже и не помня, каково это: постоянно ощущать плотную дождевую влагу и периодически более резко чувствовать дразнящий озон, свойственные Манчестеру… Великобритании в принципе. Даже в этом Бруклин медленно и упорно въедался в английскую натуру, подчиняя своим правилам жизни.       Новой жизни, с которой стало привычным шаг за шагом срастаться воедино, вытесняя из себя следы прежней. К сожалению, «новое» плохо уживалось со «старым».       — Баки сказал, что ты недавно уволился со старой работы. Тарелку со сменщиком не поделил?       Девушка могла бы промолчать, но предпочла выпустить любопытство и даже позволила себе по-дружески уколоть Стива. Тот досадливо скривился, услышав вопрос. Видимо, от воспоминаний об инциденте, вынудившем его оставить работу.       — Разошлись во мнениях с руководством, — неохотно пояснил Роджерс, на что Эффи с пониманием дела кивнула.       — Может и к лучшему, — сказала она, легко поведя плечами.       — Это ещё почему?       — Ты достоин большего, чем тарелки намывать в забегаловке где-нибудь на отшибе.       — Предлагаешь найти забегаловку в районе получше? — Стив притормозил и весьма многозначительно выделил интонацией последние два слова.       — Или предлагаю попробовать себя в чём-то, требующим задействовать побольше интеллекта, — Эффи усмехнулась, увлёкшись разбором трудовых альтернатив для Роджерса.       Так и подмывало спросить, стоило ли бросать университет ради этого. Стив ведь родился и жил в то время, когда образование ещё кое-что значило. По крайней мере, чуть больше, чем часть интерьера дома и соответствующая отметка в резюме. Со слов Баки Эффи знала, что от матери Роджерсу перешёл фамильный счёт в местном банке. С той сумой, которой, при умении грамотно планировать бюджет, было под силу обеспечивать парню средний уровень жизни на протяжение всей учёбы. Девушка не знала, как поступила бы сама, окажись она на месте Стива. С позиции наблюдателя выбор был сделан явно не умом, а неудовлетворённым чувством собственной важности.       И всё же… кто она такая, чтобы критиковать его? Как бы он ни жил, Стиву было всего двадцать. И он не мог по определению на постоянной основе быть мудрым, справедливым, храбрым и стойким… и так далее по списку.       Мало кто понимал: то, что «будущее» знало об этом герое — всё было достигнуто методом проб и ошибок.       — И ты тоже, — тихо изрёк Стив, словно подстегнув мысль.       — Что? — Эффи встрепенулась.       — Ты тоже можешь гораздо больше, но предпочитаешь топтаться на одном месте.       — Поэтому я и увольняюсь.       — Вот видишь? Ты уволь… постой, что?       Крайне самодовольно усмехнувшись (ошеломлённое лицо Роджерса с большими светлыми глазами и невинно вскинутыми бровями всё же стоило бы сфотографировать и повесить на стену в рамке) и гордо задрав подбородок, девушка повторила:       — Увольняюсь. И уже сказала Ньюману, что проработаю у него только до конца лета. Сменщица ждёт не дождётся, когда я освобожу место.       Наверное, многие бы её не поняли.       В особенности обладатели пытливых, голодных умов, для которых правда дороже золота. Тем не менее, на седьмой месяц жизни в Бруклине, Эффи решила оставить попытки перевернуть всю городскую библиотеку вверх дном в поисках ответов на вечные вопросы, и всерьёз задумалась о том, что ей пора что-то налаживать в приобретённой американской жизни. Пора двигаться с мёртвой точки. Хоть куда-нибудь. Иначе в болоте из затёртого до дыр горя она просто сдохнет.       Это не было простой мыслью, мимолётно скользнувшей где-то на задворках и растворившейся между другими, более значимыми. Это был полноценно сформированный факт и усвоить его дорогого стоило. Быть образцом человеческого перекати-поля, которое волочется по земле туда, куда дует ветер, осточертело.       Единственный вопрос заключался в том, куда прилагать усилия, чтобы «двигаться дальше».       Эффи не нуждалась в престижной должности, которая звучала бы куда солиднее «посудомойки», или в крышесносном карьерном лифте. Она нуждалась в той работе, которая не могла позволить слишком много глубоких размышлений. Мытьё посуды со временем превратилось в очень плохой медитативный процесс, вынуждавший чувствовать себя эмоциональной калекой. Истощённой. Не нуждавшейся ни в чём, кроме тишины в собственной голове. За одну смену мозг перекручивал столько мыслей, что к концу дня в жизни, как таковой, пропадал какой-либо смысл.       Что ж, отчасти не просто так говорят, что ум вырабатывает горе*.       Папа с детства учил их с Томасом отдавать себе отчёт. Если не в том ужасном бардаке, который происходил в мире, то, по крайней мере, в своих действиях.       И Эффи худо-бедно научилась поступать в своих интересах, а не в страхе накосячить так, что это сломает, как минимум, одну жизнь. Как максимум — в пух и прах разнесёт Вселенную.       — Это хорошие новости, — не подозревая о сомнительных планах девушки, искренне обрадовался Стив. — Ты молодец.       — Только Баки пока не говори.       — Почему?       Эффи вздохнула: потому что с той самой поездки в Квинс Джеймс решил взять на себя слишком много и тактично намекнул, что одной его английской знакомой стоило бы рассмотреть свои нынешние рабочие условия повнимательнее и озаботиться поиском более безопасной и менее ущербной карьерной перспективы. Нехотя пришлось сократить:       — Загордится.       Первый раз за несколько дней Стив искренне рассмеялся.

***

— Знаете, Эффи, весь этот эпизод, кажется… он звучал, как что-то более… кхм… повседневное. — Потому что я превратила это в обычную жизнь. Смирилась, если угодно. Первое время было сложно. Страшно. Непривычно. Но я училась. Привыкала. Иногда страхи возвращались и приходилось начинать заново. — Вы оставили попытки узнать, что всё-таки случилось? — В восемнадцать это было катастрофой чуть меньшего масштаба, чем в двадцать два. Всё просто, док: Que Sera, Sera. Если не можешь изменить ситуацию — меняй отношение к ней. — А вы не могли её изменить? — … Я так считала.

***

      Началось с духоты.       Ранним утром, когда спать оставалось всего три или четыре часа, а снаружи уже едва-заметно рассвело, Эффи проснулась от невыносимой жары, плававшей в её спальне, словно в термах. Повернувшись на левый бок и недовольно скорчившись от ощущения, елозившей по спине влажной ткани сорочки, девушка откинула в сторону нагревшееся одеяло и попыталась уснуть.       Незапланированный второй подъём произошёл часом позднее, когда в соседнем доме развернулась целая драма о любви и ненависти, нарушенных клятвах и слезливых мольбах «остаться». Кажется, второго участника скандала это не убедило, поскольку возня закончилась громким хлопком двери и неожиданным младенческим хныканьем, раздавшимся этажом выше, и постепенно переросшим в натуральный рёв. Затишье наступило в начале шестого.       Карканье ворон, певших проникновенные дифирамбы новому дню, дало фору всего в полчаса, прежде чем ворваться в только-только накатившую дрёму.       Пребывая в паршивом настроении, Эффи с трудом протёрла пальцами глаза, со стоном поднялась и отключила будильник. Заспанным взглядом окинула комнату: в забрезживших лучах рассвета та выглядела ещё менее опрятной. Особенно впечатлял свисавший с приоткрытой створки шкафа бюстгальтер. Да уж — усталость после целого дня беготни на работе проявляла себя во всей красе.       Мысленно отметив необходимость в уборке, девушка соскользнула с кровати и поплелась в кухню. Флоренс любила просыпаться и чувствовать аромат приготовленного завтрака — она повторяла, что это напоминает ей о молодых годах, проведённых в ныне проданном родовом поместье на юге, в Джорджии. Персиковые сады и чернокожие служанки в комплекте. Однажды Эффи так задумалась, что едва не сказала вслух: «Не знала, что в каменном веке не только охотились на мамонтов, но и выращивали персиковые деревья». Хорошо, что свою колкость ей удалось проглотить. Миссис Смит не обязательно знать, что её сарказм заразен и передаётся воздушно-капельным путём или через сидение унитаза.       К счастью, Флоренс, в отличие от своей юной воспитанницы, проснулась в наипрекраснейшем (что удивительно) расположении духа и даже не поскупилась на похвалу кулинарных навыков Эффи.       — Клянусь, голубушка, когда я впервые попробовала твою стряпню, то чуть на тот свет не отправилась, — смакуя кусочек поджаренной ветчины, сказала она. — А теперь — ты взгляни — не только съедобно, но ещё и не оскорбляет мои вкусовые рецепторы.       — Спасибо, — девушка снисходительно мотнула головой и пригубила молочного чая.       От того, что миссис Смит обладала крайне вредной старушечьей натурой, комплименты из её уст никогда не звучали заурядно и обыденно. На такое не знаешь — льститься или обижаться.       — Чем ты сегодня займёшься? — Аккуратно разрезая закруглённым ножиком яркий жёлтый глаз яичницы, деловито полюбопытствовала женщина.       — Стив купил билеты в Эйвон*. Это на девятой улице, — отвлечённо ответила Эффи, подперев голову рукой. Свою порцию она решила совершенно неизящно расковырять и размазать по тарелке. — Скоро заканчивается прокат «Унесённых ветром», но я фильм так и не видела. А потом мы пойдём поужинать куда-нибудь. Он обещал проводить, чтобы вы не волновались.       — Что же Джейми?       — Работает. И ещё что-то говорил про соревнования. Точно не знаю: мы в последнее время не очень часто видимся.       — А он знает о приглашении Стивена?       Совершенно не чувствуя подвоха и не замечая недоверчивого изгиба седых бровей, Эффи спрятала зевок в ладошке и пожала плечами:       — Наверное.       Удивительно, но Флоренс не стала больше ни о чём спрашивать. Если бы девушка знала, к чему приведёт это молчание, она бы не стала так опрометчиво спускать утренний диалог на тормозах.       Лёгкий шлейф недомогания от чересчур раннего подъёма преследовал её часами. О комендантском часе для сердобольных английских особ Стив знал, поэтому купил билеты на дневной сеанс. Кинопоказ начинался в три. Эффи умудрилась приехать почти за час до назначенной встречи, но лишь затем, чтобы обнаружить Роджерса стоящим у билетной кассы. Сунув руки в карманы мышиного цвета брюк и задрав голову, он изучал расписание фильмов с таким сосредоточенным видом, словно не мог решить, какой посетить в следующий раз.       Остановившись в паре метров от него, девушка посмотрела по сторонам в поисках любой отражающей поверхности. Не найдя ничего подходящего, кроме витрин магазинов, наугад провела ладонями по бледным щекам, попробовала улыбнуться, не чувствуя натяжения сопротивлявшихся жесту лицевых мышц, и сделала глубокий вдох.       — Либо мы чересчур пунктуальны, либо оба переволновались, — она подошла к Стиву со спины, сложила руки у себя на пояснице и немного наклонилась в сторону, выглянув из-за его плеча. — Тебе какой вариант по душе?       Увидев её, Роджерс тепло улыбнулся. От сосредоточенно нахмуренных бровей не осталось и тени.       — Я предпочитаю винить во всём космос.       — Космос и неверное расписание рейсовых автобусов, — Эффи рассмеялась и пальцем ткнула себе через плечо: — Раз уж до начала целый час, то, может, заглянем в кафетерий? Жутко хочется кофе.       — Конечно.       Не дожидаясь приглашающего жеста, девушка сама ловко просунула ручку ему под локоть и увела от втиснувшегося между жилыми домами здания кинотеатра Эйвон, который своим обшарпанным облицовочным кирпичом больше напоминал какой-то заводской цех.       Вдвоём они комфортно обустроились на открытой террасе летнего кафе в заведении через дорогу. Эффи заказала себе большую кружку чёрного, как бездна, кофе, Стив — бургер и содовую.       — Ты не в курсе, что творится в городе? — С недоумением осматривая носившихся по улице людей, которые как будто стали делать всё в два раза быстрее и активнее, спросила девушка. — Все как будто с ума посходили.       — Ничего необычного: завтра же праздник, — Роджерс буднично пожал плечами. — Вон, флаги вовсю развешивают.       Глянув в ту сторону, куда кивком головы указал собеседник, Эффи вскинула брови: развеваемые лёгким ветром, американские флаги торжественно обрамляли проспект с двух сторон дороги и уходили вдаль. Дальше — больше: многие гордо клеили на самые видные места витрин торжественные плакаты, а над дверьми развешивали растяжки… И как только Эффи упустила из виду эту чехарду?       — Какой праздник?       — Четвертое июля.       — Да, я знаю, какое число, но что это зн… О… День независимости. Точно.       На заминку Стив отреагировал характерно ревностному патриоту своей страны: он возмущённо подбоченился и наградил англичанку осуждающе-недоумевающим взглядом. Который, впрочем, быстро сменился на снисходительный. Да-да, пожалуй, как иностранке, не прожившей на территории Штатов и года, Кроули можно было простить её незнание тонкостей братской культуры.       С национальным праздником США Эффи была заочно знакома через учебник мировой истории, фильмы и, конечно же, рассказы дяди, для которого Америка стала вторым домом. Все стереотипы вещали, что традиционные декорации Четвёртого июля всегда были одними и теми же: звёздно-полосатые флаги повсюду, барбекю на свежем воздухе в кругу родных и друзей, и оглушающие залпы фейерверков в сумеречном небе.       — На всякий случай: завтра даже почта не работает, — предупредил Стив и схватился двумя руками за свежий гамбургер.       Эффи не знала, какой у этой вредной холестериновой бомбы состав, но пахло, на удивление, тем, чем выглядело: сочной мясной котлетой, горячим хлебом с кунжутной посыпкой и зеленью, а не жареным в масле картоном со специями.       Желание попросить о небольшом укусе пришлось подавить, припав к чашке. Объедать и без того тщедушного парня было стыдно.       — У тебя есть планы на завтра? — Облизнув губы и опустив посуду на блюдце, спросила она.       Активно жуя, Роджерс поднял взгляд и повёл плечами. Не игнорируя вопрос, а скорее… предоставляя право ответа кому-то другому.       — Главный план: принимать поздравления, уплетать стряпню моей матери и быть самым счастливым именинником в Бруклине, — раздался из-за спины запыхавшийся голос, совершенно не принадлежавший сидевшему напротив с набитым ртом Стиву.       Раздался так близко к Эффи, что горячее дуновение невесомо шевельнуло пушистые паутинки фривольно распущенных волос и почти физически обожгло нежную кожу, а носа коснулся терпкий запах лосьона.       Дрожащий импульс волной прокатился от загривка до колен, тут же подкосившихся и непременно уронивших бы тело, не находись оно сидящим на стуле. Ладонь машинально потянулась к покрасневшему ушку. Девушка резко обернулась и вскинула голову, хотя поняла всё ещё до того, как посмотрела.       Баки Барнс.       Собственной неотразимой персоной.       — Я только за колой отошёл, а вас уже и след простыл, — смеясь, он обошёл их столик и вольготно расположился рядом с Роджерсом, нахально придвигая его тарелку к себе. — Ни на минуту без присмотра не оставишь.       — Эффи захотела кофе.       Англичанка в негодовании вскинула брови: как ловко будущий Капитан Америка умел переводить стрелки!       — … У тебя День рождения? — Спросила она, как только поняла, что пытаться прожечь взглядом Стива бесполезно. — Прямо завтра?       — Когда я в последний раз проверял своё удостоверение, был, — не понимая настороженного тона, Роджерс пожал плечами.       — Символично, правда? — Подхватил Баки, надкусывая то, что осталось от бургера. — Мой, кстати, был в марте. Спасибо, что спросила.       Эффи взглянула на него, сощурив глаза (не мог раньше, что ли, рассказать?) и слегка растянув уголки губ, не заботясь о том, что так её лицо приняло дразняще-язвительное выражение.       — Уговорил, мистер Чуткость*, отправлю тебе по почте поздравительную открытку в следующем марте, чтобы не обижался.       — Только выбери самую красивую — буду носить её у сердца.       Баки самодовольно хмыкнул, слегка задрав гладко выбритый подбородок с небольшой ямочкой — Эффи зарделась и поджала губы. Но взгляд не отвела. Как будто проиграет, если отвернётся.       От зрительного контакта с ним всегда противоречиво хотелось увернуться, ускользнуть, и вместе с тем задержать его, потому что малейшее сопротивление давало обратный эффект — погружало глубже. Честно признаться, Эффи никогда не испытывала ничего подобного. Отчасти, в банальной неспособности сдержаться стоило винить новое ощущение трепета, которое интриговало и завлекало её, и которому было сложно сопротивляться под натиском приятного внимания Джеймса.       — Чтобы поражать окружающих своим тонким, изысканным вкусом в открытках?       — Чтобы ты всегда была рядом.       Стив смотрел на них со стороны и не понимал, стоило ему продолжать сидеть или лучше пойти погулять в ожидании, когда эти двое вдоволь наиграются и перестанут источать смущающее напряжение.       — Ты должен был работать, если мне не изменяет память.       — Волшебство помогло мне закончить пораньше, а обворожительная улыбка — отпроситься у босса.       Явно проигрывая дуэль, Эффи раздражённо прищурилась.       — Интересно, есть хоть что-то, чего ты делать не умеешь?       — Открываю в себе таланты по необходимости, — уже чувствуя вкус приближавшейся победы, Баки повёл плечами: — Сегодня утром я был чертовски хорошим мастером из сервиса Барри, через час буду пятым колесом на вашем свидании. Завтра — кто знает — может, я стану силачом и буду перебрасывать гири в цирке в полосатом купальнике?       Англичанка охнула, ужаснувшись перспективе, и затем сжала губы, будучи не в силах представить его на огромном нарисованном плакате среди других циркачей.       — Сбреешь волосы и отрастишь эти ужасные усы?       — А как же? — Баки самодовольно хмыкнул. — Смысл ведь не только в трюках, но и в том, чтобы поддерживать антураж.       — Мрак какой. — Одним глотком Эффи осушила свой кофе и вскочила из-за стола. — Даже не жди, что я приду на это посмотреть. Я ухожу.       Изо всех сил стараясь контролировать выражение лица, чтобы уголки губ не прыгали от смеха, девушка подхватила сумочку, гордо выпрямила спину и, звонко цокая каблучками туфель по тротуарной брусчатке, поспешила прочь с веранды.       — Эффи, да брось! — Сквозь смех попытался остановить её Баки.       — Ты не взяла свой билет! — Развеселившись, поддержал товарища Стив.       Не сбавляя шаг, девушка развернулась вокруг своей оси.       — Значит, это свидание будет только вашим: Баки, Стив и четырёхчасовая история любви на экране кинотеатра, — во всеуслышанье сказала она, показав раскрытую ладонь и пошевелив растопыренными пальчиками. — Не забудьте взяться за руки.       Не удержавшись и озорно подмигнув, со спокойной душой она шагнула в самый центр оживлённого проспекта, в считанные минуты скрывшись в буйстве фанатичного, самую малость безумного парада белого, красного и синего.

***

— Вам понравился фильм? — Нет, он был ужасен. Но я всё равно замечательно провела время. Мы часто были заняты, так что втроём получалось отдыхать крайне редко. Поэтому я наслаждалась присутствием Стива и Баки рядом с собой [смех] ну, и попкорн был вкусный. — Вы не думаете, что Джеймс решил присоединиться в последний момент из некоторых… опасений? — Например? — Ревность. [смех, кашель] — Ой, простите… Кто ревновал? Баки? Это вряд ли. — Вы в этом уверены? [пауза] — … У него не было причин, док. Никогда.

***

      То, что свой праздник Стив отмечать не собирался, стало ясно, как только Эффи увидела его ошарашенную мину. Взъерошенный, с полотенцем на шее, в белой майке и серых брюках, совершенно одомашненный, он стоял на пороге своей квартиры, распахнув настежь дверь. Принимать гостей и поздравления в распорядок дня явно не входило.       Хоть её и не приглашали на торжественное двадцатиоднолетие, Эффи всё же была убеждена в необходимости нанести визит, даже если ей не предложат остаться и отметить. Фантазии и времени подумать над подарком не хватило (спасибо одному принцу Чармингу), поэтому имениннику достался самодельный пирог с яблоками и корицей. Всё ещё тёплый. Со свечками. Девушка держала его перед собой на большом фарфоровом блюде с цветочными узорами и безвинно улыбалась. Её волновало лишь одно: не было ли у хрупкого здоровья Роджерса, собравшего бинго из всевозможных болячек, аллергии на какой-нибудь из щекотливых ингредиентов. В этот же момент неподготовленный хозяин квартиры переводил обескураженный взгляд с румяной сеточки запечённого теста на верхушке угощения на довольное лицо подруги и, кажется, не мог решить, что его смущало больше.       — С днём рождения! — Жизнерадостно провозгласила Эффи, слегка приподняв плечи и очаровательно наклонив голову. — Извини, что вламываюсь без предупреждения.       — Напротив: спасибо, что заглянула, — Стив отступил в сторону и жестом пригласил гостью в квартиру. — Но я думал, что ты останешься праздновать с Флоренс.       — У неё сейчас полная гостиная заклятых друзей, так что я улизнула под шумок, — девушка качнула головой, от чего волосы плавно колыхнулись, орошая Роджерса приятными нотками цветочного парфюма. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на яблоки или корицу?       — Только на сахар, яйца и пшеничную муку.       Мастерски изобразив совершенно серьёзную интонацию, Стив скрестил руки на груди и спрятал ладони под мышками, приваливаясь плечом к стене. На Эффи он смотрел спокойно, без намёков на юмор. Изучая её вытянувшееся от удивления лицо и полный надежды на лингвистические барьеры взгляд.       Разве она могла ему не поверить? В отличие от Баки, который почти всегда улыбался, выдавая саркастичные шутки, и вообще производил впечатление великовозрастного шалопая, Стив обладал совершенно противоположным талантом. Своего внутреннего балагура он тщательно скрывал.       — Ты ел бургеры и хот-доги, — тихой сапой паникуя, англичанка попыталась воззвать к логике, постепенно скатываясь в торопливые рассуждения: — И я бы точно заметила, если бы ты просил в заказе поменять какие-то основные ингредиенты на альтернативные… хотя, разве такое здесь вообще практикуется? Это и у нас-то стало востребованным только последние пару-тройку лет, что уж говорить про местных…       Сопровождая полёт её мыслей выразительным взглядом, Стив закрыл входную дверь, прошёл следом за тревожно лепетавшей гостьей в коридор. Только спустя пару секунд отчаянных попыток понять злополучный северо-английский акцент, он вмешался:       — Эффи, ты опять это делаешь.       — … да и вообще, откуда тут взяться соевому мясо или овсяному молоку?.. Делаю что?       Она остановилась, с непониманием обернувшись к хозяину квартиры.       — Говоришь на чистом акценте. И воспринимаешь мои шутки всерьёз.       Хмуря брови и не до конца осознавая услышанное, Эффи эхом повторила:       — Шутки… Шутки? Стив!       Роджерс добродушно и непривычно-низко для своей комплекции засмеялся, и протянул узкую ладонь с узловатыми от худобы пальцами к девушке, аккуратно потрепав её по макушке. Так, чтобы ненароком не распетушить роскошный хвост из буйных русых кудрей.       — Я чертовски рад, что ты пришла.       Ох, какой он в этот момент был милый! Эффи от удовольствия едва не светилась: ей безумно нравилось видеть Стива таким бодрым и в хорошем расположении духа.       Он взял блюдо, пообещав отнести на кухню, предложил девушке присесть, где ей будет удобно, и попросил условные пять минут на «привести себя в порядок». Сидеть гостье не хотелось, а вот рассмотреть внутреннюю обстановку квартиры — очень даже. Заложив руки за спину и стараясь слишком уж громко не стучать каблуками туфель по деревянному полу, она с видом заправского оценщика интерьеров начала медленно обходить общую комнату по периметру. Много времени это не заняло. На первый взгляд обстановка была совсем простой и даже бедноватой, но Эффи быстро отрезвила себя — по сравнению с домом Флоренс, который выглядел как фешенебельная лавка с очень дорогим антиквариатом, любой другой казался невзрачным.       Бледные бежевые обои с расплывчатыми пятнами горчичного цвета и развешенными на одном уровне рамками с фотографиями, а также плотные песочные шторы, явно были следом от предыдущей хозяйки — матери Стива. Так она, наверное, пыталась хотя бы частично купировать то, что квартира находилась в колодце, да ещё и на теневой стороне, выходя окнами на скудный внутренний дворик, сплошь перетянутый бельевыми верёвками.       Из мебели обстановку создавал диван с обивкой сладкого оттенка крем-брюле и каркасом из тёмного дерева. В комплект к нему шло кресло (почему-то только одно). Рядом находился небольшой круглый столик с лампой (красный абажур в общей гамме выглядел смехотворно). У стены, в проёме между двумя окнами, стоял закрытый стеллаж с книгами. Ещё здесь был письменный комод: сверху на нем стояли декоративные блюдца с рисунками, а в ящиках, может быть, расположились принадлежности для рисования и письма. По соседству удобно втиснулось радио. Будучи размером с целый комод по соседству, прямо как в старых фильмах, оно притянуло к себе взгляд почти сразу же. У Флоренс тоже было радио… более компактное и округлое. Оно умещалось на тумбе рядом с напольными часами. Поэтому раритетный девайс Эффи рассмотрела со всех сторон, прежде чем перейти к разглядыванию чёрно-белого фото, помещённого наверху.       Ничего необычного в снимке не было… кроме, пожалуй, того факта, что изображённые люди как будто не хотели на нём присутствовать.       Единственный стул занимала по-нездоровому худая, поблёкшая женщина, одетая, как и полагалось, в праздничное платье с кружевными отделками. На тонкой шее красовалась нитка барочного жемчуга, а скромно сложенные на коленях руки были облачены в перчатки. Почему-то чёрные. Женщина измученно улыбалась и вообще выглядела так, словно её красоту день за днём выжигала страшная болезнь. Рядом, положив руку на её плечо, стоял Стив с серьёзным взглядом. Такой же осунувшийся. Наверняка в том же сером костюме, который часто носил и сейчас.       Любопытно рассматривая фотографию и находя в лице почившей Сары Роджерс знакомые черты, Эффи по привычке перекатывалась с пятки на носок и размышляла о том, что же будущий национальный герой мог бы унаследовать от отца. Может быть, цвет волос или эти эталонные скулы?       Хотя для той, кто трепетно относился к связи родителей и детей, запечатлённое на картоне изображение Стива и его матери девушка воспринимала без особых эмоций.       — Это была её идея. Я всё ещё считаю, что снимок не очень. Прошла всего пара недель, как я узнал, что у матери туберкулёз — настроения фотографироваться вообще не было.       Англичанка не испугалась внезапного комментария лишь потому, что видела в отражении застеклённой рамки силуэт, неспешно возникший позади неё.       — Была поздняя стадия? — Уточнила она, бережно вернув на место фотографию и обернувшись.       Роджерс себе не изменял: для него оказалось предпочтительнее не только пожертвовать домашним комфортом и быть полностью облачённым, вплоть до пиджака, но ещё и причесаться. Эффи эту лёгкую педантичность (которую все называли джентльменскими манерами) искренне не понимала. Особенно сейчас, когда между ней и Стивом уже образовались своеобразные дружеские узы.       — Пытались лечить. Не вышло. Собственного говоря, на чудо никто и не надеялся.       О некоторых моментах своего прошлого он до смешного просто и отрывисто рассказывал лишь сухими фактам. Эффи подробности не вытягивала — ей хватало ума выстраивать логические цепочки самостоятельно, и души, чтобы не раскурочивать душу человеку, у которого тоже никогда больше не будет мамы.       — Вы справляли дни рождения только вдвоём? — Девушка снова сложила руки за спиной и легонько шагнула в сторону, чтобы продолжить исследование чужого дома.       — Если бы, — Стив усмехнулся. С места он не сдвинулся. — Как будто ты Бака не знаешь. Он скорее весь бруклинский уличный сброд приведёт на праздник, чем позволит мне побыть одному.       — Что же в этом году?       — Это всегда вечернее мероприятие. Собраться за одним столом, поужинать и пойти смотреть фейерверки.       Эффи понимающе кивнула. Тем не менее, в её голове уже выстроилось собственное понимание ситуации. Однажды дядя Чарльз на день рождения племянницы привёз ей сувенир с мексиканского Дня мёртвых. Он решил, что, если срастит праздники, то никому вреда не будет. Конечно, расписанная под череп маска и роскошная шляпа в цветах и бусах раза в три больше самой девушки, очень ей понравились, однако вынужденно делить свой личный праздник с каким-то другим ей казалось нелепым и даже немного обидным. Трудно представить, каково это — находиться в такой ситуации с ранних лет.       Может быть, Стив научился не замечать этого в самом себе, но Эффи лёгкий флёр тоски именинника, погребённого под более крупным в масштабе страны торжеством, уловила безошибочно.       — Что, если я тебя украду? — Спросила она.       Удивительно, что хватило смелости попытаться претворить в жизнь первое, что пришло на ум.       — … Прошу прощения? — Роджерс непонимающе уставился на гостью.       Девушка безвинно улыбнулась и повела плечом.       Конечно, Джеймс никогда о таком не задумывался (да и Стив вряд ли), но при любых его намерениях со стороны всё выглядело так, будто он звал одинокого друга к себе, чтобы тот не проводил национальный праздник в одиночестве. День рождения Роджерса здесь играл условную второстепенную роль — вишенку на торте — и как человека, однажды прошедшего через то же самое, Кроули это не устраивало.

***

      Если говорить совсем уж начистоту, то своё близкое знакомство с миром алкогольной продукции Эффи представляла несколько иначе.       Как послушная дочь, она бы дождалась семейного ужина в честь какого-нибудь праздника. Мама или, возможно, отец протянули бы девушке её первый собственный бокал и предложили выбрать между вином и шампанским. Было довольно трудно скрыть интерес ко вкусу спиртного. Особенно, когда кто-то из домашних решал пригубить стаканчик. Иногда (зимой чаще всего) вечера были настолько душевными и располагающими, что отец садился в кресло напротив камина и в лучших традициях старого кино распивал старый ирландский виски, неспешно раскуривая трубку. Часто к нему присоединялась мама с бокалом красного вина и тихими ненавязчивыми беседами. Это были особенные моменты проявления их сдержанной любви и всё ещё не угасшего интереса друг к другу.       Томас страшно завидовал и негодовал: даже повзрослев он не мог получить доступ к заветному серванту с отцовской выпивкой. А однажды стащил от хранилища ключ. С тех пор Эффи порой слышала от брата хвастливые байки, как ему удалось уйти с кражей бутылочки превосходного рома Клеман* незамеченным. У младшей сестры не находилось смелости раскрыть удручающую правду: шалость не удалась. Отец о пропаже знал с первого дня. Просто проверял — хватит ли у сына сил закрыть глаза на совесть и пойти на повторный акт воровства из родительской коллекции. Не хватало.       Размышляя об этом сейчас, Эффи пыталась вспомнить, в каком возрасте алкоголь предложили Тому. Кажется, ему было шестнадцать. Кажется, дед сунул ему что-то крепкое, совершенно не подходящее для безалаберного юнца. Брат был настолько горд, что в два глотка осушил хайбол*. Следующую ночь его нещадно полоскало всем, включая целебный полисорб.       Эффи было почти девятнадцать и ошибок Томаса она повторять не собиралась, поэтому сейчас в руке уютно расположился хрупкий коктейльный бокал, едва ли успевший опустеть хотя бы наполовину за минувшую четверть часа. Саутсайд* ей посоветовали в баре и через пару минут принесли на подносе. Девушка пила коктейль маленькими смакующими глотками, стараясь распробовать тот самый секрет, заставлявший людей возвращаться к употреблению спиртного. Однако ожидаемое удовольствие никак не приходило — разве что в пальцах приятно покалывало и теплело. Вкусовым рецепторам так не повезло: на языке кислило и горчило, в горле стояло неприятное слабое жжение, словно от приступа изжоги.       В отличие от неё, Стиву со стеклянной бутылочкой тёмного пива было гораздо комфортнее. Он сидел рядом, подперев голову свободной рукой и наблюдая за толпой танцевавших в центре зала пар, и изредка отпивал прямо из горла, как и многие другие посетители, игнорируя пустую кружку. По вине Эффи им пришлось выбрать столик почти у самого выхода — вдали от общего веселья. Роджерс уверял, что его это ничуть не смущало и даже напротив — было очень удобным. Её аллергия на табачный дым не позволяла без ущерба посещать танцы, где курить сигареты было так же естественно, как дышать.       Ещё один своеобразный минус скачка через семьдесят пять лет — весь современный город был одной сплошной зоной для курящих.       — … итак, я поворачиваю маску, а на обороте написано: Día de los Muertos. Мама была в ярости, а брат так смеялся, что подавился куском торта и случайно выплюнул его на галстук отца. После этого дяде Чарли было настрого запрещено привозить на мой день рождения сувениры.       — Похоже, вы знатоки, как отмечать дни рождения так, чтобы они запомнились надолго.       — Самое интересное — первого числа отмечается вовсе не сам День мёртвых, а Día de Angelitos, День маленьких ангелов. Когда почитают усопших детей и младенцев. Мама об этом знала и её чуть не парализовало. Подумать только: дарить десятилетнему ребёнку подарок на праздник умерших детей.       Захмелевший Стив, сверкая пунцовыми щеками, растянул рот и задорно расхохотался, запрокинув голову. Эффи легко подхватила его веселье и тоже засмеялась, опустив голову и накрыв губы ладонью. Возможно, не будь в организме девушки трети бокала саутсайда, она бы постаралась сдерживать собственное веселье, чтобы не беспокоить других отдыхающих. Но под влиянием градусов ей открылась удивительная и до смешного незамысловатая истина: окружающим до многого банально нет дела. В месте, где рекой лился свинг, перемежавшийся с джазом и фокстротом, там и тут шумели разговоры, звенели бокалы и кокетливые дамские смешки смешивались с раскатами гомерического мужского хохота, никто не обращал внимания на их смешной дуэт, затерявшийся в водовороте всеобщего веселья. Гораздо предпочтительнее было интересоваться сценой с живым оркестром, обряженным в цвета американского флага, и танцорами, самозабвенно вверявшими себя во власть музыки.       С улицы то и дело раздавались оглушающие поздравления, свист и торжественные крики: «Боже, храни Америку!».       Эффи со снисхождением покачала головой и приподняла свой бокал, привлекая к себе взгляд компаньона.       — За тебя, Стивен Грант Роджерс, — вымолвила она, мысленно желая искреннего счастья человеку, которого впереди ждало великое будущее. — За всё добро, которое ты делаешь для этого мира.       По всей стране играли патриотические гимны и взрывались салюты: Америка праздновала Четвёртое июля, когда была подписана именитая Декларация независимости.       День, предрешивший жизненный путь простого парня из Бруклина.       Юфимия Эдит Кроули не хотела быть частью торжества целой нации, оказавшейся слишком зависимой от своего символа и не желавшего признавать его человеческие стороны. Она лишь от всего сердца хотела поздравить с днём рождения своего первого в жизни друга.       — О, — глотнув немного больше обычного, англичанка на долю секунды скривилась, со стуком опустила бокал на стол и хлопнула в ладоши. — Я знаю эту песню!       — Что-то я заволновался, — Стив с недоверием осмотрел источавшую энтузиазм и нетерпеливое ожидание девушку.       — Составь мне компанию.       — Так и знал…       Ничуть не оскорблённая обречённым тоном, Эффи вскочила со стула и выжидательно протянула раскрытую ладонь.       — Эффи… Эф, из меня паршивый танцор.       — Что ж, в таком случае помножим это на два, потому что я в своей жизни танцевала один раз в первом классе на Рождество.       Роджерс посмотрел на неё так удивлённо, словно не был уверен в том, кто перед ним находился. Он с трудом узнавал в прекрасной девушке, необременённой грузом тяжёлых размышлений, ту самую Эффи. Уверенно улыбавшаяся англичанка в белом платье казалась ему кем-то умершим и воскрешённым в своём новом воплощении. Совершенно открытой миру и лёгкой на подъём. Разве был у Стива хоть какой-то шанс оказать сопротивление этой смешливой улыбке? О, нет. Никогда.       Он, тем не менее, колеблясь, неуверенно принял её руку. Однако вместо ожидаемой неловкости почувствовал лёгкость, захватившую всё тело от пальцев ног до кончиков волос.       — Видишь? Не так уж и сложно.       И так чертовски приятно — ощущать себя просто парнем, который пришёл с девушкой на танцы, чтобы хорошо провести время. Не оглядываться на бесконечный список болезней в медкарте и рекомендации врачей. Не изводить самого себя мыслями о том, как стать нужным. Полезным. Более сильным, стойким, здоровым.       Эффи уверенно затащила его ближе к сцене, где, по её мнению, сгущалось меньше всего табачного смога, и тут же увлекла в медленный танец. Совершенно странный и непонятный. Почти статичный.       Не такой.       Как и вся она.       Пожалуй, именно сейчас Стив чуть лучше укладывал в голове слова Юджина из «Чердака». Не оправдывал и не поощрял, разумеется, но… понимал. Было в Эффи нечто такое, из-за чего её невозможно было игнорировать. Пропустить или перевернуть, как страницу книги, и потерять.       Что-то зацепило.       Сильно и глубоко.

***

— Иногда я всё ещё слушаю ту песню. Джо Стаффорд. Знаете, док, я так ненавижу музыку сороковых, но эта песня... она возвращает меня туда, в то счастье, и это… [всхлип] простите… это то, чего я порой хочу так сильно, что готова снова броситься под фуру. — Вы скучаете? [пауза] — Каждый чёртов день.