Когда часы дают обратный ход

***

— Вижу, вы сегодня в приподнятом настроении, Эффи. Кажется, семейная поездка пошла на пользу? — У папы не бывает плохих идей. Воплощение обычно хромает, но претворять его мысли в жизнь — это уже мамина работа. — Вам понравилось жить за городом? — Мне понравилось ни о чём не думать. Даже напомнило о похожем моменте. Там, в Бруклине. Когда я отпустила что-то в себе и провела один из лучших своих дней [усмешка] — Я рада, что у вас случались и хорошие моменты. Слушая ваш рассказ, особенно о последних событиях, я невольно начала думать, что ничего положительного не происходило. — Конечно, происходило. И довольно много. Баки и Стив давали мне поводов радоваться даже больше, чем я того заслуживала. Просто… наверное, люди так устроены — плохое запоминается лучше.

***

Нью-Йорк, май 1939 года.

      Месяц только-только вступил в свои права, но на город уж опустилась такая духота, словно из сырой и промозглой весны весь Нью-Йорк за день окунулся в середину горячего лета. Дамы, очевидно привыкшие встречать смену сезона в любой момент, спрятали поглубже в свои гардеробы пальто и плащи и заменили их шляпками и босоножками; мужчины сняли пиджаки, а на смену классическим рубашкам пришли футболки и рубашки с короткими рукавами. Под жарким майским солнцем отмытые от скопившейся за зиму грязи вывески баров, магазинов и открывшихся стоек уличной торговли заиграли чуть ярче. Серый Бруклин перестал казаться тусклым и невыразительным, и Эффи находила в этом нечто совершенно новое для себя. Она никогда не считала Большое яблоко красивым городом, но именно сейчас стала замечать, что иногда ей даже нравится любоваться его видом.       Наверное, тепло и ясная погода всё же внесли свои коррективы в мироощущение девушки. Относиться к некоторым вещам ей стало чуть проще, а взгляд, будто бы затуманенный последние несколько месяцев, запоздало прояснился.       «Тише едешь, дальше будешь» — смысл поговорки ударил в голову совершенно спонтанно и был похож на то самое яблоко, упавшее на голову Ньютону. Когда очередной приступ бессонницы вытолкал девушку из нагретой постели в гостиную встречать рассвет, Эффи осознала, что не может вспомнить последние три воскресных дня, проведённых в библиотеке. Ни то, какие книги читала, ни даже какие брала домой. Пробел. Блик. Пустота. Всё это время она так отчаянно гналась за чем-то. Но теперь, сделав единственную остановку и обернувшись назад, не сумела толком вспомнить пройденный путь и не увидела ничего, кроме руин собственной психики. Решение взять тайм-аут пришло само и без сопротивления улеглось в голове.       На этой благодатной почве злополучные красные билеты, всю неделю ожидавшие своего звёздного часа в кармане куртки Джеймса Барнса, послужили хорошим и удачным поводом развеяться. О чём Баки догадался безо всяких подсказок. Он вообще был твёрдо убеждён, что если не вытаскивать Эффи из её раковины «дом-работа-дом», то она зачахнет без солнечного света и в скором времени зарастёт плесенью, поэтому приглашение было лишь вербальной формальностью и на самом деле вариантов отказа не предусматривалось. Но это девушка поняла ещё «У Джо». По вишнёвому пирогу и апельсиновому соку.       — Это дискриминация, — сказала Эффи, когда они только покинули ресторан.       — По-моему, «дискриминация» — это когда не дают что-то сделать, — поправил Баки.       — Тогда произвол!       Он так удивился её невозмутимой смене ответа, что смеялся почти всю дорогу до дома.       Таким образом, в знаменательное субботнее утро, Флоренс, узнавшая о назначенной встрече гораздо раньше (естественно!), чем сама приглашённая, поклялась рассветному солнцу и Богу сделать всё возможное, чтобы Юфимия Эдит Кроули выглядела на этой прогулке сногсшибательно, сияла ярче самых дорогих камней и вообще с первого взгляда похитила сердца всех юношей, куда бы ни направилась. На осторожное замечание, что столько сердец сгодится, разве только, в качестве жертвоприношения какому-нибудь привередливому и очень кровавому божеству, миссис Смит предпочла ничего не отвечать и сделать вид, словно слова воспитанницы прошли сквозь неё.

***

      — … Мисси, не дури! Вернись немедленно, у тебя выпала шпилька!       Грозно рокоча и периодически потрясывая тростью в воздухе, последние шесть с половиной минут Флоренс требовательно призывала свою квартирантку к здравомыслию, которое та, по мнению женщины, наотрез отказывалась проявлять.       Паника коварно подкралась с тыла и напала на Эффи за жалкие полчаса до назначенной встречи. Циферблат на вертикальном гробу в углу гостиной замаячил на периферии часовой стрелкой, опасно близившейся к цифре одиннадцать. По неясным причинам размеренное тиканье вдруг стало действовать на нервы: мучительное волнение поднималось от тазобедренных костей к груди, проходилось по внутренностям вибрирующей щёточкой, и медленно стекало обратно, чтобы повториться. С новым ощущением Эффи справиться не могла — не знала как. Она то ёрзала по софе, из неудобства меняя позы, то неожиданно вскакивала и принималась как лошадь в цирке нарезать по комнате круги, то вовсе скрывалась за арочным проёмом в стремлении найти себе новое занятие на кухне. Флоренс, не изменяя себе ни на йоту, наблюдала за крайне странными метаниями девушки, как за сценкой из юмористической передачи: в ожидании, когда же прозвучит шутка… или когда у квартирантки закончатся силы. Но у бледной и маленькой «мисс Угрюмости», как её изредка стала в шутку называть миссис Смит, словно открылось второе дыхание. Пока в какой-то момент она не остановилась в проходе между коридором и гостиной и не выпалила: «Нет. Всё. Я никуда не иду!». Разумеется, Флоренс, корпевшую над парадно-выходным туалетом девушки с самого рассвета, такой расклад не устроил.       — Это глупо! — Подчинившись требованию и плюхнувшись в уступленное кресло, девушка сжала накрашенные губы и помяла в пальцах пару новеньких белых перчаток в тон к изящной шляпке, что дожидалась своего часа на полочке в прихожей.       — О, я скажу тебе, что глупо! — Возмущённо вымолвила миссис Смит, взяв голову Эффи руками и наклонив в нужную сторону. — Отменять встречу за минуту до её начала — вот, что глупо. И бескультурно.       — Он поймёт, — фыркнула англичанка. — Уверена, недостатка в желающих оказаться на моём месте, у Баки не будет.       — Тем не менее, он хочет видеть рядом с собой только тебя, — категорично заявила Флоренс. Эффи могла поклясться, что ещё немного, и раздражение женщины обернётся воткнутой в скальп неугомонной девушки шпилькой. — Ей богу, иногда умница — нарадоваться не могу, а временами дура дурой!       — Я не-       Какая форма отрицания возникла в сознании Эффи на этот раз миссис Смит так и не услышала: в дверь позвонили. Немощная пожилая женщина с трудностями в передвижении на глазах трансформировалась в обладателя сапог-скороходов, потому что девушка не успела даже привстать с места, а бодрый стук трости и каблуков домашних туфель уже маячили в глубине коридора. Видимо, чтобы не оставить Эффи шансов притвориться мёртвой.       — Слава богу, Джейми! Ты очень вовремя, — нарочито громко воскликнула Дама Фло, от чего Эффи вся покрылась пятнами от возмущения и неловкости. — Умоляю, забери её сейчас же! Последние полчаса она заявляет, что никуда не пойдёт, и это сводит меня с ума.       Вместо того, чтобы оскорбиться, Баки рассмеялся:       — Очень похоже на Эффи.       Преодолев внутренний порыв проскочить в свою комнату и забаррикадироваться в ней на ближайшие пару-тройку веков, чтобы уж точно никуда не ходить, девушка сделала парочку неглубоких вдохов, потрогала щёки, проверяя отсутствие прилившей к коже розовы, и мысленно досчитала до трёх и обратно. Она не знала, сколько времени это заняло на самом деле (по ощущениям — не больше пяти секунд), но, когда решилась показаться, Флоренс выглядела ещё более недовольной. По крайней мере именно такой Эффи увидела домовладелицу, выглянув из-за угла. Дальнейшее любопытство пересилило стеснение: краем глаза девушка выхватила чужеродное яркое пятно в руках у Баки, так бодро и жизнелюбиво выглядевшее на фоне его белой рубашки, и наклонила голову.       — Тюльпаны? — Удивление в голосе граничило с восхищением и какой-то детской радостью, которую невозможно было скрыть и уж тем более подавить.       — Подумал, что тебе будет приятно, — гордый собой кавалер приподнял букет повыше. — Раз уж фестиваль* мы пропустили.       Эффи было всё равно, что это за «фестиваль» и когда это, собственно, они его пропустили. Она энергично кивнула — он, конечно же, угадал — при этом напрочь позабыв и про неловкость, и про нежелание идти куда-либо, и про шпильки в волосах. Принимать цветы со всей смелостью не решилась, хотя руки даже чуть-чуть подрагивали от нетерпения почувствовать аромат и рассмотреть поближе, однако девушка всё равно осторожничала. Верхушки белых шапочек были окрашены в розовый, словно кто-то аккуратно прошёлся кисточкой по каждому тюльпану, и так и манили пощупать их. Сладкий запах защекотал нос, а гладкие лепестки — щёки и губы. От сочетания давно позабытых ощущений глаза прикрылись сами собой, точно также, как появилась и улыбка, довольная от приятного прикосновения.       — Спасибо. Ты прав, это приятно… очень.       В ногах тут же громко и требовательно взвыл Герцог, выражая недовольство тем, что его величественную рыжую персону обделили вниманием. Если бы Эффи не отошла в сторону, разгневанный кот, стремясь убрать препятствие на пути к Баки, точно вцепился бы ей в щиколотку и порвал колготки. В лучшем случае.       — Нет-нет-нет, — Флоренс наклонилась и подхватила необычайно разговорчивого Герцога на руки. — Сегодня его внимание уж точно не для тебя, негодник… — она перевела взгляд на застрявшую в моменте любования парочку и строго свела брови к переносице: — Вы ещё здесь? Дверь наружу у вас за спинами, и она открыта как раз для того, чтобы вы через неё вышли. Сейчас же.       — У меня ощущение, что такое уже было, — негромко сказал Джеймс, наклонившись к Эффи.       — На прошлой неделе, — смутившись и невольно почти до хруста стиснув хрупкие стебли тюльпанов в руках, ответила девушка.       — Так, дай-ка мне их, пока не переломала, — миссис Смит высвободила из крепких объятий букет и небрежно махнула ладонью руки, удерживавшей кота. — А теперь кыш! У пожилых людей время одиночества и виски, и на эту вечеринку вы не приглашены.       Эффи мысленно закатила глаза: она-то знала, что Флоренс сильно кривила душой, говоря про одиночество. Как только миссис Смит убедится, что они ушли достаточно далеко, на ту самую чашечку виски тут же забежит более мобильная и менее старая соседка, чтобы запустить активное обсуждение и похвастаться друг перед другом чем-нибудь. Похоже, Джеймс также догадывался об этом и не имел ни малейшего возражения. Не удивительно: все сплетни от его невосприимчивой к мнению окружающих натуры отлетали, как от стенки горох.       Он вежливо отодвинул локоть в сторону и Эффи безотчётно взялась за него, одновременно пряча заколотые волосы под белой летней шляпкой с синей лентой.       — … Джейми, — уже на лестнице Флоренс снова остановила их. — Дома в восемь и ни минутой позже. Комендантский час.       — С каких это пор? — Лицо Эффи вытянулось от удивления.       Переглянувшись с Баки, который встретил новое правило дома Смитов чересчур уж спокойно, словно оно должно было быть установлено с самого начала, девушка испытала ещё большее недоумение.       — С сегодняшнего дня. В последний раз твоё сердоболие, милочка, привело в полицейский участок. Поэтому, на правах старшей, я озвучиваю новый режим. Джеймс?       — Я понял. До восьми.       — Юфимия?       — … Хорошо.       Эффи насупила брови. «Режим» её не радовал. Даже отец не проявлял такой строгости при всём своём стремлении провести для своих детей как можно больше границ — десять вечера было оптимальным вариантом, который устраивал всех в семье, в том числе и старшее поколение Годфри, которому в принципе угодить было трудно.       — Идём, — Баки мягко потянул девушку вниз по лестнице. — Давай, вычёркивай трудного подростка из своего списка ролей для Бродвея. Не твоё.       — А что с этим, собственно говоря, не так? — Эффи послушно спустилась следом за ним.       — Эффи, я тренер в секции по боксу. Я знаю, как выглядят начинающие бунтари.       — Ох, знаешь, что?..       Уходя всё дальше от дома миссис Смит, они уже не обращали внимание на хозяйку квартиры, что стояла на пороге и молча наблюдала за удаляющейся парой, поглаживая рыжего кота. Когда две фигуры, продолжая активно дискутировать о чём-то, скрылись за ближайшим поворотом, Дама Флоренс, прекрасно знавшая о собственном прозвище (как бы эти простачки ни старались скрыть его), усмехнулась и снисходительно мотнула головой:       — … Пожалуй, скажу Роуз, что меняю ставку. Мисси перестанет от него бегать уже к концу лета.

***

— Они… делали на вас ставки? — Всем своим соседским кворумом. Мы не были в обиде. В основном, конечно, потому что, когда узнали, то всё… всё уже случилось. Смысла не было. — И кто выиграл пари? — [смех] Вы не поверите.

***

      Северный Квинс почти ничем не отличался от Бруклина.       Поначалу, сойдя с общественного транспорта, Эффи даже и не поняла, зачем они так долго куда-то ехали, если остались там же, где и были. Разве что люди, которые шли в том же направлении, что и они с Баки, были чуть более нарядными и весёлыми, если сравнивать их с теми унылыми и грустными лицами, которые девушка видела в окне, проезжая мимо. Но в остальном… Бруклин и Квинс едва ли могли посоревноваться друг с другом в благополучии или индивидуальных архитектурных решениях. В какой-то момент Эффи даже подумала, что уже была здесь однажды. Но затем они вышли к территории парка Флашинг Медоуз*, где расположился самый огромный выставочный комплекс, который девушка когда-либо видела, и процесс сравнения двух районов затерялся в процессе восхищённого разглядывания местных красот.       — Не верится, что лет десять назад здесь была огромная свалка мусора и пепла*, ага? — Мимоходом поинтересовался Джеймс, параллельно с этим оттеснив Эффи от проезжей части и поменявшись с ней местами.       Это тоже считалось своеобразной частью ритуала: Баки всегда шёл со стороны дороги. Один раз девушка с непривычки спросила об этом (и, конечно, пожалела, поскольку напоролась на крайне удивлённый взгляд, ведь не могут же в полной джентльменов и дам Англии не знать базовый этикет). Джеймс, пребывая в крайней степени недоумения, пояснил: это элементарные правила приличия и соображения безопасности на случай, если какого-нибудь лихача занесёт на дороге.       — Он же огромный… зачем кому-то вообще делать свалку в таком месте? — Девушка на смене положений внимания не заострила и просто ухватилась за любезно подставленный локоть кавалера с другой стороны, продолжая вытягивать шею и рассматривать крыши зданий, видневшиеся за верхушками деревьев.       Из-за гула проезжающих мимо автомобилей и стука тысяч шагов вокруг Баки едва расслышал, о чём спросила отвернувшаяся от него Эффи. Но, даже зная её реакцию, он всё же придвинулся ближе и немного наклонился:       — Ну, в начале века здесь было болото, которое кто-то выкупил и начал засыпать всем, что было легко достать. Вроде порт хотели сделать.       — Дай угадаю — не сложилось?       — Кризис, — Джеймс пожал плечами и не отстранился: кажется, в этот раз сократившееся расстояние между ними не смутило девушку. — Идея прогорела. Зато про эту природную почти-катастрофу написали: назвали Флашинг Медоуз «долиной пепла». Книга, вроде, не очень разошлась, зато прозвище к месту прилипло.       — Что за книга? — Эффи обернулась к Баки, но не ожидала увидеть его так близко к себе и поспешно увела взгляд в сторону. Понадеялась, что смущённая заминка не будет такой очевидной.       — «Великий Гэтсби». Впечатляющая история — жаль, что мало кто читал, а ведь там весь антураж двадцатых: джаз, флапперы*, дух мятежной молодёжи.       — Я не читала, — тихо призналась девушка, понимая, что будь у неё под рукой интернет, она могла узнать хотя бы автора книги, по которой сняли фильм, наделавший столько шума в мае прошлого года… её прошлого года.       Ненадолго замолчав, не в силах избежать полного развёртывания мысли, Эффи ужаснулась сама себе. Стыд нахлынул волной цунами и снёс весь энтузиазм, затопив голову побочными мыслями. Как поддержать диалог о книге, когда смотрела лишь фильм, который выйдет даже не в этом столетии? Как вообще говорить о литературе, если толком её не читаешь?       Не читать классику и то, что специалисты, наряду с миллионами фанатов, считали литературой обязательной к прочтению, в её времени было синонимом к безграмотности. Вот Томас знал об этом всё. За свои двадцать семь лет он перелопатил тонну книг и оставался беззаветно влюблён в самые именитые шедевры: Вальтер Скотт, Гёте и Шиллер, Стендаль, Достоевский — брат глотал всё, до чего мог дотянуться. Как он при всей своей начитанности оставался таким безобразным разгильдяем и легкомысленным придурком — загадка. А Эффи, при всей своей зажатости, эти отвратительно серьёзные и депрессивные книги о философии жизни и смерти не любила. Шедеврами они были или нет, но девушка привыкла читать «классику» не более, чем того требовала образовательная программа школы. Если Эффи и тяготела к книгам, то, скорее, к тем, которые традиционно считались классикой детской литературы (на худой конец подростковой). Туве Янсон с её «Муми Троллями», Льюис Кэролл и «Алиса в Стране чудес», «Оливер Твист» Диккенса…       Да, пожалуй, теперь она чуть лучше понимала, почему никак не могла вылезти из шкуры «ребёнка», которым все без исключения привыкли её нарекать. Может, и рост поэтому такой?       — Эффи? — Заметив её задумчивость, Баки насторожился. — Что не так?       Эффи бездумно моргнула, остановилась и вдруг испытала непреодолимое желание убедиться в том, что Джеймс понял, что с ней в таких разговорах ловить будет нечего.       — Тебя это не расстраивает? — Тихо спросила она, растеряв всё своё смущение и даже слегка напрягшись.       — Что? — Вопросительно изогнув бровь и непонятливо наклонив голову, спросил Джеймс.       — Я не очень интересный собеседник, — девушка и сама услышала, насколько тускло прозвучала, и была вынуждена замолчать.       — Что-то я не улавливаю… Отойдём?       Чтобы хотя бы попытаться довести разговор до ума, им пришлось сдвинуться с середины тротуара и не мешать прохожим, которые косо поглядывали, недовольные тем, что вынуждены обходить чересчур разговорчивую парочку. Эта пауза дала Баки время сформировать ответ при всём его непонимании темы:       — Ты не особо разговорчивый собеседник — это другое. В чём проблема, Эф? Ты расстроилась из-за того, что не читала книгу, которую в принципе мало кто читал?       Конечно, он не понимал. И Эффи его не винила. Но она начала разговор с целью выплеснуть своё опасение. Одно из настоящих опасений. То, в котором прямолинейно не могла сознаться даже сама себе.       — О книгах со мной не поговоришь. Да и вообще: тот факт, что мне не очень интересно читать… серьёзные книги… для многих это большой недостаток. Всегда же приятнее общаться с человеком, читающим чуть больше, чем задано в школе.       По мере того, как она произносила слова, больше похожие на попытку оправдать саму себя, левая бровь Джеймса ползла всё выше, придавая ему недоверчиво изумлённый вид. Взгляд девушки же стекленел и неспешно опускался на уровень земли. Голова тоже склонялась ниже, делая Эффи похожей на провинившуюся. Только в чём, когда и перед кем?       — Постой, дай уточню: ты сейчас переживаешь, что мне с тобой… скучно?       Чёрт подери.       — Станет рано или поздно — да. И… Баки?       Он вдруг так проникновенно выдохнул, запрокинув голову и зажмурившись, что девушку едва не подбросило на месте: она вздрогнула и непроизвольно подалась вперёд. А затем также резко отшатнулась, услышав смех. Высокий и раскатистый. Приводивший в замешательство. Скрючившись и держась рукой за живот, Баки так искренне хохотал, что у него даже глаза слезились.       — Я-то думал… А ты… Эффи, я чего только в уме не перебрал!       Покрывшись розовыми пятнами, лишь слегка приглушёнными слоем воздушной косметической пудры, и возмущённо сжав губы, девушка уже было метнулась в сторону, лишь бы не показывать своего ущемлённого эго, но Джеймс успел сцапать её под локоть и вернуть на место.       — Эф, — отсмеявшись, он выпрямился и положил ладони на пояс, прямо как прожженный сериальный детектив. Девушка в ответ скрестила руки на груди, искренне обижаясь. — Насколько я могу судить, людей выбирают не на основе их мнения о «Божественной комедии» Данте. По крайней мере, не встречал ещё ни одной пары, которая сошлась на этой почве. К тому же, последние пять месяцев мы вполне обходились и без обсуждения высоких вопросов литературы. Я вот кажусь тебе скучным из-за этого?       Эффи помолчала всего несколько секунд, прежде чем уверенно ответить:       — Нет, никогда.       — Тогда не вижу причин сомневаться в обратном. Не хочу показаться занудой, но я, вроде как, уже взрослый и вполне способен решить за себя сам. Если бы я тобой не интересовался, нас бы здесь и не было.       Баки показательно развёл руки в стороны, мол: «Сама подумай, разве не очевидно?». И он говорил чистую правду… или, по крайней мере, сам верил в то, что говорил, — Эффи понимала это чуть лучше, чем, наверное, хотелось бы ей самой. Этот крохотный момент проницательности словно толкнул сердце изнутри, расшибая его о грудь. Громко. Неистово. Больно.       Потому что на самом деле под скорлупой отгороженности и страха поломать свою жизнь вновь всё существо, обитавшее в теле восемнадцатилетней девчонки, тянулось вслед за сладкими словами об интересе. Выстраивая в подёрнутом розовеющей дымкой сознании воздушные мечты и пустые, но такие заманчивые, ожидания. Разумеется, она старалась отдавать себе отчёт в словах, и даже занижать значимость поступков Джеймса по отношению к ней. В конце концов, разве друзей не приглашают поужинать? Разве их не провожают до дома? Не хотят помочь решить проблему? Или, может быть, им не дарят цветы? Эффи была согласна на любой вариант, лишь бы не позволить себе уплыть в несбыточное слишком далеко. В противном случае больно могло стать всем участникам.       — … Ладно. Но если ты вдруг начнёшь меня избегать, потому что я не читала Флобера или Жорж Санд, то я очень разозлюсь.       Угрюмо хмуря брови, девушка сдалась. Баки усмехнулся и наигранно покачал головой, будто не одобряя что-то:       — Уговорила: буду довольствоваться тем, что ты хотя бы знаешь этих писателей.       — Серьёзно, — Эффи поняла иронию и притворно пригрозила: — Найду тебя и надеру задницу.       — Я сейчас умру, — широкая ладонь Барнса театрально легла на середину груди. — Ты сказала «задница».       Теперь громкая усмешка изогнула уже губы девушки.       Удушливая, тесная раковина, окружавшая её так долго и плотно, внезапно разошлась, впустив внутрь полоску света из внешнего мира. Всё снова стало так, как было до неподъёмного груза мыслей.       «Нормально».       Однако немногим позже, когда совсем близко показался вход на Выставку, от единственного взгляда, случайно брошенного на сливавшуюся в единый поток толпу, проходившую между составленными в ряд кассовыми павильончиками через турникеты, в глазах зарябило. Эффи снова инстинктивно напряглась и ощутила легкий панический перезвон, затронувший всю нервную систему и умудрившийся одним незамысловатым па вытащить наружу затерявшееся в сознании воспоминание из прошлой жизни.       Первое января две тысячи третьего года. Лондон, Вест-Энд.       Постоянно передвигающаяся музыка, от грохота которой закладывает уши; душная теснота от несчётного количества лиц вокруг; бездонный, трепещущий страх потерявшегося ребёнка, которого поток веселящихся людей, радующихся празднику, просто теснит, делая разрыв с семьёй всё больше. И безумная тревожность, раздутая, как цирроз в печени алкоголика. На секунду уколовшая так реально, что Эффи, боясь затеряться в этом ощущении, спустила свои пальцы с локтя Баки на его ладонь и крепко сжала. О, его удивление могло бы удостоиться отдельной фотографии в галерее… будь у девушки её телефон.       — … Если ты отпустишь мою руку, и я здесь потеряюсь, клянусь — ты будешь первым, кого я навещу после смерти! — Зашипела она, ощутимо дёрнув компаньона ближе к себе, чтобы ни одно слово не прошло мимо его слуха.       Совершенно расслабленный Джеймс, который, подавив немое изумление, отнёсся к очередному открытию новой грани в характере девушки, как к чему-то увлекательному, лишь весело уточнил:       — Ты уверена, что угрожаешь мне? Потому что пока звучит не очень убедительно. Скорее даже заманчиво.       Сдерживая улыбку, Эффи шутливо толкнула его свободной ладонью в плечо и сжала пальцы другой руки ещё теснее, чтобы не позволить умнику предпринять попытку поюморить и высвободиться.       Было довольно трудно не заметить, с каким удовольствием Баки держал Эффи за руку. Складывалось впечатление, что это, невзирая на разницу, в общем-то, несущественную, нравилось ему чуть больше, чем чувствовать её хватку на сгибе локтя.       — Ладно, я понял: не отпускать ни при каких обстоятельствах.       — Было бы очень любезно с твоей стороны.       Оказывается, стать частью общего потока не так уж и страшно, когда рядом есть кто-то, кому можно доверять. Странное явление: Эффи была чудовищно не готова вверить Джеймсу свой самый страшный секрет, но совершенно спокойно и без раздумий доверила бы ему свою жизнь.       — Добро пожаловать, мисс Кроули, — Баки провёл спутницу через турникет и сделал приглашающий жест в сторону огромной аллеи с флагами, открывающей выставочный комплекс, где под открытым небом неспешно прогуливались другие посетители и даже ездили туристические автобусы, похожие на длинные машины для гольфа.       — Куда? — Послушно следуя за Барнсом, девушка осмотрелась по сторонам, совершенно не представляя, в какую сторону стоило пойти в первую очередь.       — Я думал, ты читала буклет. Основная тема всего этого — «Мир завтрашнего дня», — воодушевление Джеймса было таким всеобъемлющим что буквально зажигало пространство вокруг него. — Мы заглянем в будущее, Эф.       Она лишь улыбнулась и снисходительно покачала головой.       Он понятия не имел.

***

— Наверное, если бы я думала об этом так, как привыкла, то развернулась бы обратно уже на слове «будущее». Или расплакалась. — Что же остановило вас? — Баки. [смех] Жалко, правда? Звучит так, будто цепляюсь за него. Я так сильно хотела быть рядом с ним, что в какой-то момент попробовала отпустить свой страх. Но вышло так, что за одним страхом ушли и многие другие. Как в том фокусе с платками из шляпы, когда к одному концу привязан другой платок и тянется-тянется-тянется. — В ваших чувствах нет и не было ничего жалкого, Эффи. Чаще всего мы боремся с собственными предрассудками, настроениями и болезнями как раз ради других людей. Это нормально. ***       В том, чтобы дать себе и своему любопытству немного больше свободы, не оказалось ничего сложного. Этап принятия был гораздо труднее, чем само действие.       Шоу марионеток и детские аттракционы её не особо интересовали. Сцена с кривляниями фриков вызвала отторжение, а «Циклон»* рождал ужасающие ассоциации, на базе которых горки подобного типа по умолчанию отсеивались (их девушка посоветовала Джеймсу посетить со Стивом). Однако было кое-что в зоне развлечений, восхитившее Эффи и подстегнувшее её энтузиазм.       «Грёзы Венеры». Павильон Сальвадора Дали.       Очередь на его посещение была не очень большой лишь потому, что первым делом знающие посетители Выставки мчались взглянуть на очередной шедевр сюрреализма и уже потом разбредались кто куда.       Самому себе эксцентричный художник не изменял, и уже снаружи можно было проследить нотки характерного шизофренического безумия, которого — Эффи была уверена — внутри окажется куда больше.       На козырьке над входом, в ногах огромного изображения женщины с картины «Рождение Венеры», стояли живые девушки в модных купальниках и солнечных очках. Они совершали чудаковатые завлекательные движения и чинно дефилировали от одного края козырька к другому, причудливым образом выбиваясь и одновременно гармонируя с окружавшим их дизайном. Из импровизированных окон высовывались статуи русалок, а само здание напоминало уродливый коралловый риф.       — Как думаешь, он действительно гений или просто психопат? — Почему-то шёпотом спросил Джеймс, с некоторым напряжением изучая статую рыбьей головы на входе, исполненном в виде раздвинутых женских ног в полосатых гольфах.       — Есть расхожее мнение, что это одно и то же, — Эффи пожала плечами. — Мне кажется, обывательский ум просто не способен выдать такое… — заметив его лёгкое отвращение, девушка всерьёз забеспокоилась: — Баки, если тебе некомфортно, я могу сходить одна.        — Нет, — категорично ответил он, наотрез отказавшись оставлять её. — То, что я не понимаю это… искусство… не значит, что мне не интересно.       — Я тоже этого всего не понимаю, — негромко призналась Эффи, никогда особо не любившая модернистские течения, призывавшие к разрушению канонических взглядов и порядков. — Просто хочу посмотреть вживую.       Чуть позже им стало кристально ясно, от чего людей тянуло в этот павильон: чем дольше они смотрели на лишённую логики и законов искусства инсталляцию, тем больше проникались ею. Всё вокруг них от пола до потолка, и даже модели и актрисы, бесстыдно демонстрировавшие сотням людей свои тела, было частью одной большой театральной постановки. И если Дали стремился создать объёмный шедевр, то у него это определённо получилось.       Оголённые женщины, деформирование предметов и частей тел, искажение пространства и вырвиглазные сочетания цветов и вещей — лишь малая часть мира Дали открывалась посетителям его павильона.       Однако и этой части хватало с лихвой, чтобы понимать — на создание хаоса требовалось нечто чуть более экстраординарное, чем простой незаурядный ум.       — Он выбрал правильную тактику демонстрации, — завороженно наблюдая за плававшей между декорациями девушкой в огромном аквариуме, сказала Эффи.       — Пошлые намёки? — Предположил Джеймс, морщась от воспоминаний о разведённых женских ногах на входе.       — Голые женщины, — коротко обрубила англичанка. — Даже мне приятно смотреть на красивые женские тела.       — Да?       — А ты думал, я не могу по достоинству оценивать формы тела только потому что являюсь представителем того же пола?       На этом вопрос был быстро закрыт. Каким бы вежливым и необычайно учтивым по отношению к девушкам ни был Баки, его ум и характер принадлежали человеку начала двадцатого века. Когда женщины оценивали других женщин исключительно из позиции зависти и самоутверждения. Ну, и, может быть, из фанатской любви.       В конце концов, актрисы Голливуда не зря устанавливали стандарты красоты и вводили законы моды.

***

      Они неторопливо прогуливались мимо аллеи прямоугольных фонтанов, бивших прямыми струями вверх, которые, падая, разлетались сотнями мелких брызг, но не попадали на проходивших мимо посетителей Выставки. В полупрозрачной завесе угадывалась проекция радуги, и Эффи едва не свернула себе шею, засмотревшись на десятки таких же расплывчатых радуг вокруг себя. Наверное, со стороны девушка была похожа даже не на любопытного ребёнка, а на щенка, которого хозяин впервые вывел на улицу. Она бодро шагала вперёд, звонко стуча каблучками белых туфелек по пешеходной дорожке, и, если бы не рука Джеймса, которая немного тормозила её, Эффи, наверное, до упаду носилась бы по комплексу, лишь бы успеть посмотреть всё. В конечном итоге, разумеется, потерялась бы.       Но как тут удержаться, когда вокруг на сотни метров простиралась живая легенда, заполучившая свою нишу в учебниках мировой истории её времени?       К зданию со стеклянными панелями и многообещающим названием «Город света» над главным входом, девушка шла с неизбежно разгоравшимся интересом. Миновав по небольшой дуге мостик над фонтаном, Эффи буквально заволокла Джеймса внутрь, следуя по коридору, увешанному разъяснительными плакатами, за общим потоком людей прямиком в большой просторный зал. Баки не планировал сопротивляться внезапно разгоревшемуся в тонкой английской душевной организации энтузиазму и даже поддерживал его, стараясь не отставать.       На инсталляцию с громким названием Эффи не возлагала больших надежд, ожидая увидеть какое-нибудь устаревшее по её меркам представление. Но когда в просторном выставочном зале её и Джеймса окружила огромная мини-копия всего Нью-Йорка, девушка не смогла сдержать восхищённого вздоха — настолько правдоподобным выглядел семиметровый кукольный город. Словно созданный для больших детей, готовых притащить сюда все свои игрушки.       Небоскрёбы, башни с часами, водные каналы и набережные, даже скоростные поезда — даже не верилось, что макет создавался архитектором от энергетической компании, чтобы продемонстрировать…       … А что именно здесь показывали?       — Я бы на месте этих родителей не приводил сюда своих детей, — сказал Баки, заметив у самого края ограждения парочку ребятишек, так и норовивших перегнуться через перила и достать загребущими ручонками хотя бы крохотную деталь макета.       Остальные дети, рассредоточившиеся по залу, вели себя более благоразумно, однако их огромные любопытные глаза так и сверкали маниакальным желанием исследовать мини-город вдоль и поперёк и унести пару-тройку сувениров.       — Почему? — Эффи повернулась к собеседнику и вопросительно склонила голову к плечу.       — Чтобы в декабре Санта не получил кучу писем от впечатлившихся новой игрушкой детишек.       Девушка прыснула, представляя тысячи несчастных семей, в которых долгожданное Рождество вполне могло обернуться катастрофой и разрушенной верой в чудо.       — Кошмар, — сказала Эффи, не сдерживая весело прыгавшие от улыбки уголки губ. — Дух Рождества будет безнадёжно испорчен и никакое имбирное печенье не поможет.       — Представь, какая трагедия для семьи, — Барнс качнул головой. — Оказывается, не обязательно вести себя хорошо весь год, если всё равно не получаешь то, что хочешь.       — Я далеко не всегда получала то, что хотела, но продолжала верить в Санту, — возразила девушка.       — Ставлю десятку, что эта вера держалась на словах родителей.       — Мама сказала, что Санта может подарить только то, что поместится в его мешке. Личный пони отпал.       — Ты хотела пони? Моим пределом мечтаний был новый футбольный мяч.       — Мне было семь, — обескураженно пояснила Эффи. — И на прошлое Рождество брат обстриг меня налысо — я нуждалась в компенсации...       Едва успев закончить, Эффи вскинула голову к потолку и прищурилась, чем обрубила на корню попытку Джеймса рассмеяться. Вынудив его присмотреться к происходящему. Резкий звук, похожий на вой затухающего генератора, раздался со всех уголков зала, после чего вокруг начало стремительно темнеть. Девушка замолкла, пыл её поутих, и она поспешила прильнуть к Баки до того, как свет полностью погаснет и они потеряют друг друга в толпе.       — Что происходит? — Вопрос должен был прозвучать напряжённо и недоверчиво, однако вышло почему-то жалко. — Баки?       — Всё нормально, я здесь, — попытался уверить её Барнс, успокаивающе накрыв схватившие его за локоть пальцы свободной ладонью. — Это просто часть представления.       И если бы Эффи не летела вперёд, игнорируя пояснения, развешенные на стенах и указанные в брошюрах, то знала бы, что макет создали для конкретной цели: показать, как менялся Нью-Йорк в течении дня.       — Ты уверен? — Всё ещё переживая, уточнила девушка, буквально повиснув на руке Джеймса.       — Разумеется. Посмотри вокруг — никто не ломится на выход.       Затаив дыхание, Эффи быстро покрутила головой по сторонам, дополнительно убеждаясь, что ничего непредвиденного не происходило (хотя руки разжимать не стала) и все зрители оставались спокойны. А диорама и впрямь начала претерпевать изменения на глазах: город накрыли сумерки и в окнах домов на дальних изображениях стали зажигаться первые огни. Вскоре свет мелькал уже на окраине городского макета, а по мере того, как зал достиг полного мрака, вся маленькая копия Нью-Йорка окунулась в волшебную иллюминацию. Отовсюду послышались восхищённые вздохи и одобрительные комментарии: энергетическая компания и группа дизайнеров-архитекторов постарались на славу.       Для многих зрелище было в новинку. В Эффи оно вызвало что-то сродни ностальгии: она увидела город почти таким же, каким он был в окне пассажирского боинга, что привёз её, преодолев Северную Атлантику.       — Ты как? — Ощутив усилившуюся хватку на руке, тихо спросил Джеймс у заметно притихшей девушки.       — Хорошо, — не отвлекаясь от наблюдения за искусственным рассветом, неотвратимо настигавшим только-только уснувший мини-город, ответила Эффи. — Просто засмотрелась.       Шоу длилось чуть меньше пятнадцати минут, после чего толпа впечатлённых зрителей стройным потоком хлынула к выходу, но дверь вела к обратной стороне здания, за которым находилась следующая часть Выставки: летняя терраса с кафетериями и многочисленными ларьками.       К тому моменту, обойдя трёхъярусный автопаркинг с новыми моделями от марки «Форд», гоночную трассу, побывав на инсталляции «Трилон и Перисфера»* и облазив вдоль и поперёк остальную часть «Индустриальной и промышленной зоны», как её окрестила Эффи, у них с Джеймсом появилась потребность в небольшой передышке. Даже если духом девушка была готова исследовать всё вокруг без перерыва на попить и поесть, её слабое тело с таким колоссальным количеством нагрузки банально не справлялось.       — Присядешь? — Как только они отделились от толпы, предложил Джеймс, нарочно замедлив темп ходьбы и направившись в сторону скамеек, расставленным по краю дороги. — Я схожу за водой. Или хочешь содовую?       — Кола была бы кстати, — угадав знакомый (с поправкой на ветер) лейбл, попросила Эффи.       А потом случайно напоролась взглядом на нечто ещё более привлекательное и остановилась, мгновенно поддаваясь гастрономическому гипнозу.       Боже, как вкусно это выглядело. Даже издалека.       Такое сладкое и манящее.       Такое аппетитное, что во рту моментально копилась слюна — только успевай сглатывать.       — Говори, — сквозь настойчивое желание и заслон мыслей, сосредоточившихся на небольшой тележке около павильона с напитками, прорезался повелительный тон Баки.       — Что? — Не поняла девушка, даже не повернувшись к нему.       Над головой послышался снисходительный вздох:       — Эффи, у тебя глаза голодные, как будто ты сейчас или кому-то из прохожих голову откусишь, или себе руку. Оба варианта нас с тобой не устроят.       Девушка с трудом отвела взгляд, подняла его к полному немого выжидания лицу Джеймса и медленно подняла вытянутую руку с выставленным указательным пальцем. Губы неловко поджаты, внутренние уголки бровей безвинно приподняты «домиком», скулы алые-алые. Ни дать ни взять — кукла. Особенно в своём голубом платье в мелкий белый горох и нарядной шляпке с туфлями.       — Хочу волшебную нить*, — тихо и тонко сказала Эффи. — Розовую.       — Чего? — Баки опешил и резко вскинул голову, ища в зоне отдыха стойку с чем-то хоть отдалённо похожим на озвученное. — … Имеешь ввиду сладкую вату*?       Она рьяно закивала, не в силах справиться с детским порывом.       — Я понял.       Наверное, именно этот порыв, требовательно звеневший в голове, не позволил поймать и предотвратить ту секунду, за которую Джеймс успел подтянуть её ладонь к своему лицу и со словами: «Желание дамы — закон», оставить мимолётное касание губ на расслабленных пальцах, по-прежнему укутанных в гладкий атлас перчаток.       Прожигая взглядом его буднично вышагивавшую прямиком к торговой зоне фигуру, Эффи честно старалась сделать вид, будто этот короткий бережный поцелуй ни капли её не взволновал. Но, похоже, лишь потерпела ещё один сокрушительный провал.       Что-то подсказывало — провал как не являлся первым, так и не станет последним.

***

      Сахарная сладость прилипла к губам и Эффи, крайне довольная, наевшаяся воздушного десерта до отвала, даже не заметила, как вместе с нитью (заказанного розового цвета) заодно съела и всю помаду.       Задумчиво шкрябая ногтями именитую красную этикетку на маленькой стеклянной бутылке и осматривая искусственную улицу, созданную специально для выставки, девушка приметила впереди распахнутое настежь окно и зацепилась за него взглядом, слегка притормозив шаг. Само по себе окно, конечно же, не было особенным — десятки таких же смотрели стеклянными глазами на оживлённый полусельский проспект фермерской зоны. Но за всколыхнувшейся от тёплого майского ветра занавеской, важно восседал домашний кот. Он-то и привлёк внимание девушки. Насквозь чёрный — такой, каких суеверные люди обходят десятой дорогой, полагая, будто зверь принесёт неудачу тому, на чём пути окажется. Эффи остановилась напротив, поставила колу на капот допотопного красного трактора, задрала голову к чужому окну и убрала руки за спину. Перекатилась с пятки на носок и обратно и привстала на цыпочки, вытянув ладонь. Роста хватило ровно на то, чтобы достать кончиками пальцев до уличной кадки с цветами на подоконнике, и девушка разочарованно сжала губы: лоснившаяся на солнце кошачья шерсть так и манила пощупать и погладить. Вот Герцог презрительно щурился и отворачивался, как только Эффи изъявляла желание пройтись пальцами по его холке. В целом мире пушистый лентяй благоволил только двум людям: своей хозяйке и Баки-лучшему-другу-Барнсу. Пальму первенства ему за умение втираться в доверие с первого взгляда. Не то, чтобы Эффи сильно завидовала...       — Герцог не даётся, и ты решила попытать счастье в другом месте?       Но порой за самодовольство ему хотелось как следует врезать. Чтобы нос не задирал.       — Планирую выкрасть самого ласкового и красивого кота в округе, чтобы холить его и лелеять, — она оглянулась через плечо, смерив Баки задиристым взглядом. — Тебе и Флоренс назло.       — Ну, не знаю даже, по-моему, красть чужих котов не входит в мои топ пять причин для зависти… Постой, у тебя шнурок развязался.       Резкая смена темы, естественно, сбила девушку с толку: слишком удивлённая, она упустила из виду момент, в который Баки успел шагнуть к ней ближе и припасть на колено. Оставалось лишь рассеянно наблюдать его плечи и темноволосую макушку с крайне непривычной перспективы — у собственных ног. Чуть позже нахлынувшей неловкости пришло осознание.       — Шнурок? Но у меня туфли на застёж… Баки?! — Голос непроизвольно взял ноту повыше.       Да и как тут смолчать? Шутник-затейник, не переставая бодро (а, вероятнее всего, хитро) улыбаться, вдруг выпрямился, обхватив правой рукой обе коленки Эффи, а левую крайне наглым образом обернув вокруг её талии. На миг испугавшись потерять равновесие и завалиться назад, девушка вздрогнула и инстинктивно подалась вперёд, едва не впечатавшись грудью в улыбающееся лицо Джеймса, но замерев от него в критически опасной близости. На задохнувшийся от смущения бессловесный возглас Баки пояснил:       — Вот. Теперь можешь спокойно гладить.       Неописуемая палитра эмоций перехватила всё внутри. Умудрившись не вылиться в речь. Озадаченно посмотрев по сторонам — люди вокруг них продолжали наслаждаться представленной их вниманию зоной, лишь редкие прохожие бросали какие-то неправильные понимающие взгляды — девушка с замершим от праведного ужаса сердцем обречённо подняла руку. Пальцы несмело легли на причёсанную макушку. Невесомым касанием скользнули назад один раз. Второй чуть смелее, глубже в тёмные пряди, как будто Эффи старалась понять, какое движение будет ощущаться приятнее. Тут уже настал черёд Баки ощущать тот невероятный калейдоскоп. Впрочем, в отличие от Эффи, его реакция всё же нашла подходящие слова:       — Не пойми неправильно — меня всё устраивает. Очень рад и всё такое… но вообще я говорил про кота.       Эффи накрепко сомкнула губы, чтобы случайно не ругнуться, ощутила прилившее к щекам и шее тепло, явно отразившееся розовыми пятнами на бледной коже, и уронила ладонь на плечо Баки, хотя с превеликим удовольствием подняла бы повыше и сдавила ему горло. Мысленно наступив на источник всплеснувших эмоций, девушка отвернулась и прикоснулась к удивительно ласковому и послушному коту. Наверное, чёрный красавец привык к толпе: ни резкие движения, и касания его не спугнули, но даже напротив — животное довольно зажмурилось и его горло под пальцами Эффи блаженно завибрировало от мурчания.       — Нравится? — По-прежнему держа её на весу, совершенно не ощущая тяжести чужого тела, спросил Баки, приподняв голову. — Понимаю, дружище, мне тоже понравилось.       У неё ушло какое-то время, чтобы понять — Барнс обращался вовсе не к ней.       И можно было бы раскричаться, замахать кулаками и обиженно заявить, что улыбаться так обаятельно и задорно ценой её смущения — поступок пустоголовый и возмутительный. Но вместо этого девушка взглянула на Джеймса ещё раз: что-то мягкое, почти нежное сквозило в выражении его лица. Особенно в подобревших глазах, прищуренных от яркого солнечного света. Что-то, от чего в горле волнительно трепетало подпрыгнувшее сердце.       Люди вокруг продолжали неспешно прогуливаться, наслаждаясь всем, что только могли взять от собственного окружения: выставкой, свиданием, погодой… смехом, танцами и музыкой, воздушными шарами, запахом сладостей. Столько хорошего происходило здесь и сейчас, что Эффи стало понятно: все так или иначе нуждались в этом. В ощущении торжества. В шансе хотя бы на день отпустить все свои заботы, проблемы, тяготы и просто побыть в моменте праздника. И сколько до смешного простых, легко претворяемых в жизнь, деталей составляло этот огромный, шумный водоворот неподдельной радости. Сколько упущенных вещей, даже не прятавшихся… незамеченных.       Девушка глубоко вдохнула, словно разрешая наконец-то свежему, полному живых, сочных запахов, воздуху поселиться в лёгких. Пахло майским теплом, речной водой из фонтана, цветами с декоративных клумб и газировкой. А ещё нос щекотал знакомый терпко-горьковатый, отдававший холодом, запах, который никак не вписывался в общую гамму ароматов, но и не ощущался чужим.       В голове резко щёлкнуло. Совершенно всё на «до» и «после».       Это было так странно. Существовать в другом мире, с другими людьми, с другими чувствами, а затем в один момент просто взять забыть каково это — жить без одного конкретного человека.       — Что? — Тихо спросила Эффи, едва слыша саму себя. Подумала, что прозвучало слишком размыто, и попробовала иначе: — Почему ты так смотришь?       — Просто, — Баки легко пожал плечами. Он вообще часто так делал, когда хотел подчеркнуть нечто, как будто бы, очевидное. — Ты очень красивая.       Если бы слова были выстрелами, а сердце — мишенью, это было бы стопроцентное попадание.       Эффи ещё раз бесшумно глотнула воздуха через приоткрывшийся рот, едва не ляпнув несусветную глупость, и тут же поджала губы, так и норовившие растянуться в бестолковую улыбку очарованной дурочки или пропустить звонкий нелепый смешок.       На выдохе она забыла, как дышать.       Потому что хватило одного правильного мига, в который сложились другие единичные случаи: верное слово, как какой-то незамысловатый пароль; правильный взгляд; единственная, чёрт возьми, улыбка! Хватило выше крыши, чтобы Эффи всерьёз задумалась над тем, что могло отправить всю её худо-бедно сложившуюся жизнь к чёрту на рога.       Каково это — поцеловать Джеймса Бьюкенена Барнса?

***

— Боже, скажите, что вы его поцеловали в тот день! — Люси! — Прошу прощения, доктор… извините, мисс Годфри. [смех] — Всё нормально, мадам доктор. К сожалению, мисс Ронан, не было никаких поцелуев. Но не могу быть уверена, что этого не случилось бы, если бы эта прогулка закончилась как положено. — Что-то пошло не так? — Мы должны были пройти к другой развлекательной зоне. Я даже увидела, как человек прыгал с парашютом с башни. Но у Баки был план получше. — Взглянуть на что-то другое? — Упасть в фонтан. Я всего на секунду отвернулась, а когда повернулась обратно — пуф! — Баки испарился! От него только брызги воды и остались. [смех] После этого ему хватило наглости заявить, что это я виновата — такая красивая была, что он залюбовался и отвлёкся.