Проверка на прочность

Жади чувствовала, что между их отъездом в Марокко и возвращением домой прошло не несколько недель, а целая вечность. В каком-то смысле так оно и было, потому что за эти недели она определённо постарела на несколько лет. Перелёт, пересадка в Париже, ужин в доме сеньора Леонидаса, прощание с сестрой... Всё это прошло мимо Жади как в тумане, разве что детей она при встрече прижимала к себе так сильно, что всегда проницательная Мел выглядела встревоженной, спрашивая почему все домочадцы должны были лететь в Марокко так надолго, а Пьетро начал извиваться, желая присоединиться к игре с другими детьми прежде чем они уедут домой. Мальчик был рад видеть родителей, но эти недели для детей Жади и Лукаса, в отличие от их родителей, были приятным отпуском. Сначала Мел и Пьетро провели время с Сибиллой и Марио, которые всегда умели организовать весёлый досуг. Ночные пикники в саду с жареным на огне зефиром и историями о пиратах, строительство сооружений на пляже, костюмированные представления авторства Марио и поиски сокровищ в саду семейства Эллер-Вебер, который Марио умудрился превратить в лабиринт за одну ночь, надолго останутся в их памяти, учитывая с каким восторгом они всё это рассказывали. Когда Сибилла оказалась в больнице, дети оказались в доме своего деда, где тоже очень хорошо провели время даже в отсутствие хозяев дома. В усадьбе Феррасов их уже ждали новые велосипеды и качели, а у Кристины было двое очаровательных щенков, изрядно выросших с Рождества. Далва вдоволь баловала детей десертами и каждый вечер рассказывала десяток сказок, позволяя разбить "лагерь" в игровой вместо того, чтобы укладывать всех в разные комнаты, и даже день рождения Пьетро прошёл очень неплохо. Для мальчика устроили в особняке пиратскую вечеринку, что всем детям в доме пришлось по вкусу, и он получил множество подарков к празднику. Пусть Жади и чувствовала себя безумно виноватой, что столько всего пропустила в их жизни за эти недели, и была в ужасе, что могла никогда больше их не увидеть, она знала, что Мел и Пьетро были в надёжных руках. Гораздо больше девушку беспокоила собственная беременность: Жади опасалась как бы ужасные условия последних недель не сказались на ребенке, не говоря уже о всех синяках и ссадинах, которые она получила за время плена. Она даже не помнила сколько было падений, когда она дралась с Азизом, или когда пыталась выбраться из заточения и сломать цепи. Судя по тому, насколько свободно сидела на ней её одежда, она потеряла несколько килограммов за эти недели. Молчание Лукаса тоже сильно её беспокоило. Сначала она была почти довольна, что он не задаёт неудобные вопросы, на которые Жади в то время не готова была отвечать, потом опасалась, что на нём так сказалась полученная травма, расспрашивала о здоровье, но он уверял, что отлично поправляется и о его здоровье не стоит беспокоиться. Тревожнее всего было, пока они ждали пересадки в Париже. Зейн и Латифа уехали на экскурсию по городу, а Лукас едва сказал ей несколько слов и постоянно искал предлог чтобы отойти куда-то. Нет, он принёс ей кофе и сандвичи вместе со стопкой глянцевых журналов, которые могли бы понравиться Жади если бы её мысли не были в другом месте, предложил ей свой жакет когда она начала мёрзнуть (постоянно она забывала, что в Париже в это время года очень холодно и нужно захватить с собой свитер или даже пальто), но при этом ни разу ей не улыбнулся, не взял за руку, не говоря уже о других жестах привязанности. Ещё больше Жади разнервничалась, когда в аэропорту им встретилась Маиза. Даже после стольких лет, как оказалось, Жади не отпустила обиду на девушку, которая — Жади была уверена — настойчиво пыталась увести у неё Лукаса! Конечно, встреча была короткой, Лукас и Маиза обменялись светскими новостями об общих знакомых, сеньора д'Алансон справилась о здоровье Далвы, но Жади всё равно была в бешенстве когда Лукас улыбнулся бывшей приятельнице! Марокканка изо всех сил старалась скрыть как она взвинчена, пока Маиза не попрощалась и не ушла, когда наконец объявили посадку на рейс в Лондон. После этого в голову Жади начали лезть ненужные мысли: а вдруг сеньор Леонидас прав и Лукас не может находиться рядом с ней, потому что думает, что она была с другим мужчиной? Или её решение идти напролом в ситуации с Марией стало последней каплей для её мужа? Он разочаровался в ней? Вдруг Лукас больше не любит её, потому и ведёт себя вроде бы и обходительно, но как-то холодно, чего не было ни разу за эти восемь лет. Жади старалась вести себя как всегда, чтобы дети ничего не заподозрили, но когда дети были уложены в кровать, а горничная ушла в маленький домик в саду, где ночевала во время рабочей недели, сеньора Феррас приняла твёрдое решение поговорить с мужем начистоту. Лукаса она нашла в кабинете, он листал какие-то документы, слегка нахмурившись, и сначала даже не обратил внимания на её появление. — Лукас? Что ты делаешь? — Ах, Жади, это ты...— Лукас выглядел немного растерянным всего на секунду, но потом поднялся и выдвинул ей стул.— Налить тебе что-нибудь? — Нет,— покачала головой Жади.— Я ничего не хочу. Уже поздно. Что ты здесь делаешь? — Проверяю работу адвоката. Я связался с ним ещё когда мы были в Марокко, хочу создать доверительный фонд для мальчиков Каримы. Твой дядя тоже это одобрил, он собирается в будущем оплатить их учебу, но у них будут и другие потребности. Теперь, когда у них нет отца, это самое меньшее, что я могу сделать. — Ахмед бы вряд ли позволил сыновьям излишества, он был небогат...— рассеянно заметила Жади, вспоминая слугу из дома дяди Али.— Но ты, конечно, правильно поступил, жаль, что мне это не пришло в голову. Я... Я никогда не хотела, чтобы всё так получилось, чтобы кто-то из-за этого умер... Я не хотела, Лукас!— голос Жади сорвался в конце. — Я знаю, Жади,— кивнул молодой человек. Он налил себе вина, но так и не притронулся к бокалу, вспоминая тот самый бокал в доме сида Али.— Я никогда не думал, что это то, чего ты хотела. Как я мог? — Так почему же ты не смотришь на меня, со мной не разговариваешь?!— сорвалась девушка.— Лукас, мы никогда раньше не казались такими чужими друг другу! Если ты думаешь, что у меня что-то было с тем мужчиной, то это неправда! Он пытался, не скрою, но я никогда ему не позволяла, я отбивалась от него, клянусь тебе, Лукас, что ничего такого не случилось! Хочешь, я тебе поклянусь, хочешь?!— Жади нервно заламывала руки, заглядывая в лицо мужа.— Может мне надо было последовать совету сеньора Леонидаса и пройти обследование, чтобы ты не сомневался? Я тебе отвратительна, да? Ты не можешь заставить себя даже прикоснуться ко мне, потому что представляешь меня с ним? — Господи, Жади!— воскликнул Феррас в шоке.— У меня и мысли такой не было! Что тебе сказал мой отец? Я даже не думал о подобном и ни в чём тебя не подозреваю. И потом, каким чудовищем нужно быть, чтобы обижаться на то, что твою жену изнасиловали, даже если бы это вправду произошло? — Не произошло!— отчаянно возразила Жади.—Верь мне, Лукас, ничего не было! — Я тебе верю, Жади,— кивнул он. — Тогда почему мне кажется, что ты от меня отдалился, Лукас?— прошептала девушка со слезами на глазах.— Впервые за все эти годы я чувствую между нами такую пропасть. Ты больше меня не любишь? — Я люблю тебя. Я наверное никогда не смогу тебя разлюбить, Жади,— покачал головой молодой человек. Он сел напротив жены, слегка сжав её руки.— Дело не в этом... Как бы тебе объяснить, чтобы ты правильно поняла... Просто я не знаю чего от тебя ожидать, Жади, и из-за этого мне немного не по себе... — В каком смысле?— нахмурилась Жади. — В том смысле, что иногда ты бываешь очень безрассудной, Жади. И я всегда смеялся, когда мне говорили, что я не в состоянии тебя контролировать, всерьёз не воспринимал эти слова. Мне нравилось думать, что мы с тобой равны и уважаем мнение друг друга, но в том дело, что ты не очень-то уважаешь меня, Жади. — Что ты такое говоришь?!— возмутилась Жади. Она не могла поверить, что её муж может так о ней думать после всех этих лет.— Я люблю тебя, Лукас, я что угодно для тебя сделаю! Я готова была от всего ради тебя отказаться с первой нашей встречи, и повторила бы всё без колебаний! — Я знаю,— кивнул Лукас,— и я не могу передать словами как я благодарен, что ты выбрала меня, поверила в меня, что ты вышла за меня замуж и подарила мне наших детей. У меня нет сомнений в твоей любви, Жади, я говорю о другом. Об уважении, умении выслушать друг друга, принять совместное решение и следовать ему. Я не в состоянии повлиять на тебя даже когда это жизненно важное дело, ты не обращаешь внимания на мои слова и действуешь как решила сама. До сих пор нам на удивление везло Жади, но на этот раз мы были близки к гибели. Я не верил, что выйду живым из этой передряги, а потом почти поверил, что потерял тебя... Мне стыдно так себя чувствовать, потому что ты столько всего пережила в плену, и я не хочу ссориться. По правде говоря, я ужасно зол, Жади, потому и держался на расстоянии, чтобы не сказать лишнего. Я никак не могу с этим справиться, пока что не могу, но я стараюсь, правда стараюсь изо всех сил. — И что же будет, если ты не сможешь, как ты говоришь, справиться с этим, Лукас?— покачала головой Жади.— Подумать только, мы женаты столько лет, а ты всерьёз говоришь такие вещи! Получается, я тебя уже не устраиваю? Может быть ты хочешь расстаться и поискать варианты получше? Кого-то вроде этой, как там её, Маизы! Вы очень мило общались там в аэропорту! Как думаешь, она тебя уважает? — Ради всего святого, Жади!— воскликнул Лукас, наконец теряя видимость спокойствия.— Причём здесь вообще Маиза? Я не видел её уже много лет, разорвал с ней все связи по твоей же просьбе, кроме того, Маиза уже не первый год замужем, и я никогда не думал о ней как о женщине. Меня не интересует будет ли Маиза меня слушать, потому что Маиза не моя жена. Разве ты не понимаешь в чём проблема, Жади? Мы едва не погибли, из-за нас убили человека! И ничего этого не случилось бы, согласись ты хоть раз выслушать второе мнение! Я смирился, что ты втайне от меня несколько лет была донором для наших друзей, смирился, что мы украли и скрывали твоего племянника, я по крайней мере понял почему ты так поступала и ради кого. Но на этот раз ты рисковала ради совершенно чужого, незнакомого тебе человека, и ты отказалась слушать, когда я просил тебя подумать и обратиться за помощью! Ты не понимаешь как это было безрассудно?! — Ну конечно я понимаю!— сорвалась Жади. Девушка поднялась и начала наяривать круги по кабинету, не в силах унять дикий запас эмоций.— Лукас, я тысячу раз пожалела, что не подумала о последствиях, что не воспользовалась помощью когда могла. Но в тот момент я действительно верила, что это лучшее решение, я хотела помочь, и я просто не подумала... Ты считаешь, что мне было легко всё это время?! Уверяю тебя, что плен не показался мне весёлым, но все неудобства казались мне мелочью в сравнении с моментом, когда мне сказали, что тебя больше нет...— она на ходу утирала слёзы.— Я думала, что убила тебя, Лукас, и не могла вынести даже мысль об этом! Может быть, я действительно эгоистка, вернись мы обратно, будь у меня выбор: либо твоё спасение, либо спасение Ахмеда, я не задумываясь выбрала бы тебя. Но это не значит, что я хотела такой судьбы для этого человека, что мне не стыдно смотреть в глаза его жене и детям. Мне стыдно, только слова уже ничего не изменят! Что это изменит? — Ты наверное права, Жади, это ничего не изменит...— выдохнул Феррас.— Не то чтобы я хочу на тебя злиться или избегать тебя, это получается само собой. Наверное, я злюсь не только на тебя, но и на себя, Жади. Я ужасно испугался тебя потерять и чувствовал себя беспомощным, и как никогда понимал, что ничего не смог сделать, не смог вовремя тебя остановить и уберечь от случившегося. Уважай ты моё мнение больше, имей я хоть какой-то авторитет в твоих глазах, я возможно смог бы донести до тебя свою точку зрения, но у меня не получилось, и результат известен... Некоторое время Лукас и Жади сидели молча, не поднимая глаз друг на друга, но несколько минут спустя Лукас глубоко вздохнул и снова потянулся к руке жены: — Мы справимся, Жади, справлялись раньше и справимся сейчас, я уверен... — Мы должны, Лукас, не только ради нас, но и ради наших детей,— Жади посмотрела ему в глаза, чтобы видеть выражение лица мужа.— Я снова беременна, Лукас, у нас будет ещё один ребёнок.

***

Вернувшись в Бразилию, Латифа беспокоилась за кузину. Жади и Лукас выглядели хмуро во время полета и почти не разговаривали и до этого, пока ждали пересадки в Париже. Супруги молчали и по пути в особняк отца Лукаса, откуда им нужно было забрать детей. Поскольку подругу Жади Сибиллу, в доме которой прежде оставались Амин, Мел и Пьетро, госпитализировали накануне родов, её муж Марио отвёз детей в дом Леонидаса Ферраса, где они оставались под присмотром нянь и опытной Далвы. Иветти не захотела слушать никаких оправданий и прежде чем разъехаться по домам, все они были приглашены на обед в доме Феррасов. Во время обеда Латифа не очень уверенно чувствовала себя в этом доме, поскольку последний раз была здесь после своего первого развода с Мохаммедом, здесь же она узнала о первой беременности. Этот дом вызвал не самые лучшие воспоминания, к тому же, Латифа чувствовала себя неловко перед отцом Лукаса: что должен думать о ней этот мужчина, зная всю её историю? Но открытость и положительное настроение хозяйки дома в основном сглаживали острые углы. Казалось, Иветти искренне радовалась свадьбе Латифы и Зейна, то и дело повторяя какая они красивая пара. Жена сеньора Леонидаса, как оказалось, давно была знакома с Зейном, и охотно расспрашивала его насчёт мероприятий в Нефертити. Женщину также интересовало собирается ли Зейн искать специалиста на бывшее место Жади,— пока она работала в клубе, кузина Латифы была не только дизайнером, но и промоутером. Зейн ответил, что займётся этим как только решит остальные — неотложные — дела. Латифа догадалась, что среди прочего он имел в виду предстоящий суд. В противовес энергичной Иветти, Жади молчала почти всё время, как и Лукас. Латифа не так часто контактировала с Лукасом, но никогда раньше не видела его таким апатичным, не говоря уже о вечно активной и деятельной Жади. Вероятно, в последний раз Латифа видела сестру такой ещё в Фесе, когда дядя Али решил выдать их замуж, но даже тогда грусть Жади весьма быстро сменялась раздражением, она начинала мельтешить и искать выход из ситуации. Сейчас же сестра была не похожа на себя, да и выглядела бледно. Такое состояние Жади очень беспокоило. Обычно Латифа предпочитала не вмешиваться в семейные дела других людей, даже близких родственников, но это был не тот случай. Кузина столько раз за последние годы помогала ей, часто сильно рискуя! Если Латифа хоть как-то могла ей помочь, она хотела это сделать. Однако сама Жади уверяла кузину, что будет в порядке, а Латифе следует расслабиться и насладиться продолжающимся медовым месяцем сполна, пока не начались судебные тяжбы. Жади больше стала похожа на себя, когда крепко обняла Латифу перед отъездом и прошептала, что позвонит ей как только сможет, и что рада наконец видеть её счастливой. Но с тех пор прошло уже больше недели и Латифа начинала беспокоиться всё больше... В остальном, вопреки беспокойству за кузину, несмотря на предстоящий суд и вероятные споры с отцом своего сына (Мохаммед до сих пор с ней не связался, потому Латифа предположила, что дядя Али ещё не рассказал ему правду), восточная красавица чувствовала себя очень счастливой. Она хотела верить, что Амин останется с ней, и наконец ощущала себя на своём месте, будучи замужем за любимым мужчиной и вынашивая его дитя. Последнее не только порадовало, но и удивило девушку, потому что она ожидала, что ей придётся приложить немалые усилия для рождения ребёнка — в прошлом ей было трудно забеременеть. Хотя многие злые языки шептали перед их свадьбой, она решила проигнорировать это, чтобы не конфликтовать с людьми, среди которых были и родственницы Зейна, с которыми он и без того был не в лучших отношениях. Разговоры были всё те же: что Зейн потеряет к ней интерес едва они поженятся, и что брак успешен только тогда, когда будущие муж и жена прислушиваются к мнению старших, а не самовольно выбирают себе супруга. Латифа осознавала, что прошло совсем мало времени со дня их свадьбы и рано делать выводы, но Зейн оказался очень внимательным мужем, всячески одаряя её своим вниманием, любовью и подарками, что в основном заглушало сомнения девушки. Может ли мужчина быть таким нежным, проявлять такую страсть, если теряет интерес к женщине? К тому же, гадание Зорайде подтвердило, что у них будет счастливый брак! Жена дяди Али сначала не хотела заниматься гаданием вскоре после рождения сына, но и Латифа, и Жади хотели знать что их ждёт в будущем. Несмотря на то, что Зорайде уже гадала ей перед свадьбой, Латифа хотела ещё раз удостовериться, что в её судьбе ничего не изменилось. Ведь по словам Зорайде, так и произошло в прошлый раз! Латифа была безумно счастлива, так долго шла к этому, что теперь боялась потерять, упустить своё счастье. Она верила, что Зейн её любит, конечно верила, и она тоже любила его так сильно, что это её пугало, отсюда и сомнения! С детства её учили, что любовь это нечто тёплое, комфортное, что люди строят во время брака, но с Зейном у неё всё начиналось иначе. С первой же встречи она знала в глубине души, что её жизнь изменилась раз и навсегда. Иногда он был пожаром в её груди, ураганом, сметая всё на своём пути, до того страстным, что она забывала о всех ограничениях, иногда — глотком воды в пустыне уныния и неопределенности, он утешал её и вселял веру в лучшее будущее, с ним было интересно, он умел легко заинтересовать её рассказом, но когда она нуждалась в чутком ухе и молчаливой поддержке, оказывался лучшим слушателем. Ей даже не всегда нужно было говорить рядом с ним, бывало, ночью она так близко прижималась к нему, что они казались почти одним целым, и в груди разливалась такая нега, что в состоянии блаженства она даже переставала слышать что он говорит, его голос звучал как колыбельная, мягкая и задевающая ранее неведомые душевные струны. Можно ли так любить? Что от неё останется, если их счастье рухнет, если однажды она проснётся и не увидит в его глазах той же любви, что пылает в ней? Она сгорит, если однажды его потеряет, сгорит и уже никогда не восстанет из пепла! — Латифа, ты слышишь меня, любимая?— она опомнилась, когда Зейн нежно коснулся её щеки. — Да-да, конечно, я слушаю!— закивала Латифа.— Прости , я немного задумалась... — Я говорил, что достал билеты на спектакль, о котором мы говорили. — Уже?— удивилась Латифа.— Я не ожидала, что ты сразу же возьмёшь билеты. Когда ты успел? —У меня есть знакомые в театре,— пожал плечами Зейн,— в прошлом году мы устраивали для них в клубе большой праздник в честь открытия сезона. Я бы очень хотел представить тебя им как свою жену,— Латифа зарделась и покрылась румянцем, когда муж поцеловал её на глазах у водителя. Она до сих пор не привыкла открыто демонстрировать свои чувства, но не могла ему отказать. Перед свадьбой дядя Али сказал ей, что раз уж она выходит за отступившего от их обычаев человека, это значит, что в случаях, где Зейну не хватает религиозности, верности обычаям, именно Латифа должна быть его моральным компасом и наставлять на путь истинный. Однако, к её стыду, получалось наоборот. С тех пор как они вернулись в Бразилию, она все больше тонула в любви к мужу и позволила себе расслабиться, порой не задумываясь о сдержанности и соблюдении обычаев. —Я тоже хочу этого,— шёпотом призналась Латифа.— До сих пор не могу иногда поверить, что мы женаты, кажется, что это просто сон. Я очень счастлива, правда... — Но?— спросил Зейн, догадываясь, что её мысли сейчас далеко.— Что тебя беспокоит? — Просто я немного беспокоюсь за Жади, уже прошло несколько дней с тех пор как мы разговаривали...— призналась Латифа, свободной рукой от волнения играя золотыми бусинами из ожерелья.— Она написала мне на тот пейджер, который ты мне подарил, но это не то же самое. Я чувствую, что что-то не так! — Не волнуйся, любимая,— Зейн очередной раз мягко поцеловал её ладонь,— с Жади всё будет хорошо. Она устала после пережитых испытаний, не мудрено, что она не в себе после освобождения из плена. Любой человек будет в замешательстве, напуган после такого. Я тоже не в восторге от её молчания, но Жади просила предоставить ей немного уединения, мы должны уважать эту просьбу. Мы дадим ей немного времени, а если до конца недели она не появится, мы поедем к ним в гости. — Ты думаешь, она будет в порядке?— беспокойно спросила Латифа.— А Лукас? Тебе не показалось, что он немного зол на Жади? Я не очень часто виделась с Жади и Лукасом, но я никогда раньше не видела их такими... Жади так любит Лукаса, она не вынесет если между ними всё разладится... — Они женаты много лет и до сих пор неплохо справлялись,— после короткой паузы ответил Зейн.— Но само собой, им нужно серьёзно поговорить. Мы с Жади дружим не первый год, и трудно пожелать лучшего друга, но нельзя отрицать, что она бывает безрассудной. Отказавшись от чужих советов насчёт ситуации сеньоры Марии, Жади поступила не очень осмотрительно, согласись? Я не думаю, что она заслужила резкую критику после того, что Жади уже пришлось пережить, но если её муж не в восторге от сложившейся ситуации, я не могу с чистой совестью его винить. В конце концов, они едва не погибли, вполне возможно, что Лукас и себя корит, что не смог остановить Жади до того как она сделала глупость. —Аллах, но ведь Жади хотела помочь!— не находя других аргументов воскликнула Латифа.— Несправедливо, если у неё будут неприятности из-за этого! Я знаю, что она поступила импульсивно, действовала ни с кем не советуясь, но она ничего плохого не хотела... Откровенно говоря, несмотря на просьбу Жади, у Латифы был соблазн позвонить сестре сразу по приезду домой, но она решила не горячиться и дождаться звонка от сестры. Латифа понимала, что после всего случившегося в Марокко кузине и её мужу нужно серьёзно поговорить без лишних свидетелей и провести время вместе, потому сдержала себя. Тем более, её активный сын не давал ей отойти ни на минуту с тех пор как Латифа и Зейн переступили порогу дома. Как только они приехали домой, Амин потащил их с Зейном внутрь и с радостью выступил в роли экскурсовода, стремясь показать матери каждый уголок дома, где уже вполне освоился, чем изрядно развеселил Латифу. Она мельком взглянула на мужа, но Зейна на первый взгляд совсем не раздражал, скорее даже забавлял энтузиазм пасынка, он с лёгкостью отвечал на вопросы ребёнка и спокойно относился к частым сменам темы. На протяжении следующих дней она тоже присматривалась к их общению и не увидела ничего тревожного. Да, её муж и сын нашли общий язык, и Латифа уже боялась реакции отца Амина. Мохаммеда уж точно не порадуют хорошие отношения между Амином и Зейном. Об этом она подумала ещё в первые мгновения по приезду, увидев как сын легко бросился к Зейну, будто знал его всю жизнь. Но ей не хотелось портить день мыслями о Мохаммеде, потому она сосредоточилась на осмотре их нового жилища. Конечно, Зейн уже показывал ей дом, но теперь она смотрела на всё другими глазами. Тогда ещё ей трудно было поверить, что она впрямь станет его женой и хозяйкой этого дома, всё казалось сном. Как и в прошлый раз, дом очень понравился Латифе. Жади отлично постаралась с ремонтом, сестра знала её вкус и что может ей понравиться, чувствовалось в доме и влияние Зейна, но в любом случае были мелочи, которые Латифе хотелось изменить: переставить кое-какие вещи, переместить книжный стеллаж поближе к окну, посадить больше цветов в саду, но больше всего Латифа планировала уделить внимания кухне, переделать там всё по-своему. Она не собиралась перекладывать все дела в доме на прислугу (признаться, она и вовсе отвыкла от их присутствия), и особенно — кухню. И вполне вероятно, что Латифа не стала бы откладывать и немедленно взялась за домашние дела, если бы Зейн не настаивал, что ей нужно немного отдохнуть после дороги. Девушка не стала спорить тогда спорить, потому что правда устала. Убедившись, что Амин полностью увлечён мультфильмами, которые смотрел каждый день в одно и то же время, она приняла долгую ванну с пеной, а когда пришло время дневного сна мальчика, прилегла вместе с ним отдохнуть на пару часов. Когда Латифа проснулась, она обнаружила себя лежащей в постели под лёгким одеялом, пока Зейн сидел рядом с ней, листая какой-то журнал. Её сын находился здесь же, на удивление тихо играл с разбросанной на полу их спальни железной дорогой. Или это она так крепко спала, что не слышала их передвижения? В любом случае, тот вечер они провели вместе, и в конце концов Амин даже уснул между ними. На первый взгляд они были вполне обычной семьёй, что Латифа невольно задумалась как всё было бы, согласись она несколько лет назад уйти от Мохаммеда и уже тогда вышла за Зейна. Но девушка быстро отругала себя за подобные мысли. Как знать, поняли бы они как нужны друг другу, если бы не все препятствия, медленно, но неизбежно ведущие их к друг к другу? Избавилась бы она от своего чувства вины перед Мохаммедом, не дай она тогда бывшему ещё один шанс? Наверное, она была бы счастлива, но неизбежно корила себя за то, что пошла против убеждений, в почтении к которым её воспитывали. И Латифа не согласилась с мнением Жади, когда сестра высказалась, что надо было тогда вовсе не рассказывать Мохаммеду о беременности. Сестра рассуждала, что если бы Латифа вышла тогда за Зейна и они уехали на несколько месяцев, чтобы скрыть точную дату рождения младенца, никто через пару лет не связал бы рождение её сына с семейством Рашид. Возможно, в этом была доля правды, но Латифа не думала, что имеет право скрывать существование ребёнка от его отца, и знала, что такая тайна точила бы её изнутри годами и даже десятилетиями. Нет, всё именно так, как должно было быть! Если искать в прошлом моменты, где что-то можно было изменить, можно и с ума сойти рано или поздно! Первый вечер после их возвращения был тихим и семейным, но последующие (конечно, после того как ребёнок был уложен в кровать) были наполнены приятными сюрпризами и романтикой. Она находила подарки и любовные записки по всему дому на протяжении дня, они гуляли по романтичным закоулкам города, встречали рассветы и закаты около моря, что неизменно заканчивалось жаркими ночами. Ещё в Фесе Латифа приобрела множество костюмов для танцев и теперь с удовольствием их использовала по назначению. Ей нравилось видеть каким одурманенным выглядит её муж когда она извивается перед ним в танце. Зейн полюбил ухаживать за её волосами, бережно наносил масла на волнистые пряди и расчёсывал их каждый вечер перед сном, и тайно она жаждала этого маленького ритуала. Она сходила с ума от блаженства, когда он осторожно проводил гребнем по её густым волосам. Признаться, ей тоже нравилось, что у неё снова такие же волосы как раньше. Пока она жила в деревне, Латифа выпрямляла или даже перекрашивала свои волосы, и сейчас была рада вернуть им естественный вид. Латифа уже убедилась, что Зейн очень деятельный человек. Если он что-то задумал, он непременно это воплотит в жизнь, даже его желание показать ей Париж, пусть и частично, но исполнилось: по пути домой их рейс задержали, и Зейн воспользовался этим неудобством в своих интересах. Он быстро связался с местным экскурсоводом, и за шесть часов им не только провели обзорную экскурсию по знаковым местам, но они также прогулялись по городу, и посетили кучу магазинов по пути. Латифа нашла столько потрясающих шёлковых платков и шалей в одном дизайнерском бутике, что уже планировала отправить часть из них в Марокко по почте,— для Зорайде и других родственниц. Она задумалась, что стоит купить подарок и для свекрови, раньше у них были недомолвки, но теперь они семья. Зейн удивился желанию жены покупать подарки для его матери, но Латифа настаивала, что следует помириться ради будущего ребёнка, потому что их сын или дочь должен знать свою бабушку. Вспоминая о ребёнке, Латифа невольно опустила ладонь на свой всё ещё плоский живот под тканью красного шёлкового платья, и Зейн легко заметил этот жест. —Всё в порядке?— забеспокоился египтянин. —Конечно,— улыбнулась Латифа,— я всего лишь подумала о нашем малыше... — Уверена? Если тебе что-то не нравится, или ты устала, просто скажи мне. Может я слишком тороплюсь и нам не стоило никуда ехать сегодня вечером? Тебе сейчас нужно отдыхать больше. — Нет, я хорошо отдохнула, ты и так почти ничего не даёшь мне делать по дому, от чего мне уставать,— возразила Латифа,— и я с радостью пойду в тот ресторан, о котором ты мне говорил. Мне нравятся заведения с восточной кухней. Конечно, блюда не всегда соответствуют тем, что можно попробовать, к примеру, в Марокко, но каждый повар добавляет в блюдо что-то свое. Раньше, когда я бывала в ресторанах, я всегда пыталась в деталях запомнить вкус, возможные специи, и потом повторить рецепт уже у себя на кухне,— девушка вдруг слегка покраснела под его внимательным взглядом.— Но тебе это, наверное, не интересно... Мужчины обычно не очень интересуются кухней. — Почему же?— пожал плечами Зейн.— В мире очень много известных мужчин кулинаров. И хотя лично я далек именно от приготовления пищи, у моего дяди была целая сеть ресторанов, я начинал свою карьеру именно с ресторанного бизнеса и со временем унаследовал его. Некоторые рестораны до сих пор работают в других городах и дают неплохую прибыль, хотя ими в основном занимаются управляющие. Если захочешь, однажды мы поедем и посмотрим всё вместе. Я предпочёл переехать в Рио и вложить большую часть времени в собственное заведение. Но мне нравится смотреть как загораются твои глаза, когда ты говоришь о том, что тебе нравится, тем более, ты действительно очень талантливый повар и можешь дать много хороших советов. — Скажешь тоже,— легко рассмеялась Латифа,— ещё несколько лет назад я сжигала половину продуктов, пытаясь приготовить что-нибудь съестное. Пока я жила у дяди Али, делами на кухне занимались служанки. Зорайде научила меня делать печенье, но я понятия не имела как приготовить баранину, смешать специи для кус-куса или испечь пироги. Сначала я была растеряна, но теперь даже рада, что научилась. Конечно, Зорайде мне очень помогла, давала советы, без неё я бы точно не справилась. — Тебе повезло, что у тебя была Лара Зорайде, она относится к тебе как к дочери. И я наблюдал за твоим дядей и Зорайде, очень любопытно, что они поженились так поздно, и что Сид Али не заметил своих чувств и умудрился жениться четыре раза на других женщинах. — Не знаю как так получилось...— Латифа улыбнулась с лёгкой ностальгией, тихим голосом рассказывая свою историю.— Когда я была совсем девочкой и только переехала в Марокко, я мечтала, что дядя Али однажды женится на Зорайде, иногда мне казалось, что они смотрят друг на друга почти как смотрели мои родители, но шло время и я решила, что это всего лишь мои фантазии. Зорайде очень смущалась, когда я спросила у неё, любит ли она дядю Али. — Уверен, что она была в шоке от такого вопроса,— Зейн улыбнулся.— Я и не думал, что у тебя тогда были такие мечты. Когда мы только познакомились, ты говорила, что не веришь в любовь до брака. — Замужним девушкам нужно что-то говорить, когда за ними начинают ходить и ухаживать наглые мужчины, не знающие слова нет,— Латифа улыбнулась в ответ, хотя ещё недавно вовсе не смеялась бы над этим. Как бы там ни было, когда они познакомились Зейн был свободен, это она, Латифа, была связана узами брака, и это до сих пор смущало.— Знаешь, когда я была маленькой, я мечтала влюбиться, а потом уже выйти замуж, ведь у моих родителей так и было. И мать, и отец были из приличной семьи, но сразу понравились друг другу, их родители не стали возражать против свадьбы. Когда я была маленькой, мама часто рассказывала как красиво за ней ухаживал отец. Мать и отец Жади тоже любили друг друга, мы с Жади близко общались, всегда были вместе, и тоже мечтали, что однажды влюбимся в своих мужей. Уже потом, когда я немного повзрослела, женщины объяснили, что брак обычно устраивают родители, а любовь рождается из совместного проживания. Первый брак дяди Али тоже устроили родители, может потому он и не выбирал себе жену сам. Я как-то привыкла к этим убеждениям. И образ родителей забылся со временем... — Раньше ты никогда не говорила о своих родителях. Жади когда-то упоминала, что они погибли в аварии... — Да,— кивнула Латифа.— Они отвезли меня к тёте Сауле, чтобы я провела время с Жади, а сами уехали по делам и сказали, что скоро вернутся и привезут мне подарок. Они и не догадывались, что этого никогда не случится... Долгие годы Латифа пыталась избавиться от этих воспоминаний, но вопреки всему она в деталях помнила тот день почти по минутам, даже когда лица родителей немного померкли в памяти она не забыла. Восточная красавица тряхнула головой, не желая сегодня углубляться в воспоминания, неминуемо причиняющие боль. — А что насчёт твоих родителей, Зейн?— решилась наконец спросить девушка. Латифа привыкла, что Зейн часто вспоминает своего дядю, и давно уже поняла, что этот человек сильно повлиял на восприятие её мужа в юношеские годы Зейна, но Зейн — не сирота, у него живые родители и две сестры, потому Латифа с трудом понимала почему он жил у дяди имея собственную семью.— Ты так редко говоришь о них... Зейну понадобилось несколько минут чтобы найти ответ на этот вопрос и Латифа не пыталась его торопить. Наконец мужчина пожал плечами: — Я делаю это не со зла, дорогая, полагаю, дело в том, что я на самом деле едва их знаю, не считая разве что матери. С отцом мы были далеки, а с сёстрами почти не виделись: старшая сестра жила в другой семье, той, куда ей предстояло войти после совершеннолетия согласно договору о помолвке, а младшая родилась уже когда я жил с дядей в Бразилии. Полагаю, отец хотел более послушного сына, но родилась ещё одна дочь. Моё детство было не то чтобы плохим, но довольно хаотичным. Когда я был ребёнком, родители часто переезжали из-за деловых интересов отца, я едва успевал привыкнуть к новому дому и найти друзей, как мы уже переезжали на другой конец света. Отца я почти не видел, потому что он всегда был на работе, а когда он был дома, у него всегда находились дела поважнее, к тому же, я рано осознал ему нужен был не сын, а его наследник. Я был либо с матерью, либо с няньками, либо учился, сначала я даже не ходил в настоящую школу, у меня были учителя, только потом отец решил, что мне нужно привыкать находить общий язык с людьми, потому что в будущем это пригодится в бизнесе. Когда мне исполнилось десять лет, я стал дерзким, пытаясь привлечь к себе внимание, к тому же мне не нравилось как отец обращается с матерью, а ему не нравилось, что мальчишка пытается ему противоречить и учить жизни. Понимаешь ли, у него всегда была эта невыносимая привычка, из-за которой я не мог не называть его лицемером: он умел влиться в общество европейцев и не гнушался жить как они если ему было выгодно, но от матери всегда требовал подчинения обычаям. Меня это бесило, я ругался с ним, а потом мать упрекали за то, что она плохо воспитывает наследника. — И что же было дальше? — А дальше, когда мне было двенадцать, я как-то подслушал спор родителей. У отца была любовница и мать упрекала его, ругалась, а потом он её ударил. — Ударил? — Ну, не то чтобы ударил по-настоящему...— признал Зейн.— Он схватил газету и хлопнул её по губам, сказал, что женщина не будет учить его жизни. Удар был скорее символический, но это было унизительно, тем более случилось не в первый раз. Так уж получилось, что я рос любопытным ребёнком и часто подслушивал разговоры взрослых. В тот раз мы сильно поругались и отец решил не брать меня с собой во Францию и оставил в пансионате, а они с матерью уехали во Францию на три года. — И что же, твоя мать позволила ему это сделать?— ахнула Латифа. Мысль о расставании с ребёнком была ужасной, но в глубине души Латифа понимала, что если у свёкра действительно были традиционные взгляды, он не стал бы слушать увещевания супруги, с которой к тому же был не в тёплых отношениях. — Как истинная восточная жена, она не стала возражать отцу,— как-то горько усмехнулся Зейн.— Пансионат не работал по выходным, потому кто-то должен был забирать меня по выходным, вот отец и договорился с братом. Откровенно говоря, до того дня я даже не знал, что у отца оказывается был брат, но когда я его узнал лучше, мы как-то постепенно сблизились. Родители вернулись на несколько недель когда мне было тринадцать, но тут же уехали на сей раз в Америку, отец решил не прерывать моё обучение и снова оставить меня здесь, а к тому времени как они вернулись на историческую родину в Каир, мне уже исполнилось семнадцать и я изъявил желание учиться в университете в Сан-Паулу, получил стипендию. Отец, опять же, не стал возражать, кажется, ему даже было легче не видеть меня, потому что даже при том, что мы едва виделись, у нас всегда находился повод для ссоры. Он сказал, что я могу остаться в Бразилии пока не придёт время жениться, но когда время пришло, я отказался брать в жены незнакомку, родители нашли другую невесту, но моё мнение к тому времени не очень-то изменилось. — Ты не боялся, что они отрекутся от тебя? — Сначала они угрожали, но у них нет другого наследника, отец ни за что на свете не стал бы завещать дело всей своей жизни дальним родственникам, с которыми он не в очень хороших отношениях. Пожалуй,— усмехнулся Зейн,— это единственные люди, которых он не терпит ещё больше чем меня. Но не будем об этом, любовь моя, этот вечер не должен превращаться в вечер моих жалоб на прошлое, тем более, жаловаться мне не на что, ведь я не сожалею как сложилась моя жизнь. Машина притормозила около светящейся вывески и Зейн объявил, что они приехали. Он вышел из салона автомобиля и улыбнулся ей той самой улыбкой, против которой Латифа не могла устоять, протягивая ей руку. Латифа перекинула через плечо конец палантина и позволила Зейну помочь ей выбраться из салона. Он всё ещё держал её за руку и Латифа наслаждалась возможностью постоянно соприкасаться с его кожей. Пока они шли к ресторану, где их ждал швейцар, Латифа заинтересованно осматривала уложенную аллею и тропические цветы, высаженные в подвесных горшках, ей даже показалось, что они похожи на те, которые она видела в особняке дяди Али. Швейцар открыл перед ними дверь и Латифа обнаружила, что владелец ресторана действительно изо всех сил старался передать неповторимую атмосферу Марокко, потому что каждая деталь от кованых зеркал до причудливых мозаик на полу буквально дышала родиной Латифы, и даже персонал носил довольно необычную форму: частью формы официанток были шаровары и звенящие браслеты на ногах, а управляющий носил полосатую джеллабу и красную феску с кисточкой. Помимо этого на голове у обоих официанток, которых успела заметить Латифа, красовались ещё и красочные тюрбаны, а на ногах — характерные туфли без задников... Да, это были настоящие бабуши, которые в огромном количестве можно обнаружить на прилавке каждого второго торговца в Марокко! Хотя официантки определённо не были мусульманками, они несомненно пытались скопировать традиционный арабский макияж. Зейн молчал пока она впитывала каждую деталь, что было довольно необычно, потому что Зейну всегда — буквально с первых минут их знакомства — было что сказать. Но больше всего Латифу удивило даже не молчание мужа, а то, что ресторан оказался полностью пуст, словно они были единственными гостями, которых ждали этим вечером. Управляющий даже не спросил бронировали ли они столик, а лишь почтительно кивнул Зейну и Латифе. — Рады вас приветствовать,— улыбнулся управляющий.—Сеньор Зейн, сеньора Латифа, пожалуйста, идёмте со мной, зеркальный зал уже готов. Мужчина повёл их наверх по витиеватой лестнице, напоминающей лестницы в марокканских риадах. Следуя за ним, Латифа обратила внимание, что обут он тоже был в традиционные арабские бабуши, которые предпочитали многие мужчины в Марокко. Хотя дядя Али, к примеру, носил такую одежду разве что в мечеть, предпочитая любимые удобные костюмы и вполне европейские туфли. Чем дальше они поднимались, тем отчётливее она слышала пение: пела женщина на чистом арабском языке, а на фоне играло пианино. В Марокко едва ли можно услышать такое сочетание чистого голоса и классической мелодии, но звучало это потрясающе. Когда они поднялись на площадку, перед их глазами предстала кованая дверь с "рукой Фатимы", опять-таки словно снятой с чьих-то дверей, по обе стороны от двери стояли розовые кусты в огромных глиняных горшках. Латифа вопросительно посмотрела на мужа, но Зейн только снова улыбнулся и коснулся губами её запястья, вызвав рой мурашек по коже девушки. — Аллах!— Латифа невольно воскликнула, когда дверь открылась и их буквально ослепил свет от хрустальных люстр, чей свет сталкивался с сотнями зеркал, которые украшали стены. Зеркала были разнообразные: от маленьких, скорее подходящая для женской сумочки, до огромных, в которых можно было увидеть своё отражение целиком, некоторые выглядели очень старинными и вероятно стоили целое состояние. Метродотель провёл их к единственному столику в комнате и тихо удалился словно его здесь и не было. Из-за множества зеркал Латифа даже не могла сообразить какого же размера было это помещение, она в шоке и восхищении застыла, нежно сжимающая её ладонь рука Зейна была единственным оплотом реальности в этом чарующем Зазеркалье, где они вдвоём были везде и словно нигде одновременно. Зейн прижался к ней и наклонился, тихо прошептал на ухо: — Смотри вверх, Латифа... Она послушалась и подняла глаза, тихий вздох сорвался с её губ: сверху ничего не было, купол был прозрачным и Латифа легко могла видеть тёмное небо с множеством мерцающих звёзд. Солистка снова начала петь и на мгновение казалось, что Латифа могла бы вечность провести под этим чарующим куполом, в объятиях Зейна, забыв обо всём на свете. Ей вспомнилось как они впервые встретились в лавке зеркальщика в Марокко, и у неё не было сомнений, что и Зейн не забыл. — Везде зеркала, как в день нашей встречи,— прошептала Латифа,— и звёзды, такие красивые звёзды... Зейн, это восхитительно. — Это те самые зеркала, что были в той лавке в день нашей встречи, по крайней мере часть из них, они куплены у того же мастера,— признался Зейн.— Тебе нравится? — Ты сумасшедший,— тихо рассмеялась Латифа, сильнее прижавшись к нему.— Просто безумец... — Помнишь ту встречу в касьбе в Марокко? Вскоре после того как ты родила Амина. — Помню,— шёпот Латифы был тише ветра. Тот вечер ей никогда не забыть. Это было несколько лет назад: Зейн, которому она велела уйти и оставить её в покое, прилетел в Марокко, куда Латифа и Мохаммед приехали в преддверии её родов. Латифа чувствовала себя неловко, ужасно неловко, будучи беременной и огромной, стыд съедал её изнутри, потому что вопреки тому, что Латифа носила ребёнка Мохаммеда, она отчаянно жаждала в глубине души смалодушничать и согласиться на это заманчивое предложение. Она помнила как после рождения Амина часами отчаянно думала, уставившись пустыми глазами в зарешеченное декоративными решётками окно на внутренний дворик дома дяди Али, её младенец ворковал у неё на руках. План Зейна был до неприличия прост: нет, он не собирался воровать её из риада дяди Али и скитаться по Марокко, откуда она не смогла бы уехать без разрешения родственника мужского пола; Зейн предлагал ей незаметно удалиться от Мохаммеда во время пересадки в Париже, прихватив с собой сына и сумочку с документами. Оттуда они могли уехать куда угодно, Латифа могла просить у Мохаммеда развода и надеяться на европейские законы, защищающие право матери воспитывать ребёнка. Конечно же, тогда Латифа не согласилась на предложение и была возмущена тем, что он посмел нечто подобное высказать ей в глаза. «Проклятие моей жизни»,— вот как она его назвала в тот вечер, и пожалуй это было самое мягкое, что она ему сказала. Небо тогда и впрямь было усыпано бесконечными звёздами, была арабская ночь, тихая и довольно холодная, потому что в Марокко к тому времени наступила зима. Но Латифа не могла сообразить что из этого хочет вспомнить Зейн, потому что та ночь их не сблизила, а разлучила на ближайшие несколько лет, когда Зейн уходил с места их тайной встречи (это Жади посоветовала Зейну это местечко, уверяя, что там можно безопасно поговорить без лишних глаз, и Латифа разразилась нервным смехом когда впервые прочла записку Зейна с предложением встретиться именно там), Латифа была уверена, что он уходит навсегда. То время ей совсем не хотелось вспоминать, это были годы бесконечного притворства: не только перед Мохаммедом, но прежде всего перед собой, потому что Латифа уже знала, что больше не прежняя, но и как быть другой она не понимала. — Ты тогда сказала, что будь судьба к нам благосклонна, если бы только нам суждено быть вместе, ты бы отдала всё на свете чтобы быть со мной и смотреть на звёзды без страха,— Латифе казалось, что она может утонуть в его глазах, что она сгорит изнутри от ощущения его близости, от чарующего тембра его голоса. Зейн тем временем мягко коснулся её губ своими и снова заговорил.— Как показало время, судьба вела нас друг к другу, и теперь мы можем без опасений быть только вдвоём под этим звёздным небом. — Когда ты только успел всё это устроить? Как уговорил владельцев? Мы ведь почти не расставались все эти дни, я совсем ничего не заметила...— удивлялась Латифа. — Я задумал этот вечер ещё до нашего отъезда в Марокко, а владельцев мне уговаривать не нужно, потому что я купил этот ресторан. — Ты его купил?— ахнула Латифа.— Но ты же говорил, что ресторанный бизнес тебя не привлекает? — Это правда,— согласился Зейн,— но он и не должен меня привлекать, потому что я купил его для тебя. — Для меня?— ещё больше удивилась девушка. Зейн мягко улыбнулся, увидев её замешательство: — Когда я нашёл тебя там, в той деревне,— вспоминал Зейн,— я увидел, что несмотря на всё, что с тобой произошло, несмотря на то, что ты верила в смерть своего сына, ты всё же нашла в себе силы двигаться дальше. Менее сильная женщина могла бы не справиться, но ты оказалась даже сильнее чем я думал. Трудно отказаться от привычной жизни чтобы начать новую, но ещё сложнее отказаться от всего, что ты когда-либо знала, и уйти с концами. Ты решила оставить не только Мохаммеда, и не только меня в тот день когда сбежала, ты оставила всю свою семью и дала понять, что искать тебя не нужно... — Я всего лишь хотела избавить всех от неприятностей, у меня вовсе не было злого умысла,— оправдалась Латифа. — Я и не сомневался в этом, Латифа, ты всегда была слишком доброй,— улыбнулся Зейн, изрядно смущая жену.— И я вовсе не пытаюсь тебя упрекнуть, я хотел сказать, что восхищаюсь тобой. Да, именно восхищаюсь. Ты нашла себя, пока все в тебе сомневались, к своему стыду, даже я сомневался, я не находил себе места не только от тоски по тебе, я сходил с ума от мысли, что тебя обидели, что с тобой случилось худшее. Это было худшее лицемерие из возможных: я убеждал твоего дядю, что ты можешь оставить свою прежнюю жизнь с Мохаммедом и быть со мной, но в то же время никогда не представлял тебя одинокой. После того как Жади навестила меня в больнице и сообщила, что Амин вероятно мёртв, я сходил с ума, что не могу пойти и утешить тебя, признаюсь, я даже боялся, что ты...— он запнулся, не решаясь произнести то, что готово было сорваться с его языка. — Ты боялся, что я убью себя,— тихо произнесла Латифа, погладив его по лицу.— Я не виню тебя, Зейн, и даже не буду лгать, да простит меня Аллах, что у меня не было таких мыслей. Но я была уверена, что моего сына больше нет в живых, и у меня не было сомнений, что он окажется в Раю, куда никогда не попадут самоубийцы, если бы я сделала что-то настолько ужасное, это значило, что я не увижу своего сына даже в вечности... Эта мысль отрезвляла, к тому же Зорайде почти не оставляла меня одну, она не позволила бы мне сделать глупость. Но была и другая причина: у меня был ты, Зейн, сколько раз я тебя отталкивала, но ты был готов рисковать своей жизнью ради меня. Как я могла так обесценить твою жертву? Я не знала как буду жить дальше без Амина, мне было стыдно, что я думаю о тебе во время траура по сыну, но в глубине души я надеялась, что если Аллах сохранил мне жизнь, Он не будет так жесток и позволит тебе быть в моей судьбе. — Самому дьяволу пришлось бы натравить на меня чертей чтобы разлучить нас, и они бы не справились, потому что я слишком хотел быть с тобой,— он улыбнулся когда губы Латифы дёрнулись в полуулыбке, она даже не отругала его за упоминание дьявола.— Так вот, когда ты сбежала я думал о худшем, но когда я нашёл тебя, я понял, что глубоко заблуждался. Из ничего ты создала себе новую жизнь. Ты нашла друзей и дом, нашла себе занятие, и у тебя великолепно получалось. Из тебя вышел чудесный учитель, твои ученики тебя обожали и не хотели отпускать когда мы уезжали, это большое достижение для девушки, чья жизнь была почти разрушена. — Но я ничего особенного не сделала! Ты же знаешь, я даже не настоящий учитель, здесь в городе никто и не подумал бы меня нанять, потому что у меня нет настоящего образования. Это получилось случайно, только потому что настоящая учительница не могла работать. Даже Сильвию я встретила случайно, она была настолько любезна, что пригласила меня к себе домой и познакомила с местными жителями, я не знаю куда бы я пошла без неё, я даже не подумала об этом когда садилась в автобус. Я собиралась просто уехать так далеко как смогу и действовать по случаю. — И разве это не истинная смелость?— вопрос Зейна был риторическим и на него не требовался ответ.— Если бы я представлял свою жизнь без тебя, мне было бы почти жаль увозить тебя от этих бедных детей. Я знаю, что ты тоже скучаешь по ним, ты часто разговариваешь с этой девочкой из деревни, спрашиваешь о других детях. С тех пор меня никак не покидала мысль что бы я мог сделать для тебя, как компенсировать эту потерю... — О, Аллах!— недоверчиво воскликнула Латифа.— Ты не должен ничего мне компенсировать, я счастлива, Зейн! Мы женаты, о чём я даже мечтать не могла долгое время, и у нас будет ребёнок. Мой сын, мой милый Амин, в безопасности и рядом со мной, хотя я верила, что потеряла его. Чего я ещё могу ждать от жизни? Да, я немного скучаю по своим бывшим ученикам, по семье Сильвии, потому что они были так добры ко мне, но наша семья мне куда дороже. — От жизни всегда нужно чего-то ожидать, любимая, иначе она станет скучной. Я долго ждал нашей свадьбы, а теперь с нетерпением жду рождения нашего ребёнка. Каждый вечер после захода солнца я жду каждое новое утро рядом с тобой, но больше всего я надеюсь, что ты тоже этого ждёшь. Я не хочу чтобы ты думала, что обязана посвящать каждое свободное мгновение мне, даже если я такой эгоист, что это кажется мне очень привлекательным. Я думал, что ты могла бы пойти учиться, но до нашей свадьбы, ещё когда Жади училась, ты говорила, что не представляешь себе возможность оставить своего ребёнка и уделять столько времени книгам и экзаменам. — И я до сих пор так думаю,— кивнула Латифа.— Не то чтобы я осуждаю Жади или кого-то ещё, это не так, но Амин только что вернулся ко мне, мы с тобой совсем недавно поженились и я жду ребёнка... Я не смогу расстаться со своими детьми пока они такие маленькие и нуждаются во мне. — Я так и думал,— кивнул Зейн.— Потому и приобрёл этот ресторан. Ты всегда с таким удовольствием ищешь новые рецепты, экспериментируешь на кухне, я подумал, что тебе понравится возможность свободно воплощать свои фантазии не только дома, но и здесь. У нас с твоим дядей Али был разговор об этом ещё до свадьбы, он одобрил, что ресторан будет частью твоего имущества, твоего махра, но был уверен, что ты не захочешь им заниматься. Он сказал, что ты восточная женщина и не привыкла работать, что я пытаюсь наделить тебя чертами, которых в тебе нет. Но я вовсе не хотел ничего подобного. Ты можешь переделать этот ресторан по своему усмотрению если тебе это нравится, но можешь и не появляться здесь годами, персонал справится со всеми делами. Так или иначе, он твой... Прежде чем он успел сказать больше, Латифа крепко обняла его и прошептала единственное слово: — Спасибо. Больше говорить и не нужно было. Латифа могла понять почему дядя Али считал, что Зейн пытается наделить её отсутствующими чертами и превратить её в европейскую женщину. Она действительно выросла как восточная женщина и семья всегда останется для неё превыше всего, но также Латифа уже однажды была замужем за человеком, который считал, что ей не нужно ничего своего. Латифа больше не была той девочкой, которую дядя Али отдавал в семью Рашидов. И она вовсе не заблуждалась: какие бы обиды Латифа ни таила на бывшего мужа, Мохаммед был далеко не худшим из всех мужчин, её жизнь могла сложиться в разы хуже если бы дядя Али отдал её действительно жестокому мужчине. Латифа вспоминала все те разы когда Мохаммед нежно, но небрежно, со смехом, отмахивался от её мнения, когда он резко требовал не общаться с теми или иными людьми, поливал грязью её сестру, потому что Жади не соответствовала представлениям Мохаммеда о приличной женщине, когда он отключал телефоны в доме и требовал отчёта за каждый потраченный ею реал. Она вынуждена была стиснуть зубы и натягивать улыбку, убеждать себя, что многим живётся гораздо хуже, но эта истина её не утешала. Теперь Латифа понимала как важно иметь что-то своё, готовность Зейна дать ей это без борьбы, без просьб, значила для неё весь мир.

***

У Саида болела голова и рябило перед глазами от постоянного мельтешения Мохаммеда по комнате. Казалось, брат Саида не мог усидеть на месте, проявляя несвойственную для него обычно прыть. Мохаммед стонал и призывал адские мучения на головы Зейна и Латифы, которые вовсе не собирались отдавать Мохаммеду его сына Амина после того как выяснилось, что мальчик чудом оказался жив. Молодой человек снова и снова бросался к телефонному аппарату, намереваясь набрать номер дяди Абдула, но уже в пятый раз за последние двадцать минут сид Абдул не отвечал на звонок отчаявшегося племянника, что тоже было для дяди Абдула весьма необычно. — Успокойся, Мохаммед, от того, что ты сотрешь все ковры в нашем доме, мой племянник не окажется в Марокко,— Саид поморщился когда Мохаммед неловко взмахнул руками и бахурница с грохотом упала на пол. Звон в висках Саида становился громче, он потер переносицу, умоляя Всевышнего даровать ему терпения. Хуже всего было то, что в глубине души Саид чувствовал вину перед братом, потому что не мог поддержать желание Мохаммеда обратиться к кадию. Саид слишком много открыл дяде Али, чтобы не воспринимать всерьёз предупреждения этого мужчины. Нет, сид Али не пытался угрожать Саиду, не утверждал, что раскроет правду о его поступках общественности, но просьба сида Али убедить Мохаммеда решить дело через бразильский суд сама по себе подразумевала, что Саид ему должен. И Аллах свидетель, что Саид был должен дяде Али: этот человек знал, что Саид украл клетки его племянницы Жади и скрывал эту тайну от самой Жади, от Рамили, от всего мира.... Что мешало дяде Али осудить его и во всеуслышание раскрыть его преступление? Саид вовсе не заблуждался насчёт возможных последствий его поступков: даже если бы его на месте не закидали камнями местные люди, услышав что он совершил, если бы Рамиля чудом не оставила его, а Жади не обратилась бы в суд, имея в своём распоряжении адвокатов богатого бразильского мужа, путь в Марокко для Саида был бы закрыт раз и навсегда, как собственно и для Хадижи. Дочь Саида ещё младенец и не совершила в жизни ничего плохого, но консервативные жители Марокко, верящие в джиннов и колдунов, вероятно сочтут Хадижу адским исчадием исключительно за то, каким образом она была зачата. И ведь не только Саид нес бы ответственность! Пострадала бы и Рамиля, и семья Саида, и семья Рамили, никого бы не волновало, что они ничего не знали, для людей достаточно было бы сказать, что семьи Саида и Рамили заслуживают порицания за то, что воспитали грешников переступивших заветы Аллаха. Дядя Абдул мог выпороть Саида плетьми на площади в Марокко и отречься от его семьи, но он не избежал бы осуждения. А разве понял бы поступки Саида его собственный брат? Мохаммед совершил множество ошибок, но узнай брат о действиях Саида, ошибки Мохаммеда легко можно было забыть. Нет, Саид не мог так рисковать, он может быть проклят навеки, но никто больше не должен нести ответственность за его поступки, и особенно — не Рамиля, и не малышка Хадижа. Кроме того, дядя Али был прав: местные сплетники быстро узнают подробности семейных скандалов, если бы Мохаммед и Латифа просили кадия их рассудить, об этом прошении неминуемо знала бы вся Медина. Даже если бы Латифа устыдилась и умолчала, что Мохаммед в Бразилии имел дело с наркоторговцами, что по вине брата Саида почти погиб Амин и сама Латифа (в чём Саид сомневался), Зейн не стал бы молчать. И что в ответ сделал бы его брат? Саид почти уверенно мог утверждать, что Мохаммед не сдержится и вероятно выскажет свои подозрения, что Зейн был близок с его женой ещё когда Латифа была женой Мохаммеда. Конечно, доказать это Мохаммед не мог, у него не было четырёх свидетелей готовых подтвердить его слова поклявшись на Коране, а домыслы кадий не сочтёт достаточными доказательствами, не говоря уже о том, что если Мохаммед хотел наказать Латифу, ему следовало это сделать когда она считалась его женой. Теперь же Латифа замужем за другим мужчиной и Мохаммед не имеет над ней власти. Безусловно, всегда можно утверждать, что ребёнок должен расти в семье отца и Латифа лишилась права распоряжаться судьбой Амина поскольку вышла замуж за другого мужчину. Но что если Латифа в ответ начнёт настаивать, что мальчик в опасности рядом с отцом? Если бывшая невестка Рашидов решит распространять сплетни об их семье? Латифа знала множество семейных тайн и скандалов будучи в прошлом женой Мохаммеда, если бы она хотела найти слушателя — она бы их нашла, поскольку Рашиды были известной семьёй в Фесе. Мохаммед опозорит себя и весь род Рашидов если решит избрать такую стратегию, а потом сплетники живо начнут вспоминать все старые скандалы — знали они их подробности или нет — связанные с их семейством, коих в последнее десятилетие накопилось достаточно. — Ну как же я могу успокоиться, брат?! Как может Мохаммед успокоиться, если вероломная Латифа украла у него сына?!— простонал Мохаммед, воздев руки к небу. Парень тыкал пухлыми пальцами по кнопкам с такой силой, словно это телефон виноват во всех его бедах.— Аллах! Ну где же дядя Абдул когда он мне так нужен? Почему он не отвечает?! — Если дядя Абдул не отвечает, у него наверное важные дела,— предположил Саид. По правде говоря, отсутствие дяди Абдула дома не было чем-то необычным: дядя Абдул часто "путешествовал" между домами родственников и многочисленных приятелей, решал семейные споры как знающий Коран человек, устраивал сватовство многих местных, а после свадьбы с Ларой Кульсум старший из Рашидов взял на себя ответственность за воспитание двух пасынков оставшихся без родственников мужского пола. Между делами Саид часто встречал дядю Абдула, который сопровождал двух мальчиков на рынок или в местное медресе, куда дяде удалось быстро устроить сыновей жены благодаря своим связям. — Конечно, дядя Абдул никогда не сидит дома,— закивал Мохаммед, когда вспомнил наконец привычки своего дяди.— Но как же слуги? Служанка может быть занята делами или уйти на рынок за продуктами, но у него ведь теперь есть жена! Лара Кульсум могла бы ответить на звонок и сказать, что дяди Абдула нет дома! Я не верю, что наш дядя позволит своей жене целыми днями бродить по Медине, он всегда говорил, что женщина должна сидеть дома и хранить очаг! — Но говорил он это до того как у него появилась жена,— проворчал Саид, закатывая глаза.— Наш дядя очень любит критиковать чужих жён, но слышал ли ты чтобы он критиковал Лару Кульсум? Мы реже видимся в последнее время, но что-то я не замечал плети на видном месте в его доме, а ведь он всегда говорил, что плеть должна висеть на видном месте и жена должна постоянно её видеть. А слышал ли ты много критики из его уст в адрес твоей бывшей жены Джуварии? Он много говорит о Латифе, но почти никогда не вспоминает Джуварию, особенно в присутствии жены. Тебе это не кажется странным, Мохаммед? — Не вспоминай о ней, брат!— взвился Мохаммед, сжимая руки в кулаки.— Эта одалиска отравила меня и ей хватило совести забрать всё золото, которое она получила от меня обманом! Я мог бы продать это золото и отдать долги гораздо быстрее, но бесстыжая девчонка подстроила всё так, словно она жертва, а не Мохаммед! И она ведь вышла замуж снова, даже не ждала, говорят, что беременна!— казалось, что из-за этого брат Саида испытывает куда большую горечь, чем от потери Джуварии как жены.— Я каждый день благодарю Аллаха, брат, что Джувария с мужем живут не в Фесе, иначе я свернул бы одалиске шею, Саид, Мохаммед свернул бы ей шею!— Мохаммед всё больше распалялся, вспоминая второй неудачный брак. Он криво усмехнулся.— Мне интересно, знает ли её новый муж что вытворяла эта одалиска в постели, как она танцевала для Мохаммеда, как без стыда обнажалась... Это правда, что мы так и не завершили наш брак, но если бы не её отрава, было бы сложно этого не сделать... Я мог бы многое о ней рассказать, после такого этот человек не сможет смотреть на неё без отвращения!— Мохаммед заметил мимолётное движение около шторы, а несколько минут спустя показалась служанка, которая то ли делала уборку, то ли притворялась занятой, желая подслушать их разговор. После этого молодой человек наклонился и зашептал брату на ухо. — Довольно, Мохаммед...— Саид слегка поморщился, слушая беззастенчивый рассказ брата от казалось бы весьма скромного Мохаммеда. Впрочем, брат Саида и сам покраснел.— Ты же понимаешь, что об этом лучше молчать, правда? Заговорив, ты опозоришь не только бывшую жену, но и наш род! — Я понимаю, брат! Именно потому Мохаммед и не пытался увидеть Джварию и её нового мужа! Мохаммед понимает, что сплетники на Медине после этого снова заговорят о позоре Мохаммеда, да отсохнут их языки!— Мохаммед собирался ещё что-то сказать, но вдруг остановился и задумался. Он заговорил только несколько минут спустя:— А ведь ты прав, брат... Дядя Абдул никогда не вспоминает Джуварию, он никогда о ней не говорит... Почему же он никогда о ней не говорит? Латифа обманула Мохаммеда, но и Джувария тоже обманщица и одалиска! Аллах, ну что за жёны достались Мохаммеду?! Одна изменница, укравшая моего сына, другая — отравительница! И обе вышли замуж, обе беременные!— Мохаммед спрятал лицо в ладонях, когда он поднял взгляд, парень уставился на старшего брата словно растерянный пятилетний мальчик.— Но почему дядя Абдул молчит о грехах Джуварии? Он всегда был за наказание грешников, всегда ратовал за справедливость! Дядя Абдул даже от Назиры отказался когда наша бесстыжая сестра вышла замуж за этого бразильца! — Мохаммед, дядя Абдул не говорит о грехах Джуварии, потому что не хочет расстраивать жену. Что бы дядя Абдул ни говорил о браке, но в семье почти каждый второй человек действует иначе. Ты можешь много говорить, но вовсе не значит, что ты сделаешь то, что советуешь сделать другому, именно потому в браке всегда нужно полагаться в первую очередь на собственное мнение,— Саид сдержался и не закатил глаза снова, но соблазн у него был, до того растерянным и шокированным выглядел Мохаммед.— И он никогда не отказывался от Назиры. — Нет, он это сделал, брат!— возразил Мохаммед.— Разве ты забыл как он ругался, как обещал её проклясть? Он запретил нам даже думать о разговорах с ней! Дядя очень разозлился когда ты позволил жене общаться с нашей опальной сестрой! — Он много ругался и обещал проклясть Назиру,— согласился Саид,— но так этого и не сделал вернувшись в Фес из Бразилии. Тогда,— напомнил Саид,— вокруг нашей семьи было много скандалов, не было смысла добавлять ещё один. А позже не было смысла напоминать людям о том, о чём они успели забыть, новость о браке Назиры заинтересовала многих, но по правде говоря не была такой уж скандальной если бы в газеты не просочился слух о её якобы пленении и побеге. — Я всего лишь сделал то, о чём меня просил дядя Абдул!— оправдался Мохаммед. Парень до сих пор предпочитал не вспоминать тот позор: его тащили в полицейский автомобиль, а люди скандировали о нём гадости и пытались забросать мусором!— И как ты можешь говорить, что брак не был скандальным? Она вышла за бразильца! — Но этот бразилец принял нашу веру и женился на ней в мечети, они не первый год живут в браке, у них родились дети, у мужа Назиры достаточно хорошая работа, его уважает шейх, на которого он работает. Этот мужчина мне может и не нравиться, я его не очень хорошо знаю, но он помог моей жене когда пришлось и не отнёсся к нам с презрением, нельзя же отрицать факты, — напомнил Саид.— Когда кто-то вспоминает о Назире, дядя Абдул либо молчит, либо переводит разговор на другую тему, но никогда не упоминает, что от неё отказался. Назира живёт в Каире, далеко от Феса, этим всегда можно объяснить недостаток общения с ней. Многие люди, чьи родственницы старше остальных невест на брачном рынке, ищут им пару в мусульманских диаспорах других стран или даже среди людей только что принявших нашу веру. У них нет таких строгих требований касательно возраста, поскольку многие иностранки выходят замуж в тридцать лет или позже, для них это не кажется странным. Конечно, дядя Абдул никогда не был поклонником таких веяний, всегда был поборником традиций, но для многих на Медине поступок Назиры не был чем-то из ряда вон. Да, об этом можно поговорить несколько дней, даже недель, учитывая насколько яркий нрав у нашей сестры, но о Назире не будут говорить годами. Хотя,— Саид не удержался от улыбки,— ей бы это наверное понравилось. — Не шути так, брат,— хмыкнул Мохаммед,— о нашей семье и без того хватает разговоров. И если Латифа не поступит правильно, Аллах да наставит её на путь истинный, их станет только больше! Потому что Мохаммед не отдаст Латифе сына, Зейн не будет воспитывать сына Мохаммеда, трижды клянусь!— Мохаммед трижды ударил себя кулаком в грудь, на его глазах выступили слёзы отчаяния и злости.— Не могу поверить, что дядя Али встал на сторону Латифы, ведь он знает наши обычаи! Неужели он хочет потерять свои подушки в Раю из-за Латифы? — Если честно, Мохаммед, я считаю, что дядя Али прав по крайней мере в одном: вопрос об опеке лучше решать в Бразилии. Подумай, брат,— Саид решил выложить все аргументы прежде чем Мохаммед разразится очередной тирадой,— может ты и можешь обвинить Латифу в некоторых её грехах перед шейхом, но не можешь предоставить доказательства и у тебя нет свидетелей. Кадий без свидетелей не поверит в якобы измены Латифы, в чём даже ты сам не уверен, но люди на Медине рано или поздно узнают, что ты считаешь себя рогоносцем. Латифа много знает о нашей семье, если ты будешь говорить против неё, она будет говорить против тебя, против всех нас! И не говори, что она промолчит! Не Ты ли утверждал, что больше не знаешь на что способна эта женщина? А если заговорит Зейн или Жади, которая вполне может пожелать отомстить тебе за тот давний позор в газетах? Даже дядя Али не позволит тебе без всякой ответственности поливать грязью его род и будет всё отрицать, потому что от этого зависит судьба всего его рода! Может оказаться так, брат, что ты придёшь с тупым клинком, но получишь десяток острых стрел в самое сердце. Ты этого действительно хочешь, Мохаммед? — Но я ведь прав, брат, ребёнок должен принадлежать отцу...— слабо простонал Мохаммед. Как и предсказывал Саид, его впечатлительный брат быстро испугался возможных последствий и сплетен на Медине.— Проклятая Жади, все беды из-за неё, как же хорошо, что ты на ней так и не женился, брат...— Саид промолчал, потому и Мохаммед быстро сменил тему.— Что же мне теперь делать? — Ты вернёшься в Бразилию и будешь защищать своё право в суде,— спокойно ответил Саид,— у меня есть отличный адвокат и он поможет тебе. Ближе к заседанию я тоже постараюсь прилететь на суд и оказать тебе поддержку. Я не думаю, что Латифа захочет огласки этого дела в прессе даже если Жади ей предложит, а сами по себе вы недостаточно публичные личности чтобы вами заинтересовались журналисты. Соответственно, пока мы будем молчать, никто в Фесе не узнает правду, многие вещи можно скрыть если молчать о них, особенно если эти события происходят на другом конце света. Дядя Абдул тоже будет молчать, а если не сможет, мы напомним ему о всех тех случаях, когда ему было выгодно молчать. Сначала он разозлится, но со временем дядя Абдул успокоится и поймёт, что так лучше для всех. Кроме того, ты так или иначе собираешься жить в Бразилии и заниматься своим магазином, Амин будет жить с тобой и Латифа сможет в любом случае подать в суд насчёт опеки. Так какой смысл позорить нас перед кадием? — Может ты и прав, Саид...— Мохаммед всегда был немного впечатлительным и в присутствии более сильного человека неизменно склонялся в его сторону.— Я даже не знаю, что бы я без тебя делал! Сыграло свою роль в решении младшего Рашида и то, что дядя Абдул в последние годы дал ему много не очень хороших советов, а вторая "добродетельная" жена не только не улучшила жизнь Мохаммеда, но и едва не лишила его возможности иметь детей. Молодой человек рассудил, что Саид делал что хотел и в конце концов всё у него хорошо: успешный бизнес, любящая жена, ребенок, у него нет тех же проблем, что у Мохаммеда. Конечно, Мохаммед не ужился бы с такой женой как Рамиля, да и ребёнок у Саида всего один, к тому же девочка, и больше Саид не хочет иметь детей, что для Мохаммеда казалось весьма необычным, но Мохаммед решил, что не во всём он должен быть как Саид, главное то, что его брат умел получить желаемое. — Нужно учиться принимать собственные решения, брат, в жизни тебе это поможет,— спокойно ответил Саид. В глубине души Саид считал, что ему, возможно, было бы легче, если бы только он мог возложить ответственность за некоторые свои решения на другого человека... Саид любил своего брата, но его часто раздражало, что Мохаммед делает глупости и после ищет виноватых, отказывается брать на себя ответственность за свои поступки. — Я постараюсь, брат,— Мохаммеда уязвил ответ Саида, но он постарался скрыть свою реакцию, потому что понимал, что во многом зависит от милости брата.— О, Аллах, как же сложно найти хорошую жену... После всего, что мне пришлось пережить, Саид, Мохаммед не верит ни одной женщине, иногда даже хочется никогда больше не жениться... — Так ты собираешься отказаться от помолвки с Муной?— поднял бровь Саид.— Мне казалось, ты утверждал, что вы нашли общий язык. — Нет-нет, я не откажусь от помолвки, наоборот, я намерен пойти к отцу Муны и ускорить свадьбу! Мохаммеду нужна жена, которая сможет воспитывать Амина после того как моего сына отберут у Латифы, и я хочу иметь больше детей. Десяток, если Аллах будет ко мне милостив! Муна кажется добродетельной женщиной, к тому же она учитель. Я не собираюсь позволять жене работать,— Саид в этом услышал очередной завуалированный упрёк в свою сторону,— но Муна сможет учить наших детей на дому, это очень хорошо, ведь я планирую вернуться в Бразилию и не хочу чтобы мои дети учились с бразильцами. Конечно, мальчиков рано или поздно придётся отдать в школу, потому что они должны получить образование, но девочкам хватит и домашнего обучения. — И тебя не смущает, что Муна уже была замужем? Это общеизвестно, тебе ведь об этом рассказали, правда? — Её муж был стар и болен, брат, она была больше сиделкой для него нежели женой,— Мохаммед слегка нахмурился.— Я бы хотел жену, которая не знала другого мужа, но я тоже был женат и не могу упрекать её в этом. К тому же, дядя Абдул заверил меня, что с Муной проблем не будет,— парень покраснел и прошептал последние слова вместо того чтобы говорить громко:— Муне сделали обрезание в детстве по воле её деда, такое, что было бы заметно если бы она вступила в связь с мужчиной, я не совсем понимаю как это всё происходит, но так мне сказал дядя Абдул, а он в этом деле понимает больше... Хотя твоя жена очень разозлилась на меня когда я её спросил, брат... — Почему ты спрашивал об этом у Рамили? — Я...— Мохаммед покраснел ещё больше.— Я не совсем понимаю, но мне сказали, что Муне понадобится какая-то процедура, чтобы она смогла быть со мной в первую брачную ночь... Отец Муны обратился к Рамиле, потому что говорят, что она в этом деле лучшая... Но когда я пошел к твоей жене в больницу и спросил, точно ли Муна не была с мужчиной, сможет ли она дать мне детей, она разозлилась, брат, очень разозлилась, почти что бросила мне в лицо бумаги и сказала чтобы я убирался!— тон Мохаммеда повысился когда он вспомнил об этом.— Тебе стоило бы поговорить со своей женой, Саид, она не должна так разговаривать... — Позволь мне самому разобраться с моей женой, брат,— Саид не собирался задавать Рамиле слишком много вопросов по этому поводу. Саид знал как он виноват перед женой, и по правде говоря, что бы ни сделала Рамиля, это едва ли компенсирует вину Саида. Старший из братьев Рашидов уже не был тем юношей, который пришёл к дяде Али вместе с Мохаммедом с просьбой чтобы их невест обрезали, теперь — во многом благодаря Рамиле — он знал что делает с женщинами эта процедура, а если Муне нужна дополнительная операция чтобы быть с мужчиной, Саид сочувствовал не только ей, но и своему брату: Мохаммед не получит страстную жену, чего, как знал Саид, тайно жаждет его брат, к тому же у Муны могут возникнуть в будущем проблемы с рождением детей. Впрочем, Саид мог только представить какую реакцию вызвал у Рамили бестактный вопрос Мохаммеда, будь перед ней посторонний человек, Рамиля бы сдержалась, но Саиду было известно, что Мохаммед часто испытывает терпение Рамили. — Если ты так считаешь, Саид,— Мохаммед решил, что не понимает брата, потому что тот позволял жене слишком много и Мохаммед считал, что наглость Рамили с каждым днём растёт, поведение невестки в больнице было лишним доказательством его правоты для Мохаммеда.— Наверное, я пойду к отцу Муны, чем раньше я к нему подойду, тем скорее мы поженимся и сможем вернуться в Бразилию. Я должен как можно скорее добраться до Рио и увидеть своего сына! Братья попрощались, за Мохаммедом закрылась дверь. Саид несколько мгновений сидел в образовавшейся тишине, поворачивая стакан остывшего чая в руке, солнечные лучи сталкивались с цветным стеклом, в комнате было так ярко, что он видел малейшие песчинки витающие в воздухе. — Я удивлена, что ты убедил Мохаммеда не обращаться к кадию,— тихо заметила Рамиля, усаживаясь напротив Саида и наливая себе чай. Напиток уже остыл, но Саид знал, что его жене он нравится именно таким, в Бразилии она любила добавлять в напиток лимон и лёд. Он уже некоторое время знал, что она слушает их с Мохаммедом разговор, но не сказал ни слова, так или иначе он бы ей рассказал об этом. — Разве ты не одобряешь?— удивился Саид. Он знал, что мнение его жены часто отличалось от общепринятого, часто ему даже трудно было смириться с этим, но будь Рамиля другой, Саид знал, что не смог бы её полюбить. Саид знал, что мог бы хоть четыре раза жениться на послушных, почти одинаковых на вид, девчонках, они родили бы ему много детей, но при этом он бы вероятно не испытывал особых чувств ни к одной из них, не считая привычки и элементарной благодарности за детей, это не тот брак, который он считал для себя подходящим. Саид не сомневался, что Рамиле понравится идея, что решение об опеке примет иностранный суд, где у отца и матери будут примерно одинаковые шансы на успех. — Я одобряю,— согласилась Рамиля,— именно потому я удивлена, что ты со мной согласен. Я была уверена, что уж в этом вопросе ты проявишь непримиримость и согласишься с Мохаммедом. — Ты обо мне такого плохого мнения?— нахмурился Саид. Он был слегка раздражён и даже напуган тем как хорошо она его знает, потому что если бы не разговор с дядей Али, Саид вероятно встал бы на сторону брата, потому что считал, что племянник должен расти в их семье, Саид знал, что в бразильском суде у Латифы больше шансов как у матери мальчика. Если Рамиля так хорошо его знает, сколько у Саида шансов всю жизнь скрывать от неё тайну о Хадиже? Пока что Хадижа больше похожа на самого Саида и его сестру Назиру, но вдруг с годами это изменится и она станет похожа на Жади? Он боялся этого, но какая-то его часть — мазохизм, иначе не назвать — мечтала однажды увидеть Хадижу и Жади в одной комнате и насладиться мыслью, что Жади понятия не имеет, что даже построив себе новую жизнь, она заплатила цену за то, что бросила его и заставила пережить ад в месяцы после отмены свадьбы. Рамиля может быть и не подумает, что Хадижа дочь Жади, если подумать, вероятность этого была почти невозможной если человек не знал того, что известно Саиду, но она может подумать, что он специально выбрал донора похожего на Жади на роль биологической матери из ребёнка. Если подумать, это нанесёт их браку не меньший урон. Саид знал, что он умрёт без Рамили, точно так же как знал, что часть его всегда будет жаждать Жади. Никогда в жизни он не получил бы обеих этих женщин одновременно, Саид даже не знал нужно ли ему это на самом деле (скорее всего такая жизнь была бы адом), но тёмная часть его души наслаждалась мыслью, что у него есть дочь, которая в каком-то смысле является дочерью одновременно двух женщин способных задеть его сердце. Эта была такая же истина, как время его рождения или цвет его глаз, за это Саид себя ненавидел всей душой. Даже дяде Али он никогда бы не сказал правду, хотя Саид подозревал, что уж этот мужчина читает его как открытую книгу. — Я знаю тебя, Саид,— уверенно ответила Рамиля.— Иногда я знаю тебя так хорошо, что меня это пугает, а иногда мне кажется, что чего-то я не понимаю и мне становится страшно. Я боюсь что такого ты от меня скрываешь, мне страшно представить это, но потом я чувствую себя очень виноватой, потому что ты был чудесным мужем и я так тебя люблю. Мне кажется, именно потому что я тебя так сильно люблю, я иногда не могу поверить, что всё может быть так хорошо. Я изо всех сил стараюсь искоренить этот пессимизм и недоверие, но мое прошлое и, вероятно, моя профессия не позволяют мне избавиться от капельки цинизма... Иногда я боюсь, иногда выхожу из себя, Саид, это меня пугает, потому что я годами лепила свою маску. — Я не спрашиваю тебя почему ты кричала на Мохаммеда, я знаю, что у тебя были причины. — Если бы человек, который приказал сделать это с Муной, до сих пор был жив, я бы кастрировала его собственными руками и мне плевать что бы со мной потом было,— ледяное спокойствие Рамили пугало больше чем крик.— Мне пришлось видеть многое, но это зверство...— она покачала головой и сделала глоток остывшего чая, чтобы избавиться от комка в горле.— Твоему брату придётся либо умерить свои запросы, либо взять ещё одну жену, потому что Муна не сможет родить ему десяток детей, это может убить её. В остальном она здоровая женщина, но я не знаю что произойдёт когда ей придёт время рожать. — Мохаммед не откажется от свадьбы. Он уже пообещал жениться на ней, к тому же отец Муны очень болен, со стороны Мохаммеда было бы бесчестно отказаться от неё в такое время. — Да, отец Муны очень болен,— согласилась Рамиля.— Мохаммед скорее возьмёт себе ещё нескольких жён, чем откажется от такого выгодного брака. Приданое Муны решит все его проблемы, но если они получат наследство... — В последнее время ты стала немного циничной, дорогая,— заметил Саид. Он постарался смягчить тон:— Я знаю, что Мохаммед испытывает твоё терпение, но я бы очень не хотел ссор между вами. — Я стараюсь, Саид. Когда Мохаммед пришёл ко мне, я всё ещё думала о том, что они сделали с Муной, его вопрос лишил меня всякого самообладания... Я и сама не хочу чтобы в семье были ссоры и конфликты. — Большего от тебя просить я и не могу,— Саид мягко улыбнулся жене.— А что ты думаешь о Муне в остальном? Стоит ли ждать от неё сюрпризов? Я не прислушался к тебе когда Мохаммед женился на Джуварии, и мы знаем что в итоге вышло из этого брака. — Сюрпризов можно ждать от любого человека,— задумчиво ответила Рамиля,— но если бы мы делали ставки, я бы сказала, что от Муны их ждать не стоит. Я считаю, что мы найдём общий язык. Она будет хорошей женой твоему брату, но не знаю стоит ли ждать любви между ними... Не потому что я считаю, что твоего брата трудно полюбить,— заметила Рамиля, увидев как Саид поднял бровь,— в жизни Муны произошло слишком много чтобы она думала о любви. Если откровенно, это были её слова, она пока что хорошего мнения о Мохаммеде, верит, что у них может быть успешный брак, но не знает способна ли на любовь в принципе, и я не удивлена. — Может быть это хорошо, я сомневаюсь, что Мохаммед сможет кого-то полюбить после Латифы, не в ближайшие годы...— Саиду стало немного не по себе от пристального, изучающего взгляда Рамили. — Ты как всегда прав, Хабиби,— невинно улыбнулась его жена. Саид нахмурился, потому что не стоило ждать ничего хорошего когда она так его называла.— Знаешь почему дядя Абдул не ответил на звонки Мохаммеда? — Почему же?— Саиду не понравилось, что она умышленно перевела тему, но на этот раз он позволит ей это. — Потому что ему не до этого,— улыбка Рамили на этот раз казалась искренней.— Вероятно, сейчас твой дядя ходит по Фесу и раздаёт милостыню, либо выбирает на рынке жертвенного барашка. А как же иначе? Ведь Аллах так его благословил, он этого и не ждал... — О чём ты?— не понял Саид. Безусловно, это великолепная новость, что его племянник остался жив, но пока что рано праздновать, Саид видел впереди только неприятности для их семьи, связанные с борьбой Латифы и Мохаммеда за сына. И уж точно дядя Абдул ничего не знает и никогда не станет праздновать вероятную новую беременность Назиры, чем похвасталась сестра Саида вчера вечером когда звонила в Фес. Саид даже усомнился как это могло произойти так быстро, ведь Назира казалось только что родила свою вторую дочь. — О беременности Лары Кульсум, о чём же ещё?— улыбнулась Рамиля.— Дядя Абдул станет отцом. — Аллах...— стакан выпал из рук Саида и только чудом не разбился.— Мохаммед сойдёт с ума когда узнает... У дяди Абдула будет ребёнок! — Если Мохаммед встретит кого-то на улице, он быстро узнает,— рассмеялась Рамиля,— мне кажется, уже весь город знает, так громко твой дядя сообщает всем об этом! — Ещё бы...— хмыкнул Саид. Он не сомневался, что дядя Абдул счастлив, но знал, что дядя человек гордый, он будет горд, что у него, в отличие от племянников, не было никаких проблем с рождением наследников даже в таком возрасте.

***

День свадьбы Мохаммеда и Муны наступил скорее, чем этого можно было ожидать. Мохаммед, безусловно, очень торопился вернуться в Бразилию и этим почти настроил отца невесты против себя, но Муна, к удивлению всех, встала на сторону будущего мужа. Некоторые сочли бы такую поспешность и презрение к пышным празднованиям со стороны молодой девушки по крайней мере странной, но всем было известно, что отец невесты тяжело болен и вероятно вскоре встретит свой закат, потому никто не осуждал желание Муны обрести стабильность и не праздновать лишний раз. Безусловно, у мусульман не принято плакать по усопшим, но отец Муны, этот уважаемый Сид, был всё ещё жив. Видеть как быстро покидают его силы несомненно сложно для такой преданной дочери как Муна, а ни у кого не было сомнений, что она является в высшей степени преданной дочерью: у Муны не было никого кроме отца, ведь её мать и брат погибли много лет назад когда она была ещё ребёнком и именно Муна подрастая взяла на себя обязанности хозяйки дома, поскольку мачехи, или даже мачех, что мог бы позволить себе такой богатый человек, так и не появилось со временем. Никто не сомневался, что для отца Муна тоже была светом его жизни, потому что мало в чём он ей отказывал, и даже позволял учиться больше чем разумный марокканец мог бы позволить своей дочери. Когда пришёл кризис, как шептались сплетники, Муна отдала отцу долг за всю его заботу и согласилась стать женой старого и немощного человека, что стало ценой его вложения в бизнес её отца. Когда муж не смог сделать её женщиной и дать ей детей, Муна не оставила его и была сиделкой и спутницей не имея возможности быть женой, без шансов иметь детей от этого человека, она нашла друзей в его взрослых детях и подопечных в его внуках, а когда она овдовела, вместо поиска временных мужей, девушка вернулась к отцу, которого к тому времени подвело здоровье, и ухаживала за ним со всем усердием. Не удивительно, как шептались немногочисленные гости на свадьбе Мохаммеда Рашида, что именно эту девушку сид Абдул выбрал своему непутевому племяннику в жёны: Мохаммеду Рашиду в последнее время не очень-то везло по жизни, потому не было никаких сомнений, что ему нужна преданная жена. И кто лучше Муны умел быть преданной? Казалось, только это в своей жизни она и умела, как иронично заявляли некоторые девушки, считающие, что Муне не очень повезло по жизни. Безусловно, Рашиды — род известный, да и не каждый муж увезет тебя в далёкую Бразилию, в то время как некоторые не видели за всю жизнь ничего за пределами Марокко, но из двух братьев Рашидов предпочтительнее было выйти за старшего брата — Саида. С другой стороны, предпочтительное не всегда было возможным, ведь Саид был слишком предан своей жене и неоднократно заявлял о нежелании жениться во второй раз, и это при том, что Рамиля Рашид — в прошлом Эль Хашим — не один год после свадьбы не могла подарить ему ребёнка, да и вовсе по городу много лет ходили слухи, что Рамиля никогда не родит ребёнка, из-за чего от неё даже отказался первый жених. Но слухи вероятно были ложными, либо врач, поставивший когда-то Рамиле диагноз, ошибался, потому что в итоге у Саида и Рамили родился ребёнок. Родилась девочка, но если родился один ребёнок, потом может появиться и другой, как рассудили многие, потому неудачливым невестам пришлось признать гнетущую истину, что Саид Рашид не собирается жениться во второй раз. Что касается брата Саида, о Мохаммеде Рашиде, за последние годы ходило много слухов: сначала он едва не развёлся с племянницей сида Али Латифой (она же кузина девушки, которая когда-то отвергла его старшего брата Саида и вышла за богатого бразильца) из-за странной истории о побеге старшей сестры Рашидов Назиры, как потом оказалось — тоже с бразильцем, правда бразилец этот принял ислам и переехал с женой в Каир, и к этому времени у них уже несколько детей, о чём поведала жена Саида, из-за чего сплетникам они стали не так уж интересны; потом Мохаммед и Латифа помирились и стали родителями сына, но вскоре были слухи, что парень снова ищет жену; несколько лет спустя всех поразила новость: из-за непонятных махинаций Мохаммеда в бизнесе его сын был убит, а жена потребовала развода и вскоре неизвестно куда сбежала; несчастный (или негодяй, в зависимости как кто говорил) Мохаммед женился было второй раз, но опозорился когда пришло время сделать жену женщиной, из-за чего та потребовала развод и получила его; позже оказалось, что первая жена Латифа нашлась и вскоре вышла замуж за некого Зейна, который в прошлом отверг не одну невесту, но почему-то очень хотел жениться именно на Латифе; к тому времени как Латифа и Зейн сыграли свадьбу, вторая жена Мохаммеда, та самая Джувария, уже была замужем за другим и ждала ребёнка; Латифа, как потом все узнали, очень быстро забеременела после свадьбы, хотя сид Абдул в прошлом часто жаловался, что у неё с этим трудности, даже сын Рашидов родился не сразу после свадьбы. Правда, что в браке в бесплодии чаще всего обвиняют женщину, но если обе женщины — в прошлом жёны одного мужчины — выходят замуж за других и вскоре становится известно, что они родят детей, получается, что дело в мужчине, не так ли? Конечно, разговоров было много, вопреки попыткам старшего из Рашидов, уважаемого сида Абдула (тот, к слову, тоже не так давно женился после долгих лет холостой жизни, и теперь, к удивлению многих, готовился стать отцом; женой Абдула, к слову стала Лара Кульсум — тётка второй бывшей жёны того самого Мохаммеда) убедить всех, что это не более чем слухи и Мохаммед совершенно здоров; разговоров стало ещё больше когда стало известно, что погибший сын Мохаммеда и Латифы вовсе не погиб, а остался жив, но пока непонятно вернут ребёнка Мохаммеду или он останется жить с Латифой и её новым мужем. Всем известно, что сид Абдул получил не один отказ, пытаясь устроить судьбу младшего племянника, поскольку помимо двух разводов, ходили слухи о мужской немощи и не лучшем финансовом положении предполагаемого жениха, а некоторые шептались, что в далёкой Бразилии у Мохаммеда даже были проблемы с законом! Так можно ли удивляться, что многие задавались вопросом как сложится очередной — уже третий — брак Мохаммеда Рашида? Сможет ли он завершить брак? Не закончится ли и этот союз разводом? Будут ли у них дети? Возможно, как соглашались между собой местные сплетники, не так уж много людей желающих породниться с Рашидами когда речь идёт о браке опального Мохаммеда, но наблюдать за этим семейством весьма интересно. Церемония бракосочетания Мохаммеда и Муны была далека от пышного праздника, когда он женился на Латифе, но и не такой камерной как свадьба с Джуварией. Вместо нескольких дней праздника, Мохаммед и Муна единогласно сошлись, что одного дня будет достаточно. Сид Абдул не прочь был устроить камерную церемонию с чтением Корана, но этому воспротивился отец Муны, заявивший, что свадьба его дочери должна выглядеть как настоящий праздник, а значит должны быть наряды, музыка и танцы; никто не стал спорить с больным человеком, тем более тот наотрез отказался чтобы жених платил за свадьбу. Мохаммед считал это унизительным, но лишний раз не спорил, потому что лишних денег у него не было, ему и без того пришлось занять денег на золото для невесты, и он знал, что придётся занять у Саида ещё больше, чтобы он мог позволить себе услуги адвоката во время судебного процесса насчёт опеки; Мустафа и кузен Салим писали, что дела в магазине идут лучше, но Мохаммед осознавал, что этого не хватит чтобы покрыть все расходы. Так как отец Муны оплатил свадьбу и наряды дочери, сошлись на том, что Рашиды предоставят помещение, поскольку свадьбу в отеле Муна сочла слишком вычурной, и она не хотела доставлять отцу трудности, устраивая праздник в их доме, ведь знала истинное состояние его здоровья. Поскольку Мохаммед наотрез отказался просить у дяди Али позволения устроить торжество в его доме (впрочем, сид Али со всеми четырьмя жёнами таки был приглашен на праздник), а в доме дяди Абдула начался ремонт, из-за чего гостям трудно будет добраться в жилые комнаты риада, праздник устроили в доме Саида и Рамили. Подготовка оказалась поспешной, но Рамиле с помощью Мириам удалось устроить настолько хороший праздник, как было возможно в столь сжатые сроки: дом богато украсили цветами и лентами, дорожку к дому выложили лепестками роз, были приглашены музыканты и танцовщицы, женщины несколько дней подряд готовили угощения к свадьбе; одна из комнат была превращена в комнату невесты, а гостевую спальню, где когда-то жила сестра Рашидов Назира, поспешно подготовили готовили для брачной ночи молодых. Приглашенный шейх совершил обряд никяха между Муной и Мохаммедом, а когда невесту спросили свидетели, согласна ли она выйти замуж за Мохаммеда Рашида, она спокойно и без лишней суеты ответила согласием, после чего шейх объявил, что Муна отныне — жена Мохаммеда Рашида. Отец невесты, как и полагается, объявил, что отдает свою дочь под защиту её супруга, было заметно, что в глазах у него стоят слёзы. Никто не знал, но накануне свадьбы этот человек обещал дочери, что если она скажет хотя бы одно слово, свадьбу отменят. Муна однако так привыкла быть хорошей дочерью, что уже не представляла себе другой роли. С ранних лет её учили, как и многих марокканских девушек, что муж в первую очередь средство для достижения высшей цели — иметь дом, семью, детей. В своей жизни Муна пережила достаточно потерь и если вскоре ей предстоит ещё одна, она не чувствовала в себе ни сил ни желания сопротивляться судьбе. На первый взгляд Мохаммед казался не худшим человеком. Как знать, кого она может встретить потом, когда получив наследство от отца, женихи ринутся к одинокой и весьма обеспеченной девушке? Муна не считала себя слабой, но боялась этого дня, потому что знала, что женщину, особенно одинокую, очень легко дискредитировать; вести дела отца она тоже не сможет, не от недостатка ума, а потому что никто не воспримет её всерьёз. Мохаммеду нужна была жена, а Муне нужен муж и безопасность, по правде, Муна считала, что это не худшая сделка. Кроме того, девушку привлекала возможность уехать из Марокко. Может хотя бы на другом конце света она сможет сбросить тень своей печали? Никто не спорил с тем, что невеста прекрасна: чистая кожа, глубокие тёмные глаза, уложенные в прекрасную причёску шелковистые волосы, она сияла молодостью и красотой, пусть даже к браку её подтолкнуло не искреннее чувство к жениху, а предчувствие очередной потери способной нарушить фундамент её устоявшейся жизни. Муну привели к жениху в прекрасном бежевом кафтане с богатой вышивкой, её вуаль была вышита золотом и удерживалась золотой ажурной диадемой, тонкую талию подчеркнул богатый пояс с изумрудами, который вероятно был свадебным подарком отца, поскольку Мохаммед едва ли мог позволить себе столь расточительный подарок. Она улыбнулась мужу когда было нужно, а он улыбнулся ей в ответ и поцеловал её в лоб; не имело значения, что в этот момент оба думали о чем-то другом. Что касается Мохаммеда, его ощущения во многом напоминали день свадьбы с Джуварией: всё было как в тумане. По началу младшего из братьев Рашид даже напугало такое сравнение и ему пришлось некоторое время собираться с мыслями и убеждать себя, что Муна не похожа на Джуварию и не попытается обмануть его в первую брачную ночь. Не похожа Муна и на Латифу — Мохаммед не знал, чувствует он из-за этого горечь или облегчение, ведь найди дядя Абдул ему похожую на Латифу женщину, Мохаммед каждый день искал бы общее и находил отличия пока это не сведёт его с ума. Он говорил себе, убеждал, что Латифа того не стоит, что она предала его выбрав другого, но в глубине души Мохаммед чувствовал себя маленьким обиженным мальчиком. Ему хотелось плакать когда он принимал ванну и одевался, когда выслушивал наставления дяди Абдула и поздравления гостей, когда слушал проповедь шейха и соглашался взять женщину в жёны. Иногда у него в голове просто таки кричала мысль: что он здесь делает, это ли ему нужно. На самом деле не имело значит что ему нужно и чего он хочет, если бы он слушал этот унизительный инстинкт, он вероятно был бы сейчас на пути в Бразилию, но не для того чтобы поквитаться с неверной Латифой и негодяем Зейном, а чтобы упасть перед ней на колени и умолять вернуться к нему вместе с их сыном. Всё ещё можно вернуть, неправда ли? Если Аллах вернул им Амина, Он должен был верить, что для Мохаммеда и Латифы ещё не всё закончилось,— унизительно плакал маленький мальчик в душе Мохаммеда; этот же маленький мальчик ни в какую не хотел принимать, что именно его ошибки привели его к этому, ему хотелось найти на кого переложить ответственность, ведь если бы он осознал, что он — хозяин своей жизни и своих решений, он бы рухнул. Часть Мохаммеда до сих пор жаждала вернуть Латифу, хотя он сомневался, что сможет снова доверять не только ей, но и любой другой женщине в принципе. Конечно, он понимал, что Латифа уже вышла замуж и ждёт ребёнка от Зейна, но Мохаммед рассудил, что если она захочет воспитывать их сына, Латифа попросит развод, отдаст Зейну его ребёнка и вернётся к Мохаммеду вместе с Амином, конечно же, Латифе придётся смириться с тем, что Муна никуда не денется, что Латифа теперь будет только второй женой, а Мохаммед проявит терпение и подождёт несколько месяцев пока она не будет свободна от вынашивания ребёнка Зейна. Мохаммед настолько накрутил себя, что решил предложить Латифе этот "последний шанс" прежде чем дело дойдет до суда, а иначе она не увидит сына, разве что если Амин захочет найти и увидеть мать когда станет взрослым мужчиной; Мохаммед не сомневался, что даже бразильский суд должен пойти ему навстречу, ведь он отец и его сыну будет с ним гораздо лучше, чем с чужим мужчиной. Конечно, если придётся таки разлучить Латифу и Амина, мальчик первое время будет скучать по матери, но со временем забудет, в конце концов, сыновья всегда больше тянутся к отцу. Он надеялся, что при таких обстоятельствах Муна проявит терпение и окажется хорошей мачехой для Амина. Мохаммеду нравилась Муна (единственным и главным её недостатком было то, что она не была Латифой), но он уже знал, что скорее всего возьмёт ещё одну жену, особенно если Латифа к нему не вернётся. Знал он также, что произойдет это не в ближайшие годы, потому что ему понадобится время привести дела в порядок; было бы унизительно и просто бесчестно получить деньги из наследства отца Муны и тут же жениться на другой женщине, к тому же Мохаммед надеялся, что у него родятся дети, и желательно много, а дети — не только радость, но и дополнительные расходы. «Поздравляю тебя, Мохаммед, да поможет тебе Аллах найти то, чего ты желаешь»,— сказал ему дядя Али когда поздравлял со свадьбой. Мохаммед хорошо знал чего он хочет, по крайней мере искренне в это верил. Ободренный мыслью, что ещё сможет вернуть Латифу, парень не стал упрекать дядю Али за то, что тот встал на сторону Латифы, и поблагодарил его за поздравления. Когда пришло время первой брачной ночи, Мохаммед вероятно нервничал не меньше невесты, все его мысли были о том, чтобы не опозориться как в прошлый раз. Наученный горьким опытом, он почти ничего не ел и не пил ничего до того как увидит, что остальные пьют из того же кувшина. Впрочем, на этот раз никто не пытался отравить Мохаммеда, потому в конце концов когда пришло время, у него всё получилось. Всё было не как когда-то с Латифой, но Мохаммед и не ждал, что будет точно так же. Муна была приятной и послушной, большего от неё не стоило и ожидать, на первый взгляд она не проявила особого восторга от этой части супружества, но и отвержения с её стороны он не увидел; впрочем, Мохаммед старался закончить всё быстро, потому что заметил, что невеста испытывает боль, большую чем когда-то было с Латифой, это было заметно по тому как она побледнела и кусала губы до крови; крови было достаточно, даже слишком много на взгляд Мохаммеда и он почувствовал себя виноватым, что сомневался в чистоте невесты. Когда всё закончилось, он спросил у Муны в порядке ли она, на что она ответила, что всё отлично; Мохаммед склонен был в этом усомниться, но едва ли стоило ожидать, что женщина станет делиться настолько интимными деталями с мужчиной, пусть даже с мужем, он сказал себе, что она привыкнет со временем, и пожелал ей доброй ночи. Мохаммед чувствовал облегчение, что у него всё получилось, что Муна не пыталась его обмануть, он надеялся, что эта ночь даст плоды и Муна забеременеет, в конце концов даже у дяди Абдула будет ребёнок, будет унизительно если Мохаммеду понадобится больше времени чтобы сделать жену беременной, нежели дяде Абдулу, которому в его возрасте в принципе не положено иметь детей. Но больше всего его мысли занимали билеты на самолёт, которые он оставил в портфеле: уже через три дня они с Муной улетят в Париж, а оттуда — в Рио-де-Жанейро, где всё решится.