Метаморфозы

      На улице холодно. Хочется закутаться в самую тёплую шаль, которая точно завалялась в шкафу, и никогда больше из неё не вылезать. Люмин пытается вспомнить, в каком из миров у неё был этот самый шкаф.       В Тейвате хорошо. Иногда солнечно, иногда дождливо, иногда… А иногда ей просто вообще не хочется выходить из походной палатки и всё-таки зажарить Паймон на костре — так лень идти охотиться. В Тейвате хорошо, спокойно, мирно.       Мирно.       Смешно.       Тарталья смеётся, когда она рассказывает ему о шкафе с шалью.       — Не верю, — говорит он, улыбаясь змеем. — Ты не могла носить шали.       — Могла. И сейчас могу.       — Тебе не пойдёт.       — Думаешь?       — Уверен.       И Люмин правда забывает о шали, о том, что хотела её купить и предлагает Паймон заткнуться, когда та показывает на прилавок с разноцветными и жутко тёплыми — Паймон почему-то называет их платками — шалями. Зачем тратить мору на такую ерунду?       В следующий раз Тарталья нагоняет её, когда она собирается отплыть в Инадзуму.       — Знаешь, — у него не лицо, а маска, — мы с тобой так и не поговорили нормально.       — Тебе неинтересно ничего, кроме тебя самого, — отвечает Люмин и уже собирается поставить ногу на местами дырявую шлюпку, которая должна довезти её до того самого корабля.       — Ошибаешься.       — Тогда у тебя есть пять минут. Задавай свои вопросы.       Тарталья театрально обводит взглядом лежащий перед ним пейзаж. Спокойное синее море, солнце, несколько ракушек и горячий песок. Рай на земле, наверное.       — Обстановка просто, — он делает акцент на последнем слове, — ужасная.       — Что ж, — Люмин убирает ногу со шлюпки, — а мне нравится. Я люблю воду. Люблю в ней плавать. Напоминает ощущение полёта.       — Люмин, — тянет Паймон. — Нам лучше уйти.       — Отстань, Паймон. Я буду здесь через полтора часа.       Паймон что-то вопит вслед, обижается, болтает сама с собой ещё час кряду, а потом мирно засыпает на шлюпке — всё это Люмин видит с небольшого холма, сидя под тенью дерева.       Трава мягко касается ног. Почти приятно.       — Что тебе надо? — она задаёт этот вопрос почти сразу: Люмин знает, что Тарталья не приходит просто так. — Царица решила выведать про меня?       — Сколько тебе лет? — игнорирует Тарталья и приземляется рядом.       — Больше тысячи.       — Почему тогда ты выглядишь так? — Люмин почти чувствует на себе этот холодный взгляд, и он делает холоднее всё: тень, росу на траве и даже приятный бриз.       — Потому что раньше я могла менять свою форму, когда хотела.       — То есть когда-то ты хотела выглядеть так?       — Да.       — Безвкусица.       — Наверное.       Люмин хочет уйти. Выкинуть из головы этот дурацкий диалог, купить себе шаль, посмеяться с Паймон над смешными слаймами и исчезнуть где-то в туманах Инадзумы.       — Ты любишь мороженое? — новый вопрос режет на кусочки повисшую тишину.       — Ага.       — Тогда заходи ко мне, когда будешь в Снежной. Мать умеет делать очень вкусное.       Тарталья исчезает так же быстро, как обычно появляется. Уходит, не сказав ни слова на прощание и даже не взглянув. Он оставляет после себя смесь дорогого одеколона, от которого тошнит Паймон, и горького разочарования.       Люмин встаёт, вздыхает и выходит из тени.       Когда-нибудь она доберётся до Снежной и обязательно купит там шаль.