Кибер Геральт

Свадьба Геральта и Лютика оказалась лишь вопросом времени. Отношения развивались стремительно, но очень органично. Лютик влюбился в Геральта по уши и начал посвящать ему песни — угораздило же офицера начать отношения с широко известным в узких кругах музыкантом. Геральт же полюбил Лютика за его искренность, открытость и, что уж греха таить, за его развратность. Такого чертенка мужчина в своей жизни еще не встречал. Впрочем, Геральт даже на минуту пожалел, что вообще сделал предложение, потому что за этим последовали космические растраты — Юлиан хотел, чтобы все было эффектно и красиво и вообще желательно на какой-то другой планете. Благо, вовремя вспомнил, что жалование офицера Звездного флота и музыканта не позволяет такое торжество. Окружающие говорили, что они выглядят до ужаса органично: всегда пугающе спокойный Геральт, которому в уравновешенности могли позавидовать даже вулканцы, и шебутной Юлиан, который окружал Геральта словно маленький смерч. И это при том, что Лютик был вовсе не подростком, и возраст его неумолимо приближался к 30. Геральт же был на десять лет его старше, что Лютик находил совсем очаровательным. Что уж говорить — Юлиан находил в Геральте очаровательным все. Геральту пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Юлиана не складывать хвалебную песню о его протезированном члене. К слову, после того, как они стали жить вместе, коллекция насадок пополнилась. — Лютик, я все понимаю, но зачем ты купил светящийся и мигающий фаллос? — закатил глаза Геральт, когда Лютик продемонстрировал новую покупку. — Он же светится! Впрочем, скоро и Геральт оценил покупку — оказалось, что если включить максимальную яркость, то живот Юлиана начинал немного подсвечиваться изнутри. Выглядело это волшебно и отчасти стало новым фетишем Геральта, который наблюдал, как скользит его член внутри супруга. А еще некоторые насадки не только светились, но и не сильно нагревались, от чего Юлиан вообще балдел и мог не слезать с Геральта всю ночь. — Ты удивительный мужчина, — тяжело дыша шепнул Юлиан, укладываясь рядом с Геральтом, — определенно ты один из тех немногих мужчин, кто после 35 может несколько раз за ночь. Секрет был прост — мужчина внаглую вырубал чувствительность протеза. Иногда мог даже уснуть в процессе, пока Лютик был сверху. После такого ему, правда, приходилось объясняться все утро и обещать больше не выключать чувствительность. — Геральт… — протянул Лютик утром, сонно ковыряя омлет. — Что такое, любовь моя? — устало вздохнул мужчина, который всю ночь работал и так и не выспался толком. — Мне через 3 года 30… — начал Юлиан, и Геральт закатил глаза, понимая, о чем пойдет разговор. — Лютик, ты снова о детях? — Ты не хочешь, чтобы у нас были дети? — Конечно хочу, но это же ты не хочешь взять ребенка из детского дома, — всплеснул руками Геральт. — Потому что я хочу, чтобы это был наш ребенок! С моими глазами и твоим носом! Геральт, у тебя такой красивый нос! Мужчина только покачал головой. Пока что они видели всего два решения проблемы — или взять малыша из детского дома, или воспользоваться суррогатом: инкубатором, в котором взращивался в течение 10 месяцев плод. Им обычно пользовались пары, которые по медицинским показаниям не могли вынашивать детей. Штуковина была очень полезная, хотя до сих пор не удалось увеличить выживаемость плода с 60%. Риск, что он замрет и перестанет развиваться все еще был достаточно высок. И Геральт на самом деле был бы не против и такого варианта — в донорских центрах было достаточно яйцеклеток, с помощью которых можно было бы создать эмбрион. Но снова возникали проблемы с Лютиком, который считал, что это не честно, чтобы у ребенка были гены только одного из родителей. — А двоих мы не потянем, — мягко напоминал Геральт, — Юлиан, это не коты и не попугайчики. — Я знаю, — Лютик снова поник. Когда Лютик вот так грустил и его голубые глаза наполнялись тоской, Геральт обнаруживал в себе сильное желание сделать все, что угодно, лишь бы супруг не грустил и снова улыбался. — Малыш, у меня есть еще одна идея. Я сегодня уточню и вечером расскажу тебе, хорошо? — произнес мужчина, вставая из-за стола. — А что за идея? — Родной, все вечером, — мягко повторил Геральт. Тот факт, что он работал в научном отделе, давал Геральту ряд преимуществ. В своих разработках функционального оружия он часто контактировал с биоинженерами, согласовывая с ними новые разработки. Один из био-инженеров — Эскель — был буквально повернут на репродуктологии. Он уже получил всемирное признание за свои разработки в области генной инженерии, что повысило выживаемость плода в суррогате-инкубаторе в два раза. Сейчас он трудился над проектом, который бы позволил иметь детей и однополым парам. Пока что успехов особенно не было, но Эскель не опускал руки и был убежден, что он на пороге нового открытия. — Эскель, помнишь, ты что-то говорил о новом методе создания эмбрионов? — спросил Геральт, ввалившись в лабораторию приятеля. — С чего это тебя вдруг начали интересовать мои проекты? — скептично протянул Эскель, поднимая голову от микроскопа. — С того момента, как Лютик проел мне мозг, что он обязательно хочет детей от нас обоих. И все больше продавливает идею завести двойняшек. А я с ума сойду, если в моем доме добавится еще два ребенка. Эскель рассмеялся. Юлиана он знал лично и каждый раз после встречи желал Геральту терпения и выдержки, потому что Лютик больше напоминал какого-то слишком энергичного триббла, чем человека. — Меня и идея одного-то завести пугает, честно признаться. — Так а зачем ты идешь на поводу у Лютика, если не хочешь детей? — Я хочу. Просто боязно. Эскель хмыкнул. — Ну… Я могу предложить вам поучаствовать в моем эксперименте. Мне Федерация пока что не дала официальное разрешение на проведение этого эксперимента, и я боюсь, что это случится только ближе к началу следующего года. Но мы можем провернуть это тайком… — Рассказывай, в чем суть. Кажется, это то, что нужно. Лютик же вечером был в восторге, услышав новость. Эскель предлагал реструктуризировать их семенной биоматериал на хромосомы и гены, то же самое провернуть и с донорской яйцеклеткой, оставив только структуры, отвечающие за формирование эмбриона и сцепляемость генов. Далее из этих генов собирались хромосомы с нуля, которые в последствии вживлялись в лишенные заранее хромосом сперматозоид и яйцеклетку. Далее происходило классическое искусственное оплодотворение собранной с нуля, практически, яйцеклетки такими же сперматозоидами. В обеих клетках содержался генетический материал двух отцов, что в случае успешного оплодотворения позволяло плоду получить гены обоих родителей. — Риск только в том, что может не получиться? — спросил Юлиан, который был счастлив от одной только мысли, что у них с Геральтом может быть общий ребенок. — Ну… Так как это все-таки эксперимент, нам с тобой придется поделиться огромным количеством биоматериала. — Эскелю нужно много нашей спермы? — хмыкнул Лютик. — Не только… Скорее всего, придется пройти некоторую процедуру по получению репродуктивных клеток, не прошедших стадию мейоза. Эскель считает, что если получить гены из такой клетки, а после заново собранную клетку в искусственных условиях довести до мейоза, то шанс, что в дальнейшем она будет способна оплодотворить яйцеклетку, возрастает. — Ничего не понятно, но я согласен! Но если не получится, пообещай мне! — Что пообещать? — Что мы заведем двоих детей. От тебя и от меня. Геральт вздохнул. — Обещаю, — произнес он, молясь, чтобы у Эскеля все получилось. Процедура получения незрелых репродуктивных клеток была не из приятных. Геральт не совсем знал, что там с ними делал Эскель, так как процедура проходила под общим наркозом, но яйца потом болели еще неделю. Лютик так вообще паниковал, что ему там все испортили. — Поставят протезы, — хмыкнул Геральт, не воспринимая панику Лютика всерьез. — Ты издеваешься? Я же детей больше не смогу иметь, если что-то пошло не так! — Ну зато будет автоматически решен вопрос, чьи сперматозоиды мы будем использовать, если эксперимент не удастся. Лютик после этого неделю не разговаривал с Геральтом. Заговорил снова лишь потому, что Эскель принес грустные вести. — Короче, Геральт, — произнес инженер, заглянув в лабораторию Геральта, — пока что новости не особо приятные. Ваши с Лютиком гены никак не желают уживаться вместе. Возникают… кхм… своего рода конфликты, что приводит к некрозу всех генов и клетки в целом. — Боже, почему я не удивлен, — вздохнул Геральт, вспоминая, что Юлиан до сих игнорирует его дома. А потом он всю ночь утешал Юлиана, рыдающего у него на груди. — Геральт, ну какого черта! Генная инженерия шагнула так далеко! Мы детей, черт возьми, выращиваем вне человеческого тела! Да черт возьми, можно даже регенерировать человека, имея лишь одну его ДНК в отдельных случаях! А совместить генетический код двух людей до сих пор не можем! К слову, Геральта этот факт тоже немного бесил, но что поделать — человеческое тело было слишком несовершенно в отличие от многих других рас. — Родной, может, у Эскеля все-таки получится. В конце концов, он сказал, что будет пытаться до победного. И у Эскеля получилось. Его голос дрожал, когда он связывался по коммутатору с Геральтом и показывал кадры с оплодотворенной искусственно собранной яйцеклеткой. — Геральт! Она оплодотворена! Слышишь? Есть шанс, что у вас все-таки будет ваш ребенок! — твердил Эскель, пока Лютик сидел на диване и шокированно смотрел на голограмму. У них будет ребенок. Он все-таки будет. С глазами Лютика и носом Геральта. Обязательно. Иначе никак. — Я буду оплодотворять и другие яйцеклетки. Мы не можем рисковать и ставить все только на одну — риск, что эмбрион погибнет на каком-либо этапе очень высок. — Ты только это… не переборщи. Нам один ребенок нужен. — Геральт! — раздался позади возмущенный голос Юлиана. — Да все, молчу. Спасибо тебе, Эскель! Это действительно хорошие новости! Наверное, внешне Геральт все еще выглядел такой же слишком спокойной глыбой с его вечно хмурым лицом из-за металлического элемента вместо брови. На самом деле внутри него все дрожало от радости. У них будет ребенок. Его с Юлианом ребенок. Эта новость кружила голову. Кружила настолько, что Геральт совсем забыл о зарядке протезов и опомнился только когда стало тяжело дышать, а механизм истошно запищал, оповещая о нехватке заряда для работы дыхательной системы. Вместе с этим отключился и искусственный глаз. — Лютик, — прохрипел Геральт, оседая на пол. — Геральт! Что с тобой? Мать твою, ты забыл про зарядку? Геральт, ты долбоеб, слышишь? Только попробуй сдохнуть тут и оставить меня один на один с нашими эмбрионами! Лютик откровенно паниковал, потому что Геральт отключился в самом прямом смысле. Перестал дышать, хотя сердце все еще билось. Зарядная станция находилась в спальне, и тащить туда обмякшего тяжеленного Геральта, одни протезы которого весили невесть сколько, было нелегкой задачей. Юлиан чуть ли не плакал, понимая, что если он хотя бы немного протормозит, то Геральту конец. Кое-как дотащив Геральта до станции, Юлиан подключил протезы и замер, глядя как на лбу начал светиться индикатор, оповещающий о возобновлении работы системы протезов. Но Геральт все еще не дышал. Лютик положил руку на его сердце — оно не билось. Собрав все силы в кулак, он набрал Эскеля и захлебываясь слезами попросил приехать. Потому что, кажется, Геральт умирает. Если еще не умер. Месяц назад Геральт почти что раскошелился на домашнюю систему телепортации, но в самый последний момент передумал, решив, что лучше поберечь деньги. Юлиан пообещал себе, что если с Геральтом будет все в порядке, то он лично заберет из заначки деньги и установит дома самую мощную систему. Эскель приехал через десять минут. Геральт был все иссиня-бледный, Лютик так и не чувствовал биения его сердца, как и не ощущал его дыхания. — Живой, — успокоил его Эскель, — но его нужно срочно госпитализировать и вводить в кому. Боюсь, так просто он не отделается. Лютик не знал, что ему чувствовать. Ему было страшно до истерики. Он не мог потерять Геральта сейчас, просто не мог. Эскель же достал из своей сумки шприц, ввел какую-то жидкость в шею Геральта. — Системе протезов нужно зарядиться хотя бы наполовину, — произнес Эскель, поднимаясь с пола, — я погрузил его организм в сон, чтобы он вдруг не проснулся и не перенапрягся. Ему это сейчас ни к чему. Затем Эскель вывел панель коммутатора и связался с госпиталем. Предупредил, что в течение десяти минут телепортируется с пациентом в крайне тяжелом состоянии. Лютик чуть ли не в обморок упал, когда услышал, что Геральта придется вводить в кому. — Юлиан, — строго произнес Эскель, видя, что Лютик едва держит себя в руках и вот-вот сорвется в истерику, — сейчас жизни Геральта ничего не угрожает. Его погрузят в кому, чтобы убедиться, что дыхательная система работает исправно и ничего не повредилось. Слышишь? Все будет в порядке. Эскель лгал. Он не знал, в каком состоянии Геральт, потому что проводить хотя бы первичное обследование при Лютике не решался. Вряд ли получилось бы оставаться спокойным, обнаружив что-то серьезное. Когда индикатор зарядного устройства показал 49%, Эскель подхватил Геральта на руки и отправил через коммутатор сигнал, чтобы его телепортивали в госпиталь. А Лютик остался один на один со своим страхом. Слова Эскеля его совершенно не успокоили, ведь он своими глазами видел, что Геральт едва-едва дышал, а биение сердца и пульс не прощупывались. Он был настолько напуган, что не было сил рыдать или истерить — он просто не понимал, что ему делать. Ходил из угла в угол, переставлял вещи с места на место, пытался отвлечься на игры. Но все равно липкий страх не оставлял его в покое. Только после полуночи с ним связался Эскель, сказал, что показатели Геральта в норме, но он все еще в искусственной коме, потому что систему придется менять. — Любая система в ситуации ниже 10% заряда переходит в режим энергосбережения и оповещает о необходимости зарядки. В этот раз оповещение не сработало, поэтому… Поэтому случилось то, что случилось. Хорошо, что Геральт в это время был дома, — произнес Эскель. — С ним правда все в порядке? Пожалуйста, не ври, — спросил Юлиан, и впервые за весь день заплакал. — Лютик, с Геральтом все хорошо, — Эскель улыбнулся, — не переживай. Отправляйся спать, у тебя был тяжелый день. Завтра пущу тебя к нему, чтобы сам во всем убедился. Лютик слабо улыбнулся сквозь слезы, но поверил. И к собственному удивлению действительно крепко уснул. А на утро, только-только проснувшись, тут же помчался в госпиталь, потому что сердце все еще было не на месте. И все сжалось внутри, когда он увидел Геральта — все еще такого же бледного, с кучей трубок вокруг него, которые поддерживали уровень кислорода. Лютик просидел с ним рядом до вечера, не выпуская руку Геральта из своей ладони. Чутье подсказывало ему, что нужно остаться и побыть с Геральтом как можно дольше, и Лютик не ошибся. Потому что потом почти месяц вход к супругу ему был заказан. Осложнения оказались куда серьезнее, чем кто-либо мог предположить. — Зато твой супруг стал еще более роботизированным, — улыбаясь, успокаивал Лютика Эскель, но успокаивать не получалось. Из-за временного недостатка кислорода начался некроз мышечных тканей вокруг титановой искусственной кости, и теперь была необходима ампутация конечности с последующей заменой на протез. Процесс этот был длительный, сложный, опасный, и Геральт все еще был в искусственной коме. А Лютик разрывался от противоречивых чувств, потому что пока его Геральта снова перекраивали и боролись за его здоровье, развивались эмбрионы. Вопреки прогнозам Эскеля, который считал, что будет чудо, если через месяц выживут хотя бы пара эмбрионов, выжило четыре. — Смотри-ка, — весело говорил Эскель, показывая в микроскопе эмбрион, — ваши гены отчаянно не хотели приживаться вместе, а как прижились, так стали почти неубиваемы. Представляешь, что будет с Геральтом, если он узнает, что детей у него будет больше, чем один? Лютик только счастливо улыбался и смеялся, еле сдерживая слезы. Шансы, что через десять месяцев (в инкубаторе развитие шло дольше) они будут держать на руках своего малыша, росли с каждым днем. Через месяц Лютика пустили к Геральту, и тот чуть сознание не потерял, увидев своего супруга. Нет, ему было плевать на протез, который теперь заменял его ногу. Лютик вообще находил очаровательной особенность своего супруга. Но тот очень сильно похудел, черты лица заострились, под глазами были синяки. Во рту торчала трубка, очевидно, уходящая глубоко в горло и дальше к дыхательному аппарату. Установка нового должна была произойти после того, как закончится работа над ногой. Еще месяц в коме. Юлиан боялся, что сойдет с ума за это время. Но теперь его хотя бы пускали к супругу, и Лютик мог сидеть рядом, держать его руку, касаться пальцами холодного металла, рассказывать, как здорово развиваются эмбрионы и что, кажется, они действительно станут родителями. Через два месяца была установлена новая система дыхания. Более мощная, более безопасная. Правда, теперь под грудью стояла вставка, чем-то по форме напоминавшая фигурную скобку и обхватывающая поперек тело Геральта. — Как думаешь, Геральт будет очень сильно ругаться, если узнает, что я попросил установить вставку с подсветкой? Ну, знаешь, чтобы к новому году вы могли не тратиться на гирлянду, — размышлял вслух Эскель, когда они с Лютиком сидели в палате Геральта. Лютик только смеялся и не сводил глаз со своего супруга. На следующей неделе его должны были вывести из комы, и Лютик сможет ему рассказать, что двухмесячный рубеж прошли три эмбриона, и что они уже имеют какую-то форму. И прогнозы очень хорошие — Эскель, как думаешь, черная полоса закончилась? — спросил Юлиан, прижимая ладонь Геральта к своей щеке. — Уверен в этом, — улыбнулся тот. Первое, что увидел Геральт, открыв глаза, — это Лютика, спящего рядом на стуле. — Лют… Лютик, — прохрипел он слабо, еле слышно, но этого было достаточно, чтобы Юлиан соскочил с места и во все глаза уставился на супруга. — Геральт, как ты? — он рухнул на колени рядом с кроватью и схватил его руку. — Хреново, — Геральт слабо улыбнулся и прикрыл глаза, — но с… с тобой легче. Юлиан неожиданно для себя разрыдался. Только в этот раз от облегчения. Теперь он точно верил, что все закончилось. Он протянул руку и нажал на кнопку вызова врачей, чтобы те обследовали Геральта. — Извини, но если я эгоистично продолжу быть с тобой один на один, то я рискую снова потерять тебя, — произнес Юлиан, улыбаясь сквозь слезы, — но когда они уйдут я столько всего тебе расскажу! Правда, рассказал Юлиан все-таки позже, потому что Геральт уснул сразу же после того, как у него взяли все анализы, а Лютика прогнали домой высыпаться. И дали снотворное, чтобы он действительно поспал, а не ворочался всю ночь. Но с утра пораньше Юлиан снова был на пороге больнице и послушно ждал у палаты, когда ему разрешат посетить Геральта. — Милый, как ты? — Юлиан ввалился в палату растрепанный, но абсолютно совершенно счастливый, — что врачи говорят? — Говорят, что теперь я практически андроид, — произнес Геральт со слабой усмешкой, — а вообще, на удивление, чувствую себя хорошо. Юлиан улыбался во все 32 зуба. — А у меня для тебя новости, — произнес Лютик, усаживаясь на кровать рядом. Он наклонился ниже к лицу Геральта и коснулся губами его лба. — Три эмбриона прошли почти прошли трехмесячный рубеж. Они такие крохотные, но у них есть форма. Эскель сказал, что после четвертого месяца процент выживаемости вырастет до 70%, — Юлиан смотрел на Геральта с нескрываемым счастьем. — Три? — прохрипел Геральт, — в смысле — три? — Ты не рад? — улыбка сползла с лица Лютика. — Я… Я просто удивлен. Эскель говорил, чтобы мы ни на что сильно не надеялись и что через месяц один бы выжил, а тут три… — Эскель тоже в шоке, — усмехнулся Юлиан, — так что… Я боюсь об этом думать, но, кажется, мы с тобой будем отцами. Геральта выписали через месяц, когда система прижилась. Все эти дни Лютик каждый день приходил к нему, рассказывал последние новости, развлекался с панелью на груди Геральта, сразу же добавив в систему управления и свои отпечатки пальцев. — Я могу сделать так, чтобы здесь светились буквы «Я люблю Лютика», — произнес Юлиан, выведя голографическую панель перед Геральтом. — Все, что пожелаешь, — Геральт зевнул, — можем поставить мне на бедро экран, чтобы там была твоя фотография. — Я подумаю об этом, — задумчиво хмыкнул Юлиан. — Какие новости от Эскеля? — Вот выпишут тебя — сам увидишь, — хитро улыбнулся Юлиан. Потому что это действительно нужно было видеть. — Это… Это… — Геральт стоял напротив инкубатора, широко раскрыв глаза. — Две девочки и мальчик, — с улыбкой произнес Юлиан, — ну, во всяком случае Эскель говорит, что скорее всего пол будет именно такой. — У них уже даже ручки есть… такие маленькие… — ошарашенно пробормотал Геральт. — Я стараюсь не привязываться к ним, — произнес вдруг Лютик, посмурнев, — Эскель сказал, что нет стопроцентной гарантии, что все… Что все будет благополучно. Но с каждым месяцем шанс возрастает. Осталось всего пять месяцев, Геральт. Я так боюсь за них. — Малыш, я уверен, все будет хорошо, — Геральт прижал Лютика к себе и поцеловал в макушку, — ты, наверное, снова стукнешь меня за то, что я излишне циничен и рационален, но я все-таки наполовину робот. Геральт хмыкнул и продолжил. — Но если хотя бы один из них выживет, то это будет… Это будет невероятно. — Да, я стукну тебя, — отозвался Юлиан, — сразу же, как только вернемся домой. Следующие два месяца и Геральт, и Лютик провели словно на иголках. Эскель не пускал их в лабораторию, зато сам практически поселился там, следя за показателями инкубаторов. Новостей хороших не было уже два месяца — с каждым днем развитие плодов замедлялось, и больше всего пугало то, что Эскель не понимал, в чем дело. Экосистема и биоокружение были стабильны. Клеточный баланс был в норме. Питательных веществ было достаточно. — Геральт, я сойду с ума, если Эскель не сообщит хоть что-нибудь, — Лютик чуть ли не плакал. За последнюю неделю Эскель ни разу с ними не связался, и Юлиан успел надумать себе самые страшные варианты развития сценария. Геральту тоже было страшно, но он не подавал виду, отдавая все свои силы на поддержку Лютика, которому сейчас было очень нелегко. Он и так много натерпелся за последние месяцы, и Геральт просто не мог себе позволить раскисать в его присутствии. Наконец Эскель связался с ними, правда, появившись на голографической панели, в первую очередь попросил Юлиана выйти из комнаты. — Только не говори, что… — Лютик побледнел. — Лютик, все не так страшно. Но я прошу тебя — выйди, — строго произнес Эскель. — Я останусь тут! Это мои дети! — Лютик! — в этот раз голос повысил уже Геральт. Его бесило, что Лютик тянет время. Юлиан с обидой и страхом посмотрел на Геральта и ушел, громко хлопнув дверью. — Они живы? — произнес Геральт с дрожью в голосе, как только Лютик скрылся за дверью. — Один плод погиб, — произнес Эскель и поджал губы, — но развитие остальных вернулось к нормальным темпам. Все показатели пришли в норму, и даже нагнали упущенное. Они уже даже похожи на людей. Геральт нервно заулыбался. — Так что я требую быть главным дядей твоих детей, — теперь уже улыбался и Эскель, — я почти уверен, что дальше все будет в порядке. После седьмого месяца случаи замирания развития очень редки, примерно 1 к 500. — Когда мы сможем их увидеть? — прохрипел Геральт. — Я вызову вас сам на следующей неделе, — произнес Эскель, — я Лютика попросил уйти, чтобы ты сам осторожно объяснил ему, что то, что до седьмого месяца дожили два плода — это неслыханная удача. Такого не было в моих даже самых смелых прогнозах. Я знаю, он уже был настроен, что выживут все, но… Как бы это ни звучало, такой исход был ожидаем. Я поэтому вообще не хотел до конца взращивания пускать вас в лабораторию, но разве твоему супругу что-то запретишь… — Да уж, — Геральт улыбнулся, — спасибо тебе за хорошие новости, Эскель! На связи! — На связи! — произнес Эскель, и экран погас, растворившись в воздухе. Геральт остался один на один с звенящей тишиной, сквозь которой услышал тихий плач Лютика. Мужчина нашел своего супруга на кухне с бутылкой ромуланской настойки в руках. Успел уже прилично отхлебнуть. — Они погибли, да? Геральт, пожалуйста, не ври мне, — произнес Юлиан, глядя на Геральта красными от слез глазами. — Лютик, — Геральт сел на корточки рядом с Лютиком, убрал бутылку из его рук, — у нас будет два малыша. Один погиб, мне очень жаль. Но… Эскель сказал, что тот факт, что у нас будет двое детей — это чудо. Самое настоящее чудо. Мы их увидим на следующей неделе. Эскель сказал, что они уже совсем большие и даже похожи на человека. Лютик неверяще посмотрел на Геральта. — Двое? — спросил он слабо, — два ребенка? Геральт… Иногда Геральту казалось, что Лютик даже не вынашивая детей проживает все стадии беременности — он стал совсем эмоциональным и восприимчивым. Вот и сейчас он снова рыдал от охвативших его чувств. Ему было больно, что один малыш все-таки замер, он был до ужаса счастлив, что у них с Геральтом будет двойня. Чувства разрывали его на части. Возможно, он проживал их и за Геральта тоже. Зато в лаборатории пришла очередь прослезиться уже Геральта. — Голова… Ноги… Руки… — шокированно пробормотал он, глядя на своих детей в биоокружении инкубатора. — Ага, уже даже брыкаются, причем весьма активно, — произнес Эскель, — очевидно, характером пошли в Лютика. Юлиан широко улыбался, но взгляд его был прикован к Геральту, который впервые за столько времени проявил настоящие эмоции, и сейчас на его щеках блестели дорожки слез. — Будешь ржать — будешь спать на диване, — шикнул он, осознав, что это не укрылось от глаз Лютика. — Я буду рассказывать детям, что им удалось довести своего папашу до слез, хотя даже клингонцы в свое время не смогли этого сделать, — усмехнулся Лютик, обнимая Геральта. Конечно, это все было странно. Хотя они были не первыми, чьи дети взращиваются в инкубаторе, все же каждый раз процесс «родов» вызывал смешанные чувства. Это не было внезапным событием, как в случае с биологическим вынашиванием. Извлечение плода из инкубатора тщательно рассчитывалось и планировалось за месяц. Это был очень ответственный процесс, так как в случае несвоевременного или неправильного извлечение был высокий риск вызвать у ребенка ряд заболеваний или травм, в редких случаях это даже приводило к смерти. Поэтому в тот самый день Геральт и Лютик места себе не находили. Сидели дома, ждали звонка от Эскеля. Лютик все рвался нагрянуть к лабораторию, но Геральт сдерживал его, понимая, что лучше не путаться под ногами. Эскель не звонил очень долго, так что даже Геральт начинал нервничать. В конце концов, извлечение обычно не занимает больше двух часов, а прошло уже больше шести. Эскель связался с ними ближе к полуночи. С голографического экрана на Лютика.и Геральта смотрел безумно уставший Эскель, который все же улыбался. Где-то позади был слышен детский плач. В принципе, даже говорить ничего не нужно было. — Теперь нужно придумать им имена, — дрожащим голосом проговорил Лютик, прижимаясь крепче к Геральту. — Ну что, жду вас завтра с конвертиками, колясками, вот этим вот всем, — довольно рассмеялся Эскель, — видишь, Геральт, видать судьба у тебя иметь двоих детей, а не одного. В ответ Геральт только улыбнулся, прижимая Лютика к себе еще крепче.

***

— Пап, а у тебя только рука и нога не настоящие? — немного шепелявя, произнесла маленькая Арвен, забираясь на колени к отцу. — Нет, еще глаз, так что им я увижу даже если ты будешь далеко-далеко от меня, — улыбнулся Геральт, прижав девочку к себе. — Ого! А ты увидишь меня, даже если я… если я уйду к папе на кухню? — малышка округлила глаза, восхищенно глядя на Геральта. — Даже если уйдешь к папе на кухню, — кивнул Геральт, гладя дочь по русой голове. — А еще у папы в груди стоит коробка, через которую он дышит, — подал голос Якоб, до этого крутившийся на кухне рядом с Лютиком, — мне папа рассказывал! Арвен раскрыла глаза еще шире. — Надеюсь, папа больше ничего вам не рассказывал, — хмыкнул Геральт и тут же поймал хитрый взгляд вошедшего в комнату Юлиана. Прошло уже шесть лет. Пронеслись, как один день. Первый год с малышами и Лютик и Геральт старались не вспоминать — Арвен и Якоб по очереди болели, много плакали, было сложно подобрать им правильное питание, потому что оказалось, что на некоторые компоненты у них была аллергия. Этот год здорово потрепал нервы новоиспеченным родителям. Но даже несмотря на эти сложности, несмотря на то, что с детьми, а уж тем более с двумя, совсем нелегко, ни Геральт, ни Юлиан ни за что не согласились бы вернуть все назад и отказаться от этого эксперимента. Все эти сложности меркли и забывались сразу же, стоило услышать звонкий голос своих детей — малышки Арвен, которая до ужаса была похожа на Лютика, но при этом была куда спокойнее, и шебутного Якоба, который как две капли воды был похож на Геральта, разве что волосы были темные. Эскель немного позже обнародовал результаты эксперимента, за что сначала получил чуть ли не увольнение с позором за нарушение этики, но в итоге получил высшую награду в области генетики и репродуктологии. Со временем эта технология становилась все совершеннее, и выживаемость эмбрионов стремительно росла. Будущее творилось на глазах, и глядя на Арвен и Якоба Лютик и Геральт понимали, что их дети — и есть то самое будущее, ради которого стоило жить.