Свидание вслепую для Джессики Саммерс

— Да пошел ты, Декс! — Мейсон хохочет, локтем пихает Деклана в бок. — Мы разделаем «Вест-Хэм» под орех!  — А если нет, то ты должен мне мальчишник в Сохо, — фыркает Райс. Мейсон серьезнеет, сводит темные брови на переносице, оглядывается на Джесси — знает, что её напрягают разговоры о будущем.  — Мы не женимся, Декс. Пока что, — едва слышно добавляет он, и Джесси хочется швырнуть в него чем-нибудь, потому что у неё в животе вдруг всё сжимается от страха. Потому что она — не Золушка, пусть и встречается с футбольным принцем, которому прочат стать королем. Джесс думает, что всё это может закончиться в любой момент, с появлением любой топ-модели вроде Матильды Лоутер, или поп-певички, или ещё какой-нибудь девчонки «со статусом». Джесси Саммерс вообще-то не верит в сказки. Всё хорошее однажды заканчивается. Хотя очень не хочется об этом думать. Да, у Лорен с Декланом хорошее продолжается и продолжается, но почти-школьные свитхарт — не то же самое, что просто люди, чьи пути по случайности пересеклись. Поэтому Джесс не любит разговоры о будущем; они пугают. Джесс хочет жить здесь и сейчас — в моменте, когда Мейсон, сидящий на полу рядом с Райсом, откидывает голову ей на колени, пока на экране телека идет заставка FIFA. В такие моменты ей кажется, что всё на свете возможно. Пусть так оно и остается.  — Вы, наверное, на поле в футбол не наигрались, мальчики, — Лорен ставит между ними на пол коробку пиццы. — Давайте лучше что-нибудь на Нетфликсе посмотрим?  — Одну партию, — Деклан невинно хлопает ресницами и строит умоляющее лицо. — Ну пожа-а-алуйста! Лорен вздыхает.  — Под орех вы Челси разве что в ФИФА разделать смогли бы, если бы этот матч можно было проиграть на Плейстейшн, — ухмыляется Мейсон, по-прежнему не открывая глаз. — Ты продуешь.  — Мальчишник в Сохо! Готовь бабло, дружище. Они оба во многом ещё дети, и рядом с ними Джесс и сама становится ребёнком. На их плечах лежит огромная ответственность не только за их футбольные клубы, но и за игру сборной, и они расслабляются, как умеют — играют в приставку и дурачатся, и заказывают пиццу, сбрасывать которую придется упорными тренировками в спортзале по несколько часов в день. Они ржут, как придурки, разделывая друг друга под орех в ФИФА, только Дексу приходится постараться, а Мейс почти не прилагает усилий. Он и Джесси пытался научить играть в приставку, но со скоростью реакций у неё оказалась беда. Если она и играет в Плейстейшн, то предпочитает какие-нибудь бродилки-квесты. Мейс только хохочет. С ним потрясающе, и Джесси хочет сохранить это ощущение как_можно_дольше. С ним хорошо всегда: и дома, и где-то на людях, куда они изредка выбираются, и в постели, и вне её. Они оба — ужасные «совы», поэтому ранние подъемы выглядят для них как ад на земле. Мейсон игнорирует будильники до последнего, сгребая в охапку протестующую Джесс и утыкаясь носом в её волосы, а когда последний будильник разражается немецким матом Томаса Тухеля, записанным на диктофон специально для таких случаев, ему всё же приходится тащиться в душ и готовиться к тренировке. Лучшие дни для него — когда тренировка назначена на вторую половину дня. Тухель гоняет его, как шального, потому что Мейсон — лучший или будет лучшим, у него есть все задатки для этого. Тухель делает из него «звезду», будто Мейс уже этой звездой не считается. Сейчас он довольно хохочет, утирая Деклану нос в ФИФА, упирается темноволосым затылком Джесси в колено и жует пиццу, которую ему, вообще-то, нельзя. Завтра он будет выкладываться на поле до седьмого, до десятого пота, потому что он знает, что такое ответственность. Или долг. А Джесси будет писать свою книгу. Четвертая часть продвигается неплохо, и ей хочется сохранить этот запал, пока не стало казаться, что всё совсем плохо. Так было с финалом третьей части, когда она едва не удалила файл с ноутбука полностью. Джесс редактировала и редактировала её, пока глаза не начали болеть, но ей думалось, что лучше текст не становится, что его лучше удалить и переписать заново, что каждый герой — просто «картонка», передвигаемая ей по сюжету так, как ей самой хочется. Горло сдавило, и она навела курсор на файл, но щелкнуть delete не смогла, и просто сидела, съежившись, в кресле, глядя перед собой. Потом в замке повернулся ключ, ведь у Мейса были ключи от её квартиры, и он обнял её, притягивая к себе, сжимая её запястья, шепча что-то успокаивающее и болезненно-нежное. От него пахло газоном Стэмфорд-Бриджа и солоноватым потом, и им самим — Джесси уткнулась носом куда-то ему под челюсть и заплакала. Впервые заплакала у него на глазах.  — Ты не бездарность, — сказал он тогда. — И если ты не хочешь, чтобы я таскал тебя за собой вместе с твоим ноутбуком, заставляя переписывать книгу слово в слово с самого начала, файл ты не удалишь. Иногда Мейсон Маунт бывает куда взрослее, чем она сама. Джесси встряхивает головой, наклоняется, чтобы тоже взять кусок пиццы, пока эти двое не сожрали всё. Мейсон улыбается, широко и ярко, тянется к ней и тыкается губами в её губы смазанным поцелуем.  — Доиграю — и домой, — обещает он. Джесс кивает. Мейсон предсказуемо выигрывает у Деклана и издает победный клич, как воин из какого-нибудь индейского племени. Декс возмущенно откидывает джойстик.  — Это нечестно, вообще-то!  — Неужели? — глумится Мейс. — Никак не можешь признать, что я лучше тебя в ФИФА?  — Да иди ты в задницу, придурок! Джесс и Мейсон уезжают от Лорен и Деклана ещё часа через два, после нескольких безуспешных попыток Райса одержать реванш. Снег мягко опускается на улицы Лондона, чтобы превратиться утром в слякоть и кашу. Мейсон сворачивает на одну из небольших узких улиц. Джесс нравится, как он водит машину — спокойно и уверенно, глядя прямо перед собой, и улыбаясь своим мыслям, пока по радио песня за песней крутится какая-то попса. Джесс прислоняется виском к стеклу.  — Останешься у меня сегодня? — Мейс косится на неё. Она приподнимает бровь.  — Это приглашение?  — Тебе оно не нужно.  — У тебя же дневная тренировка, — вспоминает Джесс.  — Именно, — Мейсон почти мурлычет. — Но если ты занята… Она легонько пинает его носком кеда по лодыжке.  — По рабочему инструменту! — взвывает Мейс, но ни на секунду не отвлекается от дороги. Футбол научил его концентрации, несмотря ни на что. Они не съезжаются… пока что. Джесс хочет сохранить иллюзию свободы и «своего угла», пусть даже съемного. Мейсон не торопит её, и она благодарна за это. Она и так довольно часто остается ночевать у него. Иногда она просыпается среди ночи, потому что ей жарко: Мейс, вообще-то, горячий, как печка — терморегуляция такая, смеется он. Он спит, чуть приоткрыв рот, и тонкие пряди волос липнут к его лбу, а грудь мерно вздымается от дыхания. И, хотя они не съезжаются, Джесс давно замечает, что проводит на его территории гораздо больше времени, чем на своей. В его шкафу лежит её домашняя одежда, в его ванной стоит её зубная щетка и шампунь, а гель для душа она ворует у Мейса. Он не возражает и только смеется. Но случаются дни, когда Мейсон остается у неё, и тогда кошка нагло забирается к нему на колени, заявляя свои права на очередного раба. Он почесывает у Кошки за ухом, пока та мурлыкает, как трактор. И шутит, что Кошка любит его больше, потому что он не тыкал её носом в лужу, пытаясь приучить к лотку. Он вообще любит животных и мечтает иногда вслух о собаке — большой и слюнявой, но можно мелкой и вертлявой. Не так важно. Вместе они всего четыре месяца, но Джесс так хорошо и спокойно с ним, словно знает она Мейсона всю жизнь. Ей не хочется думать и что-то анализировать. Ей просто нравится, когда Мейс кладет голову ей на колени, чтобы она помассировала ему макушку и виски. Нравится, что он слушает её черновики и объясняет ей футбольные правила, и умеет готовить, и всегда отыскивает её на трибунах после матча. И в постели с ним она теряет голову. Джесси просто нравится, что он рядом. Они ещё не признавались друг другу в любви, но, возможно, слова им не нужны. Мейсу — точно. Она не очень-то понимает, почему они вместе, но кажется, что шансов на иное и вовсе не было. С самого момента, когда Мейсон улыбнулся ей в том пабе. А потом схватил за руку, утаскивая за собой от особо назойливых фанатов его футбольного таланта. И целовал — голодно, жарко, влажно и потрясающе. Мейсон Маунт до сих пор переворачивает мир Джесси Саммерс. Перетряхивает его до основания, заставляя складывать заново. Ей и это очень нравится.