Свидание вслепую для Джессики Саммерс

Джесси Саммерс двадцать девять, и она не предполагала, что ещё способна по уши в кого-то влюбиться. Так, чтобы head over feet, бабочки в животе и прочая ерунда. Чтобы внутренности от одной мысли в узел сворачивало. Написать об этом проще, чем испытать, особенно если за годы неудачных отношений и одиночества начинает казаться, что сердце стало черствым, как перележавший на воздухе кусок хлеба. Она ошибалась. Мейсону Маунту двадцать два, и он влюбляет Джесси в себя с каждым днём. У него широкая улыбка на сто ватт, способная осветить целый маленький город, и взъерошенные тёмно-русые волосы, и тёмные глаза. Короткие ресницы, острый подбородок и крупный нос, и нелепый смех. Он потрясающе хорош на поле, и Джесси понимает это, даже не очень-то разбираясь в футболе — определенно, Мейсон Маунт заслуживает свою шестизначную зарплату. А ещё он хорош в постели. Впрочем, выясняют они этот факт не сразу. Джесси до сих пор хочется то ли расхохотаться, то ли разбить лицо фейспалмом, когда она вспоминает, как эпично пару раз у них срывался секс. Она знает себя и знает мужчин достаточно хорошо, чтобы понимать: если бы не тренировка Мейсона, ради которой ему нужно было проснуться в пять утра, они бы переспали ещё в первую встречу. И если бы не кот миссис Эверетт, их пятое свидание тоже закончилось бы в кровати. Желание, электричеством трещавшее между ними, пока Мейсон целовал её на автобусной остановке в Сити, трудно было не ощутить. И оно становилось только сильнее. Джесс голову сносило от Маунта, и, когда она прочищала мозг от эндорфинов, её это иногда пугало. И ей думалось: неужели из всех жизненных дорожек она опять выбрала ту, что приведёт её к старым граблям? Ведь, если подумать, ничерта она Мейсону Маунту не пара. Его зарплата с шестизначными нулями не идёт ни в какое сравнение с её пока что небольшими авансами и роялти за книгу. Его предыдущая девушка выглядела как шикарная модель и пела в какой-то поп-группе, в которых Джесс не разбирается. И уж точно была его возраста. Нет, Джесси Саммерс не принижает себя в сравнении с другими. Она знает, что умеет и словом приложить, и заставить Мейсона хотеть её до потери пульса. У неё есть свои принципы и убеждения, и она знает, что её заработков на книгах и статьях ей вполне хватает, пусть она и не может купить дом или одеваться в бутиках. А ещё она всегда знала, что некоторые планки ей не перепрыгнуть — и это, черт возьми, нор-маль-но. Мейсон все эти планки нахрен снёс. Кажется, ему плевать, что из Джесси не выйдет идеальной девушки футболиста, которые, похоже, делились на два типа — «мы ещё со школы вместе» и «вон та модель» (а Джек Грилиш и вовсе эти два момента сочетать умудрялся). Он не хвалится своим богатством, не пытается козырять золотой дебетовой картой, спокойно позволяя Джесси оплатить её часть счета за совместный ужин, если она того желает. Он рассказывает о своих футбольных успехах с такой легкостью, будто любой может оказаться на его месте, стать надеждой английского футбола и «золотым мальчиком» из Chelsea. Он слушает отрывки из её новой книги, если она зачитывает ему вслух, а порой даже замечает в них какие-то «косяки», которые она не замечала сама. Джесси смотрит в его тёмные шальные глаза и думает, что её откатило лет на десять назад, и она никак не может понять, хорошо это или всё-таки плохо. Похоже, всё-таки хорошо. Потому что в определенный момент все те «но», которые она вообразила у себя в голове, её отпускают. Разница в возрасте? Да и к черту. Его богатство? Хрен бы с ним. Ей стоило немалых нервов обсудить с Мейсом, что её беспокоит. Джесс давно определила для себя, что её пугает не сам факт разницы в возрасте или его популярности и богатства, а то, как эти факты могут сказаться на ней самой. Сколько слухов будет муссироваться в «желтой прессе». Сколько ушатов дерьма на неё выльют. Они разговаривают на следующий вечер после матча между Англией и Венгрией: накануне победа принесла слишком много эйфории, чтобы говорить о чем-то серьезном, и Джесс помнит лишь, как Мейсон выцепил её на трибуне после того, как разошлись зрители, обнял, приподнимая в воздух, и поцеловал так, что она вообще забыла все слова на свете. А потом потащил знакомить её с сокомандниками. И ни разу не считал, что ещё слишком рано. Но про необходимость поговорить Джесси не забывает. Может быть, выбирает не самый удачный момент — Мейс впервые позвал её к себе домой, и она не отказалась, и в этот раз они не набрасывались друг на друга с порога, отлично понимая, что у них есть ещё пара дней, чтобы побыть вместе. Но разве может быть вообще удачный момент для разговора об отношениях? И о собственных страхах. Мейсон слушает её внимательно, чуть склонив голову набок, и не перебивает, отчего Джесси кажется, что она ещё больше путается в словах, и всё, что она говорит, в итоге, наверное, не имеет никакого значения, потому что… Почему? Потому что, проговоренное вслух перед Мейсом, всё это уже кажется не таким уж и важным.  — Думаю, я просто боюсь, — признается Джесси. — Не могу сказать, что мои прошлые отношения были такими уж счастливыми. Возможно, с мужчинами не говорят о таких вещах. Может быть, нужно просто улыбаться и делать вид, что никаких проблем у тебя нет. Джесс так не умеет. Никогда не умела. Мейсон обнимает её лицо ладонями, прислоняется лбом к её лбу.  — Джесси, тебе со мной хреново? Она моргает: как ему вообще могло прийти такое в голову? И мотает головой.  — Нет, Мейс, я не об этом! Мне с тобой… — она выдыхает, зажмуривается, потому что не в силах сейчас на его лицо смотреть. — Мне с тобой, как ни с кем, понимаешь? И поэтому я ещё сильнее боюсь, что слухи всё испортят.  — Почему? Джесси теряется. Как это «почему»?  — Ты боишься, что изменятся мои чувства? Или твои чувства? Что я буду думать о тебе хуже? Или ты — обо мне? Этим вопросом Джесс не задавалась, и сейчас, пока на экране шел первый тайм матча «МЮ», такие мысли не приходили ей в голову… пока Мейс не спросил. Нет, она не боится, что он будет думать о ней хуже. Он отлично знает о ней все те вещи, которые она перечислила. И, нет, она не боится, что её чувства как-то изменятся, если она натолкнется на статьи в «желтой прессе». Просто… просто…  — Я не знаю, — наконец, произносит Джесси, жмурится ещё сильнее. — Нет. Мои эмоции не изменятся. Но разве тебя не будет беспокоить, что скажут другие? Он молчит, и это молчание тянется, как жвачка, прилипшая к ботинку. Джесс чувствует, как панически-дурное предчувствие ворочается у неё за ребрами. Она осторожно открывает глаза. Мейсон… улыбается. Краешками губ и очень мягко, он улыбается. Осторожно гладит пальцами её щеки.  — Меня не волнует, сколько ты зарабатываешь, — тихо произносит он. — Несколько лет разницы между нами не имеют никакого значения, пока тебе хорошо со мной, а мне — с тобой. Когда ты обернулась ко мне в том пабе, я понял, что хочу быть с тобой, всегда… или сколько ты мне позволишь. Слухи и «желтая пресса» будут всегда; они — гребаные стервятники, наслаждающиеся разрушением чужих жизней. Но если они попробуют огрызнуться на тебя, я буду рядом. Слышишь? В наших отношениях нет никого, кроме нас. Важно лишь то, что думаем мы, а не кто-то ещё. И что ты чувствуешь ко мне, а я — к тебе. А ты чертовски нужна мне, Джесс. Я думал, я хорошо дал это понять. И я надеюсь, что это взаимно. О, да. Джесси замирает на несколько секунд, пытаясь осознать сказанное Мейсоном. «Ты чертовски нужна мне, Джесс». От его слов у неё в груди растекается тепло, согревая, прогоняя любые дурные мысли. Она и правда чувствует, что, будучи произнесенными вслух, её страхи теряют свою силу, и больше над ней не властны. По крайней мере, сейчас.  — Но если тебе важно общественное мнение, мы что-нибудь придумаем с этим. Вдвоем. Джесс качает головой. Да, ей было важно, что подумают люди. И, наверное, если в прессе появится что-то гадкое, это будет её беспокоить. Но если Мейсона это не пугает, она тоже постарается с этим жить. Справляться. Она ведь справится, да? Она сумеет. Да и вряд ли они что-то смогли бы придумать — остается только смириться, что кому-то всегда что-то будет не нравиться.  — Ты тоже мне нужен, — Джесс утыкается носом в его шею. — Очень. Она позволяет себе просто жить. И говорит Мейсу «да» — поцелуями и прикосновениями, каждодневным общением и собственной искренностью. И принимает его «да» в ответ. Желание растекается между ними густой патокой. Мейсон смеется Джесси в волосы, трется носом об её висок, выдыхая хриплое «хочу» и тут же отступая, давая ей немного воздуха и пространства, пока они смотрят запись одного из матчей «красных дьяволов» — через полтора месяца «Челси» будут с ними играть; Маунта вряд ли оставят на скамейке запасных. Вчера сборная забила два гола Венгрии — в Будапеште было лучше, хоть и зрители вели себя как дерьмо, забавно морщится Мейсон. Однако один из голов — его.  — Случайно забил? — поддевает его Джесси. Она прекрасно видела, что нет.  — Конечно, — фыркает он. — Мяч под ногу подвернулся, не виноватый я, он сам пришел! И сверкает улыбкой в сумерках его квартиры недалеко от тренировочной базы «Челси». По совпадению, тренировка у него назавтра, но во второй половине дня, а с утра — первое приличное такое «окно» за всё время, что прошло с начала нового сезона Премьер-Лиги. Джесси уже немного разбирается в футбольных хитросплетениях и во всех многочисленных чемпионатах, в которых принимает участие Мейсон, однако часто путается, и он со смехом поправляет её, щелкая по носу, будто это не ему едва за двадцать, а ей. Познаний Джесси в футболе хватает, чтобы понимать: шутки про надежду английского футбола — вовсе не шутки. Мейсон — выносливая «машина» для забивания голов и уничтожения соперников, не так уж часто совершающая на поле ошибки. Джесс им гордится и до неприличия влюблена в него. И чертовски его хочет.  — Сам, говоришь, пришел? — она прочищает горло. Мейсон смотрит на неё так, что сердце заходится в сладко-тревожном стуке.  — Иди сюда. Черт его знает, это он вообще сказал или она сама? Оба подаются вперед одновременно, случайно сталкиваются носами, как дети. Джесси смеется. Мейсон загребает её за затылок, тянет к себе, заставляя вжаться в горячее тело, и целует. Она цепляется за его плечи, обтянутые тканью домашней футболки, отвечает на поцелуй — дыхание сбивается у обоих, пока на экране беснуются фанаты «красных дьяволов». Короткая, отросшая за день щетина у Мейса на щеках колет пальцы.  — Хочу тебя… — выдыхает Джесси ему в губы. Мейсон улыбается в поцелуй. Вот как будто он не в курсе. Мейс ужасно — или прекрасно? — тактильный; ласкает её через одежду, забирается ладонями под худи, стаскивает ненужные шмотки совсем. Ощущая голой спиной гладкую диванную кожу, Джесс хихикает, понимая, что до кровати они точно не доберутся, не сейчас, не в ближайшее время. Она тянет его футболку вверх; Мейсон отстраняется, помогая; скользит по Джесси абсолютно поплывшим от желания взглядом. Отчего-то она уверена, что смотрит на него так же — невменяемо и жадно, охватывая его всего, от разворота сильных плеч до мягкой резинки спортивных штанов. Джесс не может перестать пялиться на него, хотя уже видела Мейса в одних джинсах. Черт, всё равно… не может. Касается его ладонью, обжигаясь от прикосновения к горячей коже. Осторожно скользит губами по его плечу, невесомо касаясь россыпи родинок; носом утыкается куда-то под ухо, вдыхая его запах и дурея от него. Ерзает под ним, притягивая ближе… недостаточно близко всё равно. Мейсон стонет негромко, запуская пальцы в её волосы, целует её в шею, покрывает поцелуями плечи. От него пахнет возбуждением; он отзывчиво толкается в её руку, касающуюся его через ткань штанов, шумно вздыхает. Прикусывает ключицу и ведёт языком по вспыхнувшей от укуса коже. Джесс ахает, шире разводит ноги, скрещивает лодыжки у него за спиной. Это жутко несправедливо, что она уже голая, а он — нет.  — Да снимай ты уже чертовы штаны, — шепчет прерывисто, запрещая себе думать о десятке разных «но», некстати всплывающих в мозгу.  — Подожди… Че-го? Джесси моргает, недоуменно глядя, как Мейс вдруг отстраняется, сползает с дивана и шарится на тумбочке. Ругается сквозь зубы на себя саму, когда видит у него в руках серебристый квадратик. Идиотка. Совсем ведь забыла. Мейсон подмигивает, забирается обратно и стягивает штаны, с шуршанием вскрывает пакетик.  — Если ты думала, что я решил тебя обломать… — смешливо фыркает, упираясь ладонями в поверхность дивана и притираясь бедрами между её бедер, — то вынужден тебя разочаровать. Не дождешься.  — Заткнись, — Джесси тянет его на себя, ерошит тёмные волосы у него на затылке.  — Слушаюсь, миледи, — он довольно ухмыляется, а потом целует её, скользя языком в её рот и заглушая стон от первого толчка. Боже. Боже. Мейс двигается в ней, и Джесс скулит ему в губы. Ей слишком хорошо, и правильно, и, черт, почему они так долго тянули, потому что… Потому что. Они с неохотой прерывают поцелуй, когда начинают болеть губы.  — Привет, — Мейсон прижимается лбом к её лбу, улыбается, когда она хватается за его плечи, балансируя на грани острого удовольствия. Полностью выскальзывает из неё и толкается снова.  — Привет… Мейс чертовски сильный; он отзывается на прикосновения и ласки; у Джесс в голове мутится, а воздух обжигает горло. Она всхлипывает и стонет; Мейсон ловит её вздохи губами, пальцами цепляется за её бедро, наверняка оставляя синяки. По его виску скользит капля пота. Джесси слишком… всё — слишком. Так, что хочется замедлить время. Она вонзает ногти во влажную кожу его спины, царапает выступающие лопатки. Движется ему навстречу и снова всхлипывает, длинно и протяжно. Оргазм накатывает жаркими волнами, охватывая её всю, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Стон проходится по горлу наждачкой. Мейс крупно вздрагивает и кончает, утыкаясь лицом в её шею, заглушая хриплый вскрик. Едва удерживается, чтобы не рухнуть на Джесси, балансируя на одной руке, и сваливается рядом, утягивая её на себя. — Черт… — выдыхает, глядя в потолок, и расплывается в довольной улыбке. Джесс кивает заторможенно. Окружающая реальность обрушивается на неё: гладкая поверхность дивана, с которой они чудом не рухнули, вопли болельщиков по телевизору, свет фар, скользящий по потолку. Когда-то успело стемнеть. А Мейс прижимает её к своему горячему боку, вжимая в себя, и им определенно неудобно валяться на этом диване вдвоем.  — Думаю, надо отсюда убираться, — хмыкает он.  — Куда? — Джесси не сразу въезжает в его слова. Мейсон хохочет.  — В постель! Я с тобой ещё не закончил. Она пихает его в плечо. И, определенно, жалеет, что они так долго тянули, пусть и не по своей воле.