Кто-то ходит во дворе

Каждый человек хотя бы раз задумывался над существованием привидений, монстров, оборотней и паранормальных явлений. Лихт был далеко не ребёнком, однако верил во всех сразу. Как же не поверить, когда в твоей жизни появляется самый настоящий вампир, ещё и превращающийся в ежа. С самых малых лет мать Тодороки рассказывала ему разные сказки на ночь, но все они были добрыми и скучными, по мнению парня. Лихту же хотелось чего-то устрашающего, после чего он не смог бы спать неделями. Приезжая к бабушке на летние каникулы, Тодороки постоянно ходил к соседским ребятам, которые были старше него, и рассказывали страшные истории, сидя у костра. Деревенские байки пугали Лихта не хуже фильмов ужасов, которые он уже смотрел в сознательном возрасте. Тодороки навсегда запомнил истории о пугале, которое похищало непослушных детей, о беззубой Мотре, которая вырывала детям зубы, пока те спали, и о заброшенном доме, в котором жил злой дух. Но больше всего Лихта зацепила и напугала история про духа деревни, что крал души жителей, если они не оставляли ему кусок хлеба и стакан молока за калиткой. Брюнет не представлял, что могло случиться, если бы он забывал оставлять все эти продукты за калиткой, но экспериментировать не собирался. В подростковом возрасте Лихт спал с включённой настольной лампой, накрывшись с ног до головы одеялом. Его пугали тени на стенах, он боялся шорохов с улицы, а стоило ему не закрыть дверцу шкафа, сразу казалось, что оттуда вылезет монстр с длинными щупальцами и утащит мальчика к себе. Случай, после которого Лихт и правда не спал неделю, был всё в той же деревне бабушки. Джекилланд ложился спать, как услышал шаги на крыше. Страх охватил всё тело Тодороки, хотелось кричать или исчезнуть, но он, натянув на себя одеяло, просто пытался уснуть. Чердака в их доме не было, животных тоже, именно по этой причине Лихт так и испугался. Он не имел понятия, кто это был. Познакомившись с Хайдом, Лихт долго пытался поверить в происходящее. Нет, он и в детстве верил в вампиров, но не был уверен, что встретится с одним лично. И уж точно не был уверен, что будет спать с таким в одной кровати и испытывать далеко не дружеские чувства. Самого Лоулесса смешил Лихт, который читал по ночам книги про фей, ангелов, призраков и зомби. Сервамп Жадности не верил ни в кого из вышеперечисленных, считая это всё детской фантазией, которой у Тодороки было хоть отбавляй. Хайд любил, когда Тодороки во время просмотра фильма ужасов, прижимался к Сервампу, жмурился, а ночью спал с ним в обнимку, закинув на Лоулесса ногу. Хайда это забавляло бы и дальше, если бы не…

***

По ночам, Лихт стал просыпаться из-за сильной жажды. Каждый раз, наливая в стакан прохладной воды, пианист смотрел в окно, на ночной двор. В одну из таких ночей Тодороки заметил какое-то движение на детской площадке. Парни жили на четвёртом этаже, поэтому он мог с лёгкостью рассмотреть то, что там шевелилось. Там, возле качелей, стояло длинноногое белое существо, но лица его видно не было. Лихт, пролив всю воду на пол, помчался в их с Лоулессом спальню. — Хайд, проснись! — толкнув вампира в спину, буркнул Лихт, стоя возле кровати. Блондин, разлепив сонные глаза, недоверчиво посмотрел на своего ива, который был чертовски перепуган. — Что случилось? — приняв сидячее положение, сипло спросил Лоулесс, протирая глаза правой рукой. Лихт, теребя ткань своей пижамы, нервно поглядывал в окно, за которым всё ещё видел то существо. Как правильно донести эту информацию до Беззакония — Лихт не знал. — На детской площадке шастает какой-то длинноногий монстр, — смотря в заспанные глаза напротив, тараторил брюнет, показывая указательным пальцем на окно. Хайд, похлопав пару раз глазами, помотал в разные стороны головой. Тодороки напрягся. — Лихт-тян, ты что, фильмов пересмотрел? Какой монстр? — Лоулесс, усмехнувшись, поднялся на ноги и подошёл к окну. Лихт тут же подлетел к нему, показывая на площадку и спрашивая: — Ну что, ты его видишь? Вампир отрицательно покачал головой. Брюнет с белой прядью опешил, смотря испуганными глазами на Хайда. Переведя свой взгляд на двор, Тодороки тоже убедился, что там никого нет. — Н-но как? Там ведь был длинный такой… — голос парня дрогнул, а глаза забегали по двору, в поисках хоть чего-то длинного и белого. Жадность взял пианиста за руку, потянув на себя. — Ангел-чан, ты просто пересмотрел фильмов, вот и чудиться всякая ересь, пойдём лучше спать, — воскликнул Лоулесс, укладывая Лихта в кровать. Тодороки испуганно пялился в потолок, не веря в происходящее. А видел ли он что-то вообще? Вдруг просто померещилось, а Хайд прав: хватит смотреть на ночь ужастики. Тодороки бы поверил Лоулессу, если бы не увидел на следующую ночь опять то существо. Он снова разбудил Сервампа, потащил его к окну, но тот, как и в прошлую ночь, ничегошеньки не увидел. Лихт был растерян, перепуган, не знал, кому верить. А если Беззаконие специально так говорит? Парень не знал. Монстра видел только Лихт. Хайду уже было не весело — наоборот: страшно, жутко и как-то тоскливо. Так продолжалось три недели: Лихт будил вампира, тащил к окну, показывал на двор, но тот никого не видел. Иногда Лихт кричал, что Хайд специально говорит, будто во дворе никого нет, однако Жадность уверял пианиста, что там точно никого нет. Лоулесс не раз говорил, что у Тодороки галлюцинации и следует обратиться к врачу, но брюнет бил того кулаками и ногами, заставляя забрать свои слова назад. Хайд говорил бы так ещё долго, если бы после очередной безумной ночи Лихт не исчез.

***

Обоим спалось плохо: Лихт ворочался с одного бока на другой, а Хайду было душно и жарко, почему он и оставил открытым окно. Тодороки боялся. Безумно боялся, что монстр залезет к ним через окно и убьёт. — Ангел-чан, тебе тоже не спиться? — прошептал Лоулесс, положив руку тому на плечо. Лихт, тяжело вздохнув, поднялся с кровати. — Можно мне закрыть окно, иначе я сегодня не усну, — тихо проговаривал обладатель голубых глаз, подходя к окну. Вампир закатил глаза, уткнувшись лицом в подушку, и тихо заскулил. Следующим скулил уже Лихт, но не от раздражения, а от дичайшего ужаса и страха. — Он возле подъезда! Возле нашего, мать твою, подъезда! — смотря на белое пятно под фонарём, заводился Тодороки. — И у него нет лица. Действительно, у существа не было ни глаз, ни рта, ни носа: просто белый слой толстой кожи. Всё его тело было таким же бледным, а ноги дьявольски длинными и кривыми. Тодороки наспех закрыл окно, тяжело дыша. Хайд, не теряя ни секунды, обнял Лихта со спины. — Ангел-чан, успокойся, только не нервничай! — лепетал алоглазый, обнимая дрожащее тело. — Ты его видишь? — дрожащим голосом спросил Лихт, надеясь на положительный ответ, но он не в доброй сказке. — Не вижу. Тодороки стал быстро занавешивать окна и толкать Лоулесса в кровать. Беззаконие ничего не понимал, но очень хотел помочь. — Сегодня он у подъезда, а это значит, что он пришёл за мной. Пришёл, чтобы забрать меня, — говорил Лихт, закрывая дверь на замок. Хайд, уже лёжа в постели, был не на шутку напуган за самочувствие Тодороки. — Лихт-тян, может, надо всё-таки к врачу? — неуверенный вопрос. — А тебя тогда на расстрел, не человек же, — выплюнул Лихт, прыгнув в кровать и укрывшись одеялом. Тодороки уткнулся Сервампу в грудь, прикрыв глаза. Желая спасти Лихта от того монстра, которого он так боялся, Жадность обнял его, проваливаясь в царство Морфея. Проснувшись ранним утром, Лоулесс никого не почувствовал рядом с собой. Открыв глаза, Хайд убедился, что вторая половина кровати была пуста. Дверь, по-прежнему, была закрыта. Сначала вампир подумал, что Тодороки куда-то ушёл, но, дёрнув дверной ручкой, похолодел от ужаса. Дверь была закрыта на замок. Лихт не ушёл. Его забрало то, во что Хайд так упорно отказывался верить.