возраст почемучки

      всё случается во вторник. вернее, не так. всё начинается во вторник.       вторник кай запоминает надолго — ещё бы, такое, да и не запомнить. во вторник, в пылу очередной схватки с пайтером, они подбирают хамоватого племянника их сенсея и сына заклятого врага. и всё же, иронично получается.       кай от этого не в восторге. разумеется, на одну проблему меньше, но серпентины с их намерением пробудить поглотителя никуда не деваются, да и дети — всегда проблема. детей кай решительно не любит: они громкие, надоедливые, непослушные и глупые. особенно, когда они ещё в начале дня объединяются со змеями, чтобы уничтожить ниндзя. он скептически оглядывает ребёнка в каюте корабля, и ллойд сначала выглядит напугано, потом — виновато. в малахитовых глазах видится потерянность. перед сном ву читает ему книгу и он засыпает, так и не заговорив ни с одним из команды.       кая пугает перспектива быть ответственным за кого-либо, кроме себя. тем более — за ребёнка. ллойд пакостит и этим выводит из себя ребят. вещи находятся в беспорядке, некоторые — безнадёжно испорчены, старания сводятся в ноль и от них толку столько же — ноль. бить детей непедагогично, но иногда очень хочется. ллойда нужно охранять, о нём заботиться. он младший в команде — и когда его стали считать частью команды? — и если он сунется куда-то, не выберется сам, да и начудит вдвое больше.       слишком многое идёт не так с его прихода.       вообще, возраст почемучки можно определить от четырёх до десяти лет. ллойду двенадцать и у него он немного запоздал. но он научен строгими порядками старой школы: скажешь не так — получишь. он был слишком зашуганным, а все неурядицы — инфантильность и желание выглядеть круче в их глазах. и понимает это кай не сразу, а только после первого вопроса от ллойда.       — почему вы так добры ко мне? — он сидит, сложа руки за общим столом, уведя взгляд куда-то в сторону. виснет гробовая тишина и слов не находит даже сенсей ву, с его многочисленными мудростями. а что, должно быть иначе? ллойд чувствует шокированные взгляды старших на себе.       — хотелось бы нам того или нет, — кай пытается наладить зрительный контакт, — ты — часть нашей семьи. а с братьями нужно обращаться достойно.       встаёт из-за стола и относит в раковину свою тарелку, на выходе из комнаты треплет готовившего по плечу, добавляя благодарное «хорош, жестянка».       о том, что ллойд отличается от обычных детей, первым говорит зейн, в общей компании, сжимая ладонь коула в своей. если задумываться, так оно и есть. сначала приют для трудных подростков, с совершенно ненормальными порядками. ллойд как-то рассказывает: там над ним издевались. потому рос он закрытым, озлобленным, подавляя себя изнутри. каю впервые становится его жаль. не так плох этот ребёнок, если так подумать.       а потом его признаёт золотое оружие, и кай, честно, пытается смириться и не злиться. не злиться не выходит, и он понять не может, а кому эти эмоции — к себе, что недостаточно хорош, или к ллойду, что лучше него? тот виновато чешет голову и, кажется, не до конца осознаёт своё положение.       — с большой силой приходит большая ответственность, ллойд, — с гордостью оглядывает племянника, — используй её с умом.       он кивает активно, вылетает из комнаты и вздрагивает, наткнувшись на кая на повороте у двери. неловкую тишину рушат лишь звуки из комнат ребят.       — так ты всё видел…       — видел. и слышал.       — не сердись, — и снова тупит взгляд, прямо как в тот раз, за столом, а в голосе проступает горьковатая вина, — я знаю, ты хотел…       — судьбу не изменишь, — перебивает.       ллойд исчезает в дверном проёме, а кай остаётся один на один со своей завистью. что-то щиплет изнутри и он, честно, старается судить здраво. и ведь никто из них ни в чём не виноват, а от былой злости не остаётся и следа. только тоска.       и жизнь даже почти идёт своим чередом. к надобности усиленно охранять ллойда все привыкают быстро, к его вопросам — тоже. а их до того много и иногда они настолько сложные и риторические, что ответа на них не находит никто. и почему-то, но больше всех вопросов остаётся каю. он, вообще-то, в няньки не нанимался, да и не по душе ему быть поисковой системой для ребёнка, и у ву явно ответов было бы больше… ещё один недостаток детей — отсутствие логики, и кай сам себе это припоминает. и раз за разом отвечает на все «почему».       складывается у них всё… подозрительно нормально. ллойду интересны комиксы и книжки, он донимает кая с просьбами уделить время и рассказать обо всём, а потом засыпает у него в комнате. ния на это усмехается только, мол, второй раз в жизни становится старшим братом. но с сестрой всё было… совсем иначе. она была спокойной, умной девочкой, ответы предпочитала находить в книгах, и общалась больше с подругами — дела отца и брата ей были мало интересны. а сорвиголова на его попечении впервые.       кай признаётся себе, что ответственность за него он всё же взял.       комната кая обрастает новыми, чужими вещами — в ней неосознанно остаются футболки, книги, карандаши с рисунками. кай разглядывает оставленный уже заснувшим ллойдом цветной рисунок — он нарисовал их же. они держатся за руки на фоне типичного для детских эскизов домика с деревьями.       он чувствует себя странно, и описать теплоту, растекающуюся под рёбрами, не может. он очень дорожит детской привязанностью к нему и, как ни странно, принимает это чувство без сомнений. ллойд ему дорог. с улыбкой он осматривает рисунок ещё раз, а потом бережно прячет в ящик стола. на память.       завтрак проходит удивительно умиротворённо. кай невольно сравнивает его с тем самым первым совместным ужином — напряжённым и тихим. ллойд бегающими глазками осматривает дурачащихся за столом ребят, слушает больше, чем говорит, что совсем не в его духе. дёргает сидящего рядом кая за рукав балахона.       — можно вопрос?       — сначала завтрак, потом все вопросы.       ллойд уплетает сготовленный коулом омлет за обе щёки и чай выпивает чуть ли не залпом, воодушевлённый взгляд направляет на кая, который едва ли притронулся к еде. буркает себе что-то под нос и уходит, даже не прибрав со стола тарелку. «получит он у меня», — думает совершенно по-братски.       стук в дверь заставляет ллойда оторваться от чтения очередного комикса, он бежит открывать и видит в дверном проёме кая и впускает его без задней мысли. тот проходит вглубь, садится на чужую кровать и улыбается.       — теперь жду вопрос, — ллойд мнётся сначала озадаченно, видимо, вспоминая, а следом выпаливает:       — почему коул и зейн так близки друг к другу?       ну приехали. и как-то кай не задумывался, как это объяснять. да он и не задумывался, что кому-то может быть непонятно. что кому-то может быть непонятна обычная любовь. и рассуждая, он немного теряется — а ведь он и не знал ни родительской, ни дружеской любви до прихода к ниндзя. и такие очевидные, казалось бы, вещи, приходится очерчивать ему в общих чертах.       о чувствах, что о своих, что о чужих, кай говорить не любит совсем. как-то сложилось в его голове, что обсуждение этого делают тебя слабым, в том числе в чужих глазах. но чтобы с такой установкой вырос ллойд он не хочет, поэтому себя нужно перебороть. в целях воспитания.       — потому что они друг друга любят. ты видел джея и нию? — ллойд кивает коротко, — вот как у них.       — а как люди понимают, что любят кого-то?       — ну, — задумывается. и с чего бы ему начать? — знаешь, любовь бывает разная — к семье, к друзьям, к партнёру. но когда ты любишь человека как угодно, ты хочешь быть на его стороне и быть рядом с ним.       — а ты любишь кого-то?       — это очень личный вопрос, ллойд, — а тот обиженно склоняет голову и надувает губы. кай цокает и закатывает глаза. маленький засранец, — я люблю нию, потому что она моя сестра. люблю мою команду, потому что они мои друзья. люблю тебя, ты ведь тоже мой друг. я хочу вас защищать и быть лучше для вас.       ллойд сначала теряется и немного смущается, но выглядит ответом удовлетворённым.       но идиллию, почти семейную, разрушает вновь напавший гармадон. теперь у него есть мега-оружие и возможность воплощать в жизнь желания. и каждый день до ужаса выматывающий, пускай они и справляются из раза в раз, но ноша становится всё тяжелее каждый раз.       ллойду жаль, что помочь он не может. ему даже немного совестно, что имея колоссальный потенциал силы, он не в состоянии что-либо сделать для команды. и так выходит, что они оказываются в одной лодке — когда гармадон обращает время вспять и делает их всех детьми.       ллойд даже смеётся — а грех не посмеяться с них, таких беспомощных и растерянных. но времени для иронии, вообще-то, не остаётся — вместе с омоложением ниндзя он оживляет огромное чудище, которое так и норовит сожрать кого-нибудь. и теперь ллойд знает, что может сделать и делает — ведёт их к человеку, который точно знает способ победить грандала. готов даже выбить оружие для них.       ну и дурацкая ситуация, вообще. никогда не рассказывали, а как быть при нападении давно вымершего чудища. а теперь единственное способное уничтожить его средство — в лавке комиксов, а чтобы его получить, нужно выиграть викторину. как по-детски. кай смотрит на него с надеждой, мол, давай, спаси всех. спаси нас.       и он, честно, старается. даже проходит в финал и оставаясь один на один с другим финалистом не оправдывает их ожиданий. всё потеряно и ллойд остро ощущает вину. не справился. но выбора не остаётся, когда чёртов грандал врывается в лавку. световые мечи не спасают и приходится думать вдвое усерднее. ответственность теперь приходится брать ллойду.       и очень вовремя появляются их сенсей и ния. всё должно вернуться на круги своя, если разбить банку с чаем завтрашнего дня. грандал превратится в груду костей, а ниндзя снова станут взрослыми. и ллойд. ллойд тоже вырастет, потеряв остаток детства. и ллойд же банку разбивает без сожалений.       все оглядывают его ошарашенно. он долговязый и немного нескладный, с пшеничными волосами по плечи. и у него остаются большие глаза и тонкая линия губ, в немного неловкой и виноватой, беззлобной усмешке. грандал повержен, но их война продолжается.       старые привычки сохранять получается с большим трудом. в небольшой комнате маловато места для двух взрослых парней. а таких ли взрослых? в голове ллойд всё ещё многое не понимает о мире, о людях вокруг, о своей силе, о себе. старая одежда выбрасывается, а новая ещё не куплена, потому ллойд таскает у кая балахоны с капюшонами, футболки и шорты. хозяин на то наигранно закатывает глаза, но против, разумеется, ничего не говорит. сам кай остаётся ему самым близким человеком, самым родным и нужным.       и он даже понимает, что за этой привязанностью стоит его забота о нём, когда он был ещё ребёнком. но если бы у чувств были цвета, то эта детская потребность приобретает новые оттенки.       привыкнуть к новому телу оказывается сложно. он то и дело цепляет что-то, разбивает, забывая, что он стал намного длиннее. а ещё у тела есть потребности, и со стремительным ростом они появляются новые. и сам себе он объяснить не может, а остальные и не задумываются, что оно нужно, мол, сам разберётся.       из материалов — только книги в общей, не очень обширной библиотеке и ответы кая на его странные вопросы. и самое сбивающее с толку то, что к некоторым людям его начало необъяснимо тянуть. что-то вяжется под рёбрами, учащается сердцебиение, и рядом с человеком дурно, но к нему хочется ближе-ближе-ближе. он сам не понимает что это и как с этим бороться, но вспоминает свои детские расспросы.       и неужели так люди чувствуют любовь?       о таких вещах обычно с сыновьями говорят отцы. ллойд этого не знает, да и отца рядом нет. кай говорил, что любовь — это личное. а значит выставлять её напоказ нельзя. но мириться с колотящимся сердцем и необходимостью касаться человека было слишком трудно.       и что за ирония? единственный человек, которому он мог бы это доверить — тот самый, кто заставляет его чувствовать себя так.       и это сущее безумие. ллойд обживает по новой свою комнату, всё реже заходя к каю. каждый раз соблазн просто взять его за руку, обнять со спины, выпалить виноватое «ты мне нравишься и я без понятия что с этим делать». без причины. и сердце заходится в бешеном ритме и жжётся в лёгких, когда он треплет его по волосам, оставляя с каждым касанием алеющие щёки и закусанные губы. потому что слишком много хочется и слишком мало позволено.       чтобы не думать, ллойд изматывает себя тренировками: одиночными и в парах и группах. ния осматривает его с беспокойством, но ву запрещает ей мешать, словно понимает — ему это нужно. и сбивает костяшки на руках. дурак. ему ведь говорили бинтовать их перед тренировками. его забирает к себе кай, говорит остальным, что обо всём позаботится. и ллойд почти против, но сопротивляться сил нет.       — вот ты мне скажи, — в свете настольной лампы смазывает ранки перекисью и ллойд сдавленно шипит, — тихо-тихо, потерпи. зачем тебе всё это?       — зачем мне что?       — тренировки все эти. ты себя так до ручки доведёшь. тебя тревожит что-то? — и смотрит в чужие глаза. изумрудные. и грустные. конечно, ллойда тревожит. много что тревожит.       — всё в порядке, правда, — улыбается вымученно.       на руках появляются когда-то давно купленные пластыри с кошками, а ллойд вырубается прямо у него на кровати, и так умиротворённо выглядит, что будить его он себе не позволит. кай наклоняется к нему и рассматривает проступившие на щёках веснушки и растрёпанные золотые пряди. его руку как магнитом притягивает — он большим пальцем оглаживает чужую скулу и сквозь сон ллойд улыбается. что-то в груди щемит от такого зрелища.       поспит он сегодня, пожалуй, на диване в гостиной.       кай к влюблённостям относится легко. ему тяжело было принимать их раньше, даже когда это были девушки. а когда потянуло к парням, это было… сложно. от себя было противно, и если бы не сестра, он бы, наверное, так бы себя и не принял никогда. сейчас многим проще.       но всё усложняет то, что это… ллойд. он только начинает свыкаться с новым собой и не до конца разбирается сам, что делать со всем этим. и его даже не так волнует вариант невзаимности, как возможность оставить ему негативный опыт, ранить его. он перестал воспринимать его как ребёнка, сейчас он — равный ему и всей команде, но всё ещё чувствует потребность заботиться и оберегать. наверное, это и правда любовь.       а ллойду с этим мириться сложно. всё так сразу наваливается и разбирать всё он просто не может физически. дурацкое тело, дурацкие чувства. и самая большая проблема — в голову бьёт пубертат. он замечает это не сразу, но невинная влюблённость перетекает в желание, касаться хочется всё дальше, нижу, больше. кая просто хочется и думать об этом странно. ведь под его крылом он набирался ума-разума, весь мир с его помощью познал. весь мир, кроме него самого, а восполнить пробелы так хочется.       и думать так сложно, когда он рядом. когда позволяет себе не стесняться и летним вечером выходит без футболки на загорелом теле, а днём ест фруктовое мороженое. и ллойд старается не засматриваться, правда. кай не слепой (но слишком наивный, чтобы понять что к чему).       — что с тобой не так в последнее время? — дверь чужой комнаты закрывается за каем. ллойд дёргается, отрываясь от книги. лежит, закинув ногу на ногу, в совершенно беззащитном положении. чёрная майка открывает светлые плечи — и когда его тело стало настолько крепче? — а спортивные, к тому же крайне короткие, шорты слегка свободно сидят на худых ногах. но сам он выглядит как загнанная лань. определённо знает, о чём говорит кай.       — а что со мной не так? — немного нервно, не смотря в глаза.       — нелюдимость, избегание, какие-то дурацкие гляделки… много чего, в общем, — сердце колотится. снова. адреналин бьёт в голову и будто оставляет ожоги внутри него. кай усаживается на кровать рядом и ллойд сам поднимается и сидит, скрестив ноги. тупит взгляд в пол. его плеча осторожно касаются, и его словно током прошибает, — ну, чего ты, рассказывай.       — ты ведь… ты же уже пережил переходной возраст, да?       — ох, — выглядит понимающе и задумчиво, — тогда всё ясно. тебя это заботит? — короткий кивок, всё так же не поднимая взгляда, — ну как я сразу не догадался, дурак. надо было поговорить с тобой об этом. что тебя тревожит?       — мне нравишь… нравится один человек. во всех возможных смыслах. и это, скажем так, — посмеивается, — расплавило мне мозги.       — я знаю её?       — его, — кай вскидывает брови и понимающе кивает, — знаешь.       — и все эти тренировки были попытками отвлечься, так? — кивает. его треплют по волосам, шепчут что-то вроде «чудик» с беззлобной улыбкой, — есть более действенный способ снять напряжение. ну, ты понимаешь, — и у ллойда моментально вспыхивают щёки и губы поджимаются. нет-нет-нет, этим мыслям здесь не место.       — я никогда не пробовал.       — зря, — склоняет голову набок. и всё же, в некоторых вещах ллойд ведёт себя совершенно по-детски, — это приятно, — ну только не эти разговоры. только не с каем. воображение рисует совсем не то, о чём хотелось бы думать. внизу живота приятно тянет и ему кажется, он сейчас сойдёт с ума. ллойд совсем не знает своё тело. особенно в этом плане. он не знает, как ему приятно, а как нет. все эти мысли порядком вводят в смятение и кай, кажется, это понимает, — прости, если тебе некомфортно об этом говорить.       — всё это так сложно, — прячет лицо в ладонях, — я… я думаю, я хочу попробовать.       — мне тебя оставить?       — не сейчас же! — адреналин вперемешку с возбуждением жжётся горячо и ллойд, кажется, готов на безрассудный поступок здесь и сейчас. потому что невыносимо. потому что молчать больше нет сил, — послушай, кай, не пойми меня неправильно, но, — переводит дыхание и позволяет себе посмотреть в чужие янтарные глаза, — я думаю, я влюблён в тебя. по уши. и ты вообще не обязан мне ничем отвечать, и если ты захочешь перестать общаться, я всё пойму, я… — кай перебивает его, прижимая к себе. трясущимися пальцами ллойд цепляется за чужую футболку и отвечает на объятие. и что-то в этом простом жесте такое трепетное и нужное, как воздух.       — это взаимно. полностью.       и ллойд как с цепи срывается. усаживается на чужих бёдрах и смотрит в глаза уверенно-серьёзно, уложив руки на чужих плечах. кай чувствует — они всё ещё трясутся. перенервничал. малахитом во взгляде немой вопрос, и он даёт согласие — вливается в поцелуй первым, позволяя второму вести. тот впивается в чужие губы остервенело, потому что слишком давно хотел, потому что хочет сейчас. когда кай отрывается, он смотрит нежно.       — как-то аж неловко, что ты столько натерпелся, и всё по моей вине.       — можешь загладить вину, — чертёнок. во вкус входит.       — помочь тебе расслабиться? — кивает, а на лице расплывается самодовольная ухмылка, — ты уверен?       — кай. пожалуйста.       и перед этими полуоткрытыми, распухшими губами, перед взглядом до того открытым, перед всем ллойдом он устоять не может и сдаётся без боя. тот же упирается локтями в подушку кровати, полусидя, раздвигает ноги, согнув в коленях. им руководят инстинкты и жгучее желание. у него россыпь веснушек даже на впалом животе, и кай засматривается, приподняв чужую майку. целует над поясом шорт и ллойд выдыхает рвано. каждое касание ощущается на порядок острее и у него мутнеет сознание. сейчас целый мир сжимается до них с каем, закрытых у него в спальне.       кай смотрит-смотрит-смотрит, раздевать его даже не хочется. слишком блядски хорошо сидят на нём эти чёртовы короткие шорты. рукой касается сквозь них и ллойд шипит, дышит шумно, сбивчиво. пальцами чувствует напряжение под бельём и это действует афродозиаком. сам для себя делает вывод — ему ллойда хочется слышать. громко, надрывно.       всё же, шорты летят на другой край кровати, а бельё вместе с ними.       — говоришь, твой первый раз?       — д-да. кай, пожалуйста… — весь раскрасневшийся, всхлипывает от возбуждения внизу.       пальцами касается головки. большим пальцем слегка надавливает и ллойд позволяет себе стон, прикрыв ладонью рот — знает, звукоизоляция отвратительная. жмурится. кай медленно скользит ладонью по длине, позволяя прочувствовать каждый момент. дышит торопливо и рвано. он смотрит на чужую руку и, боже, чужие касания никогда не были настолько приятными. хочется кричать, но ллойд лишь закусывает губу и пытается сдерживать стоны. и чем быстрее темп — тем сложнее.       что-то под нос себе бормочет, и из неразборчивого шёпота вырывается имя кая и просьбы. кай ловит себя на мысли, что ему это определённо нравится. он заводится сам и смотреть на ллойда, такого беззащитного и податливого в его руках — словно сладостная мука. потому что слишком много позволять себе нельзя. он сам себе не позволит. нужно понемногу.       а тот рукой тянется себе помочь, но кай не даёт — мол, сам справлюсь. ллойду всё мало-мало-мало, хочет всего и сразу. он чертовски гибкий — это становится понятно на пике, когда он, как натянутая струна, выгибается в пояснице. чётко очерчиваются рёбра, бёдра сводятся. сбивчиво пытается отдышаться, закрыв глаза.       — теперь хорошо? — несколько торопливых кивков. он даже горд проделанной работой. теперь нужно позаботиться о себе, — на сегодня хватит, малыш. марш в душ.       — но ты…       — в душ, говорю. я разберусь.       с неохотой ллойд поднимается и, накинув что-то на себя, выходит из комнаты. кай снимает постельное бельё с чужой кровати, ищет в шкафах новое и заправляет кровать чистым. делает всё наспех — он остался неудовлетворённым и оставшееся возбуждение било в голову — ноги ватные и мозги плавятся. но это он оставит на себя. грязное бельё нужно кинуть в стирку, что он и делает — засыпает порошок и настраивает нужный режим.       возвращается в чужую комнату и усаживается на кровать. он никогда не обращал внимания, но комната ллойда увешана плакатами, схемами тренировок, а на столе неизменно карандаши — его рисунки стали многим лучше с тех пор, когда он нарисовал тот самый рисунок с ним и каем.

***

      утро жаркое. лучи раскаляют кожу и из-за них тело слегка жжётся. ллойд нехотя открывает глаза и ворочается так, чтобы его не доставало солнце.       — уже не спишь? — по-сонному хрипло. в ответ короткое «не-а», и кай поворачивается, щурится от назойливого света и жмётся в объятия. руки обвиваются вокруг талии, под задравшейся футболкой и кай оставляет на чужой выточенной ключице короткий поцелуй. ллойд выдыхает со смешком.       поверить сложно, что ещё год назад он о таком и мечтать не мог. а теперь каждое утро начинается сущей идиллией, в объятиях любимого человека. ллойд каждый день ощущает себя самым счастливым человеком на земле, будто в его руках — целый мир. его мир — это кай.