Между двух берегов.

То, что между Тэхенами происходит, можно назвать не иначе, чем войной. Младший хорошо запомнил подставу от старшего и послал его в жёсткий игнор навсегда. Все бы ничего, но мама это заметила и забеспокоилась. — Тёни, неужели вы не поладили? Кан замирает с вилкой в руке. О, это еще мягко сказано. — Просто у него подростковый период, мам, не волнуйся, — издевается Ким и смотрит смольно-черными глазами в чужие, карамельно-карие. — Я наелся, — сказал Кан, улыбнувшись как можно естественнее и ушел из-за стола. — Тэтэ, помиритесь немедленно, чтобы не случилось между вами. — Да, мам. Еще через две недели холодной войны, Ким начал раздражаться с неприкосновенной уверенности Кана не общается с ним. Он его игнорировал, да так, что можно почувствовать себя пустым местом, вроде призрака. — Мелкий, — не выдержав очередного молчания после извинений, Ким придал Тэ к стенке и преградил путь с двух сторон руками. — Что? — Я же просил прощения, какого черта? — Одним извинением ничего не исправишь. Я хотел нормально отдохнуть на каникулах, между прочим, чуть ли не единственных. Голос младшего был с ноткой обиды и гнева, но ласкал слух. Его глаза бездонные, губы припухлые от того, что он их кусает, когда делает домашнюю работу. Его тело стройное, юношеское, красивое. И его талия, что в два раза меньше, чем у старшего. — Что ты творишь?! Ким не заметил, как начал пялиться на парня, а рука потянулась к его талии, вознамерясь потрогать. — Ты… Заткнись, — от наплыва до селе невиданных чувств, Ким прижал чужие запястья к стене посильнее, накрыв чужие губы своими. Ким буквально горел, то ли от жары, то ли от своих чувств, состоящих из похоти, ненависти и чего-то нового, пока неизвестного. — Отстань, от меня, ненормальный, — как ни старался, младший не мог вырваться. Ощущение поцелуя на губах было странным. Это был его первый поцелуй. — Тш, мелкий. Это будет наш секрет, — прошептал Ким в ухо своему врагу. — Мм, хватит, — Кан заметил, как нога Кима трётся о его промежность, и покраснел как помидор. — Ты возбудился? — о эта самодовольная, дьявольская улыбка. — Нет, отпусти. Пожалуйста. В глазах Кана показались слёзы. Ким был на пределе, но не был извергом. — Хорошо, — Ким отступил и осознал, что сделал. Черт, черт, черт. Кан же убежал. — Тэтэ, что случилось? — Ничего, мам. Мы помирились.