Гнев Богов

      Напряжение давило на виски и сжимало глотку. Я хмуро вглядывалась в безмятежную лесную чащу. Внутри все закручивалось, будто бы кто-то продолжал затягивать гаечным ключом уже и так туго вставшую гайку. Мне было страшно. Мне было тревожно. Но решительность, желание выжить и защитить своих, кипящая, словно лава Везувия, ярость не позволяли отступить. Все кричало: «Ни шагу назад!» Голова пульсировала болью, но я лишь стиснула зубы. Если пришла мигрень, значит моё решение было верным. Я собиралась сыграть с Судьбой, обвести ее вокруг пальца и оставить в дураках. Во мне больше не было желания плыть по течению. Мой путь шёл только против. Пальцы нащупали в кармане рукоять ножа. И сжали. Крепко, до опасно натянутой на костяшках кожи.       — Все нормально? — обеспокоено спросил Ханта. Я чуть скосила на него глаза, не желая отворачивать от леса лицо.       — Тебя не смутила затянувшаяся тишина? Никаких крупных стычек в новостях после Хосю, ничего криминального. Т и ш и н а… — выделяя каждую букву, тихо протянула я. — А сейчас мы здесь. Вдали от города. Сорок подростков, шесть про-героев, из которых всего три бойца, и один ребенок. Идеально… Ты не чувствуешь этого, нет?       Его темные брови нахмурились. Взгляд заострился, словно хорошо наточенный клинок. Он сразу понял меня.       — Информацию про лагерь тщательно скрывают.       Я хмыкнула. Горько и зло.       — USJ. О нем тоже никто не знал, — короткая фраза заставила Ханту прищуриться. Лукавство слетело осенними листьями, оставляя обнаженным что-то темное. Я знала, что было опасно делиться с кем-либо своими соображениями. Но… Но мое доверие к Ханте ничто не смогло бы пошатнуть. И дело было не только в нашей дружбе. Нет. Холодный расчет давал понять — Ханта не мог быть предателем. Даже если рассматривать только канон, то это было бы невозможно… Ханта дружил с Бакуго — одним из важнейших героев истории — и не стремился заводить близкие отношения с другими ребятами, за исключением нашей компании. Нет, крыса не стала бы присоединяться к какому-то конкретному лагерю. Тем более… Я все же немного поделилась с Хантой реальным положением дел в геройской индустрии. И, если эта информация еще не всплыла, значит, это был не он… Решение было принято мгновенно. Я притянула его вниз за ворот футболки и прошептала едва слышно прямо на ухо. — Кто-то сливает. И он среди нас.       Черные радужки, утопившие зрачок, стремительно пробежались по воодушевленным лицам одноклассников и учеников параллели. Ханта хищно отслеживал каждую реакцию, каждое движение… В нем было что-то злое, опасное. Порой он напоминал мне пантеру. Вальяжные кошачьи повадки, мягкая поступь, пристальный взгляд и смертоносные когти. Хитрая улыбка обратилась оскалом, чернявые брови нахмурились, напоминая крылья готовящегося растерзать добычу когтями ястреба. Ханте нельзя было переходить дорогу. С ним опасно было играть в кошки-мышки. Всегда охотник, никогда жертва. И я сама бросила ему кость, брызнула кровь в море, чтобы острые клыки впились в чужую плоть… На корабле завелась крыса. И ее стоило устранить до того, как на борт хлынет целая стая.       — В прошлый раз целью был Всемогущий, — тихо проговорил Ханта, изучая окружающих нас людей. — Что им нужно?       — Заложник. Возможно, такой, которого можно перетянуть на свою сторону, — ответила я, чуть приоткрывая для него завесу. Суставы пальцев заныли. В кармане все еще был зажат нож. — Другого резона у них нет.       — Или тот, кто мешает, — коротко отозвался Ханта. — Насколько важна роль Айзавы в подполье?       — Почти незаменим. Но эта проблема решаема. Место не запустеет, — сказала я. Мы всматривались в беззаботные лица, в поисках намека на нервозность, и темную, уже не такую мирную чащу леса. Ханта поджал губы.       — Покажись, мразь, — прошипел он себе под нос. Видимо, крыса никак не находилась. — Вещь с дуба с собой?       Я кивнула на завуалированный вопрос. О наличии ножа точно знали трое. Остальные могли не заметить оружия в моих руках в запале битвы. Ханта правильно решил — чем меньше людей в курсе, тем меньше вероятность попасть в предателя… Так мы и стояли вдвоем. Злые, настороженные, готовящиеся к надвигающейся угрозе. Возможно, было глупо выводить его на эту тропу войны. Ханта не смог бы быть в лесу и должен был уйти в безопасность. Но все же… Все же мне нужен был соратник, кто-то способный понять нож в кармане и знающий об опасности. Из всех возможных вариантов Ханта был лучшим.       Кошечки рассказали правила испытания, Айзава уволок провалившихся, грозно зыркнув на оставшихся — «только учините что-нибудь, и я спущу на вас всю обойму». Кажется, по струнке вытянулись даже Б-шки…       Нас разбили на пары. Я проморгала все это и не сразу поняла, почему Аояма встал рядом со мной.       — Мы в паре, mon ami, — пояснил он на мой непонимающий взгляд. Я рассеянно кивнула. Тогда мне еще не была известна вся ироничность ситуации… Но не будем забегать вперед.       Пары собрались интересные. Молчаливые Токоями и Шоджи, общающиеся, кажется, телепатически, пытающийся махнуться хоть с кем-нибудь Бакуго и абсолютно инертный к этому Тодороки, закатывающая глаза из-за творящегося балагана Джиро с воодушевленной Хагакуре, тихо переговаривающиеся Урарака и Тсую, дуэт бесстрашных и не очень законопослушных из Ииды и Мидории, Яойорозу с робко отвергающим предложение поменяться Кодой, неотступающий Минета и Оджиро. Ну и мы с Аоямой как компашка странноватых блондинов… Состязание обещало быть интересным (ха-ха) и действительно страшным.       Я и Аояма вошли в лес одними из первых. Мой компаньон еще на первых секундах провизжал мне все уши… Он был таким трусливым, что порой даже становилось смешно. Но я не позволяла себе веселиться. Над нашими головами нависла угроза, и ее пока, как в хорошем хорроре, еще не было видно. Ожидание изводило и нагнетало. Это было невыносимо — знать и не иметь возможности ни предотвратить, ни рассказать всем. От хватки на рукояти начинало сводить пальцы, болело ухо, в которое испуганно верещал Аояма от каждого шороха… Во мне начало подниматься раздражение. Оно закручивалось внутри змеей и шипело: «Ну же! Сорвись». Держать себя в руках было сложно. Молчать и не орать в ярости на напарника — тоже. Я лишь сильнее стискивала зубы и настороженно смотрела по сторонам. Лес тревожно шелестел листвой, выскакивающие то тут, то там Б-шки усиливали напряжение. Кто-то из них даже едва не отхватил по лицу — в последний момент сообразила, что это не члены Лиги…       Когда мы с Аоямой, чей голос уже осип и периодически давал «петуха», почти дошли до середины маршрута, раздался запах гари. По ногам заструился сиреневый дым. Я одним движением задвинула напарника за спину. Зловоние гнилых фруктов и чеснока неприятно ударило в нос. Стало сложнее дышать, голова начала тяжелеть…       — На дерево. Живо, — скомандовала я и стала заталкивать ничего не понимающего Аояму на ветку. Газ тек по земле, словно туман. Обманчиво-невинный по цвету он собирался в смрадные завихрения. Ядовитый, сладко зовущий в приятую негу сна… Над верхушками деревьев поднялся черный столб дыма.       — Каминари, что происходит?! — в панике воскликнул Аояма, заламывая руки, как нежная аристократичная девица из какого-нибудь романа. Он неуклюже сидел на ветке и как-то обреченно смотрел на покрытую газом землю.       — На нас напали, — коротко ответила я, едва успев зажать ему рот. В ладонь раздался сдавленный вопль ужаса. — Хочешь жить? Тогда заткнись и не мешай мне спасать наши задницы.       Зловоние становилось все сильнее, туман под ногами — гуще, а сердце в груди билось быстрее. Дым над лесом набирался черноты… Оставаться на дереве было нельзя. Дышать этой дрянью — тоже. Я стащила с себя футболку и порвала на несколько крупных лоскутов. Мой дед часто рассказывал о способах выживания в разных ситуациях. Особенно часто он говорил о пожарах и угарном газе. Урок о мокрой тряпке в качестве фильтра я запомнила навсегда. И в том лесу надеялась, что он сработает… Воды у меня не было, использовать мочу тоже не подходило. Из жидкостей оставались только слюна и кровь. Я выудила из кармана нож и, выдохнув, резанула левую ладонь. Аояма смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Синие-синие радужки были полны ужаса, брезгливости и отвращения. Но страх все же был сильнее. Так что смоченную кровью ткань он принял, пусть и с хорошо различимыми признаками тошноты на лице. Но мне было плевать на его «фи» и брезгливость. Я тоже нуждалась в фильтре. Кровь бежала уже не так охотно. Сжимание-разжимание ладони мало помогло, поэтому я собрала побольше слюны во рту и сплюнула на ткань. Остатки футболки стали бинтом для ладони.       — Иди за мной и дыши только через тряпку, — сказала я Аояме, после чего спрыгнула на землю. Он неуверенно последовал за мной.       Клубы сиреневого дыма жадно лизнули ноги. Они кружились вокруг, словно так и ждали возможности укусить, отравить и утащить в свой дурман. Я размахивала ладонью, пытаясь разогнать его и улучшить видимость, но помогало это мало. Деревья удавалось заметить только на расстоянии вытянутой руки. Дышать даже через самодельный фильтр было трудно. Соленый запах крови раздражал нос, а гнилостные ароматы все равно пробивались. Аояма шел за мной, боязливо оглядываясь. Кажется, он плакал… А, может, мне просто это почудилось в мороке тумана. Иногда, оборачиваясь на него, я замечала какую-то сложную трудноразличимую эмоцию. Тогда мне не удалось разобрать, но уже после, спустя долгое время разгадка оказалась такой очевидной, что захотелось побиться об стену головой… Но там, среди покрытого газом леса, чернеющего прогорклого дыма над верхушками деревьев и звенящего в воздухе напряжения мне было плевать. Аояма был моим напарником, и, кроме него и самой себя, мне больше не на кого было положиться. Так что я махнула на это рукой и задвинула все сомнения глубоко в подсознание.       Туман начал немного рассеиваться. Темные, кажущиеся зловещими стволы деревьев стало лучше видно. Меня на мгновение накрыло облегчение — мы вышли. Но в ту же секунду оно сменилось напряжением. В близлежащих кустах послышался шорох. Аояма по моему сигналу замер за спиной. По венам заискрила молния, готовясь атаковать… Я тихой осторожной поступью направилась к кустам. По виску скатилась капля пота. Все внутри закрутилось пружиной. Мне было страшно. В них мог скрываться кто угодно… Я была зла. Гнев бурлил, желая вырваться на свободу и обрушиться штормом на тех, кто потревожил спокойствие, кто принес угрозу… Шорох стал громче. Я подходила все ближе и ближе. Из листвы показалась голова. Пальцы сжались в тот же миг, а кулак стремительно полетел вперед. Удар, болезненный вскрик и наставленное мне прямо промеж глаз дуло. Черные глаза ожесточенно смотрели на меня сквозь листья.       — Каминари-сан?! — взгляд Яойорозу был полон изумления, легкого налета вины и облегчения. Пистолет тут же был убран. А парень из Б-класса, которому я вмазала, поднялся из куста, потирая место удара. Выглядел он чуть обиженно, но понимающе. Я кивнула ему, не извиняясь, но с простым посылом: «без обид».       — Я. Вы вдвоем? — из-под влажного куска ткани голос звучал глухо. Яойорозу на мой вопрос мрачно поджала губы и раздвинула ветки куста.       — Коду я не смогла вынести. Слишком тяжелый. Но я надела на него респиратор, — виновато произнесла она. — А их… Они уже были в отключке, когда мы их нашли.       Несколько человек в масках лежали на земле. Хагакуре, несколько Б-шек… И Джиро. Ее лицо было бледнее обычного. В окружении темных волос оно выглядело совсем белым, мертвым… Внутри что-то замерло. Секундный ужас. Мне казалось, что она не дышит, что она уснула навсегда. Мне казалось, что это моя вина, что я должна была уберечь ее… Но ее грудь вздымалась. Сердце билось, она дышала. Джиро была жива. И меня отпустило. А потом поднялась леденящая ярость. Будто бы кто-то отключил все эмоции, перекрыл кран. Остался лишь холодный, словно лезвие ножа, расчет и озлобившаяся тварь внутри. Она кричала, что уничтожит всех покусившихся. «Моё!» — рычало чудовище-собственничество. И я была согласна с ним. Уничтожу, порву, убью! Окровавленная тряпка отнялась от лица. Испачканный нос, задравшись вверх, втянул чистый, пахнущий гарью и сладкой прелостью воздух. Пальцы нащупали в кармане рацию и вытащили на свет…       Денатсу заставляла наизусть выучить все важные частоты. Полиция, канал экстренной связи про-героев, волны главных Центров каждой префектуры… Первой я выбрала полицию и, настроив частоту, нажала на кнопку.       — Прием. Меня зовут Каминари Денки. Я ученица первого класса геройского факультета академии UA. Мы находимся на базе Диких-Диких Кошечек. На наш лагерь напали злодеи. Срочно пришлите помощь. Прием, — не своим голосом произнесла я в рацию. Еще во время составления плана мне показалось, что это будет идеальным решением. Позвать на помощь — что может быть умнее? Но оказалось, что это не так-то просто…       — Девочка, прекрати нас разыгрывать, — ответили мне насмешливо. — Мы эти шутки давно знаем.       — Прием. Я серьезно! Нам нужна помощь. Прием! — произнесла я. Но в ответ мне была лишь тишина… — Твою мать!       На канале экстренной связи мне просто ничего не сказали. Видимо, в этот момент связист решил отойти… Я чертыхалась, ругалась и ловила следующую волну. Но каждый раз не получала ничего, кроме тишины или пренебрежения. Когда все вызубренные под руководством Денатсу волны закончились, у меня осталась последняя надежда… Футэн. Во время стажировки я выучила их частоту на всякий случай. Под усталыми и обреченными взглядами мои пальцы нажали на кнопку микрофона.       — Прием. Это Каминари Денки… Райдзю. Мне нужна помощь. Срочно. Прием.       Молчание в ответ. Я закрыла глаза. «Только потратила зря время. Нельзя было полагаться на других…» — думалось мне тогда. Ветер принес удушливый запах дыма и гари. Рация легла обратно в карман. Тогда, стоя в полном злодеев лесу, я вспомнила, что в этом мире, в этой истории подростки решают все проблемы сами, пока «взрослые» отсиживаются по углам…       Но мне повезло, что существовали исключения.       — Прием. Райдзю? Девочка Райко и Футэна? Прием! — раздалось вдруг из кармана. Я судорожно вытащила рацию.       — Прием. Да, это я! Наконец-то, черт побери. У нас ЧП. Прием.       — Прием. Это Стрекоза. Опиши ситуацию, малышка Райдзю. Прием, — ответила мне героиня. Она была на несколько лет моложе Футэна, но в Центре появилась раньше наставника. Я точно не помнила суть ее причуды. Там было что-то про крылья и «прожорливость»… Она занималась отловом беглых заключенных и поиском особо опасных преступников. Ещё Стрекоза была веселой женщиной — много шутила, подначивала Футэна и порой пихала мне какую-нибудь сладость. Так она заботилась о «маленькой стажерке»… На тот момент это, пожалуй, было всем, что я могла о ней сказать.       — Прием. Мы на базе Диких-Диких Кошечек. На летний лагерь для первогодок геройского курса напали злодеи. Точное количество неизвестно. Есть пирокинетик и газовик-отравитель. В лагере сорок учеников, шесть про-героев и ребенок. Большая часть учеников в лесу. Многие усыплены газом. Прием, — отчиталась я, нервно теребя кулон.       — Прием. Черт, мы далековато… Бегу к Шефу. Жди. Прием.       Все присутствующие затаили дыхание. Я только в тот момент заметила, что все трое внимательно слушали все мои попытки позвать помощь. И если Аваса — тот самый Б-шка, которому я прописала — и Яойорозу заметно воодушевились, то с Аоямой творилось что-то непонятное. Казалось, он впал в большее уныние. Его било дрожью, а, может, это просто была истерика. Одноклассник был довольно труслив… Но все же какое-то еще не до конца оформившееся сомнение закралось в мою голову. Однако я отмахнулась от него. На долгие раздумья не было времени.       — Надо идти, — сказала я Авасе и Яойорозу. — Вы раздаете всем респираторы, верно?       — Да, — ответил парень. — Наши совсем одни там. Еще и этот чертов газ… Что им вообще от нас надо?!       В этот момент в голове прозвучал голос Мандалай.       — Всем в классах «А» и «Б» выдается разрешение на ведение боевых действий! — передала всем героиня. — Также стала известна цель злодеев. Это ученик по имени «Каччан»!       — Блять! — не сдержавшись, ругнулась я. Конечно, мне была известна цель нападения. Но суть была не в этом. Если Мандалай уже знала и передала информацию, то Мидория к тому моменту закончил бой с Мускулом… Времени на все оставалось слишком мало. Мне нужно было как можно скорее оказаться у Бакуго. — Аояма, оставайся здесь. Оттащи ребят подальше от тропы и сиди тихо. Яомомо, Аваса, мы идем через лес. На вас респираторы, я к Бакуго.       Никто не стал мне перечить. Может, у меня было что-то не так с лицом в тот момент или тон не терпел возражений… Но все послушались. Мы втроем ушли в чащу. А нам в спины тоскливо смотрел Аояма, словно провожая на смерть…

***

      Мы бежали через лес. Я была впереди. Аваса и Яойорозу следовали за мной, внимательно осматриваясь по сторонам. В кармане вновь зашипела рация.       — Прием, Райдзю. Вы как? Шеф всех пнул и вызвал подмогу. Прием, — сказала мне Стрекоза.       — Прием. Еще живы. Стала известна цель нападения. Это мой одноклассник — Бакуго Кацуки. Я иду к нему. Прием, — ответила я, не сбавляя темпа.       — Прием. Ясно… Что-то известно по нападающим? Прием.       — Прием. Нет. Но газовика, похоже, вывели из строя. Лес продолжает гореть… — позади затрещали ветки и послышался топот. А над верхушками где-то в отдалении поднялось тело на каких-то странных подпорках. — За нами кто-то бежит. И наверху какой-то гад. Держится в воздухе на чем-то. Не разобрать. Прием.       Стрекоза грязно ругнулась в радиопередатчик. А мы обернулись. Из чащи послышался шум, напоминающий какой-то мотор, и показался ному. Он был крупнее и опаснее всех предыдущих. Из его тела то тут, то там виднелись бензопилы, сверла, молотки и прочие инструменты. Область глаз у него была закрыта какой-то маской.       — Прием, Стрекоза. Мы в дерьме. Тут ному! Прием.       По пальцам пробежался желтый разряд. Я на мгновение замедлила шаг и прицелилась. Ахиллесовой пятой ному был мозг. Открытый, обнаженный, не скрытый костями и кожей… Молния метнулась за спину через плечо, освещая стволы деревьев. Ному взвыл от боли. В зубах его было что-то вроде кляпа, напоминающий трензель в лошадиной узде, но даже он не смог сдержать вопля. Бензопилы громко взвизгнули… Тварь, взревев, понеслась на нас.       — Яомомо, бегите! — крикнула я, выстреливая еще одной молнией. Вторая рука полезла в карман за проволокой. Крепка и острая она едва не изрезала мне пальцы. Я кинула ее стоящему рядом Авасе. — Натяните на уровне его шеи. Я задержу.       Они сорвались с места, убегая вперед. А я осталась один на один с взбешенной нежитью. Он бежал на меня, кружились острые зубья пилы, жужжали сверла, мотались из стороны в сторону молотки… Это было страшно. Гораздо страшнее, чем тогда в Хосю. Я знала город лучше леса, знала, куда бежать и где скрываться. Но чаща была для меня неизведанной территорией. Темная, пугающая, с торчащими из земли корнями, что так и норовили подвернуться под ноги. Было страшно. Этот ужас собирался где-то в животе, беспокойно крутился в желудке… Но голова оставалась холодной. Мне нельзя было бояться, нельзя обречь остальных на смерть. За мной, где-то там впереди судорожно приваривали концы проволоки к стволам Аваса и Яойорозу. Обычные подростки, не знающие ужаса. Им тоже было страшно. Но их руки продолжали работать, несмотря на дрожь и надвигающуюся опасность. Я не могла подвести их. Я должна была задержать тварь. В кармане надрывалась рация беспокойным голосом Стрекозы. Но мне некогда было слушать… Пальцы натянули молнию, будто стрелу на тетиву. Желтая, колючая, беснующаяся, но в то же время покорная. Ному бежал на меня. А я стояла, собирая больше тока в руках. Вдох. Глаза были широко раскрыты, отпечатывая образ нежити на сетчатке. Выдох. Ному был в паре метров от меня, когда я разжала пальцы, отпуская «стрелу». Яркий всполох электричества обжег зрачок. Острый конец молнии влетел в розоватые извилины… Нежить закричала, дергаясь в конвульсиях. Я усмехнулась, а затем рванула в сторону приготовленной ловушки. Поднявшись, разъяренная тварь рванула за мной. Я слышала его топот, заглушающий стук сердца. За спиной ломались и трещали ветки, визжали бензопилы в опасной близости от затылка. Плечо обожгло болью, но у меня не было времени рассматривать рану. Вниз по локтю заструилась кровь. А я бежала, неслась вперед… Над головой блеснула натянутая проволока. Аваса и Яойорозу испуганно сжались на толстой ветке.       Бегущий за мной ному преграды не заметил. Тонкий острый металл впился в мощную шею. Раздалось неприятное чавканье… Голова, державшаяся на остатках мышц и костей, откинулась назад. Проволока с кусками коры осталась в распоротом горле. Пульсирующая аорта извергалась фонтаном темной смердящей крови. Дергались разрезанные мышцы, из трахеи со свистом вылетал воздух. Из глотки вытекала вязкая слюна, белели среди плоти позвонки… Видевшего все от и до Авасу стошнило желчью. Яойорозу в ужасе распахнула глаза, не имея сил их закрыть. А я расхохоталась. Зло и довольно. После чего подбежала к упавшему телу твари. Нож сверкнул в бледном свете луны и вонзился в истекающую черной затхлой кровью плоть. Я, чувствуя себя опытным мясником, стала отделять голову от тела и разрезать начинающие срастаться ткани…       Когда все мышцы были отделены от костей позвоночника, я обтерла лезвие об штанину и схватилась за позвонки руками. Ломать их выходило тяжело — слишком крепкие. Но я не сдавалась. Мокрые от крови пальцы скользили по костям, позвонки неохотно проворачивались, а начинающая регенерировать плоть безжалостно выжигалась электричеством. Ножом я подцепляла хрящи и расширяла щели между костями… Раздался победный хруст. Голова ному отделилась от тела. На губах появилась довольная усмешка. «Если это не убило тварь, то хотя бы задержит,» — подумала я, вытирая руки об штаны. Но на всякий случай все же прижгла плоть током и вонзила лезвие несколько раз в уязвимый мозг. Аваса, помогая Яойрозу спуститься с дерева, старательно отводил взгляд от разрубленного тела.       — Прием. Стрекоза, ному обезврежен. Мы целы. Прием, — произнесла я в рацию.       — Прием, Райдзю. Ну и напугала ты нас! Футэн чуть не поседел. Прием.       — Прием. О, наставник тоже тут? Прием.       — Прием. Ага. Сидит, валерьянку хлещет. Прием, — весело отозвалась Стрекоза, посмеиваясь.       Я улыбнулась и потянулась, хрустнув спиной. Растянутая и еще не до конца восстановившаяся нога заныла. Видимо, ей не очень понравился забег по лесу… Рация вернулась обратно в карман. На плече кровоточила рваная рана, оставленная пилой. Яойорозу молча протянула мне бинт, которым я замотала руку. Стянутая плоть пульсировала под повязкой, проступило кровавое пятно. Я всмотрелась в чащу. Бой был выигран, но война еще не окончена. Над лесом взмыла ревущая Темная Тень… Я повернулась к своим напарникам.       — Так, блюйте, если надо. Я пошла к Бакуго, — немного зеленая Яойорозу кивнула. Я помахала им рукой и пошла в чащу, совершенно не замечая дернувшегося ному…

***

      Бежать через лес с больной ногой было не очень приятно. Раньше это не чувствовалось — адреналин глушил все. Но после расправы над ному меня, видимо, начало отпускать. Кожу лица и рук стягивало от высохшей крови, но этот никак не могло избавить меня от чувства мрачного удовольствия. Резать плоть нежити оказалось очень увлекательно, а хруст отрывающихся позвонков проигрывался в голове, словно горячо любимая мелодия. Но мне нужно было возвращаться из эйфории в реальность.       К месту, где проходил бой между Тодороки, Бакуго и зубастым злодеем, я выбежала довольно быстро. Но сразу в битву не ворвалась и первым делом достала рацию. Сбоку привычно загорелась красная лампочка.       — Прием. Злодей, которого я заметила раньше, тут. Как я поняла у него причуда связана с зубами. Отрастают во все стороны. Он еще в какой-то смирительной рубашке… Прием, — прошептала я.       — Прием. По описанию похож на Опаха… Твою мать, Райдзю! Если это он, то вообще пиздец… — пораженно прозвучала в ответ Стрекоза. — Этот мудень — каннибал. Свалил прям со своей казни! Черт… Э, Шеф, вы чего?!       Из динамика послышалась какая-то возня.       — Прием, Райдзю. Это Шеф, — хриплый безэмоциональный голос заставил подобраться, будто бы его обладатель был совсем рядом. — Это действительно Опах? Прием.       — Прием. Я не знаю как он выглядит, Шеф, — отозвалась я. — Но он говорит о плоти и крови… Похоже, это все же он. Прием.       — Прием, Райдзю. Я знаю, что у тебя нет лицензии. Но этот преступник опасен. Его необходимо устранить как можно скорее, — сказал мне Шеф. По его голосу трудно было понять, какие чувства он испытывал, отдавая мне этот приказ, и испытывал ли их вообще… Где-то на фоне возмутился Футэн. — Под мою ответственность. Ты сделаешь это, Райдзю? Прием.       Я прикрыла глаза. Тодороки в этот момент воздвиг очередную ледяную стену, защищаясь от злодея. Обезумевший преступник орал что-то о жажде и плоти… Пальцы сжались в кулак. Рана на ладони заныла. Мокрая от крови повязка неприятно липла к коже.       — Прием. Будет сделано, Шеф. Прием, — коротко сказала я и отключила рацию. После этого вышла из чащи. Заметивший меня Тодороки сдержанно кивнул, а разошедшийся Бакуго продолжал обстреливать злодея взрывами.       — Ранена? — спросил падаван. Он был собран и напряжен. На его спине балластом болтался кто-то из класса «Б», а по лицу стекал пот.       — Немного. Сам как? — сказала я, уворачиваясь от острых зубьев.       — Записался на танцы. Учитель, конечно, своеобразный, — серьезным тоном пошутил Тодороки. От него исходил пробирающий до костей мороз. По телу пробежали мурашки — все же отсутствие футболки давало о себе знать. Я хмыкнула… Затрещали деревья. К нам на всех парах несся перепуганный Шоджи с в очередной раз избитым Мидорией на спине. А за ними в лесном сумраке следовала беснующаяся Темная Тень.       — У-у-у, уроки, похоже, востребованные. Смотри как на эти твои танцы все бегут. Популярное местечко. Тоже что ли записаться? — хохотнула я в ответ. Тодороки криво улыбнулся. А потом мы все вместе, включая Бакуго и прибежавших, смотрели как Токоями легко сминает Опаха. — Понятно. С Вороном не ругаемся. А то он нам все зубы-то пообломает! Такие походы к дантисту даже страховка не покроет.       Бакуго фыркнул с моей шутки. Остальные веселья не разделяли… После мы втроем — я, мой друг и падаван — обезвредили Токоями, добавив в его жизнь немного света. И, пока Ворон каялся и просил прощения, а остальные его слушали, я тихо подобралась к лежащему без сознания злодею. Он был жалок. Разгромленный, поверженный, со сломанными зубами… Но все же я не обманывалась его видом. В груди не появилось ни капли сочувствия, сердце не ёкнуло. Лежащий у моих ног ублюдок был каннибалом. Он жрал человеческую плоть и, явно, любил «пищу» помоложе. Истерические вопли злодея прекрасно дали это понять… Ему не было места в этом мире. Ни в тюрьме, ни в психиатрической больнице. Его жажду ничто не смогло бы унять. Такие не останавливаются, такие всегда желают большего. Поэтому его и приговорили к казни… Я смотрела на него равнодушно и с хорошо ощутимым презрением. А затем присела на корточки. Ладонь легла на обтянутую черной тканью смирительной рубашки грудь. Один точный короткий разряд… Денатсу порой рассказывала, как и с каким усилием нужно сделать это. Конечно, в те моменты она часто была пьяна или пребывала в эмоциональном раздрае. Но я запоминала каждый урок. Чтобы в один день стать палачом… Его сердце больше не билось. Я проверила это, прижав пальцы к шее. Тихо, нет пульсации. Я поднялась и пошла прочь. Мое первое убийство случилось на первом году обучения… Лес завывал раскачивающимися ветвями, рыдал трещащими в огне деревьями. Он плакал вместо меня. Во мне же ничего не дрогнуло. Мне было пусто. Мне было плевать. Равнодушие упало стеной в голове, преграждая эмоциям путь… Тодороки вопросительно на меня посмотрел.       — Пульс проверила. Живой, — сказала я. Ложь легко скатилась с языка. Словно я всегда совершала такое. Словно мне не впервой забирать чью-то жизнь и врать об этом прямо в глаза… Тодороки поверил и кивнул. Порой его сложности с коммуникацией приходились очень к стати. Понятия не имею: знал ли Старатель о нюансах подполья и рассказывал ли это своему сыну… Быть может, Тодороки все было известно, и я зря скрывалась. Но все же у меня не было желания говорить о таком. Некоторым вещам стоит оставаться нераскрытыми. Я давно усвоила этот урок…       Токоями к тому моменту уже закончил каяться. Все посерьезнели и стали формировать план по защите Бакуго. Я же стояла в стороне. Вероятно, первая ликвидация все же оставила на мне след. Но остановиться, подумать и прожить все это я не могла. Сражение все еще продолжалось, и наступило время для исполнения самого главного пункта моего плана… Я нащупала болтающийся на шее кулон. И расстегнула замок.       — Бакуго, кинь к себе, а? Боюсь потерять. У тебя как-то понадежнее будет, — сказала я, стараясь выставить себя дурочкой. Друг повелся и, ворча, положил кулон в свой карман… Самое главное было сделано. Я мысленно засчитала себе еще одну победу. А затем встала на свое место, повинуясь команде Тодороки. Меня поставили сзади вместе с «объектом защиты» и Токоями. Мы готовились выдвинуться в безопасное место…       На тропу вышли Урарака и Тсую. Сбоку раздался какой-то шорох. Я бы точно пропустила его, если бы не знала того, что должно произойти… Токоями и Бакуго не было рядом. А с ветки насмешливо помахал рукой Мистер Компресс. Я знала, что это должно случиться. Я знала… Но ярость поднялась сама по себе. Вновь подняла голову собственническая тварь внутри. Молния, вылезшая в то же мгновение, зло ощерила клыки.       — Верни их, выблядок! — заорала я, рванув к дереву. В руку легли метательные ножи. Бросок… Злодей резво перепрыгнул на другую ветку. Лезвия воткнулись в кору, так и не задев его… Мысли стремительно неслись в голове. Я даже не особо соображала, что творю. Стена равнодушия спала, впуская цунами гнева. Оттолкнувшись от ствола дерева, я понеслась к Урараке. — Сними половину!       Очако, действуя на автомате, хлопнула меня по выставленной ладони. Я стала гораздо легче и в один прыжок оказалась на дереве, после чего метнулась в сторону злодея. Он увернулся, сменив местоположение. Я — за ним. Будто дикий зверь, несмышленый, ослепленный яростью… Я гналась за ним, не видя ничего кругом. Все внимание было приковано к цилиндру и насмешливой белизне маски. Я скакала по деревьям, оставляя обугленные царапины молнией. Под ногами трещали и ломались тонкие веточки. А я неслась и преследовала вечно ускользающего злодея… Пелена ярости начала спадать от боли — во время очередного прыжка сучок задел раненое плечо. Это отрезвило, хоть и не полностью. Но я начала думать и соображать. Ярость же продолжала гнать меня вперед, словно самое лучшее топливо…       Желтый разряд влетел точно в его правую лопатку, лишая равновесия. Злодей покачнулся в воздухе. Я нагнала его следом за молнией… Кулак ударил по ребрам, нога добавила в солнечное сплетение, сбивая дыхание, ток злобно куснул и разошелся по телу судорогой. Я била безжалостно. Он тоже не отступал. Набалдашником трости злодей зарядил мне в лоб, пальцы впились в рану на плече… Мы кувыркались в воздухе. Я крепко вцепилась в него, лупя то кулаком, то причудой. Он пытался вырваться… Мы свалились на землю, собрав телами несколько веток, и покатились по траве. Придавить его я не смогла бы даже при полном весе, что уж говорить о половине! Но и позволить ему подняться тоже было нельзя. Я подскочила на ноги, жестко вдарив ему пяткой в грудь. Он отмахнулся тростью и попал точно в колено, валя меня на землю. Злодей пытался встать. А я отчаянно цеплялась за его лодыжки, утягивая вниз. Со стороны это, наверняка, было похоже на возню. Глупую и несерьезную. Но на деле это была ожесточенная битва.       Вскоре ему удалось вырваться. В этот раз трость ударила меня в висок. Я упала на землю, дезориентированная. А Мистер Компресс запрыгнул на дерево, отряхиваясь, и поскакал к остальным злодеям. От боли, ярости и безысходности по лицу потекли слезы. Перед глазами плясали черные мушки. Голова раскалывалась. То ли от удара, то ли от очередного сигнала «не вмешивайся» от вселенной… Я завыла. Это было больно. Было больно осознавать свое бессилие. Но еще хуже было это поганое чувство вины и самоуничижение. «Слабачка! Не справилась,» — крутилось в мыслях. По щекам потекли слезы. Не знаю, из-за чего конкретно я плакала. Была ли причиной боль? Или всему виной был исполненный приказ? А, может, собственная слабость перед судьбой? Мне было неизвестно это…       Из кармана выпал нож. Тот самый, подаренный Иори. Он призывно сверкал среди лесной тьмы. От него все еще исходил смрад мертвой крови ному… Я вцепилась в рукоять, как утопающий за соломинку, и поднялась на ноги. На слезы и истерику не было времени. Я запрыгнула на дерево и рванула вперед, сжимая нож. Вдалеке замелькал цилиндр…       Второй налет на Компресса случился прямо над поляной, где злодеи должны были собраться для телепортации. Лезвие вошло ему точно в правый бок между нижними ребрами. Я била прицельно в печень. Мне не хотелось просто ранить его. Мне нужна была его смерть. Неизбежная и мучительная… Я резко дернула нож обратно, а затем вонзила вновь, но немного ниже. Злодей болезненно охнул и оттолкнул меня. Пальцы заскользили по его плащу. Удержаться не вышло, и я полетела на землю с куском желтой ткани в руках…       — Добро пожаловать! Хули приперлась?! — заорал человек разными голосами. Это был Твайс — тут сложно было ошибиться. В голову полетело синее пламя. Я резко откатилась в сторону, все еще сжимая в руке окровавленный нож. Разряд молнии полетел в Даби в качестве ответа. Компресс же остался на ветке, зажимая раненный бок.       — Ну и герои пошли. Ножами размахивают, — неприятно усмехнулся пирокинетик. Я промолчала — с террористами мне говорить было не о чем. Пальцы перехватили рукоять ножа другим способом. Теперь я могла не только размахивать им, но и активно пользоваться причудой. Мы напряженно замерли, оценивающе смотря друг на друга… А затем я метнулась в бой.       Даби был очень неудобным для меня противником. Его атаки были чем-то схожи с моими — опасны на любом расстоянии. Но я собиралась воспользоваться главной слабостью пирокинетиков… Жар. Очень редкий пользователь огненной силы мог справиться с накапливающимся эффектом собственного пламени. Перегрев мучал любого пирокинетика. И чем сильнее был его огонь, тем сложнее человеку было совладать с его теплом…       Я скакала по поляне зайцем, уворачиваясь от синего пламени. Оно было гораздо горячее обычного оранжевого… И я ощутила это на собственной шкуре, когда, не успевая увернуться, решила «пожертвовать» рукой. Если выражаться точнее, то это был инстинкт. Предплечье закрыло голову. Но тогда я совершенно позабыла об одном нюансе… Металл ограничителя, приняв на себя жар огня, почти сразу расплавился. Эта боль была невыносимой, и я закричала так громко, как никогда в своей жизни. Железо растеклось по руке, выжигая кожу. Казалось, что этот жар пробрался аж до кости. Это было ужасно… А садист-Даби, поняв это, усмехнулся. Следующий огненный шар полетел в ногу с задравшейся штаниной, из-под которой виднелся другой ограничитель. Я закричала вновь, срывая голос. Горло засаднило. А обожженные части тела завопили от боли вместе со мной.       В этот момент прилетела спасательная команда — Шоджи, Тодороки и Мидория — и сбила поганого Компресса с ветки. Даби отвлекся на них… Я же в это время отползла в сторону. Рука и нога, на которые пришелся удар огня, пульсировали и горели от боли. Ими невозможно было пользоваться. Даже ток пустить было нельзя — невыносимая мука… Их пришлось буквально волочить за собой, закусывая губу, чтобы не орать, и смаргивая слезы. На поляне меж тем разгоралась настоящая драма. Выпущенные Токоями и Бакуго недоуменно моргали. И если Ворон был со своими, то мой друг оказался среди врагов со шрамированной ладонью на шее. Смотреть в его красные глаза было еще более невыносимо, чем чувствовать расплавленный металл на коже… Сознание плыло и путалось. Я медленно, но верно проваливалась в обморок, вызванный многочисленными ударами по голове и болевым шоком. Но даже так моя рука продолжала крепко держать рукоять…       Когда за спиной Даби раскрылась темная дымка портала, я метнула в него нож. Напившееся крови лезвие сверкнуло. А затем исчезло вместе со злодеями и Бакуго.       — Маяк… — с трудом ворочая языком, произнесла я остальным. А затем отрубилась и ушла в темное забытье от невыносимой боли. Где-то вдалеке завыла сирена «Скорой помощи»…

***

      Я пришла в себя уже в больнице. В руку был воткнут катетер, на ноге и предплечье лежали холодные компрессы, охлаждая металл ограничителей. Я захрипела. Сидевшая рядом Мина тут же встрепенулась.       — Воды? Врача? Что, Денки?! — засуетилась подруга, не зная, как мне помочь. Я вцепилась в ее руку.       — Айзаву сюда. Срочно! — сорванный голос неприятно сипел. Мина широко распахнула глаза, а затем подскочила со стула, выбежав из палаты. Через пару мгновений вошел сенсей. Усталый и напряженный.       — В чем дело, Каминари? — спросил он.       — Звоните моей матери, — просипела я. — У Бакуго в кармане маячок. Мой маячок… У матери координаты.       Сенсей замер. Взгляд у него был ошарашенный… После он стремительно вылетел, едва не ударив вернувшуюся Мину дверью по лбу. Я криво усмехнулась. А затем истерически засмеялась, заставляя сорванное горло заболеть еще сильнее. По лицу почему-то потекли слезы, а живот надрывался от хохота. В тот день мне удалось обмануть Судьбу, оставить ее в дураках… Мина смотрела на меня, как на сумасшедшую, но сочувственно.       В палату, где мне по счастливой случайности удалось оказаться единственной больной, зашел врач. Осмотрев все творящееся, он невозмутимо вколол мне успокоительное. Я продолжала хрипло смеяться, дергаясь на кушетке, словно в припадке. А после тело стало слабеть и наливаться тяжестью. Холод от лежащих на расплавленных ограничителях компрессов почти не чувствовался. Боль от ран — тоже. Уцепиться было не за что. И я стала проваливаться в безмятежную негу сна.       «Жалко нож, — мелькнуло в уплывающем сознании мысль. — Он был таким красивым».       А затем я уснула, даже не подозревая, какой переполох устроила в полиции…

***

      Тамакава Санса — кот-полицейский, напарник ходячего полиграфа Тсукаучи — пришел ко мне следующим утром ровно в тот момент, когда с меня снимали оплавившиеся ограничители.       Заняться этим, пока я спала, врачи опасались: никто не знал, как поведет себя причуда. Так что все дожидались пробуждения и окончательного остывания металла… Поэтому утром ко мне в палату пришли медсестры и покатили в отделение хирургии. Там врач, предварительно вызвав обладателя «стирающей» причуды (Айзава-сенсей был занят и не смог присутствовать), занялся снятием ограничителей. Изначально, он планировал расстегнуть замки, но так уж вышло, что пламя Даби привело их в негодность. Поэтому этот план был отменен и хирург взялся за ножовку. Он принялся аккуратно распиливать металл на небольшие куски и отдирать каждый из них. Мне вкололи анестезию, но она по неизвестной причине работала плохо. Или же боль от ожогов и отрывающейся кожи была так сильна, что хорошо чувствовалась даже под действием анестетиков… Во всю глотку я не орала лишь из-за того, что после первого вопля мне в зубы вставили кожаный ремень.       Именно в тот момент, когда хирург отрывал один из кусков вместе с ошметками обожженной кожи, я выла и дергалась, а меня держали в шесть рук медсестры, зашел полицейский.       — Меня зовут Тамакава Санса. Могу я поговорить с Каминари-кун? — вежливо спросил он, переступив порог кабинета. Взгляды медсестер и хирурга, все еще держащего в руках пинцет с окровавленным куском металла, были зверскими. Кото-коп опешил, но сохранил достоинство и шага назад не сделал. Я, вытащив ремень изо рта, махнула ему здоровой рукой. Он присел на подставленный стул, достал диктофон и записную книжку.       — Мне нужно все от и до рассказать или вы будете задавать вопросы? — уточнила я, сглатывая болезненный вопль — хирург как ни в чем не бывало продолжил работу.       — Общая картина у нас уже есть. Так что вопросами будет проще, — ответил Тамакава. — Твои одноклассники сказали, что у тебя были рация и нож с собой. Как они у тебя оказались? Ты привезла их с собой? Почему?       — Паранойя, — коротко сказала я, взвыв. Врач резким движением оторвал еще один кусок ограничителя. — Слишком долго было тихо. Никаких крупных происшествий. «Лига», которая напала на нас в USJ, не светилась после задержания Пятна. А они явно не из тех, кто тихо заляжет на дно. Так что я взяла с собой рацию и нож на случай опасности. Как видите, не прогадала.       Хирург вновь потянул часть ограничителя. Она была большой и хорошо прилипла к коже. Это было больно. Очень больно! Если бы мне временно не стерли причуду, то я бы точно жахнула кого-нибудь током. Или рванула искать Даби из чувства мести. Потому что за такое и убить можно…       Кото-коп дал мне время прийти в себя, прошипеть пару нецензурных слов сквозь зубы, записывая ответ в свою книжечку.       — Опиши напавших, пожалуйста. Так точно, как только сможешь.       — Так. Один был пирокинетиком. Из-за него я сейчас и мучаюсь. Черные волосы, невысокий, куча шрамов на теле. Похоже на ожоги. Куски кожи прикреплены скобами к здоровой. Бирюзовые глаза. Отличительная особенность — синее пламя. Носит подранный плащ. Не в смысле лохмотья, а, знаете, модно порванный. Второй — циркач. Явно имеет какое-то отношение к акробатам. Так по веткам скакать только они могут. Немного выше пирокинетика. Точнее не скажу, на нем был цилиндр. Причудой может прятать в стеклянные шарики объекты — так он украл Бакуго и Токоями. Носит белую маску, под ней — балаклава. Есть трость. Ходит в желтом плаще — вы, наверняка, нашли его кусок в лесу. Я оторвала, когда вступила с ним в бой… Еще у меня где-то на одежде должна была остаться его кровь. Ударила в бок ножом два раза…       На этом моменте я заорала, не сдержавшись. В одном месте металл сильно расплавился и приклеился к телу так сильно, что врачу пришлось отрывать его вместе с куском плоти. Медсестры крепче прижали меня к кушетке, не давая дергаться и лягаться…       — На чем мы остановились? А, точно, напавшие, — сказала я, переведя дух. — Еще был какой-то псих с запущенным раздвоением личности. Он был целиком в костюме, так что внешность мало опишу. Немного выше пирокинетика. В хорошей физической форме — мускулистый, но не перекаченный… Зубастый псих. Все время кричал о плоти и крови. Похоже, каннибал. Одет был так, будто сбежал из психушки. Растил себе острые зубы и на них передвигался. Его, как я понимаю, вы задержали…       — Не совсем. Так называемый «Опах» мертв. Сердце остановилось, — мягко поправил меня кото-коп. Я изобразила изумление.       — Да? Когда мы уходили, был жив. Я лично пульс проверила, — лгать было легко. Мне не нужно было натягивать маску — боль скрывала все. Даже если бы я изобразила неправильную эмоцию, то полицейский грешил бы на неприятные ощущения от операции, а не на мою неискренность… Потом он задал еще несколько уточняющих вопросов. За это время врач снял с меня почти все куски, так что мои мучения должны были скоро закончиться. А кото-коп же, видимо, выяснил все необходимое, поэтому он поднялся со стула и направился к выходу. Но у самых дверей вдруг остановился.       — Каминари-кун, почему ты позвала на помощь агентство, в котором проходила практику?       Я криво усмехнулась.       — Кроме них, мне никто не ответил. Ни полиция, ни другие герои… Даже в канал экстренной связи для «про» обратилась. Но от меня все отмахнулись. Никто не поверил мне… Только агентство откликнулось. Больше никто.       Тамакава нахмурился. На его кошачьей мордочке это выглядело умильно… Но, даже если он хотел что-то сказать, то промолчал и вышел из кабинета. А хирург дернул слишком болючий кусок. Я заорала во всю глотку… Наверняка, этот крик было слышно на всем этаже, если не во всей больнице. Мне спешно засунули ремень обратно в зубы, чтобы «не пугала своими воплями медперсонал», и продолжили отдирать остатки ограничителей.

***

      Приближался обед. Я лежала в своей палате, приходя в себя после операции по отделению меня от чертового железа. Предплечье и лодыжку мне забинтовали и настоятельно рекомендовали их не напрягать лишний раз. Поэтому мне выделили коляску, наказав разъезжать на ней до вечера — к этому времени на смену должен был выйти врач с причудой регенерации тканей. Его способность должна была вылечить мои ожоги и обновить кожу, но никто из медперсонала не гарантировал избавление от шрамов. Прямо об этом никто не говорил — сочувственные взгляды сказали все, что было нужно. Но я особо не расстраивалась. К шрамам у меня было ровное отношение. Тем более, что горечь — если она вообще была — от таких новостей знатно подсластило решение всех причастных врачей… Новые ограничители на освободившиеся конечности мне были не нужны! Тот самый «стиратель», который присутствовал на операции, вынес заключение — молния вела себя спокойно, не вырывалась, так что оставшихся «браслетов» должно было хватить. Эта новость была невероятной. Могла бы я скакать, то запрыгала бы от счастья. Но мне запретили. Так что я отметила это событие пудингом.       Но все же… Все же раны чувствовались. И не у всех они были физическими…       Друзья зашли ко мне в палату как раз в тот момент, когда я уминала очередной пудинг. Они не участвовали в битве и были целыми. Но их ранения были глубоко внутри… Мина пыталась улыбаться, но ее нервозность была хорошо заметна. Она то и дело терла подушечки пальцев, пытаясь успокоиться, и колупала кожу у ногтей. Ханта внешне казался невозмутимым. Он старался выглядеть так, будто ничего не произошло, будто все в порядке… Но стоило ему окинуть взглядом меня, пропитавшиеся сукровицей и кровью бинты и одиноко стоящую у койки коляску, как он замер. А затем резко вышел из палаты на пару мгновений… Мы никак не прокомментировали это, когда Ханта вернулся с мокрой головой и стекающими за воротник каплями воды. Киришима был непривычно хмур и удручен. Похищение Бакуго он переживал остро. Его накрывало столько эмоций, что сложно было разобрать все. Это была вина, злость, сожаление, невыносимое бессилие, печаль… Я осторожно потрепала его по плечу забинтованной ладонью.       — Его вытащат. Да и сам Бакуго так просто не дастся, — попытка поддержки, казалось, сделала только хуже. Киришима ссутулился и сел на край кровати. Его кулаки были крепко стиснуты. Мина неловко стала поправлять цветы в вазе — я понятия не имела, откуда они взялись в моей палате. Ханта прислонился спиной к стене и, сложив на груди руки, смотрел на нас из-под полуопущенных век.       — Ты могла умереть. Наши одноклассники могли умереть. Вы все могли умереть. Бакубро похитили… А я отсиживался в безопасности. Все это время, пока вы боролись за свои жизни, — глухо проговорил Киришима. Мина и Ханта промолчали, но, кажется, друг озвучил и их мысли. Это нападение подкосило нас всех. Многие до сих пор не просыпались и лежали под капельницами, выводящими из организма яд. Те, кто вступил в бой, получили травмы разной степени тяжести… А те, кому повезло оказаться вдали от всего, чувствовали вину. Мы все получили свои раны, и я не знала, кому было хуже…       — Да, ты прав, — здесь мне никак не хотелось врать и обелять действительность. Мои друзья заслуживали правды, хоть я и не всегда была с ними честна, пытаясь так их защитить. Но ложь во благо все равно оставалась ложью… — Да, мы все могли погибнуть. Все эти злодеи пришли с намерением убить. Но посмотри… Разве мы готовимся к похоронам? Нет, нам всем удалось выжить и дать им отпор. Да, они забрали Бакуго. Но сам подумай: разве он поддастся им? Нет, этот гад им руку не просто откусит — с мясом вырвет весь плечевой сустав. Я понимаю твои… ваши переживания. Но все окей. Все закончилось. Бакуго скоро найдут и вытащат. Ты не виноват. Выдохни…       Киришима сгорбился, пряча лицо в ладонях. Его зубы заскрежетали — так сильно он сжал челюсть. Мой друг злился тихо. И это порой было даже страшнее криков, воплей и крушащихся вокруг предметов. Его ярость была безмолвной, чуть шелестящей, как вода отходящая от берега, чтобы собраться в разрушительное цунами. Киришима долго молчал, а затем проговорил глухо, с усилием, будто ему нужно было напрягаться ради каждого слова:       — Все не в «порядке», Денки. Все это… ужасно, — ладони все еще скрывали его лицо. — Пятнадцать человек отравлено газом, и большинство до сих пор не очнулось. Двенадцать — ранено. Самые тяжелые травмы у тебя и Мидории. Бакуго похищен. Пиксибоб в критическом состоянии. Рэгдолл исчезла… Нас всех пытались убить. И ты считаешь это нормальным?!       Резким движением он поднял голову. Красные, словно артериальная кровь, глаза были сухими. Взгляд был тяжелым и острым, как горные пики. Киришима был в ярости. Его массивные кулаки крепко сжались, сбитые множество раз костяшки побелели… Дикий, озлобившийся, вскинувшийся как крупный бойцовский пес он смотрел мне прямо в глаза. Ноздри гневно раздувались. На мгновение мне показалось, что ему вот-вот сорвет башню и он набросится на меня. А я… я совершенно не готова была к драке. В том состоянии мне не удалось бы дать достойный отпор. Киришима отвернулся, чуть хрустнув шейными позвонками, и невидящим взглядом уставился куда-то в сторону окна.       — Все это… это какой-то кошмар. Это все нереально… И мне хочется проснуться, но я никак не могу. Это ведь просто сон, да? Дурной, отвратительный сон… Сейчас я проснусь, и Айзава-сенсей вновь погонит нас на тренировки. И будут болеть мышцы, и все будут лежать без сил на траве, а ты снова поцапаешься с Бакуго… Скажите мне, что это кошмар. Просто глупый, страшный кошмар… Я проснусь, зная, что все мои друзья в порядке. Что я не отсиживался в безопасности, пока ты и наши одноклассники боролись за свои жизни в проклятом лесу. Что не было злодеев, что Бакуго никто не забирал… Он ведь сейчас разбудит меня пинком, да? Ну же… Почему вы молчите? Это ведь сон. Просто кошмар!       Он сорвался на крик, беспомощно вглядываясь в наши лица. Мина отвернулась, пряча мокрые глаза за розовыми кудрями. Ханта напряженно смотрел на пол — за все это время он не проронил ни слова. А я глядела на Киришиму. Злого, растерянного, непонимающего… Словно ребенок, чье детство резко закончилось и которому теперь нужно в одно мгновение стать взрослым.       — Это не сон, Эйджиро, — коротко сказала ему я, ловя потерянный, жаждущий ответов взгляд. — Все реально.       Он смотрел на меня. Искал в глазах хоть один намек на шутку… И не находил. В один миг в нем что-то рухнуло. Грохнулось на пол, как тот самый бабушкин шкаф, забитый красивым сервизом «только для особых случаев», как потолок старого, изученного вдоль и поперек дома, как сорвавшиеся с гор камни, упавшие на голову спешащему на праздник путнику… Что-то надломилось, потухло, словно единственная лампочка в подъезде, что не давала оступиться на крутой лестнице. А теперь света не было, все поглотила кромешная тьма…       — Почему… Почему я такой дурак? Я должен был быть там. В лесу. Если бы не завалил… Если бы я не был таким тупым… Я должен был быть там с вами.       Во мне поднялась злость. Не на Киришиму. Он не был виноват ни в чем. Я злилась на «взрослых», что бросали нас решать действительно серьезные проблемы в одиночестве. Нет, мой гнев не шел на Айзаву и Шефа. Без первого и его разрешения многие бы погибли, а второй поступил рационально, отдавая приказ… Я не винила их. Мне было понятно, что и почему. Я злилась на полицию, что отмахнулась от просьбы о помощи, на геройские Центры, что не восприняли меня всерьез, на злодеев, которые решили напасть. Я злилась на Всемогущего, который не брал на себя ответственность за порожденные им же проблемы, на общество, которое поверило ему и плодило несправедливости, как кролики — потомство весной… И эта ярость наполнила меня. А когда сосуд переполнен, из него выливается… Было глупо подливать масло в огонь, доламывать шкаф и окончательно разбивать посуду. Но я не могла иначе. Мои друзья заслуживали правды. Да и порой неправильно сросшуюся кость необходимо было сломать…       — Закрой рот и слушай меня, — начала я грубо и безжалостно. — Прекрати винить себя и жалеть и начни мыслить рационально. Да, тебя не было в лесу. Но там ты ничем бы не помог. От газа бы не защитил — причуда не располагает. С Бакуго бы тоже не помог. Нас было пять человек, и мы все проморгали Циркача, когда он его спер. Догнать бы ты его тоже не смог… Да, ситуация дерьмовая. И нам никто не готов был помочь. Я звала, но никто не откликнулся. Такая вот реальность — всем похуй на то, кто ты и что с тобой происходит. Своя шкура важнее… Так что приди в себя. Мы не в сказке про рыцарей, принцесс и драконов. Очнись и вытри сопли. Сейчас у нас есть только два варианта: сесть на жопу ровно и дать «взрослым», наконец, сделать хоть что-то или самому стать взрослым и разгрести последствия…       Я глубоко вдохнула, чтобы продолжить тираду, но замерла. Киришима плакал. Крупные слезы рекой текли по его лицу, собирались на подбородке и летели на одеяло. У него дрожали губы, словно он изо всех сил сдерживал рыдания. Киришима плакал. Он всхлипывал, шмыгал забитым носом, но упрямо молчал. Я не знала, что делать… Когда у нас с Бакуго был примерно такой же разговор, мне было легче определить, что ему нужно в качестве поддержки. Мой взрывоопасный друг не нуждался в утешениях, жалости и слащавых объятиях. Ему было достаточно понимания и, скажем так, «мужской» поддержки, когда один бро поддерживает другого без излишних сюсюканий. Но что делать с Киришимой, я не знала. Он одновременно был проще Бакуго и в тоже время сложнее. Эйджиро, несмотря на все его маскулинные и брутальные замашки, был очень чувствительным человеком. Под слоем каменной брони пряталось мягкое и нежное сердце. Одно неверное слово или жест, и оно разобьется, обольется слезами и кровью… Вероятно, поэтому я не хотела рассказывать друзьям правду о реальном мире. Киришима бы очень тяжело это перенес. Он точно бы выстоял, но никогда не смог бы стать прежним. Я аккуратно подползла к нему и приобняла за плечи.       — Прости. Мне не стоило так жестко, — от моего внимания не укрылась дрожь его тела. Киришима был на грани. Я уверена — иначе он ни за что бы не заплакал у нас на глазах. — Мне понятна твоя боль… Это невыносимо — знать, что ты ничего не мог сделать. Но не стоит винить себя и думать «а если бы»… Все уже произошло. Сейчас нам нужно думать о том, что делать дальше. А раны… Раны затянутся. Да, они будут болеть и, вряд ли, когда-то исчезнут. Но они затянутся… У нас все будет замечательно. Веришь мне?       Киришима пробурчал что-то утвердительно, смаргивая слезы. Палату накрыла тишина. Все молчали, думая о чем-то своем. Я же размышляла… Бакуго и Киришима оказались весьма похожи друг на друга, хоть и с первого — и даже второго — взгляда это сложно было заметить. Характером и своим поведением они казались полными противоположностями: открытый и дружелюбный Киришима и его полный антипод — неприветливый, хмурый и агрессивный Бакуго. Их увлечения, взгляды на мир, способ общения с людьми… Все было разным. Но все же было одно «но» — простите за тавтологию. Эти двое были абсолютными болванами, взваливающие на себя слишком многое и еще и неуверенными в себе. Первый комплексовал из-за не слишком «яркой» причуды и стеснялся проявлять свою ранимую сторону, второй — отчаянно жаждал признания своей силы и исключительности. Они были очень похожи в своих проблемах, в желании прыгнуть выше головы и взвалить небо на свои плечи. Вероятно, поэтому они и сдружились. Два идиота с постоянно возникающим чувством вины и вечным «недостаточно»… Они походили на магниты: противоположно заряженные, но при этом идентичные, как две капли воды. И притягивались они поэтому же.       «Дураки,» — подумала я, крепче обнимая медленно успокаивающегося Киришиму. Через некоторое время он полностью пришел в себя, стер влажные дорожки слез и неуверенно улыбнулся, старательно делая вид, что ничего не произошло.       — Мы тут решили устроить собрание класса… Ты идешь? — спросил он. Взгляд у него был решительный и немного задумчивый. Мне показалось, что он просто обдумывал мои слова и не более…       — Качусь, — хохотнула я и пересела с кровати в коляску. — Поехали!       Друзья, отмахнувшись от уныния, улыбнулись. И покатили меня в палату к Мидории…

***

      Весь класс А — точнее все, кто был в сознании, мог передвигаться и не был похищен — собрались в палате в очередной раз загипсованного Деку. Он был растерян и удручен… Казалось, что его все еще немного кроет от анестетиков, но все же осознавал происходящее. Его глаза забавно округлились при виде меня на коляске и отражали какую-то сложную эмоцию. Трудно было определить — было ли это облегчение, сочувствие или жалость… Я комментировать это не стала. Но вообще выглядел он на больничной койке нелепо. Руки по плечи были закатаны в гипс, глаза ошалелые… Если ему кого-то и нужно было жалеть, то только себя. Мне все эти его порывы были не к чему. Да и, в принципе, для меня жалость была чем-то унизительным… И я не про то, что нужно плевать на чувства других, быть черствым и что-то такое. Нет. Я могла пожалеть животное или маленького несмышленого ребенка, но взрослого человека — ни за что. Сочувствие — да, но не жалость. Это ведь снисхождение, что унизительно для взрослого хоть немного осознанного человека, который берет ответственность за все свои решения и не винит мир или других в своих бедах… Я была сильной и крепкой и выносила все свои беды самостоятельно, без чьей-то помощи. Да, порой мне нужна была поддержка, но не более. Я понимала и принимала удары Судьбы, какими бы болезненными они не были… Поэтому жалость, это снисхождение в свой адрес терпеть не могла. И в адрес других со своей стороны тоже не позволяла.       Потому бросаемые на коляску взгляды от Мидории восприняла в штыки. Но промолчала. Мы собрались совсем не для этого…       — Весь класс здесь? — спросил Деку. Он все же не до конца пришел в себя, так что понимал какие-то вещи не сразу.       — Нет, — ответил ему Иида, отводя взгляд в сторону. — Кода, Джиро и Хагакуре еще не очнулись после газа. Яойорозу тоже здесь в больнице, оправляется от травмы головы. Она пришла в себя утром…       — Нас тут только четырнадцать, — спешно сказала Урарака. Она заметно нервничала и никак не находила места. Не скажу, что на тот момент мы были близкими подругами, но все же я чувствовала за нее ответственность, автоматически возведя в ранг «своих»… Она переживала, хоть и старалась этого не показывать. Словно пыталась казаться крепче, чем есть. Я оставила мысленную зарубку поговорить с ней позже или отправить к ней Мину, после чего вернулась к собранию класса.       — Потому что Бакуго тоже нет, — твердым голосом добавил Тодороки, но при этом чуть опустив голову в каком-то намеке на сожаление и извинения. Мина попыталась его остановить… Но было уже поздно. До Мидории стали доходить события вчерашней ночи. Осознание накрыло его с головой, выступили слезы. Я, не сдержавшись, закатила глаза. Заметившая это Мина пнула меня по здоровой ноге.       — Однажды Всемогущий сказал мне: «Ты не можешь спасти всех… Но ты обязан спасти тех, до кого дотянутся твои руки», — мои глаза почти разглядели мозг. Очередная идеалистическая и лицемерная чушь от Героя Номер Один. Если бы Всемогущий сам жил по этому принципу и учил бы этому остальных, то стольких проблем можно было бы избежать… Но, возможно, герой дошел до этого только на закате своей карьеры, когда исправлять ошибки было уже поздно. Пальцы сами сжались в кулаки. «Сколько героев остались бы живыми, сколько человек не пострадало бы…» — подумала я, сдерживая раздражение. Глупость идеалистичного взгляда на мир, вера в утопию — все это привело к стольким смертям и жертвам, что хотелось в ярости разнести к чертям все памятники Всемогущего… Идиот, что из-за своей популярности, обрек многих на ужасный конец. Да, я терпеть не могла геройского «Идола» и не испытывала по этому поводу ни капли вины. Мидория меж тем продолжал свое нытье. — Я… я был рядом с ним. Я должен был спасти его, у меня не было права на провал… Моя причуда существует только ради этого! Но оказалось, что Айзава-сенсей был все это время прав… Моё тело… Я не мог двигаться…       Киришима, который после «Ками-терапии» воспрял духом, вдруг вышел вперед.       — Так давай спасем его, — просто, словно это что-то обыденное, сказал мой друг. Все замерли в шоке. А я не знала, что мне делать: хвататься за голову или вскакивать с коляски…       — Что?! — воскликнули все, отмерев.       — Согласен, — невозмутимо поддержал его мой падаван.       — По правде говоря, мы с Тодороки пришли сюда еще утром, — произнес Киришима. — Было сложно оставаться дома, так что…       Мне хотелось побиться головой об стену. Судя по всему нашим разговором я только подтолкнула своего друга к операции по спасению Бакуго. Нет, конечно, он точно задумывался об этом раньше. Но, скорее всего, уверенность пришла только тогда, когда я высказалась и совершила тот самый перелом неправильно сросшейся кости.       — Мы услышали разговор Яойорозу с полицией и Всемогущим, — перешел к сути Тодороки. — Она вместе с учеником из класса «Б» прикрепила на ному маячок и передала отслеживающее устройство полиции…       В висках начало пульсировать. Я стиснула зубы… Судьба, которая была обманута, кинула ответку, возвращая все обратно на рельсы канона. Меня злило это бессилие — что бы я не сделала, все вернется на круги своя… И этот «Союз спасения» был хорошим щелчком по носу.       — Значит, вы хотите, чтобы она сделала еще одно отслеживающее устройство? — спросил Иида, напряженно глядя на зачинщиков. Киришима отвел глаза. А староста взорвался. — Мы должны делать так, как сказал нам Всемогущий! Этим должны заняться профессионалы! Нам там не место, дурак!       Как бы сложно не было это признать, но староста был прав. Однако орать на моих друзей и называть их дураками… Такого я спускать на тормозах не собиралась. Мне было плевать на то, кто прав, а кто нет. Киришима был моим другом, Тодороки приручился случайно, так что и за него я была в ответе. Драма же продолжалась…       — Я знаю! Но я не могу иначе! Мой друг похищен. И если я его не вытащу, это смерть меня как для героя! Для мужчины, — закричал Киришима в ответ. Все молчали. Никто не хотел лезть в это. — Я знаю, что Иида прав. Но просто не могу по-другому… Между сидеть на жопе ровно и разгребать последствия я выбираю второе! Ты поймешь меня, Мидория.       Он повернулся и протянул ладонь Деку. Забинтованному и закатанному в гипс… Я бы посмеялась над этим, если бы не была в бешенстве.       — Твои руки все еще могут дотянуться! — решимость в глазах Мидории сказала все за него. Я больше не могла этого терпеть… Откуда-то послышался раскат грома. Я, найдя опору в подлокотниках коляски, резко встала на ноги. Идти было сложно, но ярость толкала вперед. Забинтованная ладонь крепко ухватила Киришиму за шиворот.       — Пойдем-ка поговорим, — процедила я и потащила друга на выход. — Не расходитесь. Мы быстро.       Оглушительно громко хлопнула дверь. Ковыляя, я затолкала Киришиму в какой-то тупиковый коридор. Целый ограничитель грубо вжался в горло, припирая друга к стене. Я не собиралась миндальничать. Это было моей прямой обязанностью как друга — сказать отвратительную жестокую правду и вбить в его голову осознание того, что он собирался сделать…       — Ты рехнулся?! Ты вообще соображаешь, что творишь?!       Киришима криво усмехнулся. Упрямец… В нем откуда-то взялась горделивая бравада, взыграл чертов юношеский максимализм, уверяющий, что все безумства, на которые он толкал, не повлекут за собой никаких проблем. Киришима считал себя правым. Слишком привыкший полагаться на броню он порой забывался…       — Ты же сама сказала. «Взрослые» нихера не делали все это время… А я хочу разобраться с последствиями, — сказал он мне. — Ты меня не остановишь. Я пойду в любом случае.       Я надавила на адамово яблоко сильнее. С его губ сорвался легкий хрип. Но мне было плевать. Я должна была донести до него истину, пробиться сквозь слои каменной защиты и крепкой лобной кости, чтобы добраться до мозга. Сила была самым простым и быстрым решением.       — Я знаю, что ты упрям как осел, и отговорить тебя не смогу. Так что слушай меня, придурок, повторять не буду. Запомни одну простую вещь: командир всегда отвечает за своих подчиненных. Ты — инициатор всей этой поеботы, значит, главный ты, — проговорила я, выплевывая каждое слово. — Так вот, кретин. Когда ты ведешь своих на задание — неважно какое, будет ли бой или нет… Это смерть. Это всегда смерть. Даже если риски минимальны, плохой исход всегда возможен…       Язык прошелся по пересохшим губам. Я продолжила.       — Ты поведешь их в логово злодеев. Они захотят убить вас. Они уже убивали… Так вот, дружище, помни, что броня есть только у тебя. И твои подопечные умрут если ты как командир совершишь хоть одну ошибку. Понимаешь меня?!       Киришима смотрел на меня так, словно я отвесила ему пощечину. Хлесткую и болезненную, сбивающую всю браваду и спесь. Мне было плевать, насколько сильно его задели эти слова. Я должна была сказать ему это. Жестко, безжалостно. Это был удар под дых — чтобы точно запомнил и понял. Раздался звук спешных шагов. В коридор зашли Мина и Ханта. Я даже не обернулась на них, продолжая смотреть Киришиме прямо в глаза.       — Ты подвергаешь их всех опасности. Если они пострадают, виноватым будешь ты. И я не буду утирать тебе сопли, потому что это будет целиком и полностью твоя ответственность. Если они пострадают, я клянусь — не посмотрю даже на то, что ты мой друг, — я тебя самолично убью. Ясно выразилась?!       — Денки… — попытался примирить меня Ханта. Но я даже не посмотрела на него.       — Отвечай. Ты понял меня? — по руке пробежались короткие разряды. Красные волосы вздыбились и слегка распушились. Киришима был серьезен и напряжен.       — Да, — немного задушено сказал он. Я тут же убрала предплечье с его горла и поковыляла на выход из коридора. Никто из друзей не пытался меня остановить. Мой путь лежал обратно в палату Мидории. Раздача люлей еще не закончилась…       Как только я зашла в палату, все замолкли. Было понятно, о чем они разговаривали. Это хорошо было видно по напряженным лицам. Я хмыкнула и пошла прямо к стоящим у койки Мидории Ииде и Тодороки. Падавану безжалостно прилетел подзатыльник, а староста был крепко схвачен за грудки.       — Запомни, Иида Тенья, — в повисшей тишине мой голос звучал слишком громко, — никто не смеет орать на моих друзей и называть их дураками. Даже если они неправы… Не тебе, мститель сраный, им нотации читать. Усек?!       Возможно, с моим лицом что-то было не так в тот момент… Потому что староста громко сглотнул. Его зрачки напугано метались из стороны в сторону. Судя по всему, он понял. Я отпустила его футболку, чуть толкнув назад.       — Тодороки, — названый повернулся ко мне. — У Киришимы горячая голова. Максимализм, все дела… На этого придурка, — я, отбросив приличия, указала на Мидорию пальцем, — тоже надежды нет. Сохрани голову холодной. В противном случае я ее тебе откручу.       Падаван понимающе кивнул. Не в том смысле, что до него дошла угроза, а так, словно он осознавал причины моей злости. И безмолвно пообещал присмотреть… «Умный мальчик,» — едко подумала я.       — У вас всех есть простой выбор: или присоединиться к этим идиотам, или завалить хлебальники. Тот, кто настучит Айзаве, полиции или еще хоть кому-то, будет жрать через трубочку месяц и лежать на койке пластом с подушкой под животом… На этой «прекрасной» ноте я покину ваше общество и укачу в закат. Чао-какао!       После этого я уселась на свой транспорт, потому что стоять все же было больновато, и выехала из палаты, не оборачиваясь. Главное было сказано, большего дать им всем не могла. Да и не хотела…

***

      Ближе к вечеру ко мне в палату прошмыгнула Урарака в расстроенных чувствах. Меня к этому времени уже поставили на ноги и залечили травмы — тот самый врач выделял какую-то лечебную слизь, которая за двадцать минут смогла нарастить мне новый слой кожи. Шрамы все же остались, но не очень заметные. На ожог Тодороки они походили мало, что уже было плюсом. А так мое правое предплечье и лодыжку на левой ноге опоясывали светло-розовые шрамы от ожогов. На плече, которое мне разодрал бензопилой ному, и вовсе ничего не осталось…       Но вернемся к Урараке. Она зашла ко мне, когда я любопытно рассматривала новые шрамы. Состояние у нее было близким к истерике, судя по дрожащим губам. Я без лишних расспросов махнула ей рукой, зовя присесть на койку, и морально подготовилась к чужим слезам.       — Что случилось? — неловко усевшаяся Урарака вздрогнула и опустила голову.       — Скажи, Денки… Я — плохой друг? — тихо спросила она. Я вздохнула, притягивая колено к груди.       — Слишком размытое понятие… Что для тебя «плохой» и что для тебя «друг»?       Урарака нервно принялась комкать край одеяла. Я молчала, давая ей время.       — Друг — это кто-то, кто всегда поможет и поддержит, с кем можно пройти все невзгоды… А плохой… Плохой — тот, кто нарушает все правила и условности. Наверное, так, — сказала она, замявшись.       — И что же ты нарушила? Какие условности дружбы? — продолжила расспрашивать я. Урарака всхлипнула.       — Я… Я сказала, что им не нужно идти за Бакуго. Что их помощь он воспримет как унижение. Но… — с кончика носа сорвалась первая капля. — Я просто… я…       — Ты просто хотела уберечь Мидорию и остальных от глупого и опасного решения, — утвердила я. Она кивнула. Слезы потекли сильнее… Но я не торопилась утешать ее и обнимать, занимая роль наблюдателя и слушателя. — Почему ты винишь себя за это?       — Просто… Это ведь предательство. По отношении к Бакуго… Какую же чушь я сказала! — Урарака давилась слезами и рыданиями. Сгорбившись она сидела на моей койке, безуспешно пытаясь стереть влагу с круглых щек.       — Порой нам приходится делать выбор между людьми. Это как задачка про поезд и развилку: на одних путях лежит один человек, а на вторых — сразу несколько… Я понимаю, почему между Мидорией и Бакуго ты выбрала первого. Я понимаю…       Урарака вскинула голову. Лицо было мокрым, словно она только что вынырнула из бассейна. Нос и веки чуть покраснели, а губы наоборот стали белее. Ее била мелкая дрожь. Из приоткрытого рта вырывались всхлипывания.       — Ты надеялась, что сможешь остановить их от этой самоубийственной затеи. Но… этих идиотов уже не остановить — прут, как танк. Они же мальчишки. Вобьют себе какую-нибудь глупость в голову, и все… Упрямые, как стадо баранов, — фыркнула я в надежде, что смогу немного ее повеселить. Очако слабо улыбнулась, чуть приподнимая уголки губ. — Я не скажу, что ты поступила правильно. Но и неправильным этот шаг не был… Так что выдыхай. Мы все совершаем глупости, о которых позже жалеем. Надо просто сделать шаг вперед, и все образуется…       Она утерла слезы рукавом кофты, шмыгнула носом и подтянула колени к груди, полностью усаживаясь на койку. Кажется, у нее отлегло на душе. Я засчитала это себе как маленькую победу.       — Ты сегодня была пугающей. Даже страшно стало, — перевела она тему. — Чуть ли не молнии из глаз… Жуть.       — Ну, нужно же кому-то в нашем классе быть ведьмой, нагоняющей ужас, — хохотнула я. — Реально так страшно было?       Очако кивнула, чуть покачнувшись, из-за чего стала похожей на забавную неваляшку.       — Угу. Сама подумай: ты влетаешь в палату, вся взъерошенная, злая… Всем угрожала так, что сразу поняли — реально сделаешь. Иида даже побледнел… — ответила она, хихикнув. А затем посерьезнела. — Ты и вправду не будешь их останавливать?       Я покачала головой.       — Проще немого научить говорить, чем переубедить Киришиму. Самое важное я сказала, а так… — пальцы постучали по колену. Все же мне было как-то не по себе оставлять их самих по себе. Да, в каноне все прошло хорошо… Но все же волнение не могло не прийти и разложить в голове вещи и раскладушку. — Я присмотрю за ними. Не переживай и не говори никому. За этими придурками только глаз да глаз…       Урарака жестом изобразила закрытый на ключ рот. Мы кивнули друг другу в понимании. Я поднялась с кровати. Близилась выписка, и мне нужно было переодеться в свое…       — Слушай, ты не занята сегодня? — спросила я, натягивая футболку. Очако отрицательно промычала. — Значит вот… Думаю, тебе не помешает компания. Иначе изведешься вся… Найди Мину с Хантой. Собираемся у выхода и едем ко мне.       Ничего непонимающая Очако растерянно кивнула. Я вышла из палаты, продумывая план. Но перед этим стоило сделать кое-что еще…

***

      Отравленных газом определили в две большие палаты. Все они спали с кислородными масками на лицах, а в руки были вставлены катетеры — яд из тела выводили при помощи капельниц.       Кода, Хагакуре и Джиро лежали на соседних койках. Их лица — точнее те, что были видны — больше не были ужасающе бледными. На щеки постепенно возвращался здоровый румянец. Они больше не выглядели мертвыми… Это наблюдение успокоило душу.       Койка Джиро находилась рядом с окном, пропускающим сквозь стекла последние отблески заката и свет начинающих загораться фонарей. Темные пряди беспокойно разметались по лбу и белоснежной подушке. Тихо шипел подающий кислород аппарат, срывались капли лекарства… Я встала возле койки на расстоянии двух шагов. Подойти ближе не посмела, как и откинуть с безмятежного лица волосы. Смотреть на нее было усладой и невыносимой мукой. Мне было ясно, что у нас не сложилось бы ничего. А если бы и вышло, то это было бы пыткой для обеих… Я молчала, собираясь с мыслями. Сонная тишина и жужжание аппаратов вторили мне.       — Я слышала, что люди во сне и коме слышат все, что им говорят… Так что… Я не могла оставить тебя в неведении, — в горле встал ком. Язык подводил, заплетаясь и неохотно шевелясь. Я сглотнула горечь и продолжила. — Ребята собираются пойти вытаскивать Бакуго. Яойорозу с ними… Я знаю, что она тебе нравится. Как подруга или даже девушка… Неважно. Плевать как именно. Я… Я присмотрю за ней. Не переживай об этом. Она будет цела. Обещаю.       Спящая Джиро никак не среагировала на мои слова. Пожалуй, ее состояние было лучшим для этой ситуации. Думаю, что будь она в сознании, то я не нашла бы в себе решимости сказать такое… Солнце окончательно ушло за горизонт. Небо потемнело, а улицы наполнил искусственный свет фонарей. Пробивающийся через окно луч скользнул по ее лицу. Я молча вышла из палаты. Мне больше нечего было сказать… Осталось лишь выполнить данное обещание.

***

      Вместе с сумкой я вышла из больницы. Ханта, Мина и Урарака уже ждали меня… Но у выхода были не только они, но и начинающая собираться команда спасения. Я мысленно взмолилась о крупице удачи. Для исполнения плана она была мне необходима… Я подошла к друзьям.       — Подержи-ка, — в руки Ханты легла сумка. Я тут же зарылась в нее, выуживая из вороха вещей рацию… Так уж вышло, что нужная мне модель продавалась только в комплекте. Первую я взяла с собой в лагерь, а вторая осталась в квартире… И чтобы Киришима не остался без связи, мной было принято решение вручить ему одну. Но на самом деле это был лишь предлог, чтобы завязать диалог. В действительности же… Я хотела воспользоваться некоторой наивностью своего друга и точно узнать местоположение команды спасения. — Пять минут, и выдвигаемся.       Девочки непонимающе переглянулись, а Ханта, чуть прищурив глаза, кивнул. Вероятно, он пытался понять, что мне вновь пришло в голову… Но я махнула на это рукой и пошла к Киришиме, втолковывающему что-то Тодороки.       — Чему она тебя вообще учит?! Черепашки-ниндзя — прошлый век. Все наши росли на Пингвинах-супер-шпионах! «Черепах» даже мои старики не застали, — активно жестикулируя, говорил мой друг. Падаван внимательно слушал — даже вопросов не задавал, что было удивительно. Этот «почемучка» порой спрашивал такие вещи, о которых никто и никогда не задумывался… Я деликатно покашляла, привлекая внимание.       — Это… Можем поговорить? — Киришима обернулся. Не сказала бы, что он выглядел злым или обиженным. Но все же была какая-то напряженность. Я восприняла ее на свой счет… Порой во мне проявлялись черты моей мамы. Она была… очень прямолинейной и всегда очень жестоко говорила правду. Я помню, что почти ни один разговор с ней не проходил без моих слез. Она никогда не пыталась быть деликатной, не пыталась сгладить углы. Мама резала на живую. Это всегда было больно… И я старалась сдерживать в себе подобное, но все же это вырывалось. От этого нельзя было скрыться… И иногда я поднимала это оружие против своих близких и ранила их. В этот раз жертвой клинка стал Киришима. Он мог не показывать это, но мне все же были хорошо известны последствия такой раны… В любом случае, у нас с мамой в этом плане было одно различие. Я извинялась за это. Она — никогда…       — Давай, — коротко ответил мой друг. Мы отошли в сторону от Тодороки.       — Я… Прости. То, что я наговорила… это было грубо с моей стороны. Я не жалею о том, что сказала, но мне стоило быть мягче. Прости, — начала я. Киришима же молчал, сложив на руки на груди. — Перед тем, как мы все разойдемся…       Я протянула ему свою рацию.       — Возьми. Волну я настроила, если что-то пойдет не так, зови. Примчусь, подскажу или вызову вам помощь…       — А я уж подумал, что ты собираешься нас останавливать, — криво улыбнулся мой друг и взял рацию. — А так… Все нормально. Не парься. Я понимаю. Ты ведь тоже переживаешь…       Я чуть приподняла уголки губ. Затем, чуть замявшись и воззвав к удаче, продолжила.       — И это… Одолжишь телефон на пару минут? Мой глючит что-то, — я постаралась выглядеть убедительно, немного придурковато. Не знаю, то ли у меня все вышло, то ли просто повезло, то ли Киришима был настолько доверчивым… Не сомневаясь и секунды, он протянул мне свой мобильник. Я чудом сдержала довольную ухмылку и полезла в его смартфон. План был простым: тайно установить приложение, через которое можно было смотреть геолокацию друзей. Так мне удалось бы точно узнать местоположение этого «союза спасения»… Оно быстро скачалось. Я спрятала его среди иконок игр и настроила так, чтобы на моем телефоне были видны все передвижения. После этого для большей достоверности отправила матери сообщение, что со мной все в порядке. Телефон был возвращен хозяину, мы распрощались, и я вернулась к ожидающим меня Урараке, Мине и Ханте.       — Погнали? — спросил друг, набрасывая мою сумку на плечо.       — Да, — ответила я. — Тут нам больше нечего делать.       Ханта и Урарака пошли вперед, а Мина чуть притормозила, оказываясь возле меня.       — Ты собираешься… — тихо начала она.       — Да, — перебила я. Подруга чуть сжала губы.       — Верни его, ладно? — попросила она… Я посмотрела на нее. В желтых радужках среди черных склер пульсировали беспокойство и надежда. Мне сразу стало ясно, что просила она не за Бакуго… Я взяла ее за руку, чуть сжимая пальцы.       — Верну.       Мина кивнула. Мы догнали остальных, и все вместе направились к выходу с территории больницы. У самых ворот я обернулась на мгновение. Яойорозу, Мидория и Иида присоединились к «союзу». Глаза сами собой нашли окна палаты Джиро. «Я присмотрю за ней,» — клятва вновь крутанулось в голове и легло слетевшим с дерева листом на верхушку небольшой кучи других моих обещаний. Мы вышли за ограду. Больше я не оборачивалась…

***

      В квартире было немного пыльно. Недельное отсутствие давало о себе знать. Но я не стала заниматься уборкой. На это у меня не было времени. Первым делом из шкафа была вытащена вторая, все ещё находящаяся в коробке, рация. По памяти я настроила волну, связывая с той, которая была у Киришимы. После этого повернулась к друзьям.       — Я пойду за ними, — короткое бескомпромиссное утверждение взволновало ребят.       — Что?! Нет! — тут же высказался Ханта. Девочки же молчали. — Вы знали?       — Послушай, — я мягко взяла его за руку. — Все будет хорошо. У меня есть план. Я все продумала…       Его раздражение и беспокойство хорошо чувствовались. Ханте явно не нравилась моя идея.       — Знаю я твои планы. Прыгнуть с ветки и ждать: разобьёшься или выживешь, — язвительно сказал он. Не с целью задеть, нет. Ханта переживал. Это было видно по складке между бровями и цепкому взгляду темных глаз. — Ты только выписалась из больницы! Я против. Ты никуда не пойдешь. Не пущу!       Я молчала, давая ему время высказаться, и водила большим пальцем по его костяшкам. Нам всем было ясно, что меня не остановить. Он знал, что я уже все решила… Но Ханта не мог не злиться на ситуацию. Одного друга похитили, второй пошел его вытаскивать, а третья собралась вслед за ними. Пожалуй, из всей нашей компании Ханта был самым разумным и рассудительным. Он лучше всех нас оценивал риски и понимал, что нельзя полагаться на переменчивую удачу. Осторожный, хитрый, выжидающий… Вся его натура была про то, чтобы действовать из тени и атаковать только в подходящий момент из выгодной позиции. Поэтому ему сложно было принять мой порыв. Это было слишком опасно. И если Бакуго был способен оказать серьезное сопротивление, а Киришима имел броню, то я же, по его мнению, была уязвима перед опасностью. И это не могло не тревожить Ханту. Я знала, что он волновался, что он видел все эти риски… Но у меня были знание будущего, удача и лёгкая ебанца, которая помогала найти необычные выходы из сложной ситуации.       — Я установила на телефон Киришимы следилку. И к Бакуго они точно не придут. Мы не помешаем операции героев и с опасными злодеями не столкнемся, — сказала я, смотря Ханте в глаза. Он устало и несколько обречённо вздохнул.       — Откуда в тебе такая уверенность? Про то, что они не выйдут к Бакуго…       Я хмыкнула как-то нервно с легким налетом шального веселья.       — Потому что прекрасно знаю, где наш друг. Еще в лесу я засунула ему маячок в карман… А ному, которого отслеживает Яомомо, точно не там, — три пары глаз посмотрели на меня с удивлением. Ханта же еще и был впечатлен… Он рассмеялся, чуть сжимая мои пальцы. — Не переживай. Не дура все-таки… Я не буду вступать в бой.       Ханта пристально посмотрел мне в глаза и неожиданно вытянул мизинец на свободной руке.       — Обещаешь? — спросил он. Я улыбнулась.       — Обещаю, — и обхватила его мизинец своим. — Но мне понадобится ваша помощь…

***

      Еще тогда, когда Иори отдавал мне ключи от квартиры, он без задней мысли рассказал, что на подземной парковке у него стоит машина. Отец редко на ней ездил, и она вообще была нужна на непредвиденный случай. Номер, предусмотрительно обклеенный специальной пленкой, не позволяющей камерам зафиксировать цифры, и само авто были зарегистрированы на левого человека. Ключи от нее были в квартире. И, пожалуй, рассказывать об этом мне ему не стоило. Особенно после того, как Иори научил меня водить…        Объяснив друзьям свой план, я спустилась на парковку и села в машину. Это был небольшой внедорожник черного цвета с пропахшим пылью салоном. Повернулся ключ в зажигании, зарычал мотор… Я осторожно выехала с парковки и направилась на выезд из города. С собой у меня были аптечка, неубиваемый кнопочный телефон со старой сим-картой и вторая рация. Смартфон я благоразумно оставила дома, чтобы в случае чего меня не отследили. Так же он был нужен ребятам, чтобы уже на месте скоординировать меня…       Я мчала по ночной трассе, внимательно отслеживая все посты ДПС и соблюдая скоростные режимы. Было бы глупо попасться полиции только из-за нарушений ПДД… Тем более это могло навлечь проблемы не только мне, но и всей семье. А попадать в поле зрения правоохранительных органов тогда с учетом ситуации Иори было опасно. Так что ехала я аккуратно, следя за маршрутом при помощи обычной карты… Путь из Мусутафу в Камино занимал около четырех часов на машине. Так что я запаслась энергетиками и периодически останавливалась на заправках, чтобы докупить себе кофеина. Бензин в бак был залит еще в Мусутафу, поэтому пополнять его мне не нужно было.       Через некоторое время я въехала в префектуру Канагава. До Йокогамы и района Камино оставалось всего ничего. К тому времени у меня уже изрядно затекли ноги и окаменела задница… Я въехала в город. По всем подсчетам Киришима и остальные спасители уже должны были прибыть в Йокогаму. Так что я, припарковавшись, вытащила телефон и позвонила на домашний.       — Алло, — тут же отозвалась Мина.       — Привет. Я на месте. Где они? — коротко произнесла я. Послышалась возня.       — Сейчас в Камино. Из центра движутся на какую-то промзону, — отчитался Ханта, по всей видимости, отняв у Мины трубку.       — Точнее? — спросила я, вытаскивая из бардачка купленную на заправке карту Йокогамы. Ханта назвал адрес и направление, в котором они двигались. — Окей, поняла. Еду туда. Если остановятся где-то и будут долго стоять, сразу звоните.       — Хорошо, — ответили ребята в разнобой. Похоже, они все же были на громкой связи. Я отменила звонок и поехала в нужном направлении… После отыскав новую стоянку, в небольшом отдалении от заводов и непонятных складов, повернула ключ и принялась ждать. Телефон вскоре зазвонил…       — Слушаю, — тут же отозвалась я.       — Денки, они у склада. Уже минут десять стоят на одном месте, — сказал Ханта, называя локацию. Он звучал напряженно. На фоне шумел телевизор с трансляцией конференции UA. — Видела выступление Айзавы?       — Нет. Что говорит? В принципе, какая обстановка по новостям?       В разговор встряла Урарака.       — Сказал, что Бакуго — герой до мозга костей, и от своих принципов не отступит — в волнении протараторила она. — Еще в новостях по Йокогаме ходят слухи, что герои и полиция оцепила какой-то район… Судя по всему, это как раз там, где вы все сейчас.       — Понятно. Кладу трубку. Не звоните час. Сама наберу, — сказала я, выключив телефон. Нужный склад находился совсем рядом, так что мне не нужно было уезжать со своего места…       Я поняла, что все началось, когда над зданиями возвысилась Леди Гора. Встав во весь рост, она резким движением ударила по какой-то постройке. Раздался грохот, поднялась пыль. Я на мгновения вернулась в события двенадцатилетней давности… В то же мгновение взвыли полицейские сирены и загорелись мигалки. Герои начали операцию по захвату ному.       Я напряженно слушала все, открыв окна. Раздавались крики приказов, топот, треск кирпичей и бетона. А потом все резко замолкло… И что-то злое, ужасающее, пробирающее до самых костей повисло в воздухе. Волосы на затылке встали дыбом. По лицу заструился пот. Было тяжело дышать. Меня затошнило… А молния, бесстрашная и колючая, отчего-то свернулась внутри испуганной змеей, прячущей клыки. Меня бросило в холод. Что-то липкое и морозное поползло по спине. Это походило на то чувство, когда только-только просыпаешься после кошмара. Это напоминало ужас от ощущения множества лапок ползущей по горлу сороконожки… Сердце замерло от страха, а затем беспокойно заколотилось в груди. Я сразу поняла — это был Все За Одного. Зло во плоти. Алчный демон, жаждущий власти и разрушений, сеющий страх и ужас. Чудовище в обличье человека… Я шумно сглотнула вязкую горьковатую слюну. Пальцы дрожали. Все кричало о том, что нужно бежать так далеко, как только возможно. Я укусила губу. Боль немного помогла скинуть морок ужаса. Язык слизал выступившие капли крови.       Послышался свист и треск асфальта. С неба спрыгнул Всемогущий, вступая в схватку со своим заклятым врагом… А после раздался знакомый раскатистый грохот взрывов. Бакуго тоже был там на этом чертовом складе. Я крепко сжала руль непослушными пальцами и повернула ключ в зажигании. Бессилие и ожидание изводили. Мои друзья были там. Бакуго один после суток в плену сражался против злодеев. Киришима верный и до безумия храбрый, беспокоящийся и, наверняка, напуганный аурой зла… Я ничего не могла сделать. Мне нельзя было ворваться на поле битвы и озарить все желтыми вспышками разрядов. Я боялась. Я волновалась. Я злилась…       А потом в небо взмыла троица. Они летели высоко-высоко. Поблескивали зеленые искры причуды Мидории, шумели двигатели Ииды и во всю мощь легких кричал Киришима:       — Бакуго! Хватайся!       Я криво улыбнулась. Пришла пора… Нога вжала педаль газа в пол, дернулся руль, завизжали шины. Я выехала со стоянки, направляясь в сторону узкого переулка, где оставшиеся «спасатели» должны были стоять… На всю округу гремели взрывы. Губы застыли в улыбке. Я выехала к переулку.       — Живо в машину! — Тодороки и Яойорозу, нелепо замаскированные, резко обернулись на крик. А затем побежали. Хлопнули двери. Они ввалились в салон, и я тут же стартанула с места.       — Ты что тут делаешь?! — воскликнули они в один голос, пытаясь пристегнуться. Я резко развернула машину. Сидящая на переднем сидении Момо охнула, вжавшись в дверь.       — Да таксую помаленечку, — пошутила я. — Яомомо, ты шкипер. Карта где-то у тебя под задницей… Тодороки, кинь мне рацию.       Ребята завозились. Зашуршала раскрываемая карта. «Падаван» передал мне рацию. Я тут же зажала кнопку, ведя машину одной рукой и высматривая в небе «летунов».       — Прием, Киришима! Это Денки. Прием, — произнесла я в динамик. В ответ тут же раздались шипение и знакомый голос.       — Тупоголовая! И ты тут?! — с каким-то непонятным весельем отозвался Бакуго. Я улыбнулась.       — Прием. Рада тебя слышать, говнюк! Типо того. Садитесь на какое-нибудь здание повыше и посмотрите по геолокации, где вы. Заберу вас придурков. Прием,— хмыкнула я.       — Ща, момент, — сказал друг, а потом, не отключаясь, гаркнул своим спасителям. — Приземляйтесь где-нибудь, идиоты!       Через некоторое время друг назвал мне адрес. Яойорозу направляла по улочкам, а Тодороки, снявший свой дурацкий парик, буравил мой затылок пристальным взглядом. Обычно, так он демонстрировал свое желание поговорить тет-а-тет и задать вопрос. Но, так как с нами была Яойорозу, «падаван» не решался начать разговор… Я подъехала к нужному зданию и включила рацию.       — Прием. Вы где? Спускайтесь. Прием.       Мне никто не ответил. Но этого и не потребовалось. Они тут же, спустившись по пожарной лестнице, вышли к машине... На задних сидениях в одно мгновение стало очень тесно. Парни, чертыхаясь и периодически матерясь, пытались усесться, но места категорически не хватало на всех пятерых. Больше всех пространства занимал Иида…       — Староста, вали в багажник, — сказала я, обернувшись к ним. Иида посмотрел на меня очень недовольно. — Ну или сажай кого-нибудь на колени.       Он молча перелез через спинки сидений в багажник. Я хмыкнула и, заведя двигатель, тронулась.       — Камибро, я, конечно, рад тебя видеть, но как ты, черт побери, нас нашла? — подал голос Киришима, зажатый между Бакуго и Мидорией.       — Очень просто. Ты, мой дорогой друг, балбес! Но это и хорошо, потому что иначе бы не прокатило… — сказала я. — Скажу на будущее: когда идешь на дело, особенно противозаконное, выключай мобильник. А то всякие умные дяденьки — или очень умные девочки — смогут тебя отследить.       Друг недоуменно моргнул — я увидела это через зеркало заднего вида. Мы остановились на красный… Я тут же повернулась к нему лицом.       — Телефон на новые приложения проверь, — ничего непонимающий Киришима полез в свой мобильник. Заглянувший в экран Бакуго весело хмыкнул.       — Вот стерва! — довольно и с каким-то легким восхищением хохотнул он. Красный свет сменился зеленым. Я нажала на педаль газа, улыбаясь. В крови бушевал адреналин от удавшейся авантюры и кофеин.       — Ты поэтому так легко меня отпустила? — недовольно спросил Киришима. — Знала, где мы будем… Ты обманула меня.       — Да, ты прав, — согласилась я. — Обманула. Имеешь полное право на меня злиться. Но все же… нам всем так было спокойнее. И я пообещала Мине. Она переживала…       Киришима молчал. Мне не было видно его лицо, поэтому я не знала, какие эмоции он испытывал. Быть может, он обиделся или разозлился. А, может, понял причины поступка… Я не знала. Все молчали. Руль повернулся. Мы выехали на главную улицу с большим экраном.       — Останови машину! — рявкнул вдруг Бакуго, больно хлопнув меня по плечу. — Тормози!       Я вырулила к парковочному месту возле тротуара и остановилась. Парни, впереди которых бежал Бакуго, пробирались сквозь толпу к экрану. На нем транслировали битву Всемогущего и ВЗО. Яойорозу неловко поерзала на сидении. Я устало скосила на нее глаза и сказала:       — Или иди за ними, или не шебуршись, — Яойрозу смущенно дернулась, замирая. Пальцы тихо застучали по рулю. Я прикрыла глаза и резко выдохнула. — Что у вас с Джиро?       На улице встревоженно шумела толпа, не отрывая глаз от экрана. В отдалении слышались звуки битвы… В салоне же повисла тишина. Яойорозу нервно поправила свое платье.       — Я… Не знаю. Мы не говорили об этом… — неуверенно произнесла она.       — Тогда другой вопрос: тебе нравится Джиро? — спросила я, не поворачивая к ней головы. Пальцы крепко сжали руль. Мне отчего-то было страшно услышать ответ, каким бы он ни был. Яойорозу смущенно кашлянула.       — Да.       — Понятно.       Мы замолчали. Я уставилась на свои руки. Изуродованные кислотой ладони, обожженное предплечье, мелко дрожащие пальцы. То ли от напряжения, то ли из-за энергетиков, то ли из-за… Я стиснула зубы. В горле встал горький комок. Молния встревожено пробежалась по венам, вызывая мурашки. Я понимала… Понимала, что нам с Джиро не по пути. Но все равно было больно. Было больно осознавать это. Быть лишним, ненужным колесом в чужой истории. Чувствовать себя тем самым персонажем, который только мешает, который по итогу останется ни с чем…       Я часто бросалась из крайности в крайность в общении с людьми. Или привязывалась очень сильно, или отталкивала так далеко, как только могла. Но все же… Все же я умела отпускать людей. Когда ко мне приходило понимание, что нам с человеком не по пути, то мои действия всегда были одними и теми же: отстраниться и попытаться забыть. Порой это было больно, порой я не ощущала ни капли сожаления. Когда приходило понимание… Я старалась сделать все, чтобы оттолкнуть первой. Так было легче. Так было проще. Так рана от очередной неудачи затягивалась быстрее, пусть и ныла периодически… Я тяжело вздохнула. Мне не было места в чужой жизни. Чиркнула фосфорная головка спички…       — Ты ей тоже, — я повернулась к Яойорозу, ощущая как все внутри противится каждому слову, что срывалось с моего языка. Замстароста открыла рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент с улицы раздался шум. Все кричали, поддерживая Всемогущего, наносящего последний удар. Раздался грохот.       На мгновение мне показалось, что это рушится что-то внутри меня…

***

      Когда бой был окончен, я отвезла Бакуго в ближайший полицейский участок. Его необходимо было передать копам, чтобы те могли взять показания… Он ничего не сказал, когда вышел из машины. Мой друг, отрешенный и усталый после плена и битвы Всемогущего, поднимался по ступеням. Мы молча провожали его взглядами. Но он вдруг остановился у самых дверей и обернулся, зарывшись рукой в карман.       — Побрякушку свою забери, — сказал он, вытянув мой кулон.       — Оставь. У копов появятся вопросы, если его у тебя не будет, — ответила я, высунув голову из окна. — А и это… Не говори о том, что я была здесь, ладно? Об этих оболтусах тоже лучше молчать. А то проблем не оберемся…       Бакуго хмыкнул и, махнув рукой, зашел в участок. Я выдохнула, а затем позвонила со своего «кирпича» ребятам и сказала, что с нами все в порядке. После этого мне пришлось отвезти отряд «спасателей» на станцию. Все вместе мы не могли поехать на машине, тем более им нужно было забрать свои вещи из ящиков хранения. Яойорозу, Иида и Мидория решили поехать на поезде. Я взяла слово с парней, что они доведут замстаросту до дверей дома. После этого завела машину и уехала вместе с Киришимой и Тодороки. Первое время мы молчали, но стоило пересечь черту города, как тишина была прервана.       — У меня вопрос, — произнес Тодороки.       — Валяй, — ответила я, не отрывая глаз от дороги.       — То украшение… Ты не просто так отдала его Бакуго, — сказал «падаван». — Когда ты вырубилась, то сказала: «Маяк»… Я долго думал об этом. Это украшение — маячок, верно?       Киришима резко повернулся ко мне. В его глазах во всю глотку орало желание убивать. И вот тут-то я и поняла, что попала…       Я — Каминари Денки. Люблю раздавать всем люлей, давать обещания и их выполнять. И, да. Меня кажется сейчас убьют…