Гнев Богов

      Я вырулила на придорожную пикниковую зону и заглушила мотор. Мы, не сговариваясь, вышли на улицу. Ночная прохлада ласково коснулась рук и лица в попытке утешения. Я тряхнула головой, усаживаясь на скамью. Тодороки и Киришима расположились напротив… Разговор был необходим, но никто не стремился его начать. Я устало потерла лицо. Эти два дня были чертовски сложными и выматывающими, пусть мне на тот момент лишь предстояло обдумать все произошедшее, осознать и переварить.       — Итак… — начала я, желая поскорее со всем этим разобраться. Нужно было оповестить Мину, Ханту и Урараку об успехе операции и сделать кое-что еще, так что затягивать не хотелось, — если есть претензии, то выкладывайте. Здесь и сейчас. И побыстрее…       Слово взял Киришима. Тодороки же предпочел отмолчаться и занять пост наблюдателя.       — Хорошо. Первое: какого хрена? Второе: что за хуйня? Третье: я ебать как недоволен, — сказал мой друг. Падаван поддерживающе кивнул.       Я подперла щеку ладонью. Голова стала тяжелеть, а помогающий держаться на ногах кофеин медленно, но верно уходил.       — Поконкретнее.       Киришима раздраженно хмыкнул.       — Какого хрена не сказала, где Бакуго? Что за хуйня с маячком и твоим вмешательством? И мне охренеть как не нравится то, что ты опять меня обманула. Так не делается, Денки, — пояснил он. — Ты что-то делаешь, извиняешься, а потом снова делаешь то же самое… Такое «прости» нихуя не стоит. И вообще это как-то не по-человечески.       Я промолчала, собираясь с мыслями. Затем встала, открыла машину и, вытащив пачку сигарет, вернулась. Тодороки, не сказав и слова, дал мне огня, хоть и осуждающе посмотрел.       — Значит так… Если бы я сказала, где Бакуго, вы бы, кретины, полезли прямиком в злодейское логово. И подохли бы там. Не помогла бы ни твоя броня, Киришима, ни лед с пламенем… Вы бы просто умерли. А так все обошлось. Даже если бы Бакуго не перенесся в Камино, то его бы спасли. Иначе же было бы шесть трупов. Может и больше, помешай вы операции героев и полиции, — сказала я, крепко затянувшись. Дым беспокойно покачивался из стороны в сторону. Пальцы легонько стукнули по фильтру, заставляя пепел осыпаться вниз. — Второе. Маяк был на мне всегда с четырех лет. Там долго объяснять, но это было необходимо из соображений безопасности. Мать не последний человек в геройской индустрии, врагов много… Так что да. Нужная вещица. И Бакуго в тот момент она была нужнее… Почему влезла? А как иначе?! Мы друзья. К тому же герои будущие… Стоять в сторонке не собираюсь. Хоронить — тем более.       Я выпустила полупрозрачное облако дыма вверх, запрокидывая голову к небу. Ночная синева медленно светлела, предвещая приближение утра.       — Если бы вы осознавали последствия и свою ответственность, я бы не лезла. Но… — рука с сигаретой махнула, пытаясь аккуратно закончить мою мысль. «Но вы дети,» — хотелось сказать мне. Однако озвучивать это я не стала. — Ты имеешь полное право на меня злиться. Понимаю, почему ты недоволен, но извиняться не стану. В этом вопросе я считаю, что поступила правильно. Ты можешь с этим не согласиться… Но, надеюсь, сможешь понять.       Я затушила сигарету об оставшийся ограничитель и сунула окурок обратно в пачку — мусорного ведра на стоянке, как и в многих местах Японии, не было. Парни ничего не сказали и последовали за мной в машину. Ключ повернулся в зажигании. Мы поехали домой…

***

      По пути в Мусутафу мы заехали в небольшой городок недалеко от Йокогамы. Нужно было позвонить ребятам, но делать это в очередной раз со своего телефона я опасалась. Поэтому решила перестраховаться и отыскать таксофон.       Он вскоре нашелся. Так что я припарковала неподалеку машину и пошла к нему, звеня мелочью в кармане. Монеты полетели в приемник. Номер домашнего телефона был быстро набран…       — Это Денки, — сказала я, как только ребята приняли звонок. — Все целы. Бакуго в полиции. Через несколько часов приеду вместе с Киришимой и Тодороки.       Из динамика раздалось три облегченных выдоха. А потом девочки на перебой принялись рассказывать мне все свежие новости…       — В драку не лезла, бедовая? — тут же спросил Ханта, который, судя по возмущенным возгласам девочек, забрал трубку в единоличное пользование. Я улыбнулась, наматывая провод на палец.       — Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? — шутливо возмутилась я. — Ты разбиваешь мне сердце своим недоверием. Ах, как ты так можешь?!       Ханта весело засмеялся.       — Оу, значит, мои переживания так волнуют твое сердечко? Приятно слышать, — сказал он. Я хихикнула. Пальцы путались в проводе. Перешучиваться с Хантой всегда было приятно. Он легко подхватывал любую тему и, когда это случалось лицом к лицу, мило щурил глаза, подталкивая к новым забавным изречениям. Он поддерживал любой юмор: от легких подколок до жесткой чернухи — и всегда заставлял меня смеяться…       Счетчик оповестил о близящемся конце телефонного звонка.       — Ладно, мне пора, — сказала я в трубку. — Под раковиной в ящике должны быть новые щетки. Если не хватит, то неподалеку есть комбини… Девочки могут взять мои шмотки. А для тебя… В кладовке справа в самом низу стоит коробка. Там старые отцовские шмотки. Возьми себе что-нибудь.       — Понял, — ответил Ханта. — Хорошей дороги.       Я попрощалась и закончила звонок. Но тут же закинула еще несколько монет в приемник. Нужно было оповестить еще одного человека…       — Мицуки-сан, здравствуйте! Это Каминари Денки. Простите за то, что так поздно, — произнесла я, случайно начав тараторить от волнения. — Ваш сын в порядке. Он сейчас в полицейском участке Йокогамы. С ним все хорошо.       — Как он? — тут же воскликнула Мицуки-сан. Судя по всему, она совсем не спала в такое время.       — Я не спрашивала, но кажется он очень подавлен. Вы видели новости? Всемогущий сильно пострадал в бою. Боюсь, что это сильно подкосило Бакуго, — сказала я. — Мицуки-сан, вам должны скоро позвонить из полиции. Мне пора бежать. Пожалуйста, не говорите никому, что я вам звонила.       — Да, да, — растеряно, но облегченно сказала она. — Спасибо тебе. Я рада, что у Кацуки такие замечательные друзья…       — Да, ладно вам, Мицуки-сан. Все я побежала. До свидания, — протараторила я в трубку и завершила звонок. После этого направилась в небольшой круглосуточный магазин. Мне нужна была новая порция кофеина…

***

      В Мусутафу мы приехали в районе трех часов ночи. Я загнала машину обратно на парковочное место, выгребла из салона все пустые банки и стаканы и вместе с этим барахлом и парнями поднялась в квартиру. Стоило только нажать на звонок, как дверь тут же распахнулась, едва не поправив физиономию Тодороки, и на меня налетело сразу два маленьких стихийных бедствия. Руки крепко стиснули шею, и я, не удержавшись на ногах, грохнулась на пол под весом двух девичьих тел. Подошедший Ханта звонко расхохотался. Я недовольно на него посмотрела. Он лишь шире улыбнулся, не торопясь мне помогать.       — Девочки, я очень рада вас видеть, но давайте не омрачать нашу встречу похоронами…       — Я умею делать искусственное дыхание, так что не умрешь, — пробурчала Мина и стиснула шею еще крепче. Я захрипела, отчего Урарака, испугавшись, слезла с меня и направилась узнавать у Тодороки про Мидорию… Моя подруга осталась в том же положении. Но одна Мина была легче, чем комбо из нее и Очако, так что я смогла подняться и, придерживая эту розовую коалу, направилась в квартиру. Тодороки, неловко потоптавшись, пошел следом.       Ребята, которые уже не раз у меня бывали, вели себя совершенно свободно. Падаван же, казалось, в гостях не бывал вообще. Он робко оглядывался по сторонам, двигался бочком вдоль стен и старался держаться ко мне поближе, следуя хвостом. Я чуть нахмурилась и, немного подкинув сползающую Мину, повернулась к нему.       — Тодороки, расслабься. Ты же не в драконье логово зашел в конце концов! Сейчас я сброшу свою «ношу» и покажу что где… Чувствуй себя как дома!       Он что-то пробурчал в ответ, но я не расслышала, потому что скидывала Мину на диван. Киришима во всю шебуршал чем-то на кухне и опустошал мой холодильник, его в это время расспрашивали Ханта и Урарака… Все были чем-то заняты. Я устало потянулась, хрустнув спиной, и повела Тодороки на экскурсию. В процессе мы еще подобрали ему одежду для сна из «винтажных» шмоток Иори и определили спальное место.       После «отряд координирования» усадил нас за стол и принялся расспрашивать о всех событиях. Ребята долго говорили, шутили и смеялись. А я отчего-то почувствовала какую-то оторванность от них. Захотелось побыть одной… Но я не стала резко подрываться и уходить, а продолжила сидеть вместе с ними. Голова начала гудеть…

***

      Когда все наговорились и улеглись спать, я выскользнула на балкон. Мне нужна была передышка. Немного времени, чтобы осознать все, переварить и успокоиться. Я вытащила из пачки сигарету и прикурила. Дым тонкой струйкой закрутился ввысь.       Я села на пол, опираясь спиной на стену. Глубоко затянулась… Осознание всего начало накатывать волнами. Сначала небольшими, осторожными, но потом поднялся ветер, и они стали расти. Весь тот страх и ужас, который я давила в себе, всплыл на поверхность. Руки затряслись. Губы судорожно обхватили фильтр.       Я — убийца.       Глаза зажмурились. Перед ними тут же возник образ изломанного недвижимого Опаха и едва заметного золотистого всполоха электричества, скользнувшего в его грудь. Я обхватила голову руками, не заботясь о сигарете в пальцах и возможности подпалить волосы. Меня трясло. Меня колотило. В горле что-то поднималось. Был ли это крик, или рыдание, или тошнота… Я не знала. Лишь судорожно кусала губы и пыталась дышать. Я убила человека. Да, он был чудовищем, жадной до плоти тварью. Но это ничего не меняло… Моя молния, мой меч и щит, призванные беречь, стали топором палача, так легко и просто оборвав жизнь. Я тихо заскулила сквозь плотно сжатые зубы. Воздуха не хватало несмотря на раскрытые нараспашку балконные окна. Слез не было. Глаза пекло от сухости, но ни одной капли не появилось. Я тянула себя за волосы, будто желая содрать с себя скальп, покачивалась из стороны в сторону в надежде на успокоение. В носу щипало. Кровили искусанные губы.       Убила, убила, убила, убила… Небо светлело. Просыпалось солнце, приветствуемое пением птиц. А я сидела на балконе и выла на грани слышимости. Тлела сигарета, чудом не поджегшая волосы. Тело продолжало дрожать.       Я знала, что ликвидировать Опаха было необходимо. Знала, что роль палача неизбежна. И понимала — если бы у меня был выбор вернуться в прошлое, то я все равно бы повторила сделанное… Но все равно было больно. Внутри все кричало и надрывно плакало. Убийство есть убийство. Во благо оно было совершено или во зло — неважно. Жизнь была отнята…       Но каждый человек хочет себя оправдать. Все ведь желают быть хорошими. Я не была исключением. Ликвидация Опаха была необходима. Убив его, я отомстила за всех его жертв и исключила появление новых. Острые зубы больше не смогли бы вгрызться в глотку, не разорвали бы чье-то тело и не пережевали бы плоть. Я убила чудовище. От этого становилось легче… Я не забыла совершенного, не отпустила, позволяя этой ране кровоточить в качестве напоминания, но больше не корила себя.       Остатки сигареты вдавились в пепельницу. Саднящие от укусов губы вдохнули еще не согревшийся после ночи воздух. Я встречала утро… А потом пошла варить себе кофе.

***

      Ближе к одиннадцати утра все проснулись и выползли на кухню. Я к тому моменту уже полностью успокоилась, сходила на пробежку и вовсю готовила завтрак.       — Утро, — душераздирающе зевнул Ханта и, отняв у меня чашку кофе, сделал большой глоток. Я на это посягательство никак не отреагировала. Все внимание было сосредоточено на приготовлении тамагояки — эта японская мудреная яичница никак не скручивалась в ровный рулет!       — Привет, — поздоровалась я. Следующим на кухню пришел Тодороки, походя на взъерошенного воробья. Посмотрев на нас и в особенности на кружку божественного напитка, кочующую от меня к Ханте, он сморщил нос и без единого слова полез в ящики в поисках зеленого чая. — Третья полка возле холодильника. Чайник горячий.       Тодороки благодарно моргнул и залил зеленый порошок матча кипятком, после чего уселся на стул, подтянув к груди колени. Я же в то время пыталась скрутить на сковороде новый слой, но ничего не получалось. Заметивший мои мучения Ханта поспешил помочь… Пара ловких движений, и вышел ровный рулет. Я открыла рот.       — Да как ты, черт побери, это сделал?! — лопатка с грохотом упала в раковину. — Я несколько лет корячусь, пытаясь сделать эту херню! Как?!       Ханта горделиво улыбнулся и выудил из стакана палочки для еды. Жестом он пригласил меня к плите и, когда я встала, умостился за моей спиной.       — Эта мудрость передается из поколения в поколение… Секрет в том, чтобы использовать магические артефакты — палочки — и наклонять сковороду, — сказал он, шутливо подражая киношным мудрецам манерой речи. Я фыркнула и легонько толкнула его в плечо. Ханта тихо засмеялся. — Ладно, ладно, не будь такой грозной. Сейчас покажу.       Накрыв мои ладони своими, он начал проводить мастер-класс приготовления тамагояки. Я внимательно следила за каждым действием и запоминала. Мы наклоняли сковороду, аккуратно подцепляли края яичного блина, полностью погрузившись в процесс… Было в этом что-то невероятно уютное — готовить вместе. Никакого напряжения, полная гармония в каждом движении. Он мягко направлял меня, а я следовала всем ненавязчивым указаниям. Когда у меня не выходило что-то — например, рвался слой, — Ханта сдерживал все попытки в ярости швырнуть сковородку и ловкими движениями исправлял косяки… Это было непривычно. В хорошем смысле. Я, в принципе, редко готовила с кем-то: или одна, или на подхвате. Так что это был новый для меня опыт… Это чувствовалось как стакан обалденного кофе из нового места, как внезапная отмена последних уроков, как горячая, только вытащенная из духовки выпечка. Теплая, домашняя и уютная атмосфера.       И я растворилась бы в этом процессе, как сахар в чашке чая, если бы Тодороки не сюрпнул своей матчей. Внезапный звук разрушил всю атмосферу и напомнил о том, что на кухне мы были не одни. Я смущенно кашлянула. Ханта же пристально посмотрел на моего падавана.       — Что? — невозмутимо спросил Тодороки, делая глоток.       — Нравится? — с какой-то сложной эмоцией произнес Ханта. Его руки продолжали сжимать мои. Я почувствовала приливающий к щекам жар.       — Ага, — коротко ответил падаван. — Теперь я знаю, как выглядят нормальные семьи.       Я поперхнулась и буквально отпрыгнула от Ханты.       — Ты что несешь?! Какая, блять, семья? — шокировано спросила я, прокашлявшись. Тодороки пожал плечами. Мне отчего-то захотелось нервно рассмеяться… Но тут на кухню вышли бодрая Мина и зевающая Урарака. Так что «семейный» вопрос я решила оставить на потом. Мина, чувствуя себя как дома, тут же полезла в холодильник, доставая себе сок. Очако же требовательно вытянула руку, и я поспешила налить ей кофе в чистую кружку. Она, причмокнув губами, сделала большой глоток, поморщилась и сыпанула себе несколько ложек сахара.       Последним на кухню выполз Киришима. Казалось, что он еще спал и пришел в приступе лунатизма. Старая футболка Иори c принтом какой-то рок-группы была мятой и очень плотно обхватывала грудь и руки моего друга. Все же по комплекции Киришима был гораздо мощнее моего отца в период его бурной байкерской юности… Я хмыкнула и поставила перед другом тарелку с завтраком и чашку чая — кофе он не пил ни в каком виде. Киришима сонно моргнул.       — Итадакимас, — пробурчал он и принялся за еду. Мы тоже начали завтракать… И точно в этот момент в замке вдруг повернулся ключ. Я озадаченно нахмурилась. А затем раздался грохот. Входную дверь открыли с ноги.       — Денки, мать твою, Каминари! — проорала Денатсу, врываясь в квартиру как стихийное бедствие. Безжалостное и неминуемое.       — Вообще-то ты моя мать… Ай! — в голову метким броском прилетел тапок. Денатсу ворвалась за ним на кухню и крепко схватила меня за ухо, вытаскивая из-за стола. В другой руке у нее был зажат второй тапок, которым она сразу же начала меня лупить.       — Какого хрена ты делала в Камино?! — спросила мать. Я ойкала, пытаясь увернуться от ударов домашней обувью, но выходило скверно. У Денатсу все же был большой опыт в раздаче люлей одной маленькой Райдзю… Битье прекратилось лишь на мгновение, когда мать заметила сидящих за столом друзей. Она пристально посмотрела на них, сжимая свое оружие. — Это воспитательный процесс, а не насилие.       И треснула меня тапком по голове. Я взвыла и, не жалея уха, вывернулась из хватки, после чего со всех ног рванула прочь с кухни. Денатсу понеслась за мной…       Скажу так, избежать наказания мне не удалось. Меня отделали, казалось бы, мягкой домашней обувью по первое число. Друзья благоразумно в это не вмешивались, продолжив завтрак, пока я вопила и пыталась сбежать от карающего тапочка с мотыляющимся из стороны в сторону плюшевым динозавриком.       — Что б через час стояла внизу с вещами, — тяжело дыша, сказала мне мать, когда экзекуция закончилась. Я опасливо вытянула из-за спинки дивана руку со сложенным знаком «окей». Денатсу раздраженно вышла из квартиры. Хлопнула дверь… Я выдохнула, вылезла из своего укрытия и, охая и потирая отбитые части тела, пошла на кухню. Ребята смотрели на меня круглыми глазами.       — Ты живая? — осторожно спросил окончательно проснувшийся Киришима.       — Ага, — ответила я, наливая себе стакан воды       — И часто тебя так?       — Да нет. Не особо. Когда накосячу крепко, — сказала я. — Но тапком это еще неплохо… Как-то раз я по дурости в грозу вылезла на крышу, чтобы молнию поймать. Сама чуть не навернулась, закоротнулась, так еще и два района обесточила. Мать тогда сняла свой сапог с железными набойками и так меня отходила… Неделю ни сидеть, ни лежать не могла.       Друзья промолчали, видимо, не зная, как на это реагировать. Я пожала плечами и, быстро помыв посуду, пошла собираться…

***

      Ездить с чертовски злой Денатсу на мотоцикле было очень страшно. Всю поездку я судорожно цеплялась за мать и молилась всем известным мне богам о том, чтобы меня не снесло на асфальт… До дома мы доехали без травм и аварий, что уже было хорошо. Но это быстро закончилось, потому что мне устроили допрос с пристрастием по всем канонам криминальных фильмов: темная комната, светящая в глаза лампа… Хорошего и плохого копов у меня не было. Родители были очень злы. Иори, когда узнал, что я взяла его запасную машину, чуть меня не прибил, выдал очень длинную тираду на трех языках и все порывался оторвать мои уши.       — Я извиняюсь за то, что заставила вас волноваться. Понимаю, какие проблемы могли на нас свалиться, — сказала я под конец допроса. — Но иначе не могла поступить. К тому же я продумала все, чтобы не попасться полиции…       Денатсу отвесила мне подзатыльник.       — Продумала она! Отец ходит по лезвию, а ты, проводка у водопровода, сразу после сраного нападения полезла туда, куда лезть вообще не надо было, — прошипела мать, выворачивая мое ухо. — Одна ошибка, и ты бы всех подставила. Себя, отца, меня, Сотриголову… Тебя бы ремнем за такую глупость. Может, мозгов прибавится.       Иори согласно кивнул, руками опираясь на спинку стула.       — Отличная идея, дорогая. У меня как раз есть один с большой такой бляшкой… — сказал отец. Вот тут мне стало действительно страшно. Потому что Иори явно не шутил…       — Может лучше крапивой? — осторожно предложила я, поерзав на стуле.       — Где я тебе ее возьму? Тут или ремень, или розги, — продолжил нагнетать отец. Я шумно сглотнула и умоляюще посмотрела на мать. Она задумчиво прикусила подушечку большого пальца, а затем, решив что-то, хлопнула по столу.       — Завтра поднимаешься в пять утра и летишь в Фукуоку, — сказала Денатсу тоном, не терпящим возражений. — Остаток каникул проведешь у моей матери.       Я благодарно кивнула и поспешила покинуть кухню, временно ставшей допросной.       — А, кстати, па. Прости, я нож потеряла. Ну там в лесу, — сказала я. — Точнее метнула его в злодея. А до этого пырнула им другого в печень два раза…       Денатсу резко повернулась к Иори.       — Ты дал ей нож?!       Я шмыгнула к лестнице. Когда мать злилась на кого-то другого, стоило скрыться до начала «боевых» действий…

***

      Бабушка жила в Фукуоке на юге Японии. Добраться до нее на самолете было дешевле и гораздо быстрее. Так что мне пришлось ехать в ближайший аэропорт и уже оттуда лететь в Фукуоку. Поездка вышла не очень долгой, но все же выматывающей… Так что до дома бабули я добралась с конкретным желанием помыться и завалиться спать.       Но у ба были совершенно другие планы…       Стоило мне только зайти на территорию ее дома, как дверь тут же распахнулась, являя мне Каминари Дентейко. Она была пожилой женщиной за шестьдесят, выглядящей чуть моложе своих лет, среднего роста и с черно-желтыми волосами с проседью. У нее были ярко выраженные морщины, из-за чего казалось, что она всегда хмурится, и острый взгляд ядовито-золотистых глаз. Ба посмотрела на меня, как мне тогда показалось, крайне недовольно.       — Чего стоишь? Заходи, — сказала она холодно и прошла в дом. Я спешно последовала за ней, стягивая обувь. Ба меж тем продолжила. — В этом доме не шуметь. Отбой ровно в девять и ни минутой позже. Подъем в шесть. Мне подчиняться беспрекословно, иначе поедешь обратно к матери.       Я понятливо кивнула, принимая правила. В целом, не было ничего критичного… «К тому же мне никто не мешает мухлевать,» — подумала я, чуть улыбнувшись.       Бабушка показала мне дом: он был небольшим и мало говорил о своей хозяйке. Мне сразу бросилось в глаза, что все показанные комнаты были слишком вылизанными. Будто бы в них никто не жил. Никаких фотографий в рамках, строгие ряды классической литературы и научных книг… Не было ни одной вещи, персонифицирующей жительницу этого дома. Это было странно. Очень странно, но я не стала об этом спрашивать…       После экскурсии она отвела меня в гостевую комнату, где я должна была провести неделю, и ушла, наказав явиться в гостиную ровно через час. Времени на поспать у меня не было. Так что я только освежилась, разложила вещи по полкам и отписалась Денатсу, что уже прибыла на место…       К назначенному часу я как штык стояла в гостиной. Дентейко чинно пила чай и, даже не обернувшись на меня, жестом приказала сесть. Я умостилась в кресле.       — Денатсу сказала, что у тебя появилась способность перемещения по кабелям, — сказала она, пригубив чай. — Несомненно меня радует, что моей внучке передалась эта сила… Однако я не буду возиться с тобой. Мне это ни к чему. Основы дам, остальное — сама.       Я ухмыльнулась. Мне другое отношение и не было нужно…       — Когда начинаем, ба?       — Сейчас, — коротко сказала она. — Сходи в подвал. Слева от двери, четвертая полка снизу. Принеси сюда.       Я послушно поднялась с кресла и пошла к лестнице, чтобы спуститься в «подземелье». Подвал больше напоминал мастерскую или склад магазина электроники нежели хранилище для закруток. Металлические стеллажи с ровными рядами ящиков и коробок, какие-то чертежи, висящие на стенах… Понятия не имела, откуда у бабушки было все это, но в ее подвале хранились толстые промышленные кабели, шириной с мое бедро. И они были тяжелыми. А еще, как выяснилось, очень удобными для тренировок…       Когда я приволокла в гостиную коробку с кабелем, ба как ни в чем не бывало кинула его на пол и сказала:       — Залезай.       Я озадаченно моргнула.       — Теории у нас не будет?       — Позже. Лезь, — повторила она. Я пожала плечами и схватилась руками за конец, вспоминая ощущения от прохода, когда меня случайно засосало в розетку… Не вышло. Ба, не говоря ни слова, пила свой чай. Подсказки от нее ждать явно не стоило…       Я задумчиво почесала голову и стала размышлять. В самый первый проход что-то помогло мне зайти внутрь. И без этого «что-то» залезть не получится. Мне нужен был условный ключ, без которого войти было невозможно… И тут меня осенило. Розетка в тот день была неисправна и искрила! Я села на корточки перед кабелем, вновь ухватилась за неизолированный конец, послала по кабелю ток… И нырнула, чтобы вывалиться на ковер с другой стороны.       — Да, черт побери! — радостно подпрыгнула я. Ба коротко приподняла уголки губ в намеке на улыбку.       — Надо же, ты не так безнадежна, как мне расписывала Денатсу, — хмыкнула Дентейко, отставляя чашку. — Разберем теорию, раз ты поняла принцип…

***

      Следующие несколько дней меня безбожно грузили теорией да так, что у меня начинала болеть голова. Объяснять «по-простому» ба не умела. Только сложные термины, тонны физики и научный слэнг… Если бы мне нужно было только слушать и запоминать, то я бы не жаловалась. Но бабушка, видимо, решила сделать из меня доктора гребанных наук, так что каждое утро мне приходилось пересказывать материал. И если не удавалось, то завтрак мне не давали… Голодать не приходилось — я тайком обрывала бабушкину яблоню во дворе. Было кисло, но съедобно.       После завтрака — зачастую добытого самостоятельно; физика мне все же давалась тяжело — я уходила на пробежку, немного занималась на уличных спортивных площадках и устраивала заплывы в море, уходя за буйки и доводя этим несчастных спасателей до истерики. Сразу после этого по расписанию у меня были прыжки по кабелям. Скакать туда и обратно я научилась быстро, так что после этого ба учила меня задерживаться внутри и сидеть в них как можно больше. Рекордом стал час в стандартном удлинителе. На деле я могла и дольше, но мне часто становилось скучно или же наружу звала нужда… После обеда были долгие и мучительные уроки теории, затем ужин и пара часов свободного времени. Иногда ба еще припахивала меня возиться в саду, но я этому была только рада. После тонны информации потрогать траву было лучшим способом собрать мозги в кучу… Также я вовсю исследовала Фукуоку. Море, природа… И еда. Для чревоугодников юг Японии был раем на земле. Куча фруктов, стоивших гораздо дешевле нежели в других частях страны, свежие-свежие морепродукты, лапша… Я не набрала вес только из-за тренировок. Иначе к родителям приехала бы маленькая шаровая молния, полностью оправдывая шутки про лето у бабушки.       Уроки хождения по кабелям меж тем становились сложнее. С каждым разом провод становился все уже и уже. Сопротивление росло, проскакивать за пару секунд уже не выходило так легко, а долго сидеть в них было невыносимо… Резерв уходил в ноль с невероятной скоростью, так что к назначенному отбою я валилась с ног и отрубалась без единой мысли о ночных бдениях.       Вообще общаться с ба было прикольно, пока она не начинала сыпать научными терминами. Да, она не сюсюкалась и больше придерживалась принципа «сделаешь — научишься», но мне такой подход нравился больше. Конечно, Дентейко не была типичной бабушкой. Она не вязала свитеров, не крутила банки, не была слишком уж любезна с соседями и не закармливала едой так, словно ты приехал к ней из голодного края. Ба была строгой, жесткой и суровой женщиной, периодически гоняющейся за мной с бамбуковой палкой по саду, когда ловила на воровстве яблок. Но в принципе мы с ней неплохо уживались. И ее метод кнута и завтрака (сладкое она мне есть запретила, поясняя это тем, что так я нарушаю процессы естественного расщепления сахаров и их преобразования в электричество; поэтому без пряников) меня вполне устраивал…       Порой ба была очень сложной и пыталась меня строить. Но тут я максимально упиралась. А так как мы с бабушкой обе были очень упрямыми, то во время таких столкновений буквально летали искры и периодически предметы интерьера — зато стало понятно, в кого Денатсу была такой меткой. Склоки заканчивались только после четырех разбитых чашек, или пяти блюдец, или одной небольшой вазы. В меня бабушка, благо, кидалась только подушками, обувью или чем-то нехрупким. Например, однажды в меня прилетела деревянная ложка для риса… Еще бабуля регулярно хваталась за свою бамбуковую палку и, когда я жестко тупила или в очередной раз обворовывала ее сад, охаживала меня ей поперек хребта. Больно не было, но все же неприятно… Я на нее не обижалась за это, но частенько в порыве мести прятала ее очки для чтения или немного двигала мебель на пару сантиметров в сторону, из-за чего ба постоянно собирала углы. В общем, мы друг друга стоили.

***

      Одним вечером, когда началась уже вторая неделя пребывания в доме у бабушки, раздался телефонный звонок. Я в это время осваивала технику «Джинна» — на деле она называлась как-то сложнее, но мне просто нравилось бесить ба упрощенными наименованиями. Задача была проста: нужно было вылезти из провода (в моем случае из розетки на удлинителе), но только на половину. То есть ноги внутри, а голова с туловищем снаружи. Это напомнило мне о вылетающим из лампы джинне и показалось довольно забавной техникой. Но это было очень сложно! На первых пятидесяти попытках я вылетала из этого несчастного удлинителя, как пробка из бутылки шампанского, и раз за разом билась головой о журнальный столик, отрастив на лбу приличных размеров шишку. Следующие семьдесят попыток у меня просто застревала нога, да так что несколько раз бабушке приходилось ее вытаскивать. В неравном бою с этой техникой я лишилась четырех носков, оставляя их внутри кабеля в расщепленном на электроны виде. Но это уже был какой-никакой прогресс! И головой об стол больше не билась — ба меня пожалела и разрешила отодвинуть его в сторону… Потом было около ста попыток задержаться внутри, но меня выплевывало минут через пять. В итоге я умудрилась разбить себе колени и ободрать кожу на руках, но все же смогла продержаться дольше. Радости были полные штаны. Настолько, что я начала скакать, запуталась ногой в проводах и грохнулась на пол, разбив нос. Дентейко от смеха даже чаем поперхнулась, а потом прижимала к моему лицу замороженные свиные копытца, из которых впоследствии она сварила бульон для рамена…       Но вернемся к вечеру звонка. К тому времени я уже худо-бедно научилась держаться внутри около получаса и не вываливаться на ковер по истечению времени, а нормально выползать на пол. Дентейко пила очередной чайник чая и, когда телефон зазвонил, чинно отставила чашку. После чего пошла снимать трубку. У меня же в это время начало покалывать и жечь ноги, словно меня хлестнули молодой крапивой. Больно, но терпимо. Это означало, что время пребывания в розетке подходит к концу… Когда ба вернулась, я уже сидела на ковре, растирая голени.       — Денатсу требует тебя назад, — сказала бабушка, проведя пальцем по кромке чашки. — К вам на разговор приедут из твоей академии. Ты должна присутствовать…       — Понятно, — ответила я. — Но после мне нужно будет вернуться к тебе, да?       Дентейко поджала губы.       — Нет. Твоя «ссылка» окончена, — сказала ба.       — Оу… И когда вылетать?       — Завтра утром, — сухо ответила она и, ничего больше не сказав, ушла на кухню вместе с чайным сервизом. Я недоуменно посмотрела ей вслед. Казалось, что она была расстроена этим… Это показалось мне странным. Мы не говорили с ба по душам, да и сама она производила впечатление холодного и жесткого человека. Так что тогда для меня было очень странным, что она не радуется грядущему отъезду «шиложопого бастарда, ворующего яблоки и приносящего лишь проблемы», как ба однажды назвала меня во время ссоры… Я поднялась с пола и, прихватив оставленный поднос, направилась на кухню.       — Признаться, меня удивляет, что ты не закатила вечеринку по поводу моего отъезда, — сказала я бабушке. Она стояла ко мне спиной, намывая чайник и чашки. — Ну что, ба, мне сходить за тортиком по такому случаю? Или сразу за вином?       Дентейко хмыкнула.       — И как ты его купишь? Восемнадцати еще нет.       Я фыркнула, облокотившись на столешницу.       — У меня за все время никто документов не спросил. Ни разу. Видимо, верят в добропорядочность подростков. Дураки, — сказала я. Бабушка с невероятным усердием намыливала идеально чистую чашку.       — Вся в папашу, — едко проговорила она. — Тот тоже вертелся и искал лазейку.       — А что в этом плохого? Зато лучше приспосабливаешься к жизни, — ответила я, не реагируя на ее выпад. Привыкла уже. — Зачем идти по длинной дороге, если можно пройти быстрее по тропинке и выйти в ту же точку?       — Ну да, конечно! Зачем?! Ведь можно пойти по короткой дорожке и стать преступницей, как этот рыжий тигровый уж, — ядовито прошипела Дентейко. — Ну и поезжай к нему. Пусть научит по короткой дорожке ходить!       Я зло прищурилась. Мне было понятно, что такими нападками ба просто пыталась скрыть свою «уязвимость», но все же выслушивать такое мало кому понравилось бы…       — Если тебе грустно из-за моего отъезда, нужно это сказать, а не поливать дерьмом моего отца, — сказала я ей, с трудом сохраняя ровный тон. — Да, он не самый законопослушный человек, но он мой отец, и мать его выбрала как своего мужчину… Нравится тебе это или нет. Ты можешь это принять или же разосраться со всеми и остаться совсем одна! На этом все. Я пошла собираться.       Но стоило мне только сделать шаг в сторону выхода, как ба схватила меня за запястье.       — Постой… — сказала она. Я посмотрела на нее через плечо. Ба тяжело вздохнула. — Да, я расстроена. Довольна?!       Я промолчала, ожидая продолжения. Бабушка от этого только сильнее вспылила.       — Ну что?! Извинений ждешь? — раздраженно произнесла она. — Не будет их! Иди собирайся, уезжай. Плевать! Столько лет одна жила, и дальше проживу…       Ба разжала пальцы на запястье и, оттолкнув мою руку, развернулась спиной. Я смотрела на ее затылок.       — Ты, вроде, умная, ба, но при этом такая глупая… Когда тебе одиноко, самое тупое — это оттолкнуть всех людей, а потом страдать в одиночестве, — сказала я и вышла с кухни. Бабушка ничего мне не ответила.       Утром я выехала в аэропорт вместе с вещами, оставив на журнальном столике записку со своим номером телефона и коротким посланием: «Если ты думала, что сможешь так легко от меня отделаться, то ты ошиблась. С осени жди меня каждые выходные».

***

      Домой я приехала чуть раньше назначенного времени. Родители к этому явно были не готовы, видимо, решив оторваться по полной пока меня не было… В общем, я была вынуждена сидеть вместе с вещами на крыльце, крутить в пальцах сорванный листок и ждать, когда они закончат «любиться». Айзава-сенсей и Всемогущий, похоже, тоже опередили график и прибыли раньше… Оба учителя посмотрели на меня крайне озадачено.       — Каминари, в чем дело? — спросил сенсей, подойдя ко мне. Всемогущий неловко топтался у калитки.       — Да вот планирую побомжевать немножко, — пошутила я. Айзава очень строго посмотрел. — Сижу жду, когда можно будет в дом зайти. А то… Заняты они, короче.       Сенсей промолчал, задумчиво посмотрев на окна второго этажа, и присел рядом на ступени.       — Бакуго мне все рассказал, — сказал он. Я нервно крутанула лист, зажав в пальцах черенок.       — И что же? — последовал мой осторожный вопрос.       — По его словам, злодеи очень нелестно отзывались об одной сумасшедшей с желтыми волосами, — ответил Айзава-сенсей. — Одному из них потребовалась помощь медика из-за двух ножевых в печень. А другой чуть не лишился уха… Объяснись.       — Пока не доказано, не е-… не волнует, что сказано, — сказала я, отведя глаза в сторону. Сенсей хмыкнул.       — Да? А Опах? Патологоанатом очень удивился на вскрытии. У него было здоровое сердце…       Я шумно сглотнула. По виску скатилась капля пота.       — Ну, эм… Раскаялся в своих преступлениях и от ужаса содеянного помер? — кажется, у меня впервые вышла настолько неуклюжая ложь. Айзава криво улыбнулся. Его ладонь легла на мою макушку, как тяжелая книга во время тренировки ровной осанки. Стало откровенно боязно…        — Каминари, — подозрительно мягко сказал сенсей, отчего сердце от страха ушло в пятки, — если лжешь, то лги до конца. Это было откровенно плохо. Тем более на моем столе лежит официальный документ, подтверждающий твое задание по ликвидации опасного преступника…       Из моего положения было сложно посмотреть максимально возмущенно, но я постаралась. Судя по всему, вышло так себе, потому что Айзава-сенсей ухмыльнулся.       — Опаха признаю, — недовольно сказала я. — Два в печень — тоже. Про ухо точно сказать не могу. Я просто метнула нож, а, куда он там прилетел, без понятия.       Сенсей потрепал меня по голове, как послушную собаку. Я насупилась, но все же от сердца отлегло. Про Камино Айзава, похоже, не знал.       — Когда начнется учеба, зайди к Гончему Псу, — сказал сенсей, убрав руку с моей головы. Я кивнула… Ровно в этот момент распахнулась входная дверь.       — О, ты уже приехала, — сказал Иори, вытирая мокрые волосы полотенцем. А потом он заметил Айзаву-сенсея… Наступила немая сцена. Отец, не зная, куда деваться, застыл с полотенцем в руках. А сенсей, в узнавании чуть расширивший глаза, посмотрел на него, потом на меня, потом снова на Иори… В дверном проеме показалась Денатсу. Я обреченно прикрыла глаза, ведя мысленный отсчет до начала катастрофы.       — Какого хрена?! — взорвался Айзава-сенсей на счет «три», вскакивая на ноги. Черные волосы и ленты взмыли в воздух, а глаза загорелись красным. Иори спешно поднял руки. Денатсу рванула защищать своего горемычного… Я же понеслась останавливать сенсея. Не знаю даже, за кого переживала сильнее: за отца, которого бы в лучшем случае арестовали, или за своего классного руководителя, которого бы мать прибила за своего мужчину… Я повисла у Айзавы на руке.       — Не надо!       — Каминари, отцепись от меня! Что за чертовщина?! Райко!       — Только тронь его — убью!       Началась суматоха. Все кричали, рвались в разные стороны. Всемогущий бежал к крыльцу, видимо, собираясь предотвратить еще не начавшуюся драку…       — Стоп! — во всю глотку заорал Иори, останавливая хаос. Мы замерли, глядя на него. Мать и Айзавы были напряжены, я же продолжала висеть у сенсея на руке. — Обсудим все внутри, как цивилизованные люди.       Иори направился в дом. Денатсу и сенсей, от которого я уже отцепилась, обменялись убийственными взглядами и пошли следом. Хлопнула дверь… Мы с Всемогущим остались вдвоем на крыльце. Я присела на ступени, смотря на безмятежную улицу и ровные ряды домов. Всемогущий — вернее уже Яги Тошинори — чуть задумался, а затем внезапно сел рядом. Он прокашлялся. Я чуть повернула к нему голову.       — Юный Мидория сказал мне, что ты тоже была в Камино, — проговорил бывший символ Мира немного сконфуженно. Словно он не знал, как со мной говорить, но очень хотел что-то обсудить… «Вот трепло,» — подумала я о Мидории. Внутри начало подниматься раздражение.       — Не стану отрицать, — сухо ответила я. В пальцах закрутился листок. В творящемся хаосе он упал на землю, но я подобрала его, возвращая в руки. — Если хотите что-то сказать, то говорите прямо. Я не понимаю намеков.       — Еще не попала в подполье, юная Каминари, а уже говоришь как они… — криво улыбнулся Яги. Я промолчала и выжидающе уставилась на бывшего героя. Он неловко почесал затылок. — Я слышал, что у тебя обо мне… не самое лучшее мнение. Могу я узнать причину?       Я хмыкнула. Зло и немного горько. Пальцы отпустили листок. Он, кружась, полетел вниз.       — Хотите узнать? Ладно, — я развернулась к нему всем корпусом. — Вы смотрели супергеройские фильмы допричудных времен? В одном из них был персонаж. Простой и очень мудрый человек. Он сказал: «С большой силой приходит большая ответственность». Силы вам было не занимать. А ответственность…       Я усмехнулась.       — А вот с ответственностью возникли проблемы. Я признаю, что как про-герой вы сделали многое. Однако так же и проблем вы наворотили немало… С тех пор как вы стали символом Мира и Номером Один, смертность среди героев резко возросла. Гражданских, соответственно, — тоже. Все эти герои смотрели на вас и думали: «Вау! Всемогущий работает один, я тоже так хочу!» — а затем стали отказываться от напарников и шли на задания сами. После чего не возвращались. Меньше героев — больше смертей среди населения… Те, кто поумнее, от команды отказываться не стали, а те, кто хитрее и трусливее, решили: зачем им напрягаться, если придет Всемогущий и всех спасет? Страдали от этого, конечно же, простые люди… Но и с ними не просто. Зачем бороться за свою жизнь, если есть кто-то, кто их спасет? Если есть кто-то, кто скажет: «Я здесь!» — и защитит от угрозы… Вы породили мнимую утопию. Чем ярче свет, тем темнее тень… Ваши идеалы стали бомбой. И она вот-вот взорвется. Преступность резко возрастет, а достойных героев, способных справиться с ними, слишком мало. Больше смертей, больше хаоса, больше проблем…       Я облизала пересохшие губы. Яги Тошинори молчал, уставившись невидящим взглядом куда-то вниз.       — Такой ответ вас удовлетворит?       — Вполне, — коротко ответил он. Открылась дверь, едва не ударив меня по хребту. Подозрительно спокойный Айзава вышел из дома.       — Каминари, твои родители, — на этом моменте он слегка поморщился, — дали добро на общежитие. Все данные у них.       Я кивнула ему. После этого оба учителя уехали. Солнце подобралось совсем близко к линии горизонта, посылая рыжие всполохи света в качестве предупреждения о грядущей ночи…

***

      Когда стемнело, вся наша небольшая семья села за кухонный стол. Все окна были закрыты, а телефоны убраны в гостиную. Денатсу курила, выдыхая дым к потолку, я отмахивалась от запаха — мать предпочитала какие-то очень крепкие сигареты, от аромата которых меня мутило, — а Иори намешивал в стаканах алкоголь. Себе и матери он налил что-то высокоградусное, мне же поставил стакан сладкого сидра. Все молчали. Первой слово взяла Денатсу.       — Положение у нас крайне незавидное, — сказала она, выпуская дым через нос, походя на дракона. — Когда Иори попадется — а он попадется рано или поздно, — полетят головы. Наши в первую очередь.       — Если дело выгорит, и я смогу остаться непойманным в клане, то все пройдут по защите свидетелей. И вы, и моя родня. Но вероятность успеха очень мала… — поддержал ее отец. Я напряженно стиснула стакан. — Даже если клан прижмут и повяжут, то это не гарантирует нам безопасность. У них очень много связей и «друзей». И все попытаются поднасрать, если не отомстить.       Мы замолчали, обдумывая все. Я же размышляла… У меня была одна идея, как остаться целыми и заполучить минимальный урон, но все же это было рискованно.       — Вам нужно бежать из страны, — я все же решила озвучить свой план. — Куда-то, где у этого твоего клана нет никакого влияния. Сейчас из-за отставки Всемогущего накаляется обстановка. С большой вероятностью скоро начнется хаос и вооруженный конфликт. Вы сможете без лишнего внимания сбежать…       — «Вы»? А ты куда? — мать нахмурилась. Сигарета крутанулась в ее руках. — Постой… Ты собралась остаться здесь?! Денки, нет.       — Денки, да, — сказала я, начиная закипать. — Это самое безопасное решение. Вы переждете угрозу в другом месте. Если все образуется, то вернетесь. Если нет, останетесь живыми. Вас с отцом прикончат в любом случае. Или якудза, или государство. На меня у них нет ничего. В конце-концов я буду находиться под защитой академии… Если потребуется для выживания, публично от вас «откажусь» и займу твое место в подполье. Хочешь ты этого или нет, но я останусь в Японии.       Денатсу зло хлопнула ладонями по столу, пристально смотря мне в глаза. Я смотрела в ответ. Иори же задумчиво прикусил губу…       — Я согласен, — сказал он.       — Что?! Ты рехнулся? — рявкнула мать, резко повернув голову в его сторону. — Она несет чушь. Она — ребенок…       — Этот «ребенок» нанес два ножевых в печень взрослому мужику, который на нее напал, — отрезал Иори.       — И там же провел первую ликвидацию, — поддержала отца я. Родители удивленно на меня посмотрели. — Там был каннибал, сбежавший со своей казни. Его нужно было убить. Я убила.       Денатсу в ярости откинула свой стакан. По полу зазвенели осколки.       — Кто отдал приказ?! Кто посмел?! — закричала мать, нагнувшись через стол и схватив меня за ворот футболки. Я упрямо молчала. Она прекрасно знала о порядке ликвидации и запрете на разглашение информации. Мать понимала, что я не скажу ей ни слова больше о том случае, но отчаянно ждала ответа… По ее рукам пробежали желтые разряды. — Отвечай!       — Ты знаешь регламент, — сухо сказала я, тоже выпуская причуду. Моя молния была ярче, ослепительнее, более колючей и зубастой. Наши разряды встретились, сталкиваясь и жужжа… Иори схватил мать за руку, заставляя отпустить воротник.       — Сейчас не время для выяснения, чья причуда сильнее, — проговорил он холодно. — Сядь. А ты, Денки, успокойся. Нужно решить, что делать дальше.       Мать раздраженно упала на стул, крепко затягиваясь. Иори же сложил пальцы домиком.       — Рассказывай свой план.       — Первым делом нужно выбрать страну, на которую не распространяется их влияние. Затем начать собирать средства и готовить несколько способов отхода. Как я понимаю, большая часть их поставок идет по морю, так что бежать по воде рискованно. В идеале тайно вылететь на самолете. Не пассажирском, чтобы вас не засекли ни государственники, ни якудза. Еще вариант на пароме доплыть до Кореи и уже оттуда лететь по поддельным документам… — начала объяснять я. — Уже на месте мимикрировать. Матери придется отказаться от геройства — слишком приметно. Тебе тоже нужно будет найти легальный заработок… Родственников нужно вывозить потихоньку, но в другие страны. Типо Филлипины, Индонезия…       — Австралия, — перебил меня Иори.       — Что? — спросила я.       — В Австралии у них нет никакого влияния. Мы хотели проложить путь и туда, но не сложилось. Так что это самый безопасный вариант, — объяснил он. Денатсу все это время хранила молчание. Она явно была недовольна сложившейся ситуацией… — Я все организую. Живем как ни в чем не бывало. Я временно съеду в другое место. Денки будет в общежитии, а ты… Будь предельно осторожна на заданиях. Вы обе. Будьте осторожны…       Мы разошлись ближе к полуночи. Родители пошли к себе и тихо переговаривались. А я лежала на кровати не в силах сомкнуть глаза. Все было очень сложно…

***

      До конца каникул и заезда в общежитие оставалась неделя. Я, ознакомившись со всеми бумагами и чертежом планировки, разъезжала по мебельным и строительным магазинам. Мать продолжала работать, а отец собирал вещи и подыскивал жилье, при помощи которого хотел защитить нас с Денатсу. Не скажу, что считала эту его идею своевременной, но, если они с матерью посчитали это неплохим решением, то я не собиралась в это лезть. У меня в то время был сложный выбор между несколькими лампами, так что мне было немножко не до родителей… Однако один вопрос все же стоило решить.       Ранним утром, когда Денатсу вернулась с ночного патруля, я подошла к матери.       — Ма, слушай, а ты откуда узнала про Камино? — сколько бы я не размышляла, так и не смогла выяснить источник информации, из которого она узнала о моем путешествии. Айзава-сенсей, который ничего мне не предъявил по этому поводу, не мог рассказать, Всемогущего мать бы даже слушать не стала, а с участниками ситуации у нее не было контакта… Так что я просто не понимала.       — А ты реально считаешь, что я на тебя только один маяк бы повесила? — ответила Денатсу с немым укором, будто бы мне нужно было самой догадаться… Я недоуменно на нее посмотрела. Мать закатила глаза. — Если ты думаешь, что я скажу тебе его местоположение, то ты глубоко заблуждаешься.       Я, насупившись, пошла к себе. Конечно, мне было интересно узнать, куда мать запихала маячок. Но эту тайну предстояло раскрыть чуть позже, а на повестке дня в то утро у меня стояла покупка всякой декоративной мелочевки по типу подушек, гирлянд и ковра. К тому же я продолжала тренировки по хождению в проводах и кабелях, так что мне было не до расследований…       Неделя пролетела незаметно. В делах и суете я не сразу поняла, что уже пора заезжать в общежитие… Осознание пришло только тогда, когда Айзава-сенсей начал разнос.       — План летнего лагеря состоял в том, чтобы мы могли выдать вам временные геройские лицензии, — сказал учитель. Все тут же подобрались. — Но обучение завершено не было. Так почему вы ведете себя так, словно они у вас есть?       Ребята загалдели, обсуждая поднятую тему официального вступления в индустрию. Я же напряженно молчала и старательно делала морду кирпичом. По шапке за своеволие получать не хотелось. Все же репутация у меня была такая себе…       — Тодороки, Киришима, Мидория, Яойорозу, Иида, — заставив всех замолчать, перечислил Айзава-сенсей. Его тяжелый взгляд опускался на каждого названного. Я же пыталась слиться с обстановкой и не попасть под раздачу. — Вы были в «тот самый вечер» в «том самом месте»… И сами себе разрешили операцию по спасению Бакуго.       От сердца отлегло. О моем участии во всем этом мракобесии Айзава все же не знал. Я больше не пыталась мимикрировать, но на всякий случай не отсвечивала. Мало ли… Сенсей меж тем продолжил.       — С учетом обстоятельств, на всё закрыли глаза. Но, если бы не отставка Всемогущего… В качестве наказания я исключил бы весь класс, кроме Бакуго, Джиро, Хагакуре и Коды, — сказал он. В воздухе повисло напряжение… Все удрученно замолчали, опустив головы. — Для пяти нарушителей причина очевидна… Но остальные одиннадцать учеников в ответе за то, что знали о плане и не пытались остановить. Этому нет оправданий. Вы предали наше доверие. С этого момента, сделайте одолжение, следуйте установленным правилам и ведите себя соответственно… Вот и разобрались. А теперь цепляем на лица улыбки, вперед и с песней!       Никто даже не попытался создать иллюзию счастья. Все стояли, поджимая губы, и молчали… Я оглядела одноклассников, задержав взгляд на подавленном Киришиме. Мне сразу стало понятно, что переживал он совсем не о своем возможном исключении… Мой друг ни в коем случае не был эгоистом. Наоборот, альтруизм из него так и хлестал, словно из сорванного пожарного гидранта. И беспокоился Киришима о том, что своими действиями подставил класс… Возможно, мне стоило почувствовать вину — я все же запретила сообщать о спасательной операции, пообещав отправить «крысу» на больничную койку. Но все же совести у меня было не так много. Да и эгоизма побольше, чтобы переживать из-за этого. Все были живы, ситуация разрешилась без потерь, геройской операции мы не помешали… Так что я об этом не парилась. А вот о своем друге — да.       Бакуго, как оказалось, о нем тоже переживал. Поэтому мы встретились взглядами… Он чуть прищурился и мотнул головой в сторону кустов. Я согласно моргнула, хоть и не совсем поняла, чего «Взрывунчик» хотел. Затем Бакуго крепко ухватил меня за шкирку. Я старательно отыгрывала похищение несчастной меня и позволила утащить меня за зеленую изгородь.       — Отвлеки их, — прошептал Бакуго, требовательно уставившись на меня.       — Как? Нацепить юбку и станцевать им хулу?! — прошипела я. Друг озадаченно на меня посмотрел. — Господи, ты же не Тодороки! «Король Лев», чувак.       — Да я знаю! Просто пытался понять: ты совсем тупая или идиотка, — взвился Бакуго. Я сжала пальцами переносицу. — Сделай хоть что-то, Тупоголовая! Давай, ты же сраный генератор идиотских планов.       — Блять, будешь должен! — шепотом рявкнула я, а затем выпустила мощный разряд, закоротив собственные мозги… Дальше все прошло как в тумане, так что не смогу сказать точно, что происходило. Помню лишь звонкий смех и тормошение… А потом мне за шиворот запихали льда, и я очухалась. Голова гудела, как в тот день, когда Денатсу случайно попала своим сапогом с железными набойками мне прямо в висок. Рядом стояли Ханта, Мина и Тодороки. — Ненавижу эту хрень. Скажите, что я не пускала слюни…       — Не пускала, — коротко ответил падаван. В его честности сомневаться не приходилось, так что мне стало чуть легче. Но я совсем забыла, что породила ту еще сволочь. — Ты плакала и притворялась гусеницей. Вышло неплохо. Ты настолько вошла в роль, что даже попыталась пожевать траву.       — Я тебя не так растила… Признавайся, где ты подхватил этот сучий характер? — сказала я со стойким желанием записать в дневник эти непередаваемые боль и унижение. Тодороки пожал плечами. — Говнюк ты, падаван.       Я поплелась к общежитию, потирая болящую голову и мысленно жалуясь на неблагодарных сволочных детей…

***

      Общежитие было сделано шикарно. Пять этажей, четыре из которых были жилыми, два крыла для мальчиков и девочек, всевозможные удобства, что на общей территории, что в каждой комнате. В общем, шик, блеск, дорого-богато. Прачечные, при упоминании которых у Урараки сверкнули глаза — ей, по всей видимости, приходилось таскаться в общественные «постирочные» и регулярно отстегивать за чистые вещи, — кондиционеры, хорошая кухня с посудомойкой и огромным холодильником (нет, серьезно, в него даже Шоджи бы поместился), лифт… И все это в пяти минутах ходьбы от академии!       Вообще у UA и до этого было общежитие. По сути они просто выкупили несколько этажей в жилом доме на другом конце города и обустроили под особенности учеников. Но в них селили только ребят из малоимущих семей. Все остальные были вынуждены или кататься из своих префектур на поездах, или снимать жилье. Не знаю, было ли в том общежитии также классно, но слухи о нем ходили своеобразные… Если точнее, то репутация страшного места у него была из-за учеников второго «Б», которые жили в нем почти всем составом. О них любили судачить, но шепотом и по углам. Как я поняла, второй «Б» — «Чудовищный класс» как их называли — был собран из людей со «злодейскими» или мутантными причудами. Если говорить проще, то по мнению общества, все они были потенциальными преступниками и маргиналами. К тому же все они были очень сильны и в любых конфликтах и стычках выступали единым фронтом… Соответственно, многие в академии их боялись и любили обсудить между собой.       Но я отвлеклась. Вернемся к новым общежитиям…       Меня поселили на втором этаже, и, кроме меня, там больше не было девчонок. И это было бы хорошо… Если бы Мидория не жил на том же этаже. Пожалуй, его присутствие напрягало меня даже больше, чем наличие Минеты. С ним у нас был мир и неплохие приятельские отношения. Деку же, «а», раздражал, «б», был главным героем, с которым вечно творилась какая-нибудь херня… В общем, настроение упало ниже плинтуса. И даже наличие собственной маленькой ванной не смогло его поднять.       Зато с этим справились ремонтные дела. Первым делом я выкрасила стены быстросохнущей краской василькового цвета — этот тошнотворный оттенок бежевого меня бесил. К тому же Айзава за «взятку» — пачку хорошего колумбийского кофе — дал разрешение на все это дело. Так что люлей за порчу казенного имущества мне никто бы не дал… Когда стены были покрашены, я, походя на голубого леопарда, занялась потолком. Точнее мне нужно было заменить стандартный плафон на шарообразную люстру, которая напомнила мне Луну, и наклеить фотолюминесцентные наклейки в форме звезд. Вообще, у меня были большие планы на освещение. Куча гирлянд, ночники, лампы… И это было не совсем интерьерным решением. Неловко признавать, но мне всегда нужно было иметь хоть какой-то свет в помещении. Нет, я не боялась темноты. Просто чувствовала себя в ней очень неуютно… Полный мрак в комнате ассоциировался с опасностью и напоминал о тех днях в плену. Это не было страшно. Просто нервировало и напрягало. Каждый раз оказываясь в темноте, я бессознательно готовилась защищаться и ждала угрозы… Чувствовать опасность на своей территории, тем более в месте для сна, не хотелось. Так что я накупила кучу всяких светящихся штук ради собственного спокойствия и душевного равновесия.       Когда люстра и звездочки заняли свое место на потолке, пришло время для перестановки и пыльных работ. Стены к тому времени уже высохли — краска была реально быстросохнущая, — так что мне было нестрашно этим заниматься. В первую очередь я просверлила стены и прикрутила деревянные ставни на балконные двери. Это было нужно, потому что мне очень не нравилась идея о потенциальном нападении с веранды — любой дурак мог туда залезть и атаковать. Второй этаж, елки-палки! Так что я решила перестраховаться и добавить еще одно препятствие… После пришло время перестановки. Я поменяла местами стол и кровать: рабочее место теперь было у стены с ванной и шкафом, а спальное оказалось напротив двери. Это было еще одним поводом для беспокойства и просыпающейся паранойи, так что в планах было это исправить, но чуть позже. Казенная кровать становилась импровизированным диваном, а для сна у меня был «чердак». Вооружившись отверткой и шестигранным ключом, я принялась за его сборку и установку. Вскоре над «диваном» возвысился второй этаж, на который мне с трудом удалось затащить матрас. Дальше я занялась установкой «перегородки», чтобы входящим в комнату не была видна кровать… На одной барахолке мне понравилась высокая резная ширма из дерева. Стоило мне ее увидеть, как я посмотрела на Иори очень умоляющим взглядом, подражая Коту из «Шрека», и тот не в силах устоять, вздохнул и, поторговавшись с продавцом около получаса, купил мне ее с хорошей скидкой. В итоге, эта ширма и стала той самой перегородкой, прячущей кровать от лишних взглядов, и неплохо сочеталась с остальным «деревом» в комнате. Затем я повесила экран для проектора над столом, зеркало у шкафа и прикрутила у входа над комодом крючки для верхней одежды и сумок. Это вышло без каких-либо проблем… Но они возникли на этапе с боксерской грушей. Если просверлить потолок и установить крепление я еще могла как-то в одиночку, то вот повесить сам мешок — нет. Так что пришлось звать парней… Было даже забавно наблюдать за тем, как Бакуго с перфоратором на перевес, стоя на стремянке, орал и матерился на Ханту, который висел на своем скотче рядом и как-то не так держал пылесос, а Киришима, держа грушу, топтался внизу и пытался не заржать с нецензурных конструкций и едких ответов на них… С горем пополам мешок был подвешен, парни, ворча и толкаясь, разошлись по своим комнатам, а у Мины в телефоне появилось новое смешное видео; (ребятам о «скрытой камере» никто, конечно же, не сказал).       Когда все пыльные, красящие и установочные работы были закончены, я тщательно пропылесосила и вымыла полы, после чего занялась декором. По всей комнате были развешены гирлянды с теплым светом, заняли свои места лампы и ночники. Между кроватью и столом лег ковер в форме облака, еще один, но попроще, я положила возле шкафа. На застеленном пледом «диване» разместились подушки. Затем я поставила небольшой стеллаж возле письменного стола и вытащила два кресла-мешка. Одно легло на балконе в правом углу, а второе осталось в комнате — Киришима как-то раз обмолвился, что ему нравится лежать на таких, так что я решила приобрести парочку. Все же почти все бакусквадные посиделки проходили у меня, и во мне было стойкое понимание, что эта традиция сохранится. «Диван» я, к слову, сделала из тех же соображений… Дальше мне оставалось только разложить все вещи по местам, повесить шторы, расклеить фотографии с постерами и ремонт был закончен!       Довольная я, отмывшись от пыли и краски, выползла в гостиную, развалилась на диване и захрустела яблоком. За окном уже смеркалось. Мужская половина класса тоже сидела в гостиной и обсуждала плюсы общажной жизни. И все было тихо и спокойно, пока я не заметила хитрую рожицу Мины. Яблоко было отложено, потому что моя подруга могла создать движ из ничего и втянуть в это всех. Так что пища была убрана в сторону — мало ли в процессе поперхнусь, а стать Белоснежкой не очень хотелось…       — Мы с девочками тут подумали, и у нас есть интересное предложение, — тоном искусительницы протянула Мина. Все тут же обратили на нее свое внимание. — Давайте устроим соревнование по показу комнат! Как вам?       Не скажу, что идея была принята с энтузиазмом — всё же мы устали за день, — но и явных недовольств не было. Ребята направились разглядывать комнаты парней, а я, несмотря на планы не отрывать задницу от дивана, присоединилась к ним. Точнее меня утянула радостная Мина. И как бы не была сильна усталость, отказать подруге я никак не могла. Этот кудрявый комок из оптимизма, сахарной ваты и капельки кислоты был неудержим, полон энергии и улыбался. А перед ее счастливой улыбкой я устоять не могла…       Началась импровизированная экскурсия по всем комнатам. Пожалуй, больше всего мне понравились «хоромы» Токоями, Ханты и Тодороки. Мрачная атмосфера у Ворона, этнические мотивы у моего друга и чистая японщина у падавана… Еще я выделила комнату Киришимы. У него все было круто и мужественно, что, впрочем, хорошо его отражало. Остальные же меня мало впечатлили. Хотя сияющий «дворец» Аоямы тоже запомнился, но больше в негативном ключе — я едва не ослепла, когда вошла в это жилище… Про Мидорию и его храм поклонения лучше промолчу. Меня от этого интерьера имени фанатизма чуть не стошнило.       Ну а потом, когда парни поняли все в этой жизни, осмотр продолжился в женском крыле. Начали с меня, потому что очередь шла с нижнего этажа к верхнему.       — Ого! У тебя так светло, — тут же заметили ребята.       — Мне просто нравится тратить электроэнергию академии, — пошутила я, зевнув. — Даже интересно глянуть на их счета за коммуналку. Готова поспорить, что цифры там космические! Ну или где-то под академией Незу держит армию хомячков, которые не покладая лапок бегают в колесах и создают энергию…       Иида тут же с пеной у рта бросился отчитывать меня за «неподобающие слова в адрес уважаемого директора лучшей геройской академии». Я благополучно прослушала всю эту тираду, а, когда он закончил, поковырялась в ухе и с самым сволочным выражением лица из своего арсенала протянула:       — Ой, прости, отвлеклась. Ты не мог бы повторить?       Староста покраснел от раздражения и с большим рвением начал меня отчитывать. Остальные, поняв что к чему, поспешили покинуть ставшую душной комнату, а стоящий рядом Тодороки пристально на меня посмотрел.       — Вот и ответ на твой вопрос, — сказал он, когда Иида замолчал, чтобы набрать больше воздуха в легкие.       — О чем ты? — не поняла я.       — О том, откуда я подцепил этот «сучий характер». От тебя, — невозмутимо ответил Тодороки. Иида поперхнулся от возмущения и, кажется, с огромным трудом сдержал желание меня придушить за то, что я «хорошего мальчика» научила «плохим словам». После чего начал новую тираду.       — Мда… От осинки не родятся апельсинки, — пробормотала я, после чего уже громче обратилась к старосте. — Слушай, это даже неприлично! Ты отчитываешь меня на моей собственной территории. Это очень грубо! Лучше уж в коридоре. Еще и остальные наши одноклассники на моем примере узнают, как не надо себя вести…       Иида повелся и пошел к выходу. И стоило ему переступить порог, как я в одно движение закрыла дверь на замок. С той стороны раздался очень возмущенный восклик. Я же вздохнула и повернулась к Тодороки, который остался вместе со мной в осажденной «крепости».       — Пока он не свалит, дверь не открою. Так что или сиди и жди, или милости прошу в окно, — сказала я и завалилась на «диван». Тодороки, видимо, очень нужно было выйти. Поэтому он, не сказав ни слова, пошел на балкон и спрыгнул вниз — благо, было невысоко, еще и кусты… В общем, в процессе спуска ни один падаван не пострадал. Я лениво проводила его взглядом и, убедившись, что он цел, распласталась по «дивану».       В этот момент кто-то громко постучался. Я раздосадовано промычала, мысленно проклиная все и всех, и пошла к двери.       — Иида, если это ты, то у меня тут фейс-контроль, и ты в «черном списке». Даже если ты три раза скажешь «Сезам, откройся», я все равно тебя не пущу. Занудным очкарикам вход воспрещен!       — Это я, — сказал Бакуго по ту сторону двери. Его голос звучал почти как обычно — грубовато-рычаще, — но что-то было не так… «Интересно, за две пачки кофе Айзава разрешит мне сделать глазок?» — подумала я, открывая.       — Что-то хотел?       — Надо поговорить… — сказал он. На его щеке краснел след от подушки. Бакуго был взъерошенным, словно только-только проснулся, и тяжело дышал. В глазах полопались капилляры… Он выглядел измученно, устало, будто не спал несколько дней. Напряженные плечи и мечущийся взгляд, словно искал опасность в каждом угле. Мне хорошо было знакомо подобное. Я видела это не раз в зеркале, когда просыпалась после кошмаров…       — Проходи.       Пальцы повернули замок до щелчка.

***

      Мы сели на «диване». Бакуго устало откинулся на подушки и запрокинул голову, разглядывая огоньки гирлянды. Его дыхание выровнялось, сам он выглядел более расслабленным, чем в тот момент, когда возник у меня на пороге. Лампочки мягко светились. Из ноутбука звучала ненавязчивая мелодия.       — Что произошло, когда тебя забрали? — спросила я, поджав коленку к груди.       — Херня какая-то, — ответил Бакуго, не отрывая взгляд от гирлянды. — Сначала я оказался на каком-то складе. Шрамированный мудак держал меня сзади за шею. Из портала вылетел нож. Если бы он не уклонился, то прилетело бы в лоб. А так только ухо задело. Меткая ты зараза… От ножа, кстати, ничего не осталось. Сжег дотла… Потом ебучий клоун чуть не окочурился от кровопотери. Портал куда-то его перенес. Видимо, лечиться… Потом оказались в дерьмовом баре. Заковали по рукам и ногам, надели намордник и в какой-то полуподвал засунули. Там так воняло пивом… Мерзость!       Он скривился в отвращении, но, кроме этого, на лице у него была какая-то сложная эмоция. Но для разговора о чувствах и переживаниях было еще рано. С Бакуго нужно было работать как с заминированной матрёшкой: аккуратно раскрывать слой за слоем и надеяться на то, что пронесет и ошметки твоего тела не будут снимать с люстры… Поэтому я молчала и слушала, отслеживая его реакцию.       — Посидел там несколько часов. Сутки или около того… Потом они выволокли меня обратно в бар. Рукастый хрен из USJ начал затирать хуйню какую-то и звать к ним в их цирк уродов. Ну я его послал… А потом пришел Всемогущий. Меня выкинуло в Камино… Дальше сама знаешь.       Бакуго чуть приподнял голову, высматривая мою реакцию на сказанное. Я же, положив подбородок на коленную чашечку, задумчиво кусала губы. Нужно было открывать следующий слой матрешки, и сделать это было боязно… Но моя дурная голова и желание помочь ближнему подтолкнули решимость.       — А что ты чувствовал? — спросила я так, будто сорвала чеку с гранаты. Бакуго вскинулся, кажется, по привычке и недоуменно уставился на меня.       — Чего? — он прозвучал как-то сконфуженно, словно не понимал, какую эмоцию нужно выдать. Я вздохнула и на всякий случай взяла в руки подушку — какой-никакой щит.       — Что ты чувствовал, когда был в плену? Злость, страх, онемение, шок, беспомощность… — кулак врезался в подушку, которой мне чудом удалось прикрыться. Безопасно вскрыть «матрешку» не получилось.       — Заткнись! — проорал Бакуго, пытаясь меня достать, но я пока держала оборону. — Думаешь, я слабак?! Что я трус?! Я, блять, ничего не боюсь. Я, сука, сильный! И никакой я не беспо-…       Он вдруг осекся и застыл. Мне не было видно, что мой друг делал, но попыток поправить мое лицо больше не предпринимал. Это было странно. Я осторожно выглянула из-за подушки…       Бакуго неподвижно сидел, закрыв глаза ладонями. Его побелевшие губы чуть подрагивали. Плечи тряслись, словно от холода, а пальцы крепко прижимались ко лбу. Он часто и шумно дышал. Казалось, что ему не хватало воздуха. Я тут же откинула подушку куда-то на пол и подалась вперед, обхватывая его руками. Бакуго инстинктивно, почувствовав себя в безопасности, уткнулся мне в плечо. И задрожал… Он не плакал. Глаза его были сухи. С губ периодически слетали тихие, едва уловимые всхлипы, которые он всячески пытался сдерживать, но никак не мог. Я шептала ему что-то успокаивающее, покачивала из стороны в сторону, словно ребенка, и не позволяла себе даже поморщиться, когда его руки слишком больно стискивали ребра. Вокруг мягко и тепло светились лампочки гирлянд и всевозможных ночников, тихо играла музыка. А Бакуго дрожал в моих объятиях и с силой вжимал лицо в пространство между плечом и шеей. У него бешено колотилось сердце, беспокойно ударяясь о ребра. Я шептала ему, что все хорошо и он в безопасности, рукой гладила по спине и легонько похлопывала по лопаткам…       Он начал успокаиваться. Дрожь становилась все слабее, всхлипы звучали все реже и реже… В какой-то момент Бакуго поднял голову, шмыгнув носом. Я тут же потянулась за салфеткой и попыталась помочь вытереться. Моя ладонь с бумажным платком случайно, буквально на секунду прикрыла его рот и нос… Бакуго резко отпрянул, будто ошпарившись, в глазах мелькнул дикий ужас. Он вжался в угол, в защитном бессознательном жесте закрывая голову руками.       — Черт, черт, черт… Я случайно. Прости! — салфетка упала на покрывало. Я подняла ладони, пытаясь показать, что не представляю угрозы.       — Почему… Почему они вечно затыкают мне рот? — Бакуго всхлипнул. Его голос сипел и дрожал. — Каждый раз… Каждый раз этот сраный намордник. Ни сказать ничего, ни вдохнуть…       Я придвинулась к нему ближе, но обнимать вновь не стала. В тот момент чрезмерная тактильность могла только усугубить ситуацию. Однако контакт все же был необходим… Я немного вытянула ноги, пока наши ступни не соприкоснулись, а затем поймала взгляд Бакуго.       — То, что произошло только что… Закрывание лица — триггер для тебя. Это какая-то вещь, жест, действие, звук или что-то подобное, что отсылает тебя к травмирующей ситуации, — сказала я, стараясь переключить все его внимание на себя. — Травма часто образуется в опасных ситуациях, при которых ты чувствуешь себя беспомощным… Я знаю это. У меня есть такой опыт и свои триггеры.       Бакуго стал медленно опускать руки. Мне удалось отвлечь его от неприятных воспоминаний. Я продолжила.       — Когда мне исполнилось четыре, меня похитили для давления на мою мать. Я несколько суток провела в полной темноте… Поэтому мне всегда нужен свет в комнате. Меня триггерит, когда кто-то хватает сзади за волосы. И я дико боюсь сороконожек, потому что мой похититель ими управлял.       Я ни с кем не делилась этой информацией раньше. Бакуго стал первым человеком, который узнал этот секрет… Я надеялась, что так он не будет чувствовать себя одиноким в этом страхе, что так ему станет легче, ведь появился кто-то, способный понять его переживания.       — Это началось за год до академии… На меня напал грязевой злодей. Он закрыл мне нос и рот, схватил по рукам и ногам. Я не мог дышать… Только взрывать все вокруг и пытаться вырваться. И я ждал, когда кто-нибудь поможет мне. Там были герои, но никто не спешил меня спасти… — тихо проговорил Бакуго. — Я… я не мог пошевелиться, не мог ничего сделать. Я был…       — Беспомощным, — прошептала я. Он кивнул.       — А на фестивале… Меня так крыло не только из-за того, что Двумордый поддался. В том сраном наморднике было трудно дышать, и…       Я села сбоку от него. Наши плечи соприкоснулись. Мы молчали… Тишина не была неловкой. Нам не нужно было ничего говорить, чтобы понять друг друга. И мы сидели на «диване», прижимаясь друг к другу, мерцали огоньки ламп и гирлянд. Из динамика ноутбука раздалась какая-то песня. Бакуго чуть повернул голову, узнавая ее.       — Эта любимая песня Кианга, — сказал он. Я недоуменно моргнула. — Он сын тетушки Дандан. Старше меня лет на пять.       Я тут же вспомнила командующую женщину из китайского ресторанчика, в который нас водил Бакуго. Мне было очень любопытно, почему мой друг, для которого почти не существовало авторитетов, был к ней так лоялен.       — О. Слушай, а как так вышло, что она тебе тетушкой стала? — поинтересовалась я. Бакуго хмыкнул.       — Да тупая история… — начал он, закинув руки за голову. — Короче, мне было лет пять или около того. Причуда только-только проснулась, и я, понятное дело, не очень хорошо ей владел. Родители повели меня в их ресторан. А, ну знаешь, когда острое ешь, начинаешь потеть… Я и взорвался случайно. Мои старики вообще без понятия, что делать. Они-то не особо взрывучие… А у Дандан вся семья с огнем работает. Тетушка конкретно так нагреваться может, дядя Лонгвей почти дракон и с пиротехникой на «ты», а Кианг — все и сразу… В общем, они меня и научили причудой пользоваться. Кианг еще и драться научил… Без них я бы долго мучился.       Я улыбнулась и шутливо ткнула его локтем в бок.       — Так вот откуда на «твоем» столе столько подпалин. Кто-то просто тренировался…       Бакуго, ухмыльнувшись, стукнул меня подушкой по голове. Я схватилась за свое «оружие»… Завязался небольшой бой. Сначала подушками, а после все перешло на шутливую борьбу. Было спокойно…

***

      Началась учеба. После нападения учителя старались относиться к нам мягче, так что запары пока не было. Собственно, поэтому я легко нашла у себя свободное время, чтобы забежать к Нэо. Освоение новой способности причуды требовало изменений костюма…       — Привет, Нэо! Как жизнь? — поприветствовала я вечно недовольную изобретательницу. Она на меня даже не обернулась, закручивая какие-то микроскопические болты.       — Нормально. Что надо? — сухо ответила Нэо. Я коротко описала ей проблему: во время прохождения через провод одежда частенько оставалась там. Мне, конечно же, не очень нравилась мысль о том, что сражаться придется голышом. Так что нужны были изменения в составе ткани. Ба, знакомая с этим феноменом, порекомендовала использовать в качестве сырья волосы — для переходов они были более приспособлены и подстраивались под мое энергетическое поле…       Нэо, выслушав объяснения, кажется, серьезно задумалась о том, чтобы подстричь меня под ноль. У меня, благо, с собой были те самые волосы, которые Денатсу обрезала, когда я запуталась в кусте… Однако их на полноценный костюм не хватало. Так что мы с Нэо договорились на небольшой комплект топ-шорты, а об апгрейде всего моего геройского наряда она обещала подумать.       Потом я рассказала ей про нож и желании сделать его частью моего оборудования, на что изобретательница просто пнула меня к другому столу. Оружие было не ее профилем, а вот забавный парнишка, у которого руки превращались в кувалды, этим как раз таки и занимался. Он был очень смущен тем, что я подошла к нему, и постоянно заикался, но в рабочей сфере оказался профессионалом. Так что мы быстро согласовали дизайн и все параметры ножа.       Из мастерской класса поддержки я выходила довольной и с небольшой шишкой на затылке — у Хатсуме опять что-то взорвалось, и кусочек ее изобретения удачно прилетел в мою голову. Но эта маленькая неурядица не смогла испортить моего настроения. Зато кое-что другое очень даже могло…

***

      Пока все остальные учителя давали нам поблажки, Айзава-сенсей, наоборот, решил гонять нас в хвост и в гриву. Физические нагрузки увеличились в двое, и тяжело стало вообще всем. Понятное дело, что он отыгрывался на нас за спасательную операцию, но все равно приятного в этом было мало. К стандартной разминке прибавились упражнения по переносу людей — Айзава разбивал нас на пары по принципу одинакового веса и заставлял брать компаньона на плечи и заниматься челночным бегом, чередуясь каждый подход. Я на своем горбу таскала Мину, и с этим не было бы проблем, если бы она не начинала шутить, доводя меня до истерики. В общем, было весело.       Но потом садюга-сенсей решил провести спарринги, и мне стало не до смеха. Потому что в напарники мне достался Мидория… От досады хотелось сплюнуть, но я сдержала этот порыв.       Если говорить откровенно, то в ближнем бою Деку был слаб. Не в плане силы, а в технике. Стойки у него были хреновыми, удары всегда были прямыми и рассчитывали только на мощь причуды… Вообще этот стиль ему совершенно не подходил. Иначе и быть не могло, ведь все его приемы и удары были подсмотрены и неудачно скопированы у Всемогущего и Бакуго. У Мидории было много косяков в технике. По сути, даже его вечные переломы случались не только из-за мощи причуды, но и из-за банальных ошибок. Например, он не задействовал корпус, когда бил, из-за чего вся нагрузка ложилась на руки… В общем, спарринг-партнер из Мидории был аховый. Я ему об этом, конечно же, не сказала. Много чести!       Мидория мне тоже не был рад. Думаю, никак не мог забыть ту ситуацию с «шантажом»… Потому на меня он смотрел настороженно и с каким-то странным прищуром. Я на это махнула рукой. На его мысли и чувства в мой адрес мне было плевать. Но оказалось, что не совсем…       — Каминари, — неожиданно произнес он, когда мы отошли в сторону, — у меня есть вопросы.       Я, занятая подготовкой к бою, лениво повернула к нему голову.       — Мы, вроде, уже разобрались. Ты не задаешь мне вопросы, а я не задаю их тебе…       Мидория поджал губы. В его глазах запылал огонек упрямства.       — Ты ведь знала о нападении заранее, верно? — сказал он. Я нахмурилась, не зная, что отвечать на этот выпад. Мидория же посчитал это подтверждением его слов… — Ты была подготовлена и сразу среагировала, когда Каччана и Токоями забрали. Ты знала. И ничего не сказала… Почему?       От шока я раскрыла рот. Эта нападка была чертовски неожиданной, и мне нужно было срочно ответить что-нибудь.       — Я не знала. Это просто паранойя и опыт, — произнесла я, стараясь звучать убедительно. Но Мидория был упрямцем и меня не услышал.       — Врешь, — рубанул он. — Ты знала и ничего не сказала. И тут два варианта: тебе плевать на нас или же… ты была с ними в сговоре. Кто ты, Каминари? Эгоистка или предатель?       От такого я и вовсе потеряла дар речи. Обвинения были сильными. Внутри поднялась волна. Гнев, непонимание, обида… Это было больно. И чертовски несправедливо. Да, я не была альтруисткой до мозга костей. Да, «свои» были для меня важнее остальных. Но, черт побери, я не раз рисковала собственной шкурой ради других! Даже гребанному Мидории помогла тогда в Хосю, принимая весь удар от падения на себя. Я была зла. Это отчего-то ощущалось ножом в груди, ударом хлыста ни за что…       — Что ты несешь? — ошарашенно спросила я, когда язык, наконец, подчинился.       — В Хосю ты прилетела верхом на ному. В лагере ты была подготовлена к нападению. Нож, рация… Потом ты сделала что-то с тем злодеем с зубами, и он умер, — проговорил Мидория таким тоном, словно перечислял улики перед вынесением приговора. Я чувствовала, как из-под ног медленно уходит земля. — Ты жестока. Яойорозу рассказала, как ты отрубила ному голову, а потом оставила ее и Авасу из Б-класса с ним один на один. Чуть не убила злодея, забравшего Каччана… Ты была так зла или просто подчищала следы?       Меня замутило. Пальцы задрожали. То ли от ярости, то ли от воспоминаний о первом убийстве… Меня бросало в жар и в холод. Голова кружилась. Дыхание сбилось. Мне не хватало воздуха. А в мыслях крутилось тихое: «Как он смеет?»       — Кто ты, Каминари? Эгоистка или предатель?! — громче повторил Мидория. На нас начали оборачиваться… В горле встал комок. А потом в крышку влетел последний гвоздь. — Ты все знала, потому что твой отец — преступник, да?!       В голове резко все смолкло. В ушах зазвенело и зашипело противным белым шумом. Я глотала ртом воздух и не могла надышаться.       — Мой отец мертв, — с трудом выдавила я. Это была «официальная» версия, которую Денатсу говорила всем спрашивающим. Она и меня приучила к этой лжи. Так было безопасно…       — Врешь! — рявкнул Мидория. — Он — член якудза. Всемогущий видел его в твоем доме!       Я словно ослепла на мгновение. Не только из-за того, что чертов бывший «Символ мира» слил конфиденциальную информацию… В наших рядах был предатель, а я успела знатно поднасрать его «боссам». Любое знание обо мне равнялось смерти. Найди у человека слабые точки, и он будет сокрушен. А Мидория… гребанный Мидория во всеуслышание раскрыл один из моих важнейших секретов, тайну, которая могла погубить меня и мою семью. Ярость лишила меня рассудка… «Как он смеет?!» — кричало во мне все, когда я летела к Деку с занесенным кулаком. Мидория не успел закрыться. Я со всей своей силой вмазала ему по челюсти да так, что послышался хруст. Он чудом устоял на ногах. Но я была неудержима, беспощадна. Это не было состоянием аффекта. Я отлично понимала, что делаю.       Первым делом кулак влетел в его ухо, оглушая и дезориентируя. Затем я ударила ногой по почкам — грязный и безжалостный прием. Но мне хотелось, чтобы он страдал, чтобы не мог мочиться, не вспоминая об этом… После я ударила его по коленям. Стойка у него, повторюсь, была хреновой, так что он сразу повалился на землю. Я никогда не забуду его широко распахнутые, полные ужаса глаза. Мне нравился его страх, нравилось видеть признание своей силы в дрожащих зрачках. Я ударила его в грудь, выбивая воздух, затем локтем по ребрам. Сломать не сломала, но трещины точно сделала. Он пытался сопротивляться без причуды… Но хоть и тело его было полно силы и мускулов, Мидория мало что мог противопоставить разъяренной и гораздо более опытной мне. И он тоже это понял. По телу забегали изумрудные искры… От силы удара меня подкинуло в небо. И что-то оглушительно громко надломилось в ребрах. Дышать стало больно. Я грохнулась на землю, но тут же подорвалась на ноги. Адреналин глушил все, а гнев толкал вперед и окончательно застелил глаза.       Я не помню, что было дальше. Все было смазано и перемешалось желтыми и зелеными вспышками… Я осознала себя только тогда, когда увлеченно сжимала горло Мидории и впивалась в него ногтями, а меня в восемь рук пытались оттащить от моей трепыхающейся жертвы. Молния не подчинялась — Айзава-сенсей, который был в числе разнимающих, выключил причуды. Я брыкалась, кусалась, кажется, даже рычала, не позволяя расцепить хватку… А потом сенсей, не выдержав, схватил меня за волосы на затылке. Сработал триггер. И я онемела, словно кошка, взятая за шкирку. Пальцы, сжимающие горло, разжались. В носу защипало. Щеки стали мокрыми… Бакуго, который был в числе разнимающих, повернулся к Айзаве.       — Отпустите ей волосы.       Сенсей проигнорировал и дернул меня вверх, ставя на ноги. У меня подкашивались колени. Саднили разбитые в мясо костяшки, болели ребра… Слезы текли градом, рот беззвучно раскрывался, глотая кислород. «Мы все умрем… Мы все умрем из-за двух идиотов, не умеющих держать рот на замке, — думала я и дрожала. — Мы все умрем…»

***

      После той отвратительной драки во время тренировки и похода в лазарет, Айзава приволок меня в учительскую. Он был раздражен и несколько задумчив. Я же пребывала в своих мыслях, представляя все более и более ужасные сценарии будущего. На душе было погано. Полный тревоги мозг работал с невероятной скоростью, просчитывая варианты… Я вернулась в реальность, когда сенсей всунул мне в руки чашку горячего ромашкового чая.       — Пей, — сказал он устало. Я подчинилась и, сделав большой глоток, обожгла язык. — Почему ты напала на Мидорию?       — Он обвинил меня в эгоизме и предательстве. А затем на весь класс раскрыл личную информацию, — коротко ответила я. — Этим он подставил меня. В классе предатель, и он теперь имеет очень опасное для меня и моей семьи знание.       Айзава молчал и смотрел мне в глаза. Пальцы крутили чашку, создавая маленькую воронку из напитка.       — Всемогущий рассказал Мидории, а он — всему классу, — тихо проговорила я. — Простите, сенсей. Я снова сорвалась… Понимаю, что насилие было неуместно, но в тот момент мне показалось это единственным решением.       Айзава вздохнул и вытянул руку, опуская ладонь на мою макушку.       — Ты ходила к Гончему Псу?       — Нет.       — С матерью говорила? — продолжил спрашивать он.       — Я сказала, но мы не обсуждали. Дома сейчас… другие проблемы.       Сенсей покачал головой. Его ладонь была теплой. Это успокаивало. А, может, просто начал действовать чай…       — В тебе слишком много энергии, Каминари. И излишек превращается в агрессию, — произнес Айзава после недолгого молчания. — Ты долго копишь ее, а потом выплескиваешь все… Это ни хорошо, ни плохо. Но свою ярость лучше прибереги для злодеев. Ты не на поле боя сейчас, так что не сражайся со всеми и каждым. Направь свою энергию в мирное русло.       Я подняла взгляд, останавливая наблюдение за чайным водоворотом.       — И как же?       Сенсей коротко улыбнулся.       — Есть у меня одна идея… — произнес он и поднялся на ноги. — Иди за мной.       Чашка опустилась на стол, и я пошла за Айзавой. Он вел меня по извилистым коридорам академии, поворачивал много раз… Мы вышли к дальнему спортивному залу. В теплое время года его редко использовали, предпочитая уличные полигоны. Сенсей толкнул двери. Я любопытно выглянула из-за его плеча.       — Шинсо, теперь у тебя будет семпай, — с долей веселья произнес Айзава, довольно глядя на наши недоуменные переглядки. Я неуверенно махнула рукой своему новоиспеченному кохаю. Шинсо робко кивнул.       Айзава-сенсей все же был тем еще затейником…

***

      Через неделю, когда все уже пришли в себя после нападения на лагерь и каникул, сенсей устроил классный час. Я уже была абсолютно спокойна и больше не рвалась убить Мидорию — Айзава-сенсей провел воспитательную беседу с ним и Всемогущим, потом уже устроил разговор со всем классом, поддерживая ложь об умершем отце. К тому же «Кото-терапия», как мне нравилось называть занятия с Шинсо, тоже пошла на благо. От уроков введения в подполье в выигрыше были все: и Сотриголова, который немного разгрузил свой график, и мой кохай, которому объясняли все на свете, и я, у которой была возможность потратить лишнюю энергию на педагогику…       Но вернемся к классному часу. На нем Айзава озвучил нашу главную цель — получение временных геройских лицензий — и пригласил для помощи других учителей. Все вместе мы должны были заняться созданием своих уникальных приемов и улучшением навыков. Мне в этом вопросе было чуточку легче, потому что я обладала планом тренировок и могла контактировать с двумя женщинами, знающими мою причуду от и до… Поэтому на занятиях у меня были прыжки по проводам и кабелям, пока еще обесточенным — ба сказала, что это следующий уровень, так что его я пока не трогала, — и очень осторожные попытки по созданию шаровой молнии. Последнее выходило ну очень плохо, но отчаиваться было рано. Так что я с бараньим упрямством пробовала вновь и вновь.       Близился экзамен на временную лицензию.       Я — Каминари Денки. Мне становится страшно при виде тапков и бамбуковых палок, у меня охрененные друзья, есть личный падаван и кохай. Ходить по проводам становится все легче и легче. И пока все хорошо…