Абсолютный ноль

Худший довод ты привёл последним, да ещё и упираешь на него. (Джон Р.Р. Толкиен, «Хоббит»)

Была вещь, которую Баки Барнс признавал, как непреложный факт, но о которой никогда и никому не говорил: сколько бы раз они со Стиви не обещали друг другу не делать глупостей и забрать все глупости с собой — у них никогда не получалось. В этот раз не получилось тоже. За процедурой он наблюдал через стекло. Надежно вмороженная в лед фигура — он не называл его по имени даже в мыслях, он гнал от себя эти мысли — оттаивала медленно. Улучшенный слух улавливал монотонный гул приборов, разговоры лаборантов, об объекте и обо всем, звук ударяющихся о поддон капель. Он слушал, он стоял, он молчал. Сэм пытался поговорить с ним, но Баки не мог говорить, не об этом. Баки, блядь, не верил. Как выяснилось, правильно не верил. Ученые сказали, и он не сомневался в их словах ни секунды, а вот Сэм — до сих пор. Сэм сомневался в их вердикте, Сэм сомневался в словах странного Стренджа (реальность магии все еще давалась Баки изрядно тяжело), Сэма не смущал даже вмороженный в лед щит и постепенно открывающийся полусгнивший костюм. Сэм верил, надеялся, что каким-то невообразимым образом Стив вернулся. У Баки права на подобные иллюзии не было. Но он все равно смотрел. Лед стаивал. К монотонному гулу прибавился писк кардиомониторов, лаборанты переговаривались почти непрерывно, капель превратилась из гулких ударов в частый стук. Если верить предыдущим записям, если считать, что все повторится — а все всегда повторяется — вмороженная в глыбу фигура должна была очнуться очень и очень скоро. Часы, не дни. Счет шел на часы. Они никогда не умели не делать глупостей. Они никогда не умели забирать глупости с собой. Баки Барнс подумал, что у Стива не получилось и в этот раз, бросил последний взгляд на фигуру за стеклом, все еще покрытую матово-блестящей коркой, на почти небрежно брошенный в углу переполненной людьми и приборами лаборатории щит, развернулся и ушел. Стив не смог глупости забрать — он не мог их не делать.  — Скажи им, я не хочу, чтобы он знал о моем существовании, — Баки посмотрел на Сэма серьезно и без улыбки, прокрутил в пальцах очки, держа их за пластиковую, слишком хрупкую дужку. — Скажи им, я не буду с ним встречаться. Ясно?  — Дружище, тебе не кажется, что это…  — Нет, Сэм, — перебил он, и пластик жалобно скрипнул. — Нет. У них никогда не получалось. Возможно, пришло время перестать пытаться.