Второй шанс на слабость

      Должна признать, матрас на полу — спальное место, на первый взгляд выглядящее слишком неудобным, в конечном счете, оказалось довольно приятным для спины. Большой разницы между ним на полу и ним на кровати я, конечно, не заметила, но если Джеймсу так было комфортнее, я была не против.       Когда мы добрались до его квартиры вчера, все, на что хватило сил, — по очереди принять душ и незамедлительно лечь спать. День был чересчур эмоциональным, а после его слез, нам вообще ни о чем не хотелось говорить. Наверное, это был первый раз, когда я видела его настолько опустошенным. Ни одна наша ссора не заканчивалась его слезами, и даже с детством, полным ссадин и синяков, он никогда не плакал при мне и не показывал такую уязвимость.       Мне было больно видеть его разбитым, но одновременно с этим я чувствовала радость, что он не закрылся, а доверился мне. Я очень сильно это ценила.       Однако сейчас, буквально задыхаясь от жары, я не думала ни о его переживаниях, ни о его печалях и страданиях, мне просто хотелось придушить его собственными руками. И было плевать, на какой душевной ноте закончился наш вчерашний разговор.       — Почему ты не закрыл шторы? — простонала я, пытаясь спрятаться от солнца под одеялом, которое делало только хуже своей духотой. Ноги и руки были широко раскинуты, а живот теперь лежал на противно влажной простыне. — Ты же наверняка знал, что будет настоящее джакузи, если не закроешь их... Хочешь, чтобы это был последний раз, когда я оставалась у тебя ночевать?       Джеймс не отвечал, и я всерьез начала думать, что его уже не было в «кровати», как вдруг я почувствовала, что он накрыл меня с головой и перекатился, плотно прижимая своим весом к матрасу.       — Джеймс, нет! Перестань! Джеймс!       Я слышала, как он смеялся, заставляя задыхаться под плотной тканью, и не позволял приподнимать даже уголок, чтобы вдохнуть немного воздуха. Он был просто неподъемным, но раз его забавляло это так сильно, я не сопротивлялась в полной мере.       Спустя пару мгновений, я ощутила, как он стянул одеяло с моей головы, превращая волосы в воронье гнездо, и смогла вдохнуть полной грудью. Насколько это вообще было возможно, учитывая громадную тушу, лежащую на моей спине.       — Видишь ли, если я заверну тебя в одеяло и запру в своей квартире, мне не придется переживать, останешься ли ты еще на ночь или нет, — прошептал он хриплым голосом мне в ухо, и сместился немного ниже, позволяя почувствовать, как ему нравилось прижиматься к моей заднице. Даже через одеяло. — А еще это будет означать, что сегодня мы точно останемся дома и будем заниматься сексом весь день.       Я не удержала нервного смешка, когда он несильно прикусил мою откопанную из-под вороха волос шею.       — Не думала, что у вас настолько скудно развита фантазия, мистер Хендерсон, — наигранно фыркнув, пробормотала я и попыталась повернуть голову в его сторону. Спутанные пряди все еще сильно загораживали обзор. — Секс-марафон? Как скучно.       — В мире существует столько видов секса, мисс Хилл. — Он нежно провел рукой по моему лицу, наконец убирая препятствие и позволяя разглядеть его сонное, но невероятно счастливое лицо. — Поверьте, скучно не будет.       Джеймс слабо улыбнулся, пробегая взглядом от моих глаз до губ и обратно, и медленно наклонился, заставляя буквально трепетать от этого момента. Его губы были такими теплыми и мягкими, что я, не раздумывая, потянулась сильнее, несмотря на ощутимую преграду, сковывающую движения. Я слышала, как он сглотнул и прижался плотнее, и мне так хотелось в действительности провести весь день в постели, но идиотские обязанности никто не отменял.       — Джеймс, мне нужно поговорить с Кроуфордом по поводу университета и пойти на смену, после школы, — едва слышно проговорила я в его губы, боясь открыть глаза. — Мне правда хочется остаться с тобой в твоей квартире, но я не могу...       Он не стал отстраняться, а только уткнулся лбом в мой висок, сильно хмурясь.       — Я так и не кончил вчера, — обиженно буркнул он, и мгновенно продолжил, не дав мне ответить: — Хотя в машине ты говорила, что извинишься как следует на нашем свидании. И утром в субботу мне так и не удалось...       — Джеймс.       — Так и скажи, что это был твой план: возбуждать меня и заставлять ходить целыми днями на грани стояка, а ночами просыпаться в поту от фантазий.       Он отстранился и выглядел достаточно серьезным для человека, который только что нес полную чушь.       — Ты же не думаешь так, на самом деле?       — Ну, может это твой подсознательный план, а не сознательный...       — Возбуждать тебя и не заканчивать начатое?       — Кстати, это не очень полезно для здоровья. — Я выгнула бровь, а он приподнялся на локтях. — Наверное, от этого даже можно умереть...       — Уверена, твоя правая рука вполне сможет спасти тебе жизнь, а я пока буду собираться в школу, договорились?       Расстроенное и даже оскорбленное лицо Джеймса говорило само за себя.       — Я не утверждаю, — начал он подозрительно спокойно, — и ни в коем случае не настаиваю... Но, может, это твоя правая рука не даст мне умереть?       Поверить не могу, что купилась на это.       Капли прохладной воды разбивались о спину, пока его руки зарывались в мои волосы и притягивали ближе к его телу, так приятно контрастирующему с окружающей температурой. Джеймс с жадностью проталкивал язык в мой рот, пока мне приходилось сосредоточенно держать нужный темп, заставляющий его сдавленно стонать в идеально крошечное пространство между нами.       Едва я согласилась, его глаза загорелись так ярко, что мне с трудом удалось не подшутить над ним и не отказаться от этой идеи в последний момент. Было бы невероятно смешно наблюдать за его мимикой, если бы я сказала, что передумала, в тот миг, когда он уже стягивал с себя трусы, стоя перед душем. Возможно, я просто не захотела его мучить, а возможно, решающим фактором были его поцелуи в шею и характерное доказательство его просьбы, прижимающееся к моему животу.       — Давай я тоже к тебе прикоснусь, — резко простонал он, упираясь головой в мое плечо и глубоко дыша, когда я сжала его член немного сильнее в уздечке. — Я хочу, чтобы и тебе было хорошо.       — Джеймс, у нас нет на это времени, — не меняя скорости, ответила я и оставила легкий поцелуй на его скуле. — К тому же, в отличие от тебя, я вчера кончила.       Его хватка в моих волосах усилилась, и я снова улыбнулась от того, какие эмоции он испытывал каждый раз, когда я хвалила его действия в мою сторону. И, определенно, его искренние стоны заводили меня не меньше.       — Ты стоишь передо мной полностью голая, а я даже груди коснуться не могу.       — Не можешь, — с театральным вздохом, ответила я опечаленно. — Мне бы тоже так этого хотелось...       — Эмили, — едва ли не рыча, прикрикнул Джеймс и прижал меня своим телом к холодной стене душа. — Я ведь тоже могу возбудить тебя словами. Мне ничего не стоит напомнить, как ты вчера буквально заглатывала пальцы одной моей руки, пока насаживалась на пальцы второй. И как дрожали твои бедра, пока я разводил ноги в стороны, не позволяя их сомкнуть. А ты очень хотела их сомкну...       Мои губы заткнули его, но картинки прошлого вечера, которыми он любезно заполнил сознание, уже спровоцировали необходимую ему реакцию и вынудили ускориться, прижимаясь максимально вплотную. Я пыталась выкинуть их из головы, ведь у нас и правда не было на это времени, но… Черт… Теперь перед глазами всплыли воспоминания, как я впервые мылась в его душе и точно также пыталась думать о чем угодно, кроме него. И того, чем он мог заниматься здесь.       Кстати об этом.       — Знаю, сейчас не самый удачный момент, — начала я, на дюйм оторвавшись от его запыхавшегося лица.       — Совсем не удачный. — Колено Джеймса, против установленной договоренности, протиснулось между моих ног, буквально впечатываясь в промежность и вырывая из рта несдержанный стон. — Перестань доводить меня до кипения и останавливаться в последний момент. Ты же понимаешь, что я прямо сейчас ощущаю, как ты не хочешь прерываться. Не надо портить момент, умоляю, просто дай мне уже, черт возьми, кончить.       Он не позволил мне ответить, скользнув пальцами под волосы и сжимая шею легкими массажными движениями. Губы приоткрылись, но из них вышел лишь горячий выдох, а глаза сами собой закатились. Если я не спрошу его об этом сейчас, уже никогда не решусь.       Черт, мы точно опоздаем.       — Джей, пожалуйста, тебе это понравится, обещаю…       Рука замедлилась против моей воли, но когда я услышала уморительно жалобное нытье Хендерсона, я была ей немного благодарна. Мне не должна так сильно нравиться его реакция.       — Эмили, — промычал он еле разборчиво, — за что ты так со мной поступаешь? Что я тебе сделал?       — Помнишь, на вечеринке в честь Хэллоуина, — игнорируя мурашки от его пронзительного взгляда, полного похоти и ненависти, продолжила я. — Ты сказал, что вроде как…       — Ты правда хочешь поговорить об этом именно сейчас?       Его руки, словно больше не было ни единого препятствия, особенно нашего уговора, обхватили мои бедра и приподняли, усаживая к нему на ногу. Перед глазами образовалась пелена, которая не давала ясно мыслить. Хотелось несколько раз двинуть тазом, вжимаясь в него, но Хендерсон, будто предвидев такой исход, зафиксировал меня в таком положении, не позволяя совершать никаких махинаций. Это было нечестно. Я возбудилась, возможно, больше него самого, а теперь контролировать себя будет физически невозможно.       — Я хочу поговорить об этом именно сейчас, потому что в первый раз, когда я точно также стояла в этом душе, мои мысли были только о том, правда ли ты представлял меня, как это было и было ли в этом самом месте?..       Ему потребовалась секунда-другая, чтобы прийти в себя и переосмыслить мои слова. Но когда до него дошло, что это было до его признания, до нашего первого настоящего поцелуя, который случился не по прихоти кучки пьяных подростков с бушующими гормонами, вместо мозгов, а по его собственному желанию, его руки сразу же обхватили мои запястья и насильно оторвали от его члена, прижимая к прохладной стене.       — Все, Хилл. Мне плевать на мистера Кроуфорда и твою смену, ты доигралась.       Не успела я ответить, как его тело рухнуло вниз, заставив меня прикрыть рот от неожиданности. Уже было подумала, что он упал в обморок или поскользнулся, но, почувствовав как он закидывает мою ногу на свое плечо, поняла, что прикрытый рот оказался очень кстати.       — Джей!.. — проскулила я, стиснув зубы и закатив глаза от удовольствия. Голова откинулась, но я даже не почувствовала, как ударилась о плитку. Хотя я все еще не была уверена, что готова к этому с ним... Но, твою мать, этот язык… — Джеймс, я тебя прошу, дела…       — Хочешь знать, что я представлял, пока дрочил? — прервал он меня, накрыв одной рукой грудь, пока второй пододвинул меня еще ближе. — Смешно, что ты еще сомневаешься в этом, но если ты правда хочешь знать, то вот, что я представлял чаще всего.       Кончик его языка раздвинул губы, и я подавилась воздухом, когда он прижался к клитору, заставив неуклюже приподняться на мыске единственной устойчивой ноги. Стон сорвался неосознанно, и руки машинально опустились к нему в зализанные от воды волосы.       Боже.       Хендерсон потер сосок большим пальцем, шумно выдохнув, когда наши взгляды встретились.       — Итак, Эмили, раз уж ты снова не дала мне кончить, я сделаю это по старинке... — Сил на то, чтобы ответить или оскорбиться, не осталось, потому что все мысли были заняты его правой рукой, плавно спускающейся к все еще твердо стоящему члену. — Сам.       Я прямо видела, как его взгляд стал расфокусированным, грудь начала вздыматься чаще, а язык без предупреждения практически проник внутрь, вынудив меня всхлипнуть и сжать голову Джеймса, чтобы он, не дай бог, не отстранился. Было чертовски трудно стоять ровно и не падать, когда перед глазами были перекатывающиеся мышцы бицепса и его то появляющаяся, то исчезающая головка в кулаке.       Пять минут назад я явно двигала рукой медленнее.       Мне так хотелось сосредоточиться на себе — закатывать глаза от того, как до ноющей пульсации он оттягивал сосок; забывшись стонать, пока он, в прямом смысле, трахал меня языком, скользя взглядом по всему телу, лишь иногда задерживаясь на стекающих каплях; и искренне наслаждаться тем, как он мычал и часто дышал, мыслями находясь совершенно в другом месте. Но я как завороженная следила за тем, как его пробивала дрожь, как рвано двигалась рука, скользящая по стволу и иногда переходящая на мошонку, и как прикрывались его глаза, когда я слегка тянула за мокрые пряди.       Проклятье. Это было куда более сексуально, чем я могла себе вообразить.       Джеймс, будто бы больше не контролируя себя, сжал мою ягодицу и опустил голову, упираясь лбом в мой живот и обдавая кожу теплым воздухом.       — Я сейчас… Господи.       Его плечи начали трястись, а пальцы отчаянно ухватились за скользящее бедро. И, Дьявол, когда я услышала его хриплый стон, кажется, сама кончила, не касаясь.       Джеймс стоял на одном колене, низко опустив голову, и набирал в легкие кислород так, что его спина красиво расширялась и сдувалась, словно шарик.       Я опустилась к нему, приподняла голову за челюсть, а затем мягко провела ладонями по шее и плечам. Глаза Хендерсона все еще были закрыты, но едва я оставила легкий поцелуй в уголке губ, его ресницы начали шевелиться и веки медленно приоткрылись, заставив зрачок из черного озера превратиться в точку.       — Прости, получилось… слишком эгоистично, — откашлявшись, прошептал он. — Дай мне пару минут, и я…       — О чем думал в этот момент? — Я перебила, пытаясь сделать свой голос менее заинтересованным и не таким отчаявшимся. Причин переживать не было, но все же... — Да, это звучало слишком ревностно, признаю. Забудь.       Я попыталась встать, но он остановил меня за запястье. На губах красовалась отвратительно победная ухмылка, и если бы я не хотела сгореть со стыда, прямо под струями холодной воды, я бы захотела врезать по ней.       — Даже не знаю, Эмили, о чем я мог думать, пока рука была у тебя на груди, язык в тебе, а перед глазами стояла моя голая девушка, задыхающаяся от стонов… наверное, о маме Олив… — прервался он, пытаясь прикрыть неудачно сорвавшееся имя Льюиса кашлем, но ни черта у него это, даже близко, не получилось.       И я старалась игнорировать спокойное и совершенно естественное в его тоне: «Моя девушка».       — Боюсь спросить. — Я тоже откашлялась, пытаясь вернуть своим глазами их привычный размер, а не олений. — Такая реакция у тебя, потому что ты только что упомянул имя моего бывшего или ты действительно представлял… Да уж… И часто ты представляешь его мать?       — Эмили, — начал он, будто ничего не произошло. Хотя по такому же расширенному взгляду, как у меня мгновение назад, было понятно, что все это напускное. — Хватит, я знаю, что ты поняла, что я просто неудачно пошутил. По привычке.       — Ох, не знаю, Джеймс. Знаю ли?       На губах начала дрожать едва заметная улыбка, но я продолжала пытаться сделать серьезное лицо. Тем не менее от мысли, что сразу после кунилингуса, он практически произнес имя матери моего бывшего… мне хотелось рыдать от смеха.       — Спасибо, что хотя бы не сказал это, пока твой язык был во мне.       — Лучше молчи. — Джеймс сжал переносицу, но, словно почувствовав, что я сейчас выдам какую-то очень тупую шутку, продолжил: — И не вспоминай об этом, желательно никогда.       Он убрал руку от лица, а затем посмотрел на царапины на моих ногах и аккуратно провел по ним кончиками пальцев. Смена темы, особенно в такое нежелательное, для меня, русло расшатала нервы, но Джеймс не произносил ни слова и ничего не спрашивал. И, наверное, я могла бы сейчас сказать, откуда они, хотя и уверена на девяносто девять процентов, что он уже и сам догадался. Но мне все равно не хотелось.       Я просто наблюдала, с каким трепетом он гладил образовавшиеся в некоторых местах корочки, не прося меня открыться раньше, чем я буду полностью готова. И успокаивалась.       — Все еще не хочешь сидеть рядом? — послышался шепот Хендерсона с парты, передо мной. — Оливера, как видишь, даже в классе нет.       Я видела.       Когда мы, наконец, выползли из душа и начали собираться в школу, я думала, что прошла уже половина первого урока, а значит — спрашивать у мистера Кроуфорда, какого хрена он не пришел в пятницу на нашу встречу, было бы верхом наглости. На деле же оказалось, что квартира Джеймса была не так уж и далеко от школы, поэтому мы вошли в класс даже раньше, чем требовалось. По отдельности, конечно.       — Ты хочешь пересесть посреди урока? — также тихо спросила я, продолжая смотреть в книгу, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Думаешь, когда барби вернется из туалета, она не заметит, что ты сменил локацию?       — То есть ты ревнуешь меня к матери Оливера, но спокойно относишься к тому, что я сижу со своей бывшей?       Я лишь пожала плечами, но ничего не ответила.       Конечно, я переживала. Учитывая, что они умудрились устроить прелюдию в первый же учебный день, прямо на уроке мисс Пирс, нетрудно было догадаться, что развлекались они так частенько. Даже если предположить, что Джеймс тогда просто хотел меня позлить, я крупно сомневаюсь, что она позволила бы ему ублажать себя на уроке, никогда и ничем подобным ранее не занимаясь.       Однако сейчас меня, к сожалению или счастью, парило немного другое. Где, черт возьми, Оливер?       Я действительно не помнила, как именно он ушел из скейт-парка и в каком был состоянии. Был ли он зол или не очень? Боже, смешно. Конечно, был.       Уверена, с ним нечасто случаются ситуации, когда он целует девушек, а у них из-за этого начинается ступор и истерика одновременно.       Я думала написать ему, но боялась увидеть надпись, вроде: «Пользователь Вас заблокировал» или одну одинокую галочку, которая никогда не превратилась бы в две. Но мне нужно было как-то связаться с ним и извиниться за излишнюю драматичность. Хотя ему действительно не следовало целовать меня без разрешения.       Джеймс прожигал во мне дыру, несмотря на то, что для этого ему приходилось сильно опустить голову и скосить глаза в сторону, но я предпочитала игнорировать это. Он и так прекрасно знает, о чем, а точнее о ком, я сейчас думала, хотя и не должна. Джей Джей: С ним все нормально, он уже не маленький.

Вы:

В тебе сейчас говорит мой парень или его отчим?

Джей Джей: Больше не упоминаем это. У меня просто вырвалось. Никогда не слышала, как Ноа, Оливер или я играли в видеоигры?

Вы:

Не хочу тебя расстраивать, дорогой, но шутки про мать в это время от них я не слышала.

Джеймс?

      Я отправила еще несколько сообщений, но на них он тоже не ответил. Ребенок.       Палец вновь завис над диалогом с Льюисом, а моя нервозность уже повысилась до критического уровня. В конце концов, что такого страшного произойдет, если он напишет мне несколько мерзких слов, может, пару посланий в далекие места, а, возможно, и парочку красочных пожеланий смерти.       Действительно, мне не о чем было переживать.       Уже было отправила самое сухое и кошмарнейшее, для таких ситуаций, сообщение: «Привет», как заметила, что у него была обведена профильная фотография.       В некоторые периоды жизни меня можно было назвать «сталкером», но то было слишком давно, чтобы воспринимать это, как «мое типичное поведение», тем не менее посмотреть его историю руки чесались невероятно. Я надеялась, что там будет что-то в стиле: «Прогуливаю первый урок с пацанами. Боже, какой же я опасный и крутой» или «Приболел, но пацаны привезли мне немного протеина, поэтому совсем скоро, девушки, я снова буду в строю. Ждите» с какими-то невероятно тупыми фотографиями на фоне и смайликами. И плевать, что сейчас практически все «пацаны», которых он мог бы упомянуть, были в школе. Я правда искренне надеялась, что он хорошо проводит время или, по крайней мере, делает вид.       Чего я не ожидала, так это фотографии панорамного окна аэропорта, огромных белых самолетов вдалеке и брошюрой. Брауновского университета.       Меня захлестнули самые разные эмоции. От ярости до тошнотнотворного беспокойства. Черт, этот идиот на полном серьезе поехал смотреть университет, куда его хотят засунуть родители? Хотя у него есть прекрасная возможность воспользоваться стипендией в университете, в который он действительно хочет попасть? Он это серьезно?!       Он уже подал документы, к чему эта чертова демонстративность?       Гнев буквально растекался по телу, заставляя игнорировать любое напоминание, что я, вообще-то, нахожусь в общественном месте, в школе, на уроке, среди людей, а не у себя дома. Он просто не мог так опрометчиво поступить! Мы не закончили разговор в последний день каникул, гребаные царапины опять помешали закончить начатое, портя мне жизнь своим существованием. Но это же не значит, что то, что я говорила, — полная чушь, к которой он не должен был прислушаться. Речь идет про его будущее, черт возьми! И плевать, что я больше никакого отношения к этому не имею, он все равно важен для меня!       Господи, ну почему он такой дурак?       Прозвенел звонок, неслабо меня отрезвляя. Я так и не успела ничего отправить: ни приветствия, ни словаря матерных слов, ни слезливых молений его одуматься и не рушить собственную жизнь. Однако настрой достучаться у меня все равно был. Надеюсь, Джеймс не будет возмущаться по этому поводу, несмотря на то, что предыдущие его опасения, касательно поцелуя, оказались оправданными.       Черт, мне просто необходимо сейчас думать о другом. Мистер Кроуфорд уже заканчивал свой монолог об очередном задании, а значит, мне нужно было переключиться на разговор уже о моем будущем и выборе университета. К тому же мне все еще следовало поговорить с ним о том, как безответственно с его стороны, было не прийти в назначенное время в пятницу.       Думать об Оливере и о его тупых решениях, у меня просто нет возможности.       Но едва я приблизилась к его столу, как передо мной влезла одна из одноклассниц, которая слишком часто на уроках мистера Кроуфорда проявляла «неподдельный» интерес к предмету.       — Мистер Кроуфорд… — пролепетала она неестественным голосом, но а дальше слушать это я не собиралась.       Едва я осмотрелась, отвернувшись от раздражающей картины «привлечения внимания», взгляд упал на место Джеймса. А точнее, на место Джеймса и Элизабет.       Да твою мать.       Было легко игнорировать тот факт, что он сидит рядом с бывшей во время уроков. Все же я пыталась заставить мозг не накручивать себя и забыть о том, что происходило с ними во время их отношений в первые месяцы учебы. Сейчас же они не вместе и рациональным будет предположить, что никаких «рукораспусканий» с его или ее стороны, я не увижу. Но сейчас мне показалось невероятной глупостью отказаться от его предложения сидеть вместе.       Они продолжали сидеть рядом, хотя урок уже закончился, класс почти опустел и до следующего урока остается не так много времени. Тем не менее они все еще сидели рядом.       Это смешно — переживать и ревновать из-за такой фигни. Я не хочу и не буду одним из тех неуверенных в себе людей, которые ревнуют так остро и токсично, что в итоге сами подсаживают зерна мыслей изменить в мозги или изменяют сами. Но, черт возьми, мне было бы намного проще смотреть на все это, если бы его руки были скрещены, а не одна лежала на парте, теребя тетрадь, а другая где-то под столом, на коленке. Надеюсь, его.       Прекрати.       А еще мне было бы спокойнее, если бы каждый из них занимался своим делом, а не вел спокойные беседы с другим. О чем им говорить? Их проект уже закончился, после него учитель давал лишь индивидуальные задания или групповые, на один урок. И больше они не встречаются, так ведь?       О чем они могут разговаривать?       — Эмили, ты что-то хотела? — От мерзкой ревности и совершенно обоснованного самобичевания, меня отвлек голос Мистера Кроуфорда, который, судя по всему, уже отвязался от неуместных и неумелых заигрываний несовершеннолетней девушки. — Если ты по поводу пятницы, то, согласен, получилось очень некрасиво с моей стороны. Прошу прощения, если бы не обстоятельства, я бы никогда так не поступил.       Прекрасно, теперь на одну причину злиться меньше. Просто потрясающе.       — Ничего страшного, я понимаю. — Ложь. — Все хорошо?       — Да, не забивай себе голову. Нужно выбрать время для новой встречи, да? Как на счет сегодня?       Этого стоило ожидать, но отчего-то такой мысли ранее у меня не возникло.       — Я работаю… Может, в пятницу?       — Прости, Эмили, там уже назначена встреча с другим учеником.       — Завтра?       — Аналогично.       Блеск.       Тогда мне придется переносить работу на завтрашний день, если Линда не будет против, что я прошу о замене день в день. Блин, если бы он просто пришел в пятницу, то никаких бы проблем не было. Ни с университетом, ни с Лойдовским придурком. Хотя тогда бы я не переспала с Джеймсом, и мы бы все еще были в «ссоре», бегая друг от друга. Но, по крайней мере, меня бы не сжирало чувство ревности, что они все еще сидели там и разговаривали так тихо, что я ни единого слова в гробовой тишине кабинета различить не могла.       — Хорошо, сегодня подойдет, — выдохнув, ответила я. Тем более вряд ли Джеймс будет настаивать на совместном вечере. Теперь. Заканчивай с этой ревностной херней. — После уроков, да?       — Договорились. — Он поднялся со своего места, а затем призвал голубков покинуть помещение. Меня же он начал сопровождать к выходу, держа руку на уровне спины, но не касаясь. — И прости еще раз, что так некрасиво заставил ждать и не появился. Сегодня мы все обсудим и подберем варианты. Времени мало, но оно все еще есть, не переживай.       Я не стала никак отвечать на его извинения, даже учитывая, что мне действительно было приятно его понимание дерьмовости ситуации, а только попрощалась и быстро пошла в сторону кабинета следующего урока, надеясь, что Джеймс не последует за мной, и одновременно молясь об обратном. Долбаная мозгодробилка.       Мне не следовало так остро реагировать — черт возьми, я же весь урок думала об Оливере. Хоть и не на йоту в романтическом плане, но думала же. И ничего страшного от их невинного семиминутного разговора, о чем бы то ни было, не случится. Вряд ли за это время они успели обсудить все проблемы, которые были у них в отношениях, проработать их и оставить в прошлом, снова начиная встречаться. Вряд ли же?       Меня сейчас стошнит от тупости этих мыслей.       — Ты увидела пчелу?       Погрузившись в мысли настолько глубоко, я не обратила внимание, что Джеймс в буквальном смысле наступал мне на пятки последние секунд тридцать. Мне не хотелось выливать на него весь тот параноидальный бред, крутящийся в моей голове, поэтому было очень сильное желание притвориться, что я вовсе его не услышала, а бегу так, потому что скоро начнется урок. Но это же Джеймс-мать-его-Хендерсон. Он не поверит в эту брехню.       — Зимой? Нет, я просто опаздываю на занятие.       Он обхватил мое запястье, шурша курткой, которую носил из-за все еще отсутствующего отопления, и заставил остановиться и поднять взгляд на его еле заметную ухмылку. Рада, что тебе смешно. Хоть кто-то веселится.       — Кажется, мы договаривались, что будем говорить о том, что нам нравится, что не нравится, что нас бесит, а кого мы хотим придушить голыми руками, — елейным голосом, членораздельно проговорил он и заправил прядь волос мне за ухо. — Мне, например, весь урок хотелось замочить Льюиса. А ведь его даже в классе не было, представляешь? Хотелось найти эту кудрявую голову и куда-нибудь ее засунуть, чтобы ты перестала думать о ней… Интересно, были ли у тебя какие-то схожие мысли? Не подскажешь?       — Его кудрявая голова меня никогда не беспокоила, с чего вдруг?       Я почти смогла расслабленно улыбнуться, но когда увидела теперь уже хмурый и, можно сказать, грозный взгляд Джеймса, спокойствие как рукой сняло.       — Делать вид, что меня не распирает от любопытства, о чем вы с ней так тихо и долго шептались, я не буду. При этом знать этого мне тоже совсем не хочется. И если ты делал все это просто, чтобы заставить меня побеситься в ответ…       — Наши отношения мы не обсуждали.       Мои глаза расширились.       — Наши?       — В смысле наши с ней, — поправил он себя, а затем незамедлительно продолжил, хотя формально я его об этом не просила: — Фаусты снова устраивают ужин в эту субботу.       Он нервно зарылся рукой в свои волосы, слегка задержав ее на задней части шеи и затылке.       В этом белом пасмурном свете от окна в школьном коридоре, Джеймс выглядел по-настоящему разбитым, и мне не понадобилась бы и доля секунды на раздумья, чтобы понять, отчего.       Я тоже чувствовала себя не лучшим образом. Ужина, конечно, стоило ожидать, но легче мне от этого не стало.       — Ты пойдешь со мной? — За мгновение передо мной пронеслись все возможные исходы этого вечера, и каждый из них оставлял неприятный холодок на коже, под пуховиком. — Оливер будет там…       — Вряд ли, он в Брауне, — ляпнула я, быстрее, чем смогла сообразить, что узнала об этом «сталкеря», да и какого черта он считает, что наличие Льюиса на вечере сподвигнет меня там присутствовать.       — Вы разговаривали?       Он пытался сделать голос незаинтересованным, но чуть нахмуренные брови выдали его с потрохами.       Черт, ответить честно или включить манипуляцию?..       — Нет, Джеймс, мы не говорили со вчерашнего вечера, — заткнув свое желание потрепать ему нервы, расслабленно ответила я.       Он подошел ближе, заставляя меня оглядеться, не заинтересованы ли остальные учащиеся в нашем достаточно компрометирующем положении. Хендерсон, конечно же, это заметил и придвинулся еще ближе, упираясь рукой, рядом с моей головой. Даже в куртках это выглядело чересчур напряженно.       — Я остался ждать тебя, пока ты поговоришь с литературоведом, а она сама задержалась и начала говорить про вечер, на который у меня нет никакого желания идти. О чем я, совершенно спокойно, ей сообщил. Но пока мы говорили, не о наших с ней отношениях, как я хотел бы еще раз отметить, меня не покидала мысль, что отец вчера был серьезен, и он действительно захочет отобрать у меня очень нужные сейчас средства на существование. — Он медленно застегнул молнию на моей куртке, скорее желая занять руки, чем заботясь о моем тепле, а затем снова встретился взглядом с моим. — Скрывать, что меня очень сильно напрягает, что вы общались, особенно после поцелуя, я тоже не стану. Я просто хочу, чтобы ты была честна и сказала мне, если вы возобновите…       — Лучше заткнись, Джеймс, — огрызнулась я, выставив руку, чтобы увеличить дистанцию, и, понимая, что сейчас буду звучать чертовски лицемерно. — Я уже сказала тебе вчера в машине, что мне не нравится, как твои мысли уходят совершенно не в то русло. В моей голове тоже было много опасений, пока ты миленько щебетал с невероятно красивой бывшей, которая каким-то магическим образом умудряется сидеть в платье, даже при отсутствии отопления. В общем, это не значит, что я устроила тебе сцену ревности. Я не устроила. Мы всю дорогу до школы ехали, держась за руки. Что, по-моему, ясно дает понять, что встречаюсь я только с тобой. Даже если оно шерстяное, почему она вообще не носит школьную форму?       Хендерсон тихо засмеялся и уже было потянулся за поцелуем, но я снова его остановила вытянутой рукой. Мы все еще в школьном коридоре, и про нас все еще никто не знает.       — Хорошо, Эмили, я не буду «устраивать сцену ревности», — нарисовав кавычки в воздухе, с сарказмом в голосе, проговорил он. — Но ответь тогда, почему ты так уверена, что он сейчас в Брауновском университете, если, после вашего разговора, он мог спокойно передумать и никуда не ехать. То, что он не пришел в школу, — не показатель.       — Увидела в его истории, успокойся уже. — Глаза закатились от комичности ситуации, хоть было очевидно, что, скорее всего, легче от этого признания ему точно не стало. — Я хотела постараться объяснить ему мое вчерашнее поведение, да и не только вчерашнее, а вообще. Но так и не смогла ничего сформулировать. Ты должен радоваться, по крайней мере, желания или смелости поговорить с ним лично у меня уже не осталось.       Он задумчиво хмыкнул, смотря куда-то в пол, а потом приподнял брови, будто в его голове велось целое совещание с несколькими личностями.       — Если честно, — начал он, несколько вымученно проведя рукой по своему лицу, — не хочу думать обо всем этом. Мне это не нравится, ты и сама это знаешь. При этом в первые же дни отношений ставить тебе какие-то условия — явно идиотизм. Вместе с этим я считаю вполне обыденным не желать, чтобы ты общалась с человеком, который видел тебя голой, да и все еще надеется на повтор… Но и ты знаешь, что я пересекаюсь с Фауст… Однако это твоя инициатива скрывать наши отношения ото всех, в том числе гребаного Льюиса, и не привлекать внимание, то есть даже не позволяя мне, банально, сидеть с тобой на уроках… У меня сейчас взорвется голова.       Он был прав. По всем пунктам, Джеймс говорил то, чем я сама насиловала свой мозг на протяжении всех этих дней. А причина была в том, что я не могла всем угодить и никого не обидеть, при этом отчаянно хотела, чтобы никто не страдал. Ни Оливер, ни Элизабет, ни кто-либо еще, вовлеченный в этот хаос.       Может, я вообще скрываю эти отношения, потому что боюсь, что если о них узнают, — они станут реальными. Все точно будет взаправду.       Ну или он передумает под натиском общественности, что более реально.       — Эмили, ты не ответила на вопрос. — Спустя какое-то время моих самобичевальческих раздумий, Хендерсон привлек внимание, касаясь локтями моей груди, когда скрестил руки, словно отгораживаясь.       Какой?       — Какой? — повторила я за своими мыслями.       — Ты пойдешь со мной на этот вечер? — Голос стал более отстраненным, но это явно было напускное. — Плевать, будет там Оливер или нет. Я даже не знаю, чего больше бы хотел, — чтобы он был и увидел, как ты сидишь со мной, или чтобы не маячил перед глазами.       — Джеймс, он твой друг.       Он закатил глаза и чуть отстранился.       — У нас и так были неважные отношения из-за всей этой ситуации с Элизабет, поэтому невелика потеря…       — Ноа тоже самое говорил про вас с ним, мол: «У нас и так были хреновые отношения, мы соперничали, я его раздражал, да и он меня тоже, и бла-бла-бла-бла». Вы вообще умеете дружить или как? Что ты, что они.       — Про Ноа, вообще-то, обидно. Я думал, мы лучшие друзья. — Я выгнула бровь, показывая, что ни черта ему не поверю, на что он снова закатил глаза. — Ладно, там тоже все было по необходимости.       Мне действительно хотелось ударить его, а потом наплевать на всю неловкость и абсурдность ситуации, собрать их втроем — Джеймса, Оливера и Ноа — и заставить нормально поговорить, чтобы они снова все подружились. И Ноа с Оливером тоже. Боже, со мной явно что-то не так, какого хрена я рассуждаю об этом и какого черта встречалась со всеми ними?!       — С Мэттью ты тоже общаешься, потому что «надо»?       Лучше лишний раз не давать ход этим мыслям.       — Подумай, прежде чем ответить, — послышался грозный голос Флоренци, за спиной у Джеймса, от чего мы оба вздрогнули от неожиданности. — Иначе в следующий раз, когда вы задумаете рукоблудить в машине, перед школой, я буду привлекать всеобщее внимание так громко, как только смогу.       Мэттью дьявольски коварно улыбнулся и поиграл бровями, а затем протянул руку Джеймсу для рукопожатия.       Вообще-то, я продолжала надеяться, что тогда он ничего не видел, а прервал нас, просто догадываясь о том, чем мы можем заняться в машине, если нас не остановить. Жаль, выстрелив себе в голову, я обреку кого-то собирать свои мозги со всех поверхностей в мешок. После таких подробностей, которые про меня знал Мэттью: и с Оливером в раздевалке, и с Джеймсом на парковке... Да, я определенно была бы не против покончить со всем этим от стыда. Если бы не чертов мешок.       — Мне от тебя ничего не нужно, поэтому можешь считать, что у нас с тобой самая настоящая братская любовь.       — О, милый, я надеялся совсем не на братскую любовь…       Он снова засмеялся, когда Хендерсон ударил его в плечо, с самым тихим и забавным: «Завали», которое я слышала.       Стало немного легче. Может, хотя бы про раздевалку он забыл? Буду рассчитывать на это.       На самом деле, мне бы очень хотелось, чтобы их дружба была нормальной и настоящей. Я не знала, часто ли они общались вне спорта и школы, но надеялась, что Хендерсону было, с кем разговаривать. Если быть до конца откровенной, то для Оливера я желала того же.       — В четверг бассейн, ты помнишь? — последи их диалога, спросил Флоренци, прерывая мои размышления о том, почему он так часто ошивался где-то поблизости. Это точно смахивало на «сталкерство». — Где на этот раз будем прогуливать?       Мои глаза полезли на лоб.       — Вы, что? — Они обернулись на меня, будто забыли, что я все еще была здесь и все слышала. — И давно вы прогуливаете?       — Бассейн — это лажа, — скорчив лицо, снова начал говорить Мэттью. — Мы туда и не ходили почти весь декабрь. Ты же видела.       То, что я их не видела на уроках, не означало, что у меня были какие-то мысли по этому поводу.       — Они отказываются все сезоны делать футбольными, — наконец, прокомментировал ситуацию Джеймс. Хотя лучше бы молчал. — Это что-то вроде протеста.       — Так я и купилась на это. Вы с ума сошли? У вас выпуск на носу, хотите попасть на отработки?       — Брось, Эмили...       — Вы оба пойдете в бассейн послезавтра. Уж извините, но выбора у вас нет.       Охренели.