Второй шанс на слабость

Джей Джей: Теперь ты вообще ни на что отвечать не собираешься, я правильно понимаю? Что на счет ужина, Эмили? Серьезно?       Звонок на урок очень кстати прервал нытье Джеймса и Мэттью о «ненадобности бассейна», поэтому нам пришлось незамедлительно отправиться каждому в свой кабинет. И какое-то время мне довольно успешно удавалось переводить тему субботнего ужина на любую другую так, чтобы Джеймс забывал об этом, и мы начинали спорить из-за всякой ерунды.       Потом я сказала, что у меня сверхважная встреча с мистером Кроуфордом, следовательно, мы не сможем встретиться и обсудить это. Потом я вернулась уставшая в общежитие, ссылаясь на то, что мне нужно изучить университетские брошюры, которые подготовил преподаватель. Что отчасти было правдой. Поэтому я не могла переночевать у него сегодня. Затем, в среду, на очередном совместном предмете Джеймс сидел вместе с Элизабет — снова, — по крайней мере, не общаясь, — а я в который раз сидела одна, проклиная все на свете, что разучилась получать удовольствие от одиночества. И все равно говорила, что занята и не могу ответить прямо сейчас. Во время остальных уроков тоже. А после была работа — там вообще без шансов: столько дел, столько дел. И заключительное — сообщение: «Джей, валюсь с ног, приеду к тебе завтра. Не злись», после которого, мне казалось, он понял мой кристально прозрачный намек, что в этот субботний цирк я хочу пойти разве что в самую последнюю очередь. Следом за любым приемом пищи с известным серийным маньяком, мертвым или ныне живущим, вечеринки с говорящими насекомыми и, конечно, званым ужином моей матери с кучкой толстосумов с озерными лысинами.       Но, видимо, я ошиблась.       До физкультуры оставалось не более тридцати минут, а на мой телефон пришло уже третье сообщение по этому поводу, и с каждым разом казалось, что его терпение на исходе.       Что я могла ответить? Как я могу хотеть оказаться на ужине, где будут присутствовать ненормальные отец и мачеха Фауст, двинутые родители Льюиса, не совсем стабильные родители Хендерсона, бывшая девушка Джеймса — Элизабет, к слову, тоже не образец адекватности, мой бывший парень — Оливер и, совсем забыла, мой нынешний парень — Джеймс — бывший лучший друг моего бывшего парня и бывший парень моей кузины, любимицы его не совсем стабильных родителей.       Идиотизм.       По-моему, вполне объяснимо, почему я, мягко говоря, не горела желанием идти туда. Этот вечер будет заведомо катастрофическим — не нужно гадать на кофейной гуще, картах таро или читать гороскопы. Правдивые или нет, в любом случае они покажут самую страшную и реальную судьбу без каких-либо «но». Я уверена. И хоть Джеймс объяснил, отчего для него так важно, чтобы я пошла туда, я все равно не могла понять этих часов мучения. Как будто Райан сразу передумает лишать его денег из трастового фонда, если он появится с кислой миной на ужине и будет весь вечер огрызаться. А, судя по его боевому настрою, Хендерсон-младший уже и думать об этом забыл, а главной целью для него стало «покрасоваться» нашими отношениями перед Оливером. Если он, конечно, явится.       От этого мне становилось невыносимо грустно. Было ли это показателем того, что для Хендерсона это действительно простое соревнование? Знаю, я запретила себе думать об этом, но у меня, например, не было никакого желания что-то там доказывать Элизабет и хвастаться тем, что Джеймс теперь со мной.       Наоборот, я хотела как можно дальше отсрочить тот момент, когда она об этом узнает. Уверена, она будет в ярости и, возможно, попытается вырвать мне несколько клоков волос.       Черт, так думать неправильно.       Она, конечно, была просто в бешенстве, когда вскрылось, что мы с Джеймсом давно знакомы и я была влюблена в него много лет, но этого стоило ожидать. Я никогда не была с ней милой. И, теоретически, она могла уже догадаться о наших с Хендерсоном теперешних отношениях, а раз я все еще жива, она… Хотя то, что я жива, также может означать, что она не знает. Все так сложно. Мне точно не следует появляться на этом вечере. Тем более я работаю в субботу. Однако этот аргумент он отверг практически сразу.       И на продумывание нового аргумента времени не оста...       — Парни придут минут через пять. Поторапливайтесь.       Твою мать. Говорю же.       Тем не менее если бы у меня был выбор между проклятым ужином и еще одной парой физкультуры в этой унылой школе — я бы, пожалуй, выбрала физкультуру. Несмотря на то, что это самые ужасные муки, которые мне когда-либо доводилось испытывать. Пускай я слегка и драматична.       Конечно, проблема была не в самих уроках плавания, а в том, что школа словно специально создавала невыносимые, граничащие с бесчеловечными, условия. Наблюдать за красивыми телами некоторых одноклассников было занимательно. Пропуски Джеймса, Мэттью или того же Оливера это компенсировало. Но после каждого такого урока требовалось проходить среднестатический ритуал личной гигиены: мыться… сушиться… переодеваться… Роберт Фаулер, не слышали о таком?       Наверное, не слышали, раз почти полгода как сломанные душевые в женской раздевалке беспокоили вас меньше, чем один недолитый литр бензина в баке старины «Бентли».       Ох, право, о таком грех забывать. А мы и у парней помоемся. Не помрем.       Хоть директор в моей прошлой школе был тем еще трусливым слизняком без принципов, он, по крайней мере, заботился о благополучии учеников. Некоторых учеников. Ладно, любимых учеников. Этот же не делал ни-че-го. В этой школе был огромный стадион; не олимпийский, но все равно крупный бассейн; актовый зал. А вонючий хрен не мог починить ни замки в кладовках театра, ни отопление, ни жалкие душевые. И он еще печется о репутации школы? Одну бы кабину сделал! За что платят наши родители?       При этом за прогулы физкультуры действовали санкции, и отнюдь не позитивные.       Впрочем, как выяснилось два дня назад, мужской половине за прогулы, в общем-то, ничего и не было. Банально никто после уроков не наказывал сидеть. Зато девочкам… Хотя нет. Нелли все также сходило с рук. Замечательно. Видимо, выговоры касались только сивых и убогих.       Справедливости ради, ей только до некоторых пор удавалось безнаказанно игнорировать существование спорта и всего сопутствующего. Сейчас же свершилось чудо, и ее приструнили с тем липовым больничным, заставив, наконец, выйти на пары. При нынешних наших отношениях я даже радовалась ее страданиям, несмотря на мои собственные в тот момент. Радовалась. Не хотела придушить ее ее же купальником, а именно радовалась.       Да.       Доусон не умолкала все то время, пока мы ополаскивались и переодевались с остальными одноклассницами в чужой обители. Здесь действительно было трудно дышать, что удивительно для непотного спортивного сезона, но не обязательно столько гундеть по этому поводу. В женской раздевалке тоже не лавандами пахнет. Хотя откуда мне знать? Я там никогда не была.       — В следующий раз я разобью стекло его проклятой машины ведром с водой и мылом! — Доусон орала так, что ее было слышно в каждом уголке помещения и, особенно, на моей скамье напротив. — Если так до него не дойдет, ничего другое уже точно не поможет.       Да сколько можно.       Мы не общались с ней с того ультиматума, который я ей поставила после того, как она поставила его мне. И, по правде говоря, чем больше я об этом думала, тем меньше переживала. Можно сказать, я отвыкла от нашего общения, поэтому даже ее местами смешные тирады о садистских учителях, зловонных парнях и коррупционном здравоохранении меня уже не особо волновали.       Единственное, что меня волновало, — это то, что все уже давно переоделись.       Кроме нее.       Но, конечно, не я буду той, кто скажет ей поторапливаться.       — И ведь постоянно жалуются — почтовый ящик переполнен, а ему все…       — Да заткнись ты уже! — неожиданно рявкнула Элизабет, отчего все вокруг замерли и молча уставились на нее. — Ты всех уже достала, Доусон! Не понимаешь?! Научись, наконец, держать язык за зубами. Научись рот закрывать, когда не просят. Думать научись, в конце концов. И просто заткнись! Заткнись, мать твою! Заткнись!       Ого.       Фауст выбежала в коридор так быстро, словно ее здесь никогда и не было, как раз в тот момент, когда на пороге начали собираться парни из нашего класса. Для многих стало сюрпризом, что девушки все еще переодевались в их раздевалке, но, судя по всему, думали они об этом крайне мало. Ведь почти каждый теперь непрерывно следил за купальниками и обернутыми в полотенца одноклассницами, которые последовали за ней. Почему-то толстовки все надевали сильно позже.       Дерьмо, мне тоже хотелось присоединиться к ним, потому что, видит Бог, я не собиралась этого говорить, но в словах Элизабет была доля истины. Хотя я и не до конца поняла, что ее настолько разозлило. Но, увидев подавленное состояние Нелли, я не смогла совладать со своей тупой совестью и села рядом с ней на скамейку, пока в раздевалку с опаской вваливались парни.       Доусон так и не успела надеть верх купальника, поэтому я ожидала, что она начнет их прогонять или попросит кого-то прикрыть ее, но вместо этого она, как будто бросая им вызов, потянулась к бюстгальтеру, в котором до этого, не стесняясь, сидела.       — Ты что делаешь? — недоуменно спросила я, когда она наконец обратила на меня внимание. Видимо, до этого она думала, что давно сидит здесь одна. Не считая мальчиков, очевидно. — Собираешься при них переодеваться?       Нелли лишь пожала плечами, а затем еще ниже опустила голову, при этом все еще не убирая рук от застежек. Меня охватил такой спектр злости за это идиотское представление, доказывающее непонятно кому непонятно что, что я со всей силы двинула ей кулаком по плечу и смерила взглядом, полным презрения и недовольства. Это немного отрезвило Доусон, но, поскольку руки она все же не опустила, я встала над ней, низко наклонившись к уху, и прошипела:       — Хочешь творить эту херню? Пожалуйста. Можешь хоть для каждого из них приват устроить, быстро подзаработаешь. Только потом не приходи ко мне и не жалуйся на то, что с тобой происходит. — Я выпрямилась и схватила полотенце со скамьи, отступая от нее спиной к остальной части раздевалки. — Хотя ты и так этого не делаешь.       Едва вылетев в коридор, я сразу же столкнулась с Хендерсоном, который от этого действия машинально схватил меня за плечи и, увидев потерянное состояние, предположил самое худшее.       — Что? Парни что-то сделали? — без промедления спросил он низким заведенным голосом, уже пытаясь обойти меня и, очевидно, навалять парочке своих одноклассников. Но я не дала этого сделать. От моей руки на своей груди Джеймс остановился, но хмурого выражения лица не поменял. — Эмили, хватит покрывать всех подряд. Если они тебя тронули…       — Успокойся, дело не в парнях, — выдохнув успокоила его я, — меня выбесила Нелли. И, оказалось, не меня одну. Пойдем.       Я мягко взяла его за руку и повела за собой в противоположную от бассейна сторону. Не знаю, чего хотела добиться, но видеть Доусон мне сейчас хотелось в самую последнюю очередь.       Слишком много очередей развелось.       Джеймс не сопротивлялся и ничего не спрашивал, но в момент, когда его вторая рука обхватила мою талию и прижала к торсу, я поняла, что все еще была в полотенце и купальнике. А толстовка осталась там. Черт.       — Ты же понимаешь, что нечестно вот так игнорировать меня два дня, а потом красоваться полуголой на уроке, где я не смогу к тебе прикоснуться. — Горячее дыхание обожгло раковину уха, и я непроизвольно подалась назад, плотнее упираясь в его тело. Это точно было зря. Теперь, когда его рука спустилась ниже и начала давить между бедер, приподнимая от земли, стало ясно, что гулять с ним в таком виде — весьма опрометчиво. — Как ты считаешь, плавки смогут скрыть хоть что-то?       — Я могу рассказывать всякую мерзость из документалок…       — Хочешь проверить мою способность игнорировать любую поступающую информацию и думать о своем? — Загривком я почувствовала его улыбку. — Если все увидят стояк, вряд ли удастся скрыть наши отношения от одноклассников… Или ты именно этого и хочешь?       Против собственных желаний я повернулась к нему лицом и постаралась опустить подбородок как можно ниже, чтобы не встречаться с его голубыми глазами, но то, как он сам начал склонять голову, пытаясь выловить мой взгляд, заставило все же подчиниться.       — Мэттью нас убьет, ты же это понимаешь? — прошептала я, на несколько секунд обернувшись на остальную часть коридора. Он был темным, и вряд ли здесь часто ходили другие ученики, но лучше было перестраховаться. — Я заставила вас пойти на физкультуру, а в итоге ты предлагаешь оставить его там одного?       Хендерсон аккуратно притянул меня за щеку, пальцами зарываясь в волосы, и молча смотрел, удерживая интимность этого зрительного контакта. От того, как его зрачки буквально кричали о чем-то своем, меня бросало в жар и холод одновременно.       — Да плевать, если он будет недоволен, — практически беззвучно сказал Джеймс, неряшливо ссутулившись. — Ты явно снова впала в «допросно-оборонительную» фазу, когда из тебя правду не получится вытащить даже пытками. И пока ты не решила меня бросить…       — Перестань, я не собираюсь бросать тебя. — Пришлось поправить полотенце на груди, потому что касание наших тел тянуло его вниз, на что Джеймс, закатив глаза, снял с себя теплую рубашку и накинул ее на мои плечи. А я, не дав ему возмутиться по поводу всей этой ситуации с все еще морозными коридорами и раздетой мной, сразу же продолжила: — Нам точно пора прекращать видеть в каждом действии друг друга желание расстаться.       — Знаешь ли, это непросто — считать, что все нормально, когда твоя девушка постоянно избегает тебя, не говорит прямо о своих чувствах и думает о бывшем каждую секунду.       Рот приоткрылся от удивления, но отстраниться Хендерсон не дал.       — Я не… Ты перевираешь факты! — Голос неосознанно повысился, но я сразу же вспомнила о том, где мы находимся, и слегка поубавила громкость. — Я избегаю тебя, потому что считаю, что ужин у Фаустов — это огромная ошибка, которая закончится большим взрывом без формирования вселенной. О своих чувствах я говорю, а если в последнее время тебе кажется иначе, то это лишь для того, чтобы не обидеть тебя. И, что самое главное, — это ты думаешь о моем бывшем каждую секунду, и именно ты хочешь пойти на ужин, чтобы ткнуть Оливера носом в наши отношения. Я же хочу оттянуть этот момент неловкости на несколько лет.       — Какое мне дело до Оливера?       — Я не знаю, Джеймс. Ты заявил, что хочешь, чтобы он увидел, как я сижу рядом с тобой, а не с ним.       — Я сказал, что не знаю, чего хочу больше, — вскинув руки, громко прошипел он, и на этот раз сам отошел от меня на приличное расстояние. — Мне надоело ссориться по одному и тому же поводу. И тем более надоело осознавать, что если бы эти два дня мы провели вместе, спорили бы еще больше. Эмили, он твой бывший, понимаешь? Сейчас не имеет значения, дружили ли мы или вы — этот человек был рядом с тобой, поддерживал и видел голой. То, что я хочу показать, что у него нет перспективы вернуть все это, не делает меня мудаком. А то, что ты не хочешь того же с Элизабет… Заставляет задуматься.       Как же ты… не прав.       Схватив Джеймса за руку, я быстро отправилась обратно в раздевалку, молясь и надеясь, что ребята оттуда уже ушли. Злость захлестывала с головой из-за давно выходящей из-под контроля ситуации, медленно, но верно начинающей превращаться в сюрреалистичный спектакль. Если так дальше пойдет, мы поубиваем друг друга или навсегда перестанем общаться. Нужно покончить с этой обоюдной неуверенностью, но адекватных мыслей, как этого добиться, не было. Единственное, что я понимала, — сегодняшнюю физкультуру я точно пропущу. Как минимум наполовину. Надо же когда-то начинать.       — Хочешь избавиться от меня при свидетелях? — Голос был обманчиво веселым, но я понимала, что он все еще злится и переживает, поэтому не собиралась подыгрывать. Джеймс явно это не оценил. — Смерть в школе — это так банально. Не могу поверить, что умру прямо здесь, но, ах, Эмили... От тебя я такого не ожидал! Дала бы мне выбрать. Футбольное поле — потрясающее место. Нокаут от меча… Аплодисменты… Вздохи… Раз и…       — Может, ты уже помолчишь?       — А может, ты скажешь, в чем дело? Почему раздевалка? Это как-то связано с Нелли?       — Господи, Джеймс!       Пришлось сбавить шаг, когда я повернула к нему голову. Лицо было почти невидимым в полумраке, но я могла разглядеть сжатые губы, нахмуренные брови и бегающие глаза.       — Я не понимаю, куда ты меня ведешь, и не знаю, что у вас произошло с Доусон. Ты сказала, она тебя выбесила. Ну, я и предположил.       — Предположил, что? Прекрати тараторить, это никак не связано с Нелли. И я искренне надеюсь, что в раздевалке — ни ее, ни кого-либо еще не будет.       Подойдя к двери, я начала вслушиваться даже в самые мельчайшие шорохи. С тех пор, как мы отсюда ушли, прошло минут десять или пятнадцать. Этого было недостаточно, чтобы вся мужская половина класса переоделась и свалила. Но поскольку урок уже начался, шанс, что раздевалка опустела, был огромный.       Хендерсон громко выдохнул и обошел меня, первым зайдя в помещение. Из-за его спины удалось разглядеть одинокие скамейки и закрытые шкафчики, но я все равно последовала за ним с осторожностью. Конечно, ситуация не требовала никаких дополнительных объяснений для тех, кто был бы внутри. Не было ничего странного в том, что мы заходим в школьную раздевалку друг за другом перед уроком. Проблема была в тех, кто мог быть снаружи… В любом случае не хотелось торопиться без надобности.       — Куда ты?       Голос Джеймса прозвучал неожиданно громко в тишине пустого пространства между нами, но я постаралась не обращать внимание на осязаемые нотки недовольства. Надеялась только, что дуться он будет недолго.       — Я не против, чтобы ты смотрела, как я надеваю плавки, — продолжил он в том же тоне, отвечая на мой неозвученный вопрос. — Но урок уже начался, и если ты продолжишь стоять здесь, то тебя накажут. Стоит поторопиться.       — Думаешь, я за этим привела тебя сюда? — Дверь аккуратно прикрылась, и я нарочно встала посреди прохода, чтобы в случае чего перегородить ему дорогу. — Вариант, что я хочу поговорить в более уединенном месте, чем ледяной коридор, даже не рассматривался?       — Не моя вина, что ты решила прогуляться в чем мать родила по неотапливаемой школе…       Джеймс не обманывал, когда сказал, что будет не против, если я стану зрителем для его стриптиза. Футболку он снял едва ли не в тот же миг, как мы зашли сюда, но я не думала, что Хендерсон, на самом деле, без какого-либо стеснения снимет заодно и штаны с трусами. В моих планах это должно было произойти несколько позднее. Хотя с чего вдруг меня это удивляет? Он оголялся передо мной в этой раздевалке, даже когда мы не были вместе, а я была на грани отношений с Оливером. Мне точно стоит поучиться у него самоуверенности.       — Серьезно, Эмили, меня уже напрягает твое молчание. Зачем ты привела меня сюда?       — Я пойду на ужин, — стойко ответила я, даже на мгновение не опустив глаза. Но он будто специально сделал несколько шагов в мою сторону, хитро улыбаясь. И уж кто бы говорил про «в чем мать родила». — Не хочу этого, но пойду. Только при одном условии.       Джеймс заинтересованно склонил голову, подойдя совсем близко и уперев руку в дверь за моей спиной.       Мне не удалось удержать зрачки на его лице, они предательски опустились вниз по его телу, ненадолго, но он точно это заметил. А от того, как его завела эта ситуация, мне пришлось машинально облизать нижнюю губу и позорно сглотнуть. Что также не укрылось от его внимания.       Просто трудно поверить, что мы находимся в холодном помещении, вот и все.       — И каком же? — Пальцами второй руки Джей начал стягивать его рубашку с моего плеча, покрывая кожу мурашками от пронзительного взгляда. Сопротивляться его настрою у меня не было никакого желания, но собрать мозги в одно целое, чтобы дать ему более-менее вменяемый ответ, очень хотелось. — Ничего страшного, если ты не можешь сообразить. Это даже хорошо. Я подозреваю, каким будет твое условие, поэтому точно знаю, что оно мне не понравится.       Неудивительно.       — Мы пойдем туда как друзья и только. Сядем, как придется, и весь вечер будем вести себя, как будто мы не знаем… Друг дру... Нет... Нет-нет-нет, Джеймс! — Мои глаза расширились от ужаса, который мгновенно отразился и в его глазах, а рука нервно коснулась лба. — Я забыла, Господи.       — Что происходит? Ты с ума сошла?       — Джеймс, на ужине будут родители Оливера, Элизабет. И твои родители!       — Я знаю, и что?       Сдавшись, Хендерсон отошел от меня, оборачиваясь к своим вещам на скамейке, и надел обратно свою футболку. И я бы расстроилась, если бы не покрывалась пóтом от нарастающей паники.       — Как это что?! — Пока он не надел плавки, я пересекла несколько футов и схватила его за руку. — У меня напрочь вылетело из головы, что никто из них не знает про наше детство! То есть да, Элизабет теперь в курсе, но ты понимаешь, что в любом случае разговор зайдет о том, как мы росли вместе. О том, почему на прошлом вечере молчали. Врали и Фаустам, и Льюисам. Нет ни единого шанса, что это не всплывет. Мы не можем туда пойти вдвоем.       — Эмили, какая разница, что припомнят мои родители, если Бет и Оливер все равно знают, что мы знакомы дольше, чем пять месяцев?       Он снова попытался надеть те самые плавки, в которых я спала в ночь после бала, но я не позволила ему этого сделать. Хотя частичная нагота скорее лишала уверенности меня, нежели его.       — Как ты себе это представляешь? Нет даже процента вероятности, что Грета не упомянет несколько постыдных совместных историй. А если она начнет говорить про Сару? Ты хочешь, чтобы Элизабет весь вечер выслушивала восхищения твоей бывшей девушкой?       — Мама не стала бы говорить о Саре в присутствии Элизабет, ты и сама это прекрасно понимаешь. — Выдохнув, он бросил несчастный кусок ткани на скамью, а затем сел на него, неловко прикрываясь одной рукой, пока другой портил себе прическу. — Послушай, я устал скрывать все от всех подряд. Пока ты не акцентировала внимание на этой ситуации, я бы даже не вспомнил, что мы играли в незнакомцев все это время. Мне нет дела до того, что подумают Анабель, Вильям, София, Эндрю или сама Бет… Даже если мама начнет рассказывать, как мы купались голыми в соседнем озере, ночевали вместе или все детство заплетали друг другу косички, мне будет плевать. Это просто ужин. По большей части, они будут обсуждать светское дерьмо и спорт, я уверен. Но если тебе станет спокойнее, я попрошу маму помалкивать о нашей связи.       Нашей… что?!       — Ты сказал ей?!       — Господи, Эмили, я имел в виду нашу прошлую связь. То, что ты не моя одноклассница, а бывшая заноза-в-заднице-из-дома-напротив. Черт, с тобой невероятно сложно общаться…       Он прикрыл глаза рукой и оперся на шкафчики позади него.       А я захотела взобраться на стену или провалиться под здание недоделанной, во всех смыслах, школы, от того, как устало и подавленно теперь выглядел Джеймс.       Я понимала, что, вероятнее всего, он знал, с кем связывается, ведь до того, как он поцеловал меня, мы столько времени не общались и игнорировали существование друг друга, что у него было множество шансов передумать и выбросить меня из головы. Но он этого не сделал. И первым поцеловал.       Хотя это я ему позвонила.       Если бы я тогда вызвала такси или попросила кого-то из кафе подвезти меня, сделал бы он когда-нибудь этот шаг? Признался бы в чувствах? Поцеловал?       Может, после каникул, когда все увидели бы, что Оливер со мной больше не общается, Джеймс подошел бы и поговорил со мной? Спросил, все ли у меня хорошо, не расстроена ли я? Или я помирилась бы с Льюисом в Рождество, а Джеймс не стал бы ничего предпринимать, оставляя какие-то там мысли обо мне глубоко в сознании?       Не пожалел ли он, что тогда ответил на звонок?       — Эмили, прости, я не имел в виду ничего такого. — Осознание, что я все еще стояла у него над душой, пришло не сразу. Только когда Джеймс убрал руку от глаз и слегка приоткрыл их, я поняла, что заставила его сидеть голым ниже пояса, пока сама копалась в своих мыслях, пытаясь найти в себе силы спросить, нужны ли ему вообще эти отношения с постоянными эмоциональными горками и ссорами на пустом месте. — Эмили…       Запястья коснулись прохладные пальцы, едва я повернулась, чтобы покинуть душную раздевалку, и мне пришлось остановиться. Снова убегать от проблем не хотелось, но усталость от постоянных сомнений в каждом слове и действии давила на шею, как трехтонный контейнер с комплексами и неуверенностью в себе. Отчего-то Хендерсон не хотел, чтобы я уходила. Возможно, на его шее тоже было несколько контейнеров, оставленных его родителями, ведь нас обоих постоянно испытывали на прочность и заставляли ежесекундно спрашивать себя: «Что я сделал не так?», «Что можно было сделать иначе?», «Как не допустить этой ошибки снова?».       Так или иначе, я не решилась спросить его о том, что меня тревожило. А он, судя по всему, больше не был настроен на разговоры.       Обхватив руку своей, Джеймс неторопливо потянул меня на себя, вынуждая встать между его ног. Рубашка все еще не давала ему покоя, но вместо того, чтобы снять ее, он распахнул края и потянулся к полотенцу, которое было закреплено у меня на груди.       Тот настрой, который был у нас несколько минут назад, до спора, снова начал просыпаться, и с каждым его жадным вздохом я ощущала, как ноги слабели. Хендерсон словно забыл, что мы были в школе. Совершенно не торопился и смаковал каждую секунду, натягивая напряжение до нервной дрожи во всем теле.       Раскрыв полотенце, он громко сглотнул, а затем придвинул меня ближе, заставив упереться в металл шкафчиков локтями, пока сам выдыхал горячий воздух в верх купальника и ощутимо касался кончиком носа.       — Тебе крупно повезло, Эмили, — шепнул Джеймс, очерчивая маленькое скрещивание нитей на декольте, — если бы я увидел этот купальник там…       Он отбросил махровую ткань на скамью рядом с собой, а затем сжал ягодицы в руках, сорвав с моих губ удивленный писк. От того, как мы меняли атмосферу в этой раздевалке, у меня плавились мозги, но я была искренне рада наконец отключиться и сосредоточиться на мягких поцелуях вдоль живота и мурашках на пояснице.       — Ты что-то говорила о таблетках, — пробормотал Джеймс в кожу, в очередной раз сжав мою задницу. — Сейчас самое время опробовать их в деле, потому что презервативы я с собой не взял, но, Боже… От одной мысли, как ты будешь сжимаешься вокруг меня, мокрая и горячая, как дрожать, пока я вгоняю глубже... Маленькая, не смотри так, иначе я кончу прямо сейчас.       Стон сдержать не получилось. Его голос и эти слова… Заставили почувствовать острую пульсацию, желая больше его прикосновений по всему телу. И когда я ощутила их на внутренней стороне бедра, глаза сами собой закатились. Он не использовал их по тому назначению, на которое я сейчас больше всего рассчитывала, но даже так у меня перехватывало дыхание. Потому что, приподняв мое колено и помогая опереться им в дерево, накрытое полотенцем, Джеймс позволил почувствовать каждую вену на его снова вставшем члене. А затем накрыл мои губы своими.       Черт.       Меня не волновало, что нас разделяла только скользящая ткань купальника, не волновало, что мы сидели прямо перед дверью, ведущей в школу, полную любопытных учеников и строгих учителей. Не волновало даже то, что всего пару месяцев назад я точно так же самозабвенно целовалась с другим парнем в этой же раздевалке. И Джеймс почти стал этому свидетелем. Меня волновало только то, как приятно его руки удерживали меня практически на весу и сжимали, когда, забывшись, я впечатывалась в ствол промежностью и тихо мычала в поцелуй.       Ему явно это нравилось. Каждый раз, стоило мне прижаться чуточку плотнее, прикусить губу или собрать в кулак волосы на затылке, Джеймс втягивал воздух через нос, а его член непроизвольно вздрагивал, упираясь мне в бедро.       Завязки купальника под рубашкой натянулись, и только я успела сообразить, Хендерсон уже снял верх через голову и снова ворвался в рот языком, набирая темп поцелуя.       Одной рукой он обхватил мою задницу и крепче придвинул к себе, а другой — накрыл грудь и начал не грубо оттягивать сосок, заставляя практически скулить и трястись от желания.       — Эмили, — прошипел он, несдержанно толкаясь и вцепившись в мою ногу. На глазах будто сбили настройки, я чувствовала, как горели лицо и шея, но остановиться и перестать ерзать на его коленях просто не было сил. — Хилл, подожди.       Джеймс, словно сдавшись, уперся головой в мое правое плечо и положил ладонь на левую ключицу. Я думала, он хочет успокоиться и немного замедлить меня, но когда его рука потянулась выше, на шею, под волосы, а на другой стороне оказались его влажные губы, втягивающие кожу, я пропала.       Он не сжимал и не душил, его большой палец осторожно гладил щеку, пока остальные — зарывались в пряди. И все это время я чувствовала его учащенное дыхание и мягкий язык прямо под ухом.       С губ снова сорвался стон, на этот раз дополненный Джеймсом, и мне пришлось сильно зажмуриться из-за холодных мурашек по всему телу. Он тоже больше не мог сдерживаться. Стоило обхватить стояк тремя пальцами, Джей обнял меня за талию и начал стремительно подниматься, прерывая любые попытки доставить ему такое же удовольствие.       — Я могу дойти сама, — пробормотала я сквозь нервный смех, потому что даже крепко держась за его шею и сидя на бедрах, я все равно соскальзывала. — Мы упадем, даже не добравшись до душа.       Сильная рука опустилась ниже копчика, и мне пришлось выгнуть спину, плотно прижимаясь к его груди от щекотки. Хендерсон тихо усмехнулся, но быстро сменил настроение, когда, в отместку, я прикусила его за шею и провела ногтями вдоль позвоночника, до куда могла достать.       — Не хочешь сначала снять с нас одежду?       Ответа не последовало.       Едва мы перешагнули порог, разделяющий облезлый пол раздевалки и белую плитку все еще влажной душевой, меня самым что ни на есть варварским способом сбросили вниз и прижали к ближайшей стенке. Рубашка прилипла к спине, но новые поцелуи в шею и попытки снять остатки купальника отвлекали от любого дискомфорта. Я тоже старалась не уступать и стянуть с Джеймса футболку, перехватывая инициативу, но его рука, накрывшая клитор так быстро, что я подавилась воздухом, оказалась намного проворнее. И теперь все мысли крутились только вокруг того, чтобы он не останавливался и на хрен забыл про эти тупые тряпки, которые не особо мне и мешали.       Пальцы Хендерсона уже на две фаланги были во мне, а температура в помещении близилась к критической отметке, даже без включенной воды, когда дверь в раздевалке с грохотом распахнулась, и мой очередной стон был прерван второй рукой Джеймса.       Твою мать. Твою мать. Твою мать.       Со всеми этими предварительными ласками пульс и так был бешеный, а теперь по ощущениям и вовсе началась тахикардия или самый настоящий сердечный приступ.       Глаза Джеймса с таким же шоком смотрели на меня, однако ни у него, ни у меня не было ни ясности в голове, ни адекватного плана, что делать дальше и как незаметно пробраться через нежданного гостя. С учетом того, что был только один вход — и он же был выходом.       А благодаря моему чертовому везению этим нежданным гостем точно окажется Льюис. Или Элизабет. Или вообще Сара. Даю левую руку на отсечение, потому что правой придется от них отбиваться.       Твою же гребаную мать.       Нас не было видно за небольшой стенкой, но она длилась только до толстой кафельной перегородки между душевыми ячейками. А мы, как назло, были в самой первой, в той, которую вошедший увидит ровно через пару секунд периферическим зрением правого глаза.       Джеймс, не предупредив, схватил меня за локоть и потащил в соседнюю кабинку. Видимо, надеясь, что сможет вслепую предсказать момент, когда неизвестный отвернется. И, видимо, это действительно сработало, потому что Джеймс уже успел включить воду и взглядом посадить меня на колени, а человек в раздевалке так и не подал признаков жизни.       Может, показа…       — Хендерсон, ты до чертиков напугал меня.       В голове промелькнули все возможные нецензурные ругательства, а затем и способы самоубийства в ванной, чтобы хотя бы не знать, как именно я опозорюсь. Потому что трупу было бы насрать.       Хвала Богам всех времен и народов, это был не Оливер. Но без трудностей и анекдотов судьбы мы не были бы нами. Серьезно, будь это учитель, я и то бы меньше переживала.       — Тайлер, какого хрена ты не на уроке? — нервно выпалил, в какой-то неизвестный мне момент уже полностью ставший голым, Джеймс. — Нет, иди в первую, раз здесь куча свободных мест, нечего светить причиндалами друг перед другом.       У меня еле получилось сдержать смех. Несмотря на остроту ситуации, услышать от него «причиндалы» было сродни увидеть единорога. Или тигра в Саванне. Или Элизабет в сиротском приюте. В смысле, как... благотворительного... деятеля?       Что я несу?       Долбаная нервозность.       Джеймс тоже явно смутился такому подбору слов, хотя он и не опускал глаза на меня, скованность и неловкость определенно чувствовались. Да и характерное молчание Тайлера ясно давало понять, что атмосфера в теперь уже на самом деле душном помещении царила далеко не братская.       — Ты вроде бы тоже не плаваешь сейчас в бассейне? — запоздало ответил Тайлер и наконец включил воду в соседней душевой. — Я думал, ты с кем-то. На скамье толстовка и чей-то купальник валяется недалеко.       Прекрасно.       Скажи спасибо, что вторая часть этого купальника валяется в ногах Джеймса, а не в твоих.       Дрейссена я почти не знала, у нас было несколько совместных предметов, но по большей части он общался с другими спортсменами или сидел в одиночестве на передних партах. Единственное, что я точно о нем знала, — Тайлер был тем еще сплетником. Очень общительным и громким сплетником. Ну, как же иначе.       — Нас задержали на уроке, — продолжил он, хотя Джеймс больше не сказал ни слова и сам давно активно имитировал мытье головы без шампуня, — вроде в столовой пропал нож, поэтому всех должны были обыскивать. Но это просто слухи.       Говорила же, главный сплетник.       — Учителя так и сказали?       — Нет, они просто что-то долго обсуждали, но в итоге всех отпустили. А про нож мне уже Джон написал. Якобы кто-то видел истерику одной из поварих, но это бред, даже если он и пропал, наверняка просто закатился куда-то. А ты так и собираешься мыться простой водой?       Небольшой смешок от схожести наших мыслей у меня все же вырвался, но Джей мгновенно перекрыл его кашлем, несильно пнув меня ногой и негодующе посмотрев сверху вниз. На мой же теперь убийственный взгляд отвечать он не собирался, вместо этого Джеймс попросил у Тайлера шампунь, потому что «свой забыл в шкафчике», и начал действительно мыть голову.       Зрачки опустились вдоль его тела, следя за струями воды и небольшими сгустками пены, стекающими по плечам, венам, напряженному торсу и… Точно…       С этой нервотрепкой из-за Дрейссена я успела совершенно забыть о твердом члене, напротив моих глаз, который все еще был наполовину возбужден, несмотря на попытки притвориться равнодушным.       Если бы он не пнул меня секунду назад за легкий безобидный смешок, который Тай и не услышал бы из-за шума воды, я, может, и не стала бы мучить Джеймса. Однако сейчас это было дело принципа.       — Ч-черт! — Громко и надрывно воскликнул Хендерсон, уперевшись в стену, стоило обхватить ладонью мошонку и немного сжать. Живот напрягся, капли скатились по рельефным мышцам, а когда я несколько раз провела рукой по стволу и привстала на коленях с раскрытыми губами — Джеймс, казалось, едва не поскользнулся. — Не… Господи!       — С тобой все нормально? — послышался обеспокоенный голос Тая, но я уже была увлечена медленным снятием с себя полностью пропитанной водой рубашки под голодный взгляд Джеймса и его жадное дыхание. — Хендерсон?       — Да… п-полностью, — ответил он и на мгновение повернул голову к Дрейссену, поскольку перегородка доходила им только до ключиц.       Ногти неглубоко впивались в бедро Джеймса, пока губы оставляли маленькие поцелуи на косых мышцах живота. Но этого было мало. Мне хотелось провести языком от основания к головке, заставив его ноги дрожать, чтобы он не знал, куда себя деть, чтобы сорвался. Хотя бы раз.       И мысленно прикинув, не было ли последнее его слово адресовано мне, я взяла несколькими пальцами член в руки, не отрывая глаз от мотающего и молящегося этого не делать лица Хендерсона, и протолкнула его до самой стенки горла, практически касаясь носом лобка.       — Черт, сука… — простонал Джеймс с закатанными глазами, сразу же добавляя: — Все нормально, Тайлер, занимайся своими... долбаными делами и отвер… Сука…       — Чувак, серьезно, руки над головой! Обе! Я не шучу. Нашел место и время.       Под пальцами пульсировала плоть, кожа натягивалась, а слюна, смешавшись с водой, красиво блестела и переливалась на члене.       Он вздрогнул, когда я прошлась ногтями по внутренней стороне бедер, оставляя красные полосы на мокрой коже, но по лицу пробежала гримаса почти болезненного наслаждения.       — Успокойся, — запрокинув голову, еле слышно отозвался Джей и поднял вверх руки, зарываясь ими в волосы. Черт, с этого ракурса, с напряженными бицепсами, татуировкой и слегка вздутыми венами, он был еще красивее. Уже неясно, ради кого все это начиналось, потому что возбудилась я не меньше. — Ты не в моем вкусе, Дрейссен.       — Понимаю, я же не горячая блондиночка, так ведь?       По тому, как только что подмахивали мне его бедра, как подрагивали ноги и расширялась грудная клетка, я с уверенностью могла сказать, что еще бы три, максимум пять, движений головой или два вакуума, и он точно бы кончил. Но, услышав слова Тайлера, я замерла, даже не осознав, что все еще держала его член во рту.       — Твою мать, Тай! Ну кто тебя… Между мной и Элизабет ни хрена нет!       Есть же и другая блондин… Заткнись!       Джеймса, видимо, совсем не смущало, что Дрейссен отчетливо видит, как тот панически объясняется в своих отношениях, а точнее неотношениях, члену и ногам, а не собеседнику. А я же, наконец, прозрев и осознав происходящее, попыталась отстраниться, но его рука, зарывшаяся в мои волосы, не дала этого сделать.       В отчаянии он подтолкнул ко мне свою насквозь мокрую белую футболку, которая теперь больше напоминала тряпку. И, конечно, можно было подумать, что это жест доброй воли и забота о моих коленях, только, судя по его судорожно вцепившимся пальцам и слегка двигающимся бедрам — это была не более чем жалкая взятка, чтобы я не при каких обстоятельствах не останавливалась.       — Хорошо?.. — неуверенно подал голос главный сплетник школы, который несколько запоздал со сводкой новостей, в то время как я обнажила верхний ряд зубов, невербально намекая Джеймсу, что его главная часть «причиндал» в большой опасности, поэтому если он сейчас же не уберет… — Руки, Хендерсон! Быстро! И держи голову прямо, гребаный извращенец.       — Заткнись, — едва ли не прорычал Джей, продолжая смотреть на меня жалостливыми глазами и хмурить брови. Даже приоткрыл губы, будто и правда собирался что-то сказать, наплевав на непрекращающиеся требования Тайлера поднять голову и руки. Но я все так же держала «в заложниках» его хозяйство и молилась, чтобы не разрыдаться от такой тупой ситуации. Минет в душе, пока в паре футов стоял наш одноклассник? Какое же позорище. Самонадеянная дура. Готова поспорить, подозрительное чмоканье было слышно даже сквозь толщу воды. Долбаное дерьмо… — Хорошо, Боже, успокойся уже. Хватит. Поднял я голову, поднял, ты доволен?       — Я не доволен, что ты в принципе решил подрочить, пока я тоже тут! — Дрейссен все не унимался, и это кудахтанье достало даже меня. — Ладно, пока никого не было. Мерзко, но объяснимо. Но сейчас-то?       — По-твоему, я взглядом себе наяриваю? — уже ни на шутку рассердившись, рявкнул Джеймс, уперев обе руки в стену, тем самым практически припечатывая мою голову к кафелю.       Его тело нависло сверху, лицо было повернуто в сторону. Но ровно до того момента, пока Джеймс не понял, что путей для отступления у меня больше не было.       Первый аккуратный, можно даже сказать пробный, толчок заставил ненадолго прикрыть глаза и скрыть выступившие слезы. Хотелось злиться и продолжать мучать его, сжимать челюсть и царапать ягодицы. Но когда Джей скрыл наигранным кашлем очевидный стон от того, как он глубже протолкнулся, а я немного втянула воздух, в мыслях осталось лишь желание присоединиться к его наслаждению и прикоснуться к себе. Тем более я снова чувствовала острую пульсацию между ног.       — Знаешь, может, и стоило иметь что-то между тобой и Фауст, чтобы не нужно было одному веселиться в душе.       — Я прошу тебя, Тай, просто заткн… — снова прервался Джеймс кашлем, на этот раз самолично запрокинув голову и до белизны сжав упирающиеся в плитку кулаки. — Это не твое дело, но мы уже давно расстались. Я не люблю ее, мы не встречаемся и никаких «имений» между нами нет и не будет. Остальным можешь тоже это пере… Передать. Черт.       — Хорошо, как скажешь… Помочь найти?       — Господи, да замолчи ты уже, не нужно мне никого искать! У меня все в порядке!       Джеймс хрипел, толкаясь мне глубже в горло, и чаще дышал, пока я проводила пальцами по мошонке, перебирая и массируя. И самобичевания несколько мгновений назад снова перекрылись пеленой возбуждения и розовыми очками.       — В порядке, как же, — по ощущениям закатив глаза, пробормотал Тайлер и выключил воду, окончательно разочаровавшись в спортивном коллеге и некогда друге. — Развлекайся.       Десять секунд спустя, Джеймс опустил голову и посмотрел на меня с такой нежностью, что щеки практически сами втянулись, а пальцы скользнули вниз, накрывая клитор.       Теперь я его понимала.       Доставлять себе удовольствие под его пристальным взглядом было невыносимо приятно.       Складки настолько увлажнились, что я сразу же ввела внутрь два пальца и начала медленно двигать ими в такт движениям головы. Дыхание Джеймса вновь стало рваным, губы приоткрылись, но не для того, чтобы что-то сказать. Сейчас он мог только смотреть. Сжимать челюсть, когда я закатывала глаза. Подавлять стоны, когда пальцы ускорялись. С каждой секундой его зрачки темнели, словно мысленно он уже давно чувствовал мою кожу на себе. Но все еще был бессилен.       Не отрываясь от него и уже насаживаясь на собственные пальцы, я видела, как расширялись его ноздри, как дрожали ресницы и как он явно не поддерживал зрительный контакт, следя только за движениями руки и слегка подпрыгивающей груди. И откровенно показывал, что меня ждет за самоудовлетворение, когда Тайлер, наконец-то, уберется из этой проклятой раздевалки на урок.       — Хилл, — сипло простонал Джеймс, как будто наглотался воздуха, едва раздался звук захлопнувшейся двери. С его губ снова сорвался громкий стон, и я моментально закатила глаза от удовольствия. Он точно ждал все это время. — К стене!       Глаза расширились от быстрой смены настроения, а брови поднялись практически до волос. Но Джеймс, похоже, не шутил.       — К стене, Эмили, — натурально прорычал он, и я, отчего-то повинуясь, прижала голову к мокрому кафелю. Вода стекала по спине, смешиваясь с потом, а сердце колотилось где-то в кончиках пальцев. — Ты хоть представляешь, какая теперь у меня будет репутация?       Уголки губ болезненно приподнялись, и я почти успела засмеяться, но Джеймс буквально вбил мою голову в стену новым толчком, заставив всхлипнуть и отбросить эту идею. Он снова толкнулся мне в рот, не ожидая ответа, а я лишь впилась ему ногтями в бедро и замычала.       — Расслабь горло… пожалуйста, — будто бы опомнившись, прошептал он, и на снова выставленные мною зубы ласково повторил: — Пожалуйста.       Не могла сказать, что мне в полной мере нравилась эта игра в подчинение, хотя пульсация внизу живота и участилась в момент его потери контроля над собой. Но Хендерсон так старался сдерживаться и не раскрывать все карты, пока я издевалась над ним, даже жертвуя своим имиджем, что мне захотелось ответить ему тем же.       Я шумно выдохнула, пытаясь расслабиться, и медленно погладила его по ноге, сигнализируя, что можно начинать двигаться. Однако Джеймс не торопился, хотя и было видно, что воздержание с членом во рту у девушки давалось ему с большим трудом. Он заправил прядь волос за ухо и мягко провел пальцем по моей щеке.       — Ты знала, что нравилась ему в начале года? — плавно начиная двигаться, спросил Джей, а я лишь нахмурилась и выгнула бровь в немом вопросе. — Тайлеру. Фактически, мне сказал его друг, а не он сам, но… это не меняет дело. Ты тогда лежала в больнице, а он был очень разочарован твоими взаимодействиями с Льюисом. Как и я, кстати.       Неприятные воспоминания о душевной и физической боли царапнули мысли, но я попыталась сосредоточиться на том, чтобы не задеть его зубами, пока он вдалбливался в меня, а не на том, что я тогда устроила.       Джеймс, казалось, немного пожалел, что поднял эту тему, но решил продолжить:       — Знаешь, эту картину я тоже представлял себе очень много раз. — Ненадолго прикрыв глаза, он снова поправил мои волосы, обхватил ладонью горло и немного резче толкнулся, вырвав приглушенный стон из моей груди. — И знать, что именно мой член обволакивают твои охрененные губы, а не члены Тайлера, Оливера, Ноа или еще кого-то, просто сносит мне крышу. Жаль, я не понял этого раньше.       Хотелось недовольно закатить глаза, скрыть этим давно проступившие капли слез, лишь наполовину появившиеся от удовольствия, но он ускорился, снова впечатывая голову в плитку, и я решила высказать ему все это позже. Толчки стали резче, с меньшей амплитудой и не ровными интервалами. Челюсть болела еще с момента ухода Тайлера, но я все равно старалась не двигаться и давать ему трахать мой рот столько времени, сколько ему потребуется.       Черт…       — Не… не останавливайся… — прошептал он, и я услышала, как его голос дрожал.       Руки уперлись в бетонные перегородки по бокам, ноги придвинулись к моим коленям, а таз стал двигаться еще более неритмично, заглушая стоны и всхлипы. И в момент, когда я уже почти была готова прервать его, наши взгляды встретились, и он беззвучно предупредил меня о приближающемся завершении. Джеймс практически согнулся пополам с громким стоном и уперся лбом в стену, прерывисто дыша, а я почувствовала, как горло наполнилось теплой спермой.       У меня была возможность выплюнуть ее, чтобы вместе с водой все ушло в водосток, но я все равно проглотила и только потом заметила полуоткрытые веки Джеймса с тлеющей похотью в глазах.       — Кажется, я не смогу открывать рот еще три месяца, — сипло, неразборчиво пробормотала я, усаживаясь на плитку задницей, и уже было плевать, насколько тут чистые полы. — Проклятье… И ходить.       Мышцы дрожали от перенапряжения, а в горле стоял ком — то ли от нервов и усталости, то ли от нахлынувших эмоций. Капли, стекающие по животу, казались ледяными, хотя были чуть теплыми. Но тело разогрелось настолько, что любая температура теперь ощущалась ниже реальной.       Хендерсон тяжело дышал, то и дело покрываясь мурашками, и каждый волосок на его теле стоял дыбом, вызывая у меня ответную реакцию. Я думала, он скажет что-то, поцелует меня или хотя бы поблагодарит, но вместо этого он со стоном выпрямился, накрыл ладонью лицо и... ушел.       Оставив одну сидеть, под струями остывшей воды.       После десяти, а то и двадцатиминутного отсасывания.       Этот чертов невыносимый, жалкий, невоспитанный предатель просто взял и…       — Эмили, — раздался его голос, и я вздрогнула, увидев Джеймса, невозмутимо вернувшегося с полотенцем. Мокрый, с растрепанными волосами, но с той же привычной ухмылкой, по которой все еще хотелось вмазать. — Хватит мысленно кастрировать меня. Я принес, на чем сидеть, чтобы ты не заработала себе цистит.       И с этими словами бросил свое чистое полотенце прямо на кафель, уселся и протянул руку, приглашая присоединиться.       — Разучился говорить? — огрызнулась я, но руку все же приняла.       Я ожидала, что он посадит меня сверху, поэтому придется снова напрягать колени, но вместо этого он усадил меня спиной к нему, между своих ног, и крепко обнял. Горячее тело прижалось ко мне, а ладони обвили так, будто с такими ногами я действительно могла куда-то сбежать, а не медленно уползти, рыдая от судорог.       — Шутишь? — весело отозвался он, а затем потянулся к переключателю воды и сделал потеплее. — Удивительно, что я вообще соображаю, а не валяюсь без сознания.       С губ, не контролируемо, сорвался смешок.       — Перестань.       Правая рука Джеймса опустилась ниже, невесомо касаясь моих ног, но пока не трогая клитор, а левая накрыла грудь и расслабленно потянула за сосок. От чего мне снова до боли захотелось прикосновений правой руки.       — Сердце до сих пор колотится, — прошептал он в затылок, едва различимо из-за шума воды, а затем оставил короткий поцелуй в висок. Пальцы прошлись по скуле, осторожно касаясь наверняка ужасно красных и распухших губ. И я буквально всем своим существом почувствовала его раскаяние — Больно?       В уголках рта еще ощущалось легкое жжение, но сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что творилось внутри, поэтому я просто отрицательно покачала головой. Хотя мы оба прекрасно понимали, что это ложь.       — Прости. — Джеймс мягко, почти не ощутимо поцеловал мое плечо, стыдясь своей экспрессии, и начал заботливо поглаживать голову. — Я увлекся... Он еще и про Элизабет зачем-то сказал в такой момент. А я даже не понимал, как... Не знаю. Не самый удачный способ показать, как она мне безразлична. Но, прости, правда, у меня просто отключился мозг. Не хочется говорить такую хрень, но это был лучший минет в моей жизни.       И вот глаза закатились не от теплого дыхания в эрогенную зону, не от милого нервного бормотания, покрывающего мурашками все мое тело, а от этого дурацкого, нелепого, абсолютно хендерсоновского финала.       — О, приятно знать, — процедила я сквозь зубы с откровенным сарказмом и попыталась вырваться, но его руки лишь плотнее прижали меня к себе, пока он, обжигая шею дыханием, приник губами к ее основанию.       — Их было не так много.       Голос Джеймса звучал хрипло, с нотками извинения, но я чувствовала, как он ухмылялся, совершенно не сожалея.       — Сомневаюсь.       — Ревнуешь… — Он прикусил чувствительный участок кожи, заставив дернуться, а затем медленно провел языком по тому же месту, будто стирая следы. — Мое эго не может нарадоваться...       — Если бы ты подумал, как я научилась делать лучший минет в твоей жизни, тоже бы ревновал.       Будто в наказание за эти слова, Джеймс без предупреждения раздвинул мои ноги и, проведя вдоль влажных складок, надавил на клитор, испаряя любые другие мысли из головы. Кроме него. Каждое прикосновение, каждый вздох, рык и стон, которые он подавлял, когда ногти впивались в его бедра — до пепла сжигали меня крупица за крупицей.       Вода продолжала литься на лицо и грудь, но окружения больше существовало.       — Ты… это специально? — еле выговорила я, пока его палец медленно входил внутрь, заставляя выгибаться. В ответ он только добавил второй палец, и я вскрикнула, хватаясь за его волосы.       Джеймс улыбнулся в кожу, удовлетворенный моей реакцией.       — Я не хочу об этом думать, — с напускной обидой сказал он и ускорил движения, наклоняя руку. Вот так, да. Воздух вышел из легких, ноги судорожно сжались, но едва я приблизилась к оргазму, он тут же раздвинул их шире, не позволяя вернуть сознание в норму. — И ты, пожалуйста, во время моих ласк об этом забудь.       Хоро... черт.       Зарывшись рукой в мокрые пряди, Хендерсон потянул голову в сторону и жадно поцеловал меня, раскрывая языком чуть холодные губы. И даже оставшиеся крохи мыслей сразу же улетучились, оставляя лишь желание продолжать тереться о него и двигать бедрами в такт его руке.       Он глубоко проникал языком в мой рот, заглушая стоны, и у меня кипела голова от того, как сильно я сейчас его хотела. Это была пытка. У меня даже не получалось стонать — я просто касалась его губ открытыми губами и мелко дышала, закатывая глаза от глубины проникновений. И с каждым сгибом его пальцев мне хотелось рыдать, как маленькому ребенку, потому что он задевал самую приятную точку, а пол был слишком скользким, чтобы в него упираться ногами.       — Джеймс, умоляю, — причитала я, не замолкая, и скулила, когда под поясницей его член несдержанно толкался. Молить его больше не было стыдно, поскольку от одной только мысли, что он будет мучить меня так же долго, как и я его, становилось невыносимо больно. — Пожалуйста, я прошу тебя.       — Прекрати так сексуально стонать, Эмили. Иначе я снова захочу оказаться в тебе, но уже там, где ты так отчаянно сжимаешь мои пальцы.       Не сдержавшись, я замычала и уткнулась лицом в его шею, оставляя мокрые поцелуи на пульсирующей вене.       — Да, Джеймс, да…       Пожалуйста.       Его реакция была мгновенной, словно он только и ждал этих слов. Прежде чем я успела осознать, что произошло, почувствовала, как он поворачивает меня к себе и жарко целует. Я впитывала каждое движение его тела подо мной, пока лежала сверху, а он двигался вместе с полотенцем подальше от стены.       Ноги устали, еще подрагивая от перенапряжения, но я все равно села на колени, верхом на Джеймсе, не сразу заметив его недовольный взгляд.       — Ты не так села. Я хотел, чтобы ты выпрямила ноги, поэтому и отодвинулся.       Сейчас я мало соображала, но перед глазами все равно возник образ, который он хотел видеть. И в груди растеклось тепло от осознания, что для него это будет неудобно, но он все равно подумал обо мне и моем комфорте. Конечно, до этого я долго думала о нем и его комфорте, но взаимность, тем более от него, подкашивала ноги, даже в сидячем положении.       Я обхватила ладонями его щеки и медленно поцеловала, желая пересесть так, как он предлагал, но только при одном, последнем условии.       — О, бл… — простонал Джеймс мне в губы, крепко врезаясь ногтями в мою талию, как только я проскользнула влажными половыми губами вдоль его члена. Он снова поцеловал меня, будто ему было это жизненно необходимо, а я продолжила раскачиваться по его длине, тихо всхлипывая каждый раз, когда трение касалось клитора. — Проклятье, Эмили, я сейчас признаюсь тебе даже в убийстве, не говоря уже… Твою мать… Мне следует заткнуться.       — Да.       Язык проник в горло Джеймса, и я крепко прижалась грудью к его груди, обнимая за плечи и вновь зарываясь в пряди. Мне так хотелось соприкоснуться с ним каждой клеточкой своего тела, что я и сама сейчас была готова признаться ему в вечной любви и верности, лишь бы он поскорее ослабил это болезненное ощущение и оказался внутри.       Несмотря на то, что я уже смирилась с болью в ногах и планировала распрощаться с коленями, у Хендерсона, оказалось, было другое мнение. Не дав мне возможности возразить, он сильно наклонился вперед, отчего мне же пришлось практически лечь ему на ноги, а после обхватил сосок губами и сказал:       — Выпрями ноги и сядь удобно.       — Я могу и привыкнуть к заботе, знаешь ли, — игриво ответила я, на самом деле и не планируя подчиняться, но Джеймс пошел на опережение и стал собственноручно распрямлять их. — Хорошо, перестань, мне щекотно. Джеймс!       Счастье растворялось в крови, с лица не сползала улыбка, а когда он обхватил ствол своего члена в кольцо пальцев и направил его в меня, настроение увеличилось десятикратно. От возбуждения у меня потемнело в глазах, но я продолжила медленно опускаться по его длине, пока он удерживал бедра и бессвязно бормотал о том, как хорошо внутри меня. Поверю ему на слово, потому что мне сейчас тоже было невероятно хорошо.       — Черт, так скользко, — простонал он, обхватив заднюю часть моей шеи и оставив мокрый след на моем плече. Его кадык постоянно поднимался и опускался, и это зрелище настолько завораживало, что я не сразу услышала: — Это первый раз.       — Что? — будто не своим голосом спросила я, запоздало понимая, что это не мог быть его первый раз, потому что, как минимум со мной, он уже точно несколько раз занимался сексом, не говоря уже о других его пассиях.       — Это мой первый раз. Без презерватива.       Черт, я…       Как мне на это реагировать?       Практически остановившись, под его недовольное сопение, я постаралась собрать все свои мозги в кучу и спрятать гормоны, вожделение и прочую ерунду глубоко в сознании.       — Ты… постой. — Это оказалось сложнее, чем я думала. — Ты переживаешь? Я на таблетках, и сегодня у меня точно нет овуляции. А если ты про заболевания, то… Я ни с кем не спала, кроме тебя, но… Да, ты прав, венерическое заболевание можно заработать и не через половой контакт, но я не… Боже, ты прав, я же была в больнице, а вдруг...       — Эмили, успокойся, я…       — Ты же спал с несколькими девушками, венерическое заболевание можно заработать и через презерватив, я не… Господи…       — Успокойся. — Обхватив руками мою голову так, что я больше практически ничего не слышала, Джеймс начал долго и пристально смотреть мне в глаза. Только это нихрена не успокаивало, а наоборот — чем дольше я смотрела в его холодные голубые глаза, тем страшнее мне становилось за наши жизни. Гребаные подростковый максимализм и помутнение разума. — Хилл, это был комплимент.       — Спасибо, что заразила меня венерическим заболеванием или, спасибо, что заразилась от меня венерическим заболеванием — комплимент?       — Ты такая паникерша, — усмехнувшись непонятно чему, продолжил он тихим, практически обволакивающим голосом, против воли замедляя мое нервное сердцебиение. — Я не думаю, что ты забеременеешь или кто-либо из нас заработает венеричку. Я просто говорю, что впервые занимаюсь сексом без презерватива, и это очень приятно. Особенно с тобой. — Рот приоткрылся, чтобы возразить, но он не дал мне этого сделать: — В следующий раз я буду предусмотрительнее и возьму с собой презервативы даже на похороны дедушки, но от одного раза сейчас вряд ли случится катастрофа вселенского масштаба, поэтому… Если ты не против, заставь его снова стоять, и давай продолжим.       Это было намного проще сказать, чем сделать.       Однако едва я подумала об этом, Джеймс крепче обхватил мою задницу и скользнул складками по своему стволу, заставляя чувствовать, как он напрягается подо мной, становясь все тверже, горячее с каждым нашим движением. Его губы обожгли мою челюсть в поцелуе, а пальцы, скользящие по животу, лишили последних остатков рассудка. От трения я закусила губу, подавив стон, но спину все равно выгнуло дугой, а низ живота вспыхнул таким нестерпимым жаром, что хотелось умереть.       — Маленькая, — шептал он в ухо срывающимся голосом, прижимая головку ко входу. — Ты не представляешь... Боже, ты вся дрожишь…       — Не п-преувеличивай…       — Хилл, если бы я знал, что каждое биение сердца я могу ощущать здесь… если бы я знал, что внутри ты такая нежная… что так плотно... сжимаешь… Сука, я бы выкинул на хер все презервативы, едва ты заикнулась про таблетки.       Горячий, прерывистый выдох в шею.       — Джеймс…       — Ты не представляешь, насколько сильно я хочу увидеть, как ты кончаешь на мой член.       Дьявол.       Я заткнула его рот поцелуем, ни слова больше не позволяя ему произносить, а затем, наконец, опустилась на него — медленно, чувствуя, как он входит, как растягивает меня, как каждый сантиметр заполняет до предела. Громкий стон сорвался с моих губ, а зубы впились в нижнюю, чтобы хоть как-то сдержать следующий.       Хендерсон замер на мгновение, давая привыкнуть, но я уже не могла ждать — бедра сами начали двигаться, стискивая его внутри, заставляя хрипеть и впиваться пальцами в мою кожу.       — Вот так… Эмили… — бормотал Джеймс, помогая мне, направляя движения, то ускоряя, то замедляя, пока я не начала терять связь с реальностью.       Он скользил мною вверх-вниз, разводил ягодицы в стороны и с каждой секундой наращивал ритм, заставляя удовлетворенно задыхаться и трястись от пьянящего возбуждения.       Джеймс тихо лепетал на ухо приятные вещи, выдыхая горячий воздух и щекоча меня кончиком носа. А я продолжала держаться в одной позиции, чтобы ему было удобнее подмахивать мне бедрами.       Но этого было мало. Чем сильнее нарастало напряжение, тем нестерпимее становилось желание прижать его к себе, слиться так, чтобы не осталось ни капли расстояния. Мышцы дрожали, а внутри все сжималось, требуя большего.       Колени все еще адски болели, но его сбитое дыхание, дрожащие руки и каменные плечи заставили отсрочить тот момент, когда я буду переживать об этом. Сейчас я просто хотела кончить.       — Не могу… так больше не…       Рывком я подтянулась, согнув ноги, и он вошел под новым углом, заставив нас обоих застонать.       Джеймс даже не сопротивлялся — то ощущение, когда он входил до конца, снова расплавило ему мозги, окупая для меня любую боль.       Теперь я сидела на нем верхом, бедра сводило, а руки сжали меня так, будто пытались вдавить в себя. Наши губы снова встретились в небрежном, жадном поцелуе. Каждый мускул в его теле затвердел, когда он приподнял бедра, помогая мне двигаться в ритме, а его пальцы впились в мою кожу, оставляя царапины, которые потом еще долго будут напоминать об этом моменте.       — Эмили… — Его голос вновь сорвался, когда я, обхватив его шею, прижалась лбом к виску. — Ты...       Вода хлестала по спине, но я уже давно перестала замечать хоть что-то, кроме яростного биения сердца и влажного звука кожи. Даже если бы сюда вошла вся школа, им бы пришлось слушать лишь мое жалкое хмыканье.       — Насколько ты уверена в таблетках? — прерывисто спросил Джей, когда я уперлась в пол руками за своей спиной, двигая тазом ему навстречу и судорожно сжимая его внутри. Голова откинулась, открывая доступ к шее, и практически сразу Джеймс нежно накрыл ее рукой. — Черт, ответь… пожалуйста, я долго не продержусь.       — Я не… я не знаю.       — Эмили…       — Уверена, уверена, — не дыша, прошептала я, — точнее… в любом случае думать об этом уже поздно, в твоей смазке и так миллионы спермотозоидов, так что…       — Давай без курса биологии. — Голос, больше похожий на рычание, заставил сильно сжаться вокруг его ствола. А его жалобный стон и большой палец, быстро обводящий клитор, — покрыться мурашками. Пожалуйста… Джей… — Я все, я... прости, я…       Губы раскрылись в беззвучном стоне в ту секунду, когда я почувствовала небывалую наполненность, и ногти непроизвольно впились в его плечо. Никогда ранее я не испытывала ничего подобного, и от осознания, что только что произошло, меня натурально лихорадило. Стон Джеймса все еще стоял в правом ухе, вместе с гулом от заложенности. Кожа липла друг к другу. Но мне было откровенно на все наплевать, потому что...       Кажется, я люблю Джеймса Хендерсона.