Сплочённая команда

             Солнечный свет играет в её волосах. Они сидят на энгаве, нога Шикамару вытянута — только срастили перелом. Чоджи хрустит чипсами, рассказывая о том, как идёт восстановление деревни. Ино, забравшись с ногами на перила, щурится, глядя в небо. Её звонкий смех не может не вызывать ответную улыбку. Когда ребята уходят, он ещё долго улыбается, задумчиво рассматривая плывущие по небу облака.       — Она красивая. — Шикаку подходит неслышно, садится рядом.       — Кто?       — Яманака Ино.       Шикамару пожимает плечами. Да, Ино привлекательна, к тому же, ему всегда нравились блондинки. Но рассматривать её, как свою девушку, он не собирается.       — Думаю, Иноичи был бы не против объединения наших кланов, — задумчиво тянет Шикаку. Брови Шикамару взлетают вверх: слышать это странно. Но после этого разговора уже не может смотреть на неё по-прежнему.       Гроза собирается где-то на востоке. Клубится чернильно-чёрными тучами, вихрится поднимающимся ветром. Ино хрипло дышит, тяжело опираясь на хромающего Шикамару. Шаг, острая боль от колена вверх, к тазу. Новый шаг, вес на другую ногу, и тут же резко стреляет в почку. Упорно двигаясь вперёд, он пытается найти укрытие, надеясь, что отряд, который они уничтожили, был последним в обозримых десяти километрах. Ино тихо стонет, когда он неловко перекатывает её с одной руки на другую. Обхватывает его руками, пытаясь удержаться.       — Сейчас, — цедит сквозь зубы Шикамару. Сплёвывает вязкую от крови слюну, трогает языком зубы — вроде целы. Пропустил удар, приложило о скалы так, что несколько секунд не мог дышать. Зато веер из трёх его кунаев успел вспороть чужой живот. Шикамару вспоминает, с каким липким, чавкающим звуком они выходили из чужой плоти, холодно улыбается. Потом он искал Ино, стирая кровь, заливающую глаза с рассечённой брови. Нашёл её, окровавленную, у разломанного дерева. Сейчас она почти может идти, хотя чакра пока теплится слабо, восстанавливается. Шикамару помнит — где-то впереди должен быть дом сочувствующих гражданских. Простые крестьяне, выращивающие рис. Шаг, ещё шаг — они почти дошли. Пригорок виднеется посреди обожжённых стволов, впереди долина. И остов печи торчит устало, задранный вверх укоризненным пальцем. Тихо, обречённо вздыхая, Шикамару прибавляет шаг, вынуждая Ино идти быстрее.       — Почти дошли, — шепчет, не глядя. Не обращая внимание на боль, тащит её за собой к разрушенному дому. Ведёт через обломки к сохранившемуся углу, где балки ещё держатся и часть черепичной крыши нависает над уцелевшей комнатой. Осторожно касается сёдзи, тихо скрипит разбухшее дерево. Шикамару застывает: в любой момент всё может рухнуть. Но постройка, судя по всему, ещё простоит. Со вздохом облегчения он вволакивает Ино внутрь, прикрывает дверь и тянет её к футону, лежащему у дальней стены. Комната маленькая, вероятно, была детской. Футон тоже не больше полутора метров в длину. Ино падает на него с тихим стоном. Шикамару садится рядом, опираясь о стену, вытягивает ноги. Можно передохнуть. Гроза приближается. Ещё немного, и лес накроет непроницаемым полотном. Прикрыв глаза, Шикамару сканирует пространство, но не слышит ничьих следов чакры. Среди них нет обладателя Бьякугана, приходится рассчитывать только на свои силы.       Шикамару устал. Ноет каждая косточка, даже те, о которых он не подозревал. Война началась недавно, а он уже на пределе. Что дальше — не знает. Как дальше — тоже. Усталость накопилась быстро, когда так нужны силы! Прикрыв глаза, он касается затылком стены — безнадёжность не лучший товарищ и советник, но именно она окутывает сейчас серым одеялом.       По щекам, губам влажные касания — Шикамару выныривает из сна резко, распахивает глаза. Ино сидит перед ним. Сосредоточенно вытирает присохшую кровь, смачивая обрывок бинта в дождевой воде. Гроза наконец разразилась. Хлещет сухим треском грома над головой, отражается синим.       — Ты как? — тихо спрашивает Шикамару, глядя на бледное, покрытое царапинами и ссадинами лицо. Ино раздражённо смахивает чёлку со лба, ведёт челюстью: неважно.       Он не уточняет, всё понятно без слов. Послушно поднимает руки, помогая стянуть водолазку. Морщится, когда ткань проходится по рёбрам, задевая рваные неглубокие царапины. Медь мешается с запахом пота, хочется помыться. Или просто упасть и спать сутки — Шикамару пытается не зацикливаться на ощущениях. Мягкие касания к коже прогоняют боль. Стон удовольствия рвётся с губ, и он не стесняется этого. Всё же они с Ино почти семья. Сквозь ресницы он следит, как она выходит к двери, выплёскивает багряную воду и подставляет небольшую миску для лапши под непрерывную капель.       — Ино, — хрипит еле слышно, — отдохни.       — Потом, — отмахивается она, не оборачиваясь. Он видит, как она кусает нижнюю губу. — Чоджи. Он…       — Выберется, — холодно, спокойно отвечает Шикамару. Их разделили утром, сейчас вечер. Никто не может поручиться, что Чоджи жив. Но команда десять верит. Пока жив хотя бы один из них. Ино возвращается, приносит с собой дождливую прохладу и воду в миске. Садится перед ним, сосредоточенно хмурит брови, тянет:       — Снимай штаны.       Шикамару подчиняется, пытаясь не слишком кривиться, когда ткань цепляет открытые раны. Вытягивает ноги, прикрывает глаза, отдаваясь на откуп лёгких касаний. Ино бережно стирает кровь. Он неслышно бьётся головой о стену, когда она лечит его колено. Когда приходит облегчение, осторожно поднимает веки. Ино всё ещё сидит напротив, на коленях, низко опустив голову. Дышит тяжело, прозрачные капли по вискам и лбу. В крохотной комнате душно, и кровь, пятнающая майку Ино, обрастает тёмными пятнами пота. Шикамару хочет помочь. Тяжело встаёт, огибая её, не обращая внимания на недоуменный взгляд. Почти не хромает, ковыляя к двери. Выливает воду и набирает свежую. И долго, долго полощет бинты.       — Сядь ровно. — Шикамару садится за её спиной, сухо командует: — Раздевайся.       В их команде давно нет причин для споров. Вспоминая Сакуру, Ино невольно (или вольно) испытывает чувство жгучего удовлетворения. У неё был самый лучший сенсей, самые лучшие сокомандники. Она без вопросов раздевается, подставляет спину Шикамару. Прикрывает глаза, когда его пальцы, спрятанные под влажным бинтом, касаются затянувшихся ран. Он обводит царапины одну за другой, смывая кровь, пыль, пот. Мягкие касания, почти на грани, словно боится — станет больно. Шикамару ведёт по лопатке и влево, к ребрам. На самом краю сознания трепет: каждый затянувшийся, тонкий шрам, который через несколько дней прекратит своё существование, выжигается в памяти полыхающей печатью. Почему? Шикамару не может себе объяснить. Видел у неё немало ран, но именно эти бьют по нервам особенно остро.       У Ино натренированная спина, неглубокая впадина позвоночника, талия, только с виду хрупкая, крепкие плечи. За нарочитой слабостью и яркой внешностью — гибкое тело шиноби. Кожа светлая, почти белая. Не особо задумываясь, что делает, Шикамару перекидывает свалявшийся золотой хвост через плечо, обнажая спину полностью. Ино застывает, почти не дыша: происходящее всё меньше напоминает заботу и всё больше — ласку.       Его дыхание едва задевает шею, от жара, исходящего от тела, кожа зудит колкими мурашками. Ино чувствует, как натягивается струна глубоко внутри, под диафрагмой. Это странно и одновременно приятно, волнующе. Она наблюдает за его рукой: длинные пальцы слева от бедра опускаются в миску, полощут бинт, перебирая, и вода становится коричнево-бордовой. По-прежнему не говоря ни слова, он возвращается к спине. Ведёт по левой лопатке, вниз, иногда соскальзывая к животу. Снова и снова обводит рёбра под грудью. Испуганно поднимается вверх, к плечам, боясь, что переборщил. Смывает пыль, пот, кровь с плеч и предплечий. С сожалением поднимается, и Ино тут же становится холодно. Она не оборачивается, не двигается, почти не дышит, когда он возвращается со свежей водой. Вновь гладит уже чистую спину и нерешительно застывает у резинки лифчика. Задевает ту кончиками подрагивающих пальцев, обводит контур.       Шикамару теряется от нахлынувших эмоций. Нереальное, сюрреалистическое настоящее. Томление, сжавшееся в животе. Слипшиеся лёгкие, не дающие вдохнуть нормально, полной грудью. От её запаха его ведёт: верхняя нота — дождь. Свежесть, смешанная со слабым запахом крови. Средняя — пот, персики и миндаль. И нижняя, последняя, глубокая, от которой начисто срывает крышу — сладковатый мускус и, неожиданно, магнолия. Цветок с восковой бледностью. Упругий с виду, нежный на ощупь.       Он всё ещё держит всё под контролем. Или ему это просто кажется. Гладит шею, слегка сжимая мокрый бинт, отчего успевшие нагреться капли текут по груди вниз, теряются в ложбинке. Шикамару невольно следит за каплями взглядом, сглатывает. Одна рука на шее, вторая неосознанно продолжает водить по тугой резинке на спине самыми кончиками пальцев. И вдруг Ино громко выдыхает. Тело моментально деревенеет, Шикамару готов отпрянуть при первом же слове. Пока ещё можно неловко пошутить. Списать всё на стресс. На то, что слишком крепко приложило головой. Он готов отпрянуть, но не делает этого, застыл. Только сердце стучит так громко, гулко, ломая рёбра изнутри.       Рука Ино ныряет за спину. Шикамару ждёт — сейчас отведёт его пальцы, сожмёт крепко, разразится ругательствами, выставит идиотом. Готов. Вместо этого, она касается крючков лифчика и дёргает их, пытаясь расстегнуть. Он мягко накрывает её пальцы своими, помогает. Резинка расходится с тихим щелчком металла о металл. Звук наждаком проходится по нервам. Ино ведёт плечами, и лямки сползают к локтям. Ещё движение — лифчик летит в сторону. Она опирается о его колени ладонями, прижимаясь к груди. Откидывает голову на его плечо и закрывает глаза.       Дыхание окончательно заканчивается в онемевших лёгких. Шикамару пытается скрыть дрожь, пронзающую тело. Нет ни одной мысли, кроме той, что она сейчас перед ним. Почти не дыша он тянется к миске, опускает бинт. Сквозь ресницы Ино следит, как тонкие пальцы полощут ткань. Как растворяется её грязь в дождевой воде. И давится выдохом, когда его ладонь ложится на крепкую, упругую правую грудь. Дыхания Шикамару не слышно, Ино точно знает, ведь сама перестала дышать. Только смотрит, смотрит прямо перед собой в деревянную стену. Кажется, там расписные журавли поднимают тонкие ноги, пересекаясь клювами. Или…       — Ах-х! — срывается громко в тишине между громом. Обжигающая сквозь бинт ладонь снова ложится на грудь, едва умещая её между пальцев. Не обтирает — ласкает, пропуская острый длинный сосок снова и снова, намеренно дразня. Ино невольно подаётся назад, вплотную вжимаясь в его крепкое тело. Затылком по плечу, медленно, прикрыв глаза. Шикамару едва слышно хмыкает своим мыслям, заметно расслабляясь. Снова опускает бинт в воду — Ино слышит плеск, не поднимая век. Второй груди касается влажная ткань, мутные, грязные ручейки текут вниз по животу, прячась под юбкой. Огладив живот, Шикамару отбрасывает тряпку в сторону. Ладони, обжигающе-горячие, накрывают обе груди, теребят соски. Влажные губы касаются места, где шея соединяется с плечом. Ино слабо дёргается, дрожит, соединяясь в резонансе с дрожью Шикамару.       Шикамару всё ещё пытается удержать контроль, хотя честно признался сам себе, что он уже давно потерян. Пальцы безостановочно ласкают грудь, срываясь ниже, к рёбрам. В паху не тепло даже — жарко. Член пульсирует, упираясь в её поясницу. Он хочет прижать её сильнее, крепче, и не отказывает себе в этом, тянет за талию. Ино сама рвёт пуговицу, удерживающую юбку. Привстаёт на коленях, стаскивает одежду ниже. Шикамару не помогает: тяжело дыша в шею, целует жадно, влажно, прихватывая кожу и ведя по ней языком. Эрекция слишком заметна, чтобы он пытался это скрыть. Чтобы она могла сделать вид, что ошиблась. Ошиблась, снимая с себя трусы перед ним. От этих мыслей грудь теснит нервный смех.       Ино хрюкает, тут же зажимает рот ладонью, боясь спугнуть момент. Не хочет останавливаться. Слишком давно ждала именно его. Этот звук не может его сбить, это Ино понимает сразу, как только возвращается спиной к груди. Дыхание Шикамару, прежде тщательно раздельное, теперь сбилось, рвано шумит над ухом. Руки по телу слишком жадно, сверху вниз. Его сдавленный выдох она чувствует кожей — он касается гладкого лобка, ведёт по нему нежно, словно боится. Ино выгибается, давая понять, где именно ждёт касания его пальцев. Прямо над головой сухой треск — небеса разверзлись.       Дождь припускает с новой силой, тугими струями хлещет по хлипкой крыше, будто даёт сигнал к действию. Шикамару рвано выдыхает, скользит шумными поцелуями по коже, ноги крепко удерживают бёдра. Ино толкается в него сзади, закидывает руку за его голову, притягивает к себе, ищет губы. Шикамару избегает поцелуя. Мажет по щеке, целует скулу, шею, всё, до чего может дотянуться. Вжимает ладонь в лобок, находя клитор. На сухую гладит, выдыхает рвано. И ниже, к полураскрытым губам, двумя пальцами сразу. Там влажно, внутри тесно, и запах мускуса и магнолии заставляет трепетать ноздри. Ино снова выгибает спину, Шикамару кажется, что он слышит, как хрустят её позвонки. Пальцы врываются резко, без предупреждения, размазывая смазку. Безымянный и средний двигаются внутри, большой выводит хаотичные круги по клитору. Дыхание Ино сбивается, она начинает медленно подмахивать навстречу пальцам, тихо постанывая.       Они до сих пор не посмотрели друг на друга. Словно пытаются абстрагироваться от этого выброса адреналина пополам с желанием. Ино понимает — Шикамару не нужна её нежность. Шикамару понимает — Ино ни к чему слышать его признания. Только рваный темп чужих пальцев внутри, влажность чужой вспотевшей кожи, прерывистые выдохи и почти-стоны. В паху не горит уже — полыхает. Шикамару ловит последние мысли о том, что может кончить от одних её стонов и собственных пальцев в тугой влажности. Усиливает нажим, сбивает ритм, стонет хрипло на ухо:       — Давай же, Ино… давай… прошу…       От его слов её бросает в жар — он чувствует, как влажнеет её спина. Пальцы порхают вокруг клитора, грубо трахают, не останавливаясь, а у Шикамару внутри — вулкан, вот-вот взорвётся. Он начинает двигать своими бёдрами навстречу, забывшись, вторя движениям пальцев.       — Ну давай, — молит на ухо, оглушительно дыша, — кончай, Ино…       Внизу живота пульс сошёл с ума. Шикамару хочет, чтобы она кончила первой, потому что знает — надолго не хватит. Он безостановочно трётся меж её ягодиц, даже от этого движения почти улетая. Ино так похабно подмахивает, что хочется придержать её, затормозить, чтобы продлить этот миг. Пальцы замедляются, хлюпает влагалище, когда он размазывает смазку.       — Ино… — его голос, молящий, почти срывается на стон. Секунда — воспоминание о Чоджи — отрезвляет. Возбуждение ослабевает, он снова может контролировать себя. Может прошептать голосом, что почти не срывается, но гнётся от боли: — Скажи, как…       Она всхлипывает. Резко прижимает его ладонь к лобку, сдавливает сильно, делая несколько движений. Влагалище начинает сжиматься вокруг его пальцев, быстро-быстро. И Ино стонет так же, громко, не сдерживаясь. Шикамару замирает — натянутая струна, что уже была готова лопнуть. Дыхание надсадное, с сиплыми выдохами. Дожидается, когда её дрожь затихнет, и плавно поворачивает, кладёт на спину. Одним движением стаскивает бриджи, юбку и трусики, сбившиеся у колен. Тянет своё бельё, пока кровь полыхает, пульсирует в висках. Нависает над ней, ловя безумный, расфокусированный взгляд. И медленно опускается, касаясь губ. Нежно, ищуще. Сначала одна губа, потом вторая. Находя языком язык, одновременно касаясь головкой входа во влагалище.       Ино глухо стонет сквозь губы, занятые поцелуем. Приподнимает бёдра, пытаясь вобрать его в себя целиком и полностью. Шикамару перехватывает член, направляя в неё, давится вдохом, входя сразу до конца. Кто и когда стал у неё первым — ему всё равно. Главное сейчас — двигаться, скользить без остановки. Он несдержанно постанывает, прикрывает глаза, отдаваясь слепящим чувствам. Ускоряется, понимая, что почти кончает.       — Нара, — её голос с трудом проникает в сознание, пока её пальцы оттягивают волосы на затылке, — только попробуй остановиться!..       Шикамару снова ловит её губы. Дышит загнанно, тяжело, хрипло. Бёдра продолжают двигаться, рука сама собой взлетает, подхватывая её колено подмышку. Ино стонет так сладко, что впору самому закричать. Он толкается жёстко, сквозь туман слыша между фрикций прерывистое:       — Только… попробуй… остановиться… убью… Шика…       Почти-улыбка кривит губы — Шикамару уже не держится. Просто толкается в неё, постанывая, забыв обо всём. Ино гнётся, как ива на ветру, сцепляется с ним. Шикамару вбивается так размашисто, что его мошонка хлопает об её зад. А она привстаёт, сцепляя лодыжки за его спиной.       — Ино, — мучительно цедит он, не останавливаясь, — я сейчас…       Она стонет. Не находя ответ на его слова, не собираясь ему отвечать. Просто снова стонет так сладко, что он едва успевает выскользнуть из неё. Сжимая член и толкаясь в него, плещет спермой на плоский живот, закатив глаза и запрокинув голову. Утихнув наконец, падает рядом и слишком привычно тянет руки за голову. Ино молчит. Приведя дыхание в порядок, просто смотрит на него, повернув голову. Не пытаясь лечь ближе. Текут секунды, и кажется, что Шикамару вот-вот переведёт всё в шутку…       — Почему мы раньше этого не делали? — вдруг говорит он.       Ино моргает. Пытается понять — правда ли? И с готовностью поднимается, когда он тянет ладонь. У них нет душа, зато есть дождь.       Обнимая Ино, Шикамару знает, что, когда кончится война, он скажет отцу, что его мечта сбылась, и оба клана вот-вот объединятся…