Что-то синее

— Почему, ну почему ты не хочешь выйти за меня? И снова начинается, уже в сотый раз. Этот жгучий вопрос, сжирающий Люмин изнутри каждый раз, когда Чайльд его задавал. И девушка понимала, что Тарталья не успокоится, пока на её пальце не будет сверкать обручальное кольцо. С другой стороны, парень уже знает ответ, так зачем вообще что-то говорить? — Ты знаешь, почему, — сказала она. — Не понимаю, зачем ты переспрашиваешь по столько раз. Он фыркнул, медленно подходя к Люмин. — За тем, что хочу жениться на тебе. Это не что-то сверхсложное. — В теории — нет, но на деле — более чем. Предвестник всегда заводил разговор о женитьбе, когда они приезжали к его родителям. Он становился невероятно сентиментальным, когда видел кровать, на которой спал ещё ребенком, когда встречал своих родных после долгой разлуки, и когда просто находился на родной земле. И это выматывало Путешественницу. Если девушка была по горло сыта глупыми вопросами про одно и то же, то Чайльд был не менее взбешен постоянными прозрачными ответами, которые ничего не объясняли. — Ну, да, на деле нам ведь придётся стать мужем и женой и навсегда — единым целым. — Может, так всё и было бы, но мы не типичная парочка, — напомнила Люмин. — Мы никогда не были обычными, и никогда не станем. Их отношения всегда были такими. Путешественница давно чувствовала конец, который, подобно кристальным бабочкам, махал крылышками где-то рядом, не смея подобраться ближе. В конце концов, Чайльд — Предвестник, который либо захватит весь мир, либо умрёт в попытке это провернуть. Люмин же, в свою очередь, будет носиться золотой вспышкой от галактики к галактике со своим братом. Вот и всё, на этом стоит попрощаться и забыть друг друга. Они прекрасно понимали, что их ждёт, но всё равно отдались приторному чувству влюблённости, как полнейшие идиоты. То ли к счастью, то ли к сожалению, Тарталья не собирался так легко сдаваться. Девушка, посчитав, что разговор окончен, отвернулась, чтобы взять с верхней полки книгу — какой-то рассказ о приключениях, Аяксу нравилось такое в подростковые годы. Парень без её ведома бесшумно подкрался со спины, резко схватив за талию и повалив на кровать. Люмин тихо вскрикнула, и Чайльд нависнул над ней, его рыжие пряди свисали прямо на её лицо. Руки Тартальи крепко прижали запястья Путешественницы к поверхности матраса. — Знаешь, воспитанные мальчики не поступают так с дамами. — Не вижу никакой дамы. Будь он хоть чуточку слабее, девушка давно бы пнула его, но запястья девушки оказались в ловушке. — Вот засранец. — От зануды слышу, — парировал Тарталья, отпуская её ладони и устраиваясь поудобнее, щекой прижимаясь к плечу девушки, прижимаясь к Люмин посильнее. — Что я должен сделать, чтобы ты вышла за меня? С легким вздохом, Путешественница запустила пальцы в волосы Тартальи и оттянула рыжие пряди. Предвестник обожает, когда она так делает, чувствуя себя очень большим котом. Да и отвлечься от насущных проблем такой способ помогал очень и очень легко. В любом случае, парень не собирался успокаиваться, пока не получит ответы. Девушка лишь грустно усмехнулась — что вообще может удержать её на Тейвате? — Паралич, вот что навсегда прикрепит меня к тебе. Сломаешь мне спину? — Нет, я же могу случайно тебя угробить. Девушка не ответила, начав заплетать короткую косичку из рыжих волос. — Не знаю даже. Может, ребёнок? Думаю, беременной мне далеко от тебя не убежать. — На самом деле звучит грустно, как будто мы и не любили друг друга, а поженились бы только по залёту. — Нет, у нас всё по-другому, — пробормотала путешественница. — Мы до смерти друг друга любим, сам же знаешь. Пауза, мучительная и долгая. Наконец, Чайльд сел на кровати, спиной к ней: — Почему просто меня тебе недостаточно? Его более чем достаточно. Тарталья — самое важное в жизни Люмин, что-то на уровне кислорода или солнечного света. Но он всего лишь человек. Сколько раз ей снились кошмары, в которых он стареет и умирает? Люмин тоже села, обнимая парня со спины. — Ты ведь сам понимаешь, чем это может обернуться. — Значит, нужен карапуз, так? Слушай, я даже немного волнуюсь, впервые решаю такие важные вопросики через постель… — Ты опять несешь чушь, Архонты, какие вопросы ты-то будешь решать через постель? И вообще, — девушка закусила губу, пытаясь вспомнить самую подходящую мудрость, которую только слышала от брата. — Далеко не всегда жизнь такая яркая и весёлая, есть просто уродливая, голая правда, и нам нужно превратить её во что-нибудь симпатичное. Чайльд задумался, машинально подушечкой большого пальца вырисовывая круги на тыльной стороне ладони Люмин. Наконец, он ухмыльнулся: — Давай сразу тройню, что мелочиться? — Ни- — Такой серьёзный проект требует серьезной работы, начинаем прямо сейчас, а то не уложимся в сроки! — Я никогда не говорила, что это обязательно, так, чисто гипотетически! — Если будет мальчик, назовём в честь Чжун Ли!

* * *

Результаты теста Альбедо будут готовы только через день. Алина уже начала засыпать прямо в лаборатории, а Чайлд доказал, что он куда более заботливый семьянин, чем могло казаться. Как вообще можно отказаться от мягкой кровати и теплой комнаты? Люмин на подобное не способна. Именно этим и воспользовался Чайльд около семи лет назад, загнав её в ловушку ложного комфорта. Тарталья вообще быстро усвоил, что у девушки некоторая слабость к бесплатной еде и ортопедическим подушкам. К счастью, у него было более чем достаточно денег, чтобы баловать путешественницу, но шутки про содержанок Люмин не впечатляли никогда, даже если она набивала желудок до отвала. — Разве это не смешно? Несмотря на мягкие подушки, ответов всё ещё было «нет». Вообще нет. Люмин было бы веселее влететь на полной скорости в палящее солнце где-то на краю вселенной. Она бы даже съела клок собственных волос и запила бы ведром человеческого настоявшегося пота, чем проведет сегодня и завтра с Чайльдом. Тем не менее, весь мир словно настроен против неё. Путешественница выдохлась за день, а её милейшая дочурка имела необычайный талант соглашаться на любую авантюру, которая была не по душе её маме. — Это же просто потрясно! — запищала девочка. Она буквально вцепилась в руку Предвестника, словно он мог испариться в любой момент. — Я никогда не была в таких красивых местах! Возможно, совсем капельку, во всё происходящем была доля веселья. Наверно, где-то в глубине души, Люмин скучала по Тарталье. Хотя, скорее, большую тоску наводнило отсутствие люксовых номеров в её жизни последние пять лет. Да, так оно и есть. Конечно, она не собиралась утопать в ностальгии. Нырять в эти чувства, снова проживать их кажется вторым началом конца. Всё начнётся с того, что Путешественница просто будет скучать по Чайльду, и это ощущение будет медленно перерастая в лавину воскресшей любви, которая её и похоронит своим напором, дав волю чувствам вины и стыда. Слишком знакомым были эти чувства вкупе с осознанием последствий. Отель «Гёте» ничуть не изменился, оставшись таким же, как запомнила Люмин. Высокие потолки, лепнина, сильный запах лаванды, снующие туда-сюда Фатуи, каждая деталь, каждая мелочь была прежней, как в старые добрые. Гостей из Снежной было настолько много, что девушка не смогла бы заметить кого-то отличающегося от них при всём желании. — Поверить не могу, что ты и твои люди снова здесь, — пробормотала она, приближаясь к Чайльду, чтобы он смог расслышать её в гуле, состоящем из болтовни на языке Снежной. — Вы как тараканы. Он легко улыбнулся, и Путешественница почувствовала, что камень свалился с её души, потому что ей тоже захотелось рассмеяться над собственной глупой шуткой. Смех Тартальи был как успокоительное для всех, кто его слышал. Некоторые солдаты Фатуи в шоке смотрели на парочку. Заметив их взгляды, Люмин смутилась. Кто-то из находящихся в зале работает в Мондштадте уже годами без возможности попасть на родину. Девушка узнала несколько знакомых лиц, некоторые даже решились кивнуть как бы в знак приветствия. Их шокированные взгляды и выражения лиц некоторых говорили сами за себя: слухи уже разлетелись по всем землям Анемо, если не по всему Тейвату. Когда Чайльд и Люмин только начинали встречаться, девушка часто приходила к Предвестнику в отель переночевать. Тарталье дорогого стоило убедить её, что нет никакой нужды спать в палатке, когда совсем рядом есть он и тёплая мягкая кровать. Соблазнённая вкусным ужином Паймон тоже поучаствовала в убеждении путешественницы. Вернувшись в Мондштадт держась за руку с загадочным мужчиной, Путешественница шокировала всех знакомых. Один из рыцарей, охранявших вход в город, направился прямо к Джинн и Кэйе, спеша сообщить новости о Почётном Рыцаре. Сначала их обоих это ничуть не взволновало, в конце концов, Путешественница не маленький ребёнок и сама разберётся со своей жизнью. Однако, Альбериху посчастливилось узнать в незнакомом джентельмене Чайльда — точнее, заметить Глаз Порчи на груди Предвестникам и маску Фатуи в рыжих волосах. В тот момент в городе был Панталоне, но он не любил покидать свой номер отеля. Тем не менее, Джинн и Кэйа согласились, что второй Предвестник в городе может стать большой проблемой. Они не успели ничего сделать: преследуемый ими Тарталья исчез в дверях отеля вместе с Люмин, предварительно приобняв девушку за плечи. Так и началось всеобщее беспокойство о её безопасности и ментальном состоянии. Люмин спокойно относилась к вопросам и замечаниям о своих отношениях. Жители города стали часто сплетничать про одиннадцатого Предвестникам и его намерениях. Слухи сновали по Мондштадту, подобно семенам одуванчиков, и у каждого было собственное мнение на счёт отношений Почетного рыцаря. Иногда Чайльд и Люмин специально разыгрывали где-нибудь в центре города фальшивые ссоры. Как правило, всё начиналось с драматичного вздоха девушки: «Чёртов выродок, ты обманывал и использовал меня!» Потом в ход вступал дьявольский смех Тартальи и фразочки-клише, которые говорят злодеи в каждой сказке. Иногда они даже понарошку дрались, стараясь не задеть никого из прохожих и зевак. Что лишь усугубляло слухи. Люмин постаралась откинуть воспоминания куда-то подальше в своём сознании, как ненужную вещь. Она просто пришла переночевать с дочерью, и ни каким снежником не собирается встречаться. Не важно, с жалостью или восхищением на них смотрит прислуга, ни один из только что зародившихся слухов не соответствует истине. Чайльд провёл их с Алиной через главный вход к лестнице. Его ладонь стремительно приближалась к ладони Люмин долгую секунду — скорее машинально, чем осознанно — в то время, как Алина блаженно не замечала мамино волнение. Они остановились в каком-то из коридоров, напротив пафосной двери из дубового дерева. — Если что-то понадобится, я буду в соседней комнате, — Чайльд махнул рукой рукой на такую же дверь справа. Люмин не ожидала того, что случилось секундой позже, она представляла, что может произойти всё, что угодно, кроме этого. Чайльд наклонился к ней, по-свойски приводнявшийся одно рукой за талию, вторую положил на спину. Сердце девушки пропустило удар, и она чуть-чуть, словно нехотя, наклонилась назад — она осознала, что упустила момент, когда он её обнял, не сфокусировалась, чтобы запомнить. Лёгким поцелуем губы Предвестникам прикоснулась к её виску, пальцы сжались чуть сильнее… — Эй, эй! — вскрикнула Алина. Момент, такой драгоценный, был разрушен, разбит, как стекло, визгом маленького тела между ними двумя. Люмин испуганно отпрыгнула назад, в то время как Алина то ли пыталась изобразить мельницу, то ли «защищала» маму от Чайльда. — Мой папа жив, поэтому она занята, ясно тебе? Только ему можно такое делать! Ирония судьбы. Люмин ума не прилагала, что было лучше, реакция её дочери, или праведный испуг на лице Чайльда — он словно понял, что осквернил святое. Он раздумывал над чем-то долгую секунду, нахмурив брови. — Не долго ему останется, стоит мне до него добраться. — Я тебя убью! — кровожадно закричала Алина, снова начав изображать мельницу. Чайльд лишь засмеялся. Люмин, как никто другой, знала, что не стоит тыкать палкой злого медведя. Она понимала, что может начаться даже после намёка на шутку в сторону Чайльда сейчас. Тем не менее, она натянула на лицо траурное выражение лица. — Алечка права. Мы с её папой связаны на веки прочными узами, и никто, кроме него, не может ко мне прикасаться. Молчание. Алина уверенно закивала, поддерживая маму. В глазах Чайльда заплясали огоньки — не то досады, не то бешенства. В конце концов, он улыбнулся и прошипел елейным голоском: — В таком случае, просто нужно потерпеть, пока он не подохнет, кто знает, от моей ли руки? Люмин стоило колоссальных усилий не наброситься на него в ту же секунду, но ощущение ответственности за дочь остановило её. Как много раз оно спасало девушку от неприятностей за последние годы! В конце концов, её малышка унаследовала от них с Чайльдом самые опасные таланты, и мама про себя удивлялась, как Алина до сих пор не выцарапала ему глаза. Скорее всего, помогло то, как легко малышка отвлекалась. Всего десять секунд — и о существовании Чайльда было позабыто, потому что у Алины появилась необходимость проверить мягкость кровати, плюхнувшись в неё лицом. Непутёвые родители остались один на один в пустом коридоре, окружённые разве что десятком дубовых дверей-близнецов. Он не заслуживал пожелания спокойной ночи. Люмин так и подмывало пожелать ему ужасных кошмаров, и чтобы спал он вообще не крепко. — Не хочешь провести немного времени вместе, когда Алина уснёт? — вырвал её из придумывания ужаснейшего пожелания Чайльд. — Не в этом смысле, нет, просто поболтать. Теперь-то он точно заслужил пожеланий самых ужасных снов. Она скрестила руки на груди, деловая шаг назад, чтобы оказаться подальше от Чайльда — тот словно позабыл о всей осторожности с ней ранее и перестал соблюдать какую-то ни было дистанцию. — Как пожелаешь, — он развернулся к своей двери. Я буду в отеле всю ночь, так что, если передумаешь — ты знаешь, куда идти. — Когда это я передумывала? — Никогда, любимая. Эти чертовы словечки на снежанском, которые заставляли её таять. Любимая, черт подери — её желудок будто ошпарили кипятком, а вместе с ним досталось и сердцу, пустившемуся в бешеный пляс. — Не заговаривай мне зубы, я не приду. — Конечно, да. Я ведь тебя знаю. Вот именно, он знает Люмин, как облупленную, и она точно, стопроцентно сейчас соврала. Чайльд негромко хлопнул дверью — девушка даже не пожелала ему самых страшных кошмаров, ее самых, в которых ему снова пять и его отчитывает тётя Тамара за очередную драку. Алина строила крепость из подушек. Ночь обещает быть долгой. Так и оказалось, потому что Алина — нежданно-негаданно — начала громко храпеть во сне. Люмин осталась наедине со своими мыслями, думая о руках Чайльда на своей спине. Это какой-то кошмар, подумала она, стоило ностальгии и печали по ушедшим дням утопить её в себе. Иногда, жизнь даёт тебе лимоны, и приходится учиться мастерству лимонадного производства. О каком лимонаде может быть речь сейчас? Чайльд так упорно добивается того, что снова разобьёт их сердца и откинет друг от друга — в этот раз, видимо, навсегда. Нет, она никогда так не уснёт. Люмин выскользнула из-под такого манящего, но совершенно не помогающего оказаться в царстве Морфея одеяла, и вздрогнула, стоило её голой ступне прикоснуться к ледяному полу. Алина захрапела ещё сильнее, что только насторожило маму. Она кралась, замирая на каждом шагу, чтобы удостовериться, что её дочь спит. Даже когда свет коридора ответил всю комнату, малышка продолжала спать. Тонкая полоска света из-за двери Чайльда давала знать, что не спит. Архонты, он и правда ждал её прихода. Тихий стук в дверь, потому что сердце ускользает в пятки. Люмин услышала его шаги в комнате — стук обуви о половицы напомнил старые добрые, когда она так же приходила к нему годы назад после выполнения поручений в Гильдии. Путешественница тряхнула головой — ничто не должно потревожить сон Алины, и уж тем более нельзя допустить, чтобы девочка проснулась одна, не обнаружив рядом маму. Нет, девушка просто быстро обсудит пару вопросов и вернётся к малышке. Чайльд открыл дверь, и все мысли моментально вылетели из головы Люмин. (Его волосы сильно отросли. Ему так идёт) Ни один из них не проронил ни слова. Они оба словно ждали чего-то. Тартальи нахмурился, опираясь плечом на дверной косяк и скрещивая руки на двери. Он ждал, ждал и ждал, пока Люмин не пришла в себя и наконец-то не начала говорить. — Я хотела кое-что узнать, — наконец вымолвила она. Он кивнул и тепло улыбнулся, заставляя чувство вины больно отдаться в груди. — Чего ты хочешь от нас? Я про нас двоих, не про Алю. Типа, что ты вообще ожидаешь, когда всё закончится? — ей стоило титанических усилий выдавить из себя эти слова с лживой небрежностью. Предвестник же вообще не был взволнован или удивлён, он уверенно ответил: — С тобой быть хочу. Снова тишина, и Путешественница надеялась, что он не слышит, как бешено бьется её сердце, набирающее обороты после его слов. Стена между ними рушилась, глубокие трещины расходились по ней, делая похожей на зебру. — Расскажи мне, расскажи как для тебя прошли эти годы. Я хочу знать. Чайльд снова расплылся в улыбке, делая шаг назад и приглашающе показывая рукой в сторону своего номера: — Заходи.

***

Люмин никак не могла перестать удивляться, как легко они вдвоём приспосабливались к совместной бытовухе из-за естественного притяжения между ними, которое играло свою роль ещё во время самых первых их встреч годы назад. Они бы точно стали лучшими друзьями тогда, если бы не Фатуи. Тем не менее, их ночные поболтушки вообще не изменились, оставаясь такими же долгими и захватывающими для обоих — поэтому Путешественница вернулась в свой номер только в два часа ночи. Тарталья пять лет подряд пил, дрался с различными тварями, пытался забыть её и успешно проваливался в этом пункте. Где-то между этими тремя занятиями он отрастил бороду, впал в душевный кризис, сбрил бороду и чуть не умер. Звучало в целом не особо удивительно — Люмин успела побывать в Снежной и ознакомиться с образом жизни среднестатистического мужчины в Морепесок, — но один факт то ли грел душу, то ли больно обжигал. Предвестник по ней скучал. Девушка тоже скучала по нему, но собственная гордость не позволяла ей принять этот факт. Утро началось с не помогающего кофе и мешков под глазами. Бариста, до сих помнивший её запросы — две чашки сахара и взбитые сливки с карамелью на поверхности бодрящего напитка — вообще не помог взбодриться хотя бы чуть-чуть. Как же она скучала по разговорам в том самом номере до рассвета, и повторить это вчера было ой какой ошибкой. Люмин словно оказалась на краю самого высокого обрыва Ли Юэ и вот-вот могла упасть, не выдержав хрупкого равновесия. — А ты, ты скучала по мне? Она посмотрела на него снизу вверх, выпучив глаза. Конечно же да, и это её разрывало на куски изнутри. В основном, она мечтала наконец-то встретить его, ну и о пиратах — но это уже совсем другая история. Они обменивались неловкими взглядами, не решаясь разрушить неловкую тишину. Тарталья грубо нарушал личное пространство Люмин — его ладонь уже порядочное количество времени упиралась в стену около её уха. Она понимала, что всё, всё летит к чертям в эту самую минуту, и молчание ей вообще никак не поможет. — Не смей! — отчаянно взвизгнула Алина. Не привыкший к таким звукам Чайльд подпрыгнул на месте, и через секунду по его рыжей макушке велся полноценный обстрел пончиками: с чёрной смородиной, шоколадом, карамелью… — Отойди от мамы, неудачник! Люмин разразилась диким хохотом, когда глазунья, запущенная её дочерью, ослепила Предвестника. Последнему понадобилось добрых десять секунд, чтобы оценить обстановку и прийти в себя. Он вытер с уха яркий крем, оставшийся от самого первого снаряда: — М-м, клубничный… Теперь девочка перешла на пирожные. Первое, кажется, с персиковой начинкой, уже было отправлено в полет. Но стоило ей потянуться за вторым, как Чайльд схватил её, поднимая на руки и смеясь. Девочка брыкалась, визжала что есть мочи, но мужчина, смеясь, продолжал нести её на руках. К маленькой процессии присоединилась Люмин — она всё ещё умирала от хохота, разрывающего лёгкие. Результаты теста Альбедо будут готовы к концу дня. Аякс наконец узнаёт, что он всё это время и был отцом Алины, и всё будет потрясающе. Путешественница просто уверена в этом. Она шла за Тартальей, и маленькая процессия покинула отель, оказавшись во власти утреннего солнца, приятно гладившего кожу тёплыми, но ещё не согревающими лучами. Он расщедрился и оплатил им ночлег, что было очень мило с его стороны. Да как иначе не пораскидываться деньгами на радостях, если он совсем скоро узнает то, что так его волновало столько времени! Аякс всегда пускается во все тяжкие, когда знает, что вот-вот сорвёт куш. Он бережно нёс Алю, опускаясь по ступенькам. Девочка уткнулась куда-то в мех его чёрного пальто. Они просто идеально сошлись, и их черты лица были невероятно идентичны, Люмин не представляла, как они до сих пор не поняли, не раскрыли её ложь. Чайльд буквально вел себя, как будто он и есть отец Алины. Что же, он в любом случае намеревался занять эту роль. Совсем скоро ничего не будет потрясающе. — Так, ладно, — малышка пришла деловой вид, как только её ноги коснулись земли. — Нам надо подготовиться перед тем, как мы пойдём к Альбедо, думаю нужно шампавуанское, ты как? — Мы не собираемся это праздновать, — с ноткой строгости сказала Люмин. — Я бы воздержался от алкоголя. Я уже заточил все свое оружие, не хотелось бы упустить такой шанс надрать зад кое-кому, — вмешался в их разговор Чайльд. Он усмехнулся, смотря на Люмин, и та лишь молча посмотрела на него в ответ. Пара синих глаз, практически идентичного цвета с глазами Алечки, отличавшиеся от отцовских только сверканием искорок радости. Ни один человек во всем Тейвате не будет долго задаваться вопросом, отец ли он Алине или нет. С другой стороны, Люмин считала, что умственные способности Тартальи, явно подводившие мужчину в последние дни, не её вина. Чайльд нес Алину на руках вниз по лестнице вплоть до самого магазина. На улице мелькали знакомые лица, Люмин старалась приложить все усилия, чтобы не заметить их. Возможно, им с Предвестником надо было поумерить пыл, когда годы назад они устраивали показушные драки в городе. Но тогда это ведь было так смешно! Алина же всё это время перечисляла все желаемые подарки. В основном, список состоял из несуществующих вещей, но Чайльд слушал внимательно, не подавая виду. Тарталья всегда был хорош в отношениях с детьми, выслушивая их разговоры ни о чем. — Чайльд? — спросила Люмин, прежде чем успела понять, что происходит. Тот обернулся, но снова обратил взгляд на драматично вздохнувшую Алину: — Флора! Божечки, Флора! — Тарталья удрученно опустил брыкающуюся девочку на землю, и та сорвалась к своей подруге. — Что такое? — он оперся о стену, положив руки в карманы. Люмин, зная Чайльда как свои пять пальцев, поняла, что он лишь пытается выглядеть уверенным. Сейчас самый подходящий момент, чтобы чувствовать нервозность, как казалось Люмин. Самое время покончить со всем этим. Она не может держать всё в себе. — Аякс, почему ты не думал, что ты сам можешь быть отцом? — она отвернулась, пытаясь угомонить дико бьющееся сердце. — Мы же, ну, встречались два года. Ты не задумывался, что Аля, ну… твоя?.. Это же очевидно. Весь Тейват уже давно знает. Жалость какая. Он запустил пятерню в волосы, оттягивая рыжие локоны. Чайльд задрал голову назад, смотря на облака, и Люмин почувствовала толпу мурашек, бежащих по спине, стоило его кадыку дернуться вниз и вверх. Твоя. Лишь одно слово, но уже верхушка горы из попыток преодолеть себя, и вот-вот Люмин скатится кубарем вниз то ли обратно, то ли вперед. — Честно говоря, да, — начал Чайльд, вздыхая. — Но ты бы не поступила бы так со мной, да? Оу. Прям как соль на рану. — Ты слишком меня любишь, — Люмин начала, её голос предательски дрогнул, её глаза едва ли поднимались на уровень плеч Чайльда, не смея взглянуть ему в лицо. Тот лишь улыбнулся в ответ. — Разве это проблема? Я люблю тебя до луны и обратно, и никогда не смогу полюбить кого-то также сильно, как тебя. Ох, дорогой, твои чувства рассыпятся, подобно карточному домику, стоит тебе уколоться иглой правды. Сможет ли она сдержаться под потоком его ненависти? — Я не хочу никого, кроме тебя, — добавил он, поворачивая голову в её сторону. — Только ты, Люми. Я мечтал только о тебе каждый день с первой нашей встречи. Да, тот самый день ненастоящей смерти Моракса и попытки её ареста. Тарталья спас её, и первые четыре секунды после того, как Миллелиты были раскиданы по улице Ли Юэ, откровенно пялился на неведомую красоту представшую его глазам, и игривая улыбка засияла на его лице, заставив путешественницу вздрогнуть, почувствовав чертовы бабочки в животе. Мысли об их первой встрече заставляли каждый раз заново сходить с ума. Это была лишь спесь — ничему в этом мире не свойственно быть идеальным. — То есть, ты согласен с тем, что бросил меня? — спросила Люмин, выныривая из мыслей, заглотивших её на порядочное время. — Я признаюсь в этом только на смертном одре. Или если ты вольешь в меня пару десятков литров огненной воды. Они буквально разбежались друг от друга, как упавшие на пол попрыгунчики. Чайльд мог спровоцировать Люмин на это, но он самолично положил конец их отношениям, ещё и ожидал, что Люмин продолжит любить его. Неужели планка Путешественницы показалась ему настолько низкой после произошедшего в Золотой палате? Кажется, надо было держать рыжика в ежовых руковицах с самого начала. На его лице застыла сухая усмешка, настолько притворная, что было тошно. Холодные пальцы, казалось, оставили корку льда на её коже одним прикосновением, заставляя девушку вздернуть голову наверх, встречаясь взглядами с парой синих глаз. Люмин скривилась, чувствуя пресловутое замирание сердца, будто она — маленькая девочка, впервые в жизни втрескавшаяся по уши. Чайльд был человеком, который не любил прокрастинацию и откладывание дел на потом, предпочитая встать и сделать сразу же, лишь бы не плевать в потолок. Поэтому, когда он хотел поцеловать Люмин, то всегда делал это в ту же минуту, не важно, были ли они в самом разгаре сражения или собирали ягоды в лесу. И сейчас он напомнил о своей черте характера, прижимаясь своими губами к её… — Я прошу прощения! …на какие-то жалкие три секунды. Получить удар по лицу букетом ветряных астр было, что удивительно, не самым приятным ощущением, но разве Чайльду привыкать? Парочка в панике отпрыгнула друг от друга, воззрившись на размахивающую приятно пахнущим оружием Алину. — Я же говорила! Не трогай маму! Мама замужем за папой! Несмотря на весьма зловещий вид, Тарталья лишь громко засмеялся. — Рыбка моя, а разве ты не хотела, чтобы я женился на твоей маме? — Я передумала! Найди себе другую жену! — Я и нашел, — руки Чайльда нежно обхватили талию Люмин, поглаживая ткань. — Она очень красивая, самая… Эй! В этот раз ветряные астры, как и ожидалось, снова не подвели. Алина продолжала жестоко избивать незадачливого рыжика, пока он не скорчился, присев на землю и не прикрыл голову руками. Гены та ещё штука — в одной конкретной паре синих глаз сияла жажда битвы, и ни капли пощады. Как уже было сказано, этот день просто не мог не быть хорошим, не важно, насколько сильно Люмин жаждала этих касаний. Произошедшее было чем-то плохим, заранее обреченным на провал, и от подобных веще й в жизни надо избавляться со всей спешкой, урезая зло на корню. Но, Архонты, Люмин ведь та ещё идиотка. * * * — Даже думать не смей, что это свидание. Я просто хочу есть, и готова ради этого опустошить твой банковский счет. Чайльд смотрел на то, как она с яростью хиличурла набивала рот сладостями, и глотала, практически не жуя. Он мечтательно оперся щекой о ладонь, его глаза были замутнены пеленой обожания. — Люми, тебе придется жевать не останавливаясь ближайшие лет пятьсот, — сказал он тем же мечтательным тоном. Как там говорят? Попытка — не пытка. — Ещё поднос! — скомандовала Люмин подбежавшей официантке. — И мимозу! — добавила Алина, ударив кулачком по столу. — Самую кр-р-репкую! Официантка замерла, пораженно моргая глазами, но Тарталья поспешил скорректировать заказ: — Девочке апельсиновый сок. — Д-да, сэр. — Эй ты! — пальчик Алины завис в воздухе, направленный прямо на Предвестника, словно прицел ружья. — Кайфолом! Люмин казалось, что её дочурка не имела ни малейшего понятия, что это слово могло значить. Мама могла лишь ломать голову над тем, кто из десятка нянек Алины мог ляпнуть подобное при ребенке, судорожно вспоминая, не могла ли этим кем-то оказаться она сама. Чайльд, в отличие от мамы девочки, не обращал особого внимания на капризы малютки, протягивая руку, накрывая своими пальцами ладонь девушки. — Ты ведь столько лет жила без возможности потратить денюжки Фатуи, трудновато было вновь попробовать бедность? Редкостный засранец. Как будто Люмин можно подкупить морой — с другой стороны, дорогие рестораны и роскошные номера отелей были более чем способны подкупить Путешественницу. Вместо ответа она лишь засунула в рот половину очередного пирожного, даже не утруждая себя попыткой его прожевать. — Папаша Алины невероятно богатый, — кажется, она впервые не соврала Тарталье за последние дни (если не годы). Мир поглотил хаос. Алина восторженно заверещала — что было неудивительно — в то время как на лице Предвестника отобразился полнейший ужас. Он уж было попытался похвастаться количеством нулей в своей зарплате за последние годы, но его аргументы не смогли победить восторженные крики Али. Когда девочка наконец замолчала, Люмин поспешила повторить очевидное: — Мы не на свидании, вообще-то. Я же обещала папе Али, так что можешь даже не пытаться. — Не дождешься, — буркнул Чайльд, угрюмо тыкая несчастную котлету вилкой, словно представлял, как потрошит отца Алины в этот самый момент. — Я так просто не сдамся. Девочка в ответ на это захохотала демоническим смехом: — Ничего у тебя не получится! Мама с тобой никогда не пойдет на свидание! Дети всегда говорят то, что думают, и эта правда обладает поразительной способностью бить по самым больным местам. Чайльд хмыкнул, делая глоток кофе: — Аля, дело не в том, что я хочу встречаться с мамой. У меня есть другие цели. — Ты хочешь воспользоваться её телом! — воскликнула Алина, выглядевшая пораженной до глубины души. — Извращенец! Люмин была теперь уже точно уверена, что её дочь могла нахвататься подобных слов от кого-то из своих нянек, и Путешественница уже подозревала пару человек. Тарталья лишь расхохотался, его забавляла бойкая дочурка Люмин. Можно было даже сказать, что они спелись. Девушка до конца не понимала, хорошо это или нет. В конце концов, она слабо верила, что когда-то сможет рассказать рыжику всю правду. — Люми? — девушка подняла глаза, сталкиваясь с парой синих глаз, взволнованно изучающих её лицо. — Ты чего так притихла? Ничего страшного, любовь моя, просто маринуюсь в собственных страхах и тревогах. Все, как обычно. Его слова заставляли мозг Люмин безбожно тарахтеть в попытке соединить все кусочки пазла. Если он не собирался возвращать их отношения, то что он вообще забыл рядом с ней? Она-то всё это время думала, что Чайльд, подобно павлину, пытался привлечь её красочным хвостом. Говорить о подобном при Алине было сложно, если не невозможно. Тарелка девочки уже опустела, апельсиновый сок был наполовину пролит, наполовину выпит. Мама хмыкнула, её глаза отметили неподалеку дом небезызвестной Моны Магистус. — Дам тебе пятьдесят моры, если ты сможешь помешать экспериментам тетушки Моны, — Люмин ухмыльнулась, дивясь собственной смекалке: любой знал, что астрологиню отвлечь от звезд мог разве только один особо агрессивный коротышка в шляпе, да и у того получалось далеко не всегда. — Хочу шестьдесят, — Алина скрестила руки на груди. Путешественница кивнула, отлично зная, что малышка дальше десяти всё равно считать не умеет. — По рукам. — Засекай время, — девочка с поразительной проворностью соскользнула с кресла, диким ураганчиком проносясь по лестнице, исчезая сразу за поворотом. Чайльд наблюдал за сценой с вытянувшимся лицом. — Она очень… любит мору, — выдавил он наконец. Люмин хмыкнула: эта черта в характере девочки, скорее всего, сформировалась из-за не самого большого заработка мамы-одиночки. С другой стороны, они никогда не голодали, и какие-то проблемы с деньгами легко решались поразительным количеством друзей и знакомых со всего Тейвата. У кого она это смимикрировала, понять было если не сложно, то невозможно. Подозрения падали на бесчисленное число нянек Алины. — Люми, почему ты… отогнала Алю? — спросил он, замечая, что мама девочки будто пропускает его слова мимо ушей. Она не ответила и на этот раз, опираясь подбородком на ладонь, наклонилась ближе к Чайльду: — Аякс, что это за причина, о которой ты сказал? — Ты хочешь сказать, почему я так вливаюсь во всё это? — спросил он, его лицо при этом отражало полное равнодушие. — Да, типа того, — она кивнула. Да, скажи-ка, почему это ты пытаешься вырвать кишки каждому мужчине, с которым я могла просто поговорить? Если бы не Альбедо, сейчас бы где-то в Инадзуме Томе пришлось бы несладко. Чайльд замолчал, думая над ответом. Его синие глаза напоминали морскую глубину, пустые, напоминавшие маску. — Потому что он — редкостный засранец? — Пардон? — Таких мужчин нельзя считать за людей. Он ведь где-то рядом, живой и здоровый, пока ты одна тащишь на себе Алину. Он не заслуживает не только быть с тобой, но и в целом быть папой Алины. Она самый милый ребенок на свете, самая драгоценная девочка. После Тони, наверное. Люмин поверить не могла своим ушам. Звуки словно доходили до неё через толщу воды, а желание поцеловать его прямо здесь и сейчас, притянуть к себе, никогда так ярко не горело в её сердце. Отвратно. — Что ты сказал? — Короче говоря, я хочу убить этого урода за то, что он оставил тебя одну, — сказал Чайльд, его глаза стали ещё на один оттенок темнее. Внутри Люмин боролись две личности: одна хотела рассмеяться до колик в животе, вторая — зареветь так громко, что пришлось бы выплюнуть легкие. Прямо перед ней сидит отец её ребенка, который готовится убить… себя же. Это какая-то полнейшая бессмыслица, и вины Чайльда в этом вообще нет. Он ведь просто ничего не знает. Путешественница ненавидела себя за то, как эти мысли паутиной стягивались в её голове, путаясь в узлах и причиняя боль. Эта самая паутинка проросла в её груди до самого сердца, и от неё уже не избавиться в этой жизни. Бабочки в её животе радостно порхали, несмотря на паутинку чуть выше. Какая же она идиотка. — Мама! — Алин писк прервал размышления Люмин. Она дернула головой в сторону источника звука, завидев мчащуюся на сверхзвуковой скорости дочурку. — А у тети Моны тоже Глаз Бога воды! Я спросила, можно ли мне такое же, а она сказала, что нет! Чайльд фыркнул, откинувшись в кресле назад, его глаза возвращались к ярко-синему оттенку, который выталкивал темные глубины, что Люмин заметила минуту назад. — Рыбка моя, его надо заработать. — Как ты заработал свой? — пыхтящая после пробежки девчонка сжала кулачки в восторге. Чайльд заметно напрягся, растерявшись, но, кажется, заметила это только Люмин. — Ну, знаешь… — он почесал затылок. — Я подрался с супер-пупер большим монстром! — Что за монстр? — Тот, что прячется у тебя под кроватью по ночам. — Я не маленькая, меня таким не напугаешь, — Алина фыркнула, с гордым видом скрестив руки на груди. — У меня под кроватью только старые носки и два паука. В воздухе царила очевидная неловкость, и только Алина, погруженная мыслями в идею получить Глаз Бога, не заметила, что что-то не так. Люмин бросила в сторону Чайльда пронзительный взгляд, притянув к себе Алину и погладив её по волосам. — Если ты правда хочешь Глаз Бога, тебе нужно будет много тренироваться. Хочешь спросить тетю Эмбер, как она получила свой? Может, она чему-нибудь тебя научит. — И ты думаешь, у меня получиться выиграть того монстра, с которым сражался дядя Чайльд? — Аля спросила, восторг в её глазах. Упомянутый дядя едва удержался, чтобы не хмыкнуть, а на его лице расцвела ироничная ухмылка. — Тебе просто нужно тяжело тренироваться, — вклинился рыжик. — И ты сможешь справиться со всеми монстрами на свете. — И у меня тоже будет Глаз бога? Как у тебя? — Конечно! — Ставлю восемьдесят моры, — важно заявила девочка. — По рукам, — вздохнула Люмин. Алина расцвела, хватая со стола пирожное, и снова сорвалась на сверхзвуковой скорости — в этот раз в сторону Ордо Фавониус. Просто наблюдать за этим чересчур подвижным дитем было уже слишком выматывающим занятием для Люмин. Девчушка зарулила за поворот, останавливаясь сразу за углом и задерживая дыхание. Она не хотела быть замеченной. — Может, сходим куда-нибудь? Как насчет винокурни? — Не хочу отходить слишком далеко от города, — Алина была настолько сконцентрирована на подслушивании, что ещё чуть-чуть и её уши начали бы двигаться в попытке лучше уловить звук. — К тому же, рановато для таких разговоров. — Да ладно, мы же оба понимали, что рано или поздно придем к этому, — фыркнул Чайльд. — Хватит этого цирка. Люмин вообще не понимала, куда заходил этот разговор. Она думала о том, чтобы раскрыть все карты, но в конечном итоге её единственным вариантом сейчас было собрать Алину в охапку и сбежать куда-нибудь в Натлан прямо перед тем, как результаты теста Альбедо повергнут рыжика в шок. С другой стороны, Тарталья вполне может превратить Мондштадт в нечто нелицеприятное, как планировал сделать когда-то с Ли Юэ, а, значит, его надо будет кому-то остановить. Путешественница понимала, что только её кандидатура подходит для этой цели — всё-таки земли Гео и сейчас остаются гаванью моры и контрактов только благодаря её поразительным талантам в успокоении вспыльчивого Предвестника. — Хорошо, — Люмин вздохнула, вставая с кресла и оглядываясь в сторону городских ворот. — Мост подойдет, Тимми там больше не появляется. Тимми годами не давал ей покоя из-за её привычки охотится на птиц, в том числе и голубей. Давным-давно Чайльд пытался решить конфликт, устраивая девушке лекции о том, что детей пугать нельзя. С тех пор прошло много лет, и сейчас Тимми был обычным подростком, замкнутым и неулыбчивым мальчиком, который предпочитал кормить голубей на площади собора, и, кажется, дрессировал птиц для атак. Тарталья заплатил весьма кругленькую сумму, в которую обошёлся завтрак, прежде чем последовать за Люмин. Рыцари косо посмотрели на него, как в старые добрые, но у Тартальи уже не вызывала былого интереса идея подразнить рыцарей. Момент был не тот, чтобы возвращаться к старым привычкам. Чистое и ясное голубое небо отражалось в воде. Девушка нашла подходящее место в каменном ограждении моста, на которое можно было опереться. Предвестник последовал её примеру, остановившись рядом. — Ну, так… Неловкая тишина накрыла их двоих тяжелым одеялом. О чем они вообще говорили раньше? Его возвращение, возможно, но до этого надо было добираться, снимать кожуру, слой за слоем, каждый из которых давался сложнее предыдущего. Начни они говорить о погоде, и всё равно вернуться к своей разлуке. Она вообще никогда не думала, что дойдёт до такого момента в своей жизни. Люмин всегда считала, что Чайльд за столько лет успел жениться, забыв про неё. Однако, их поболтушки прошлой ночью доказали обратное. А Путешественница всего лишь желала лучшего для него, например, найти женщину, которая правда выйдет за него замуж и будет достаточно сумасбродной, чтобы органично вливаться в образ жизни человека, утренняя разминка которого состоит из убийства парочки геовишапов. Понятно, что Тарталья будет похлеще эпицентра урагана. И ему нужен кто-то кто может сдерживать эту силу, рвущуюся наружу. Стабильные, нормальные отношения для него сродни чему-то ведущему к сумасшествию. Девушка не могла больше находиться в этой давящей тишине. Одному из них надо что-то, да сказать. Рвануть в эту холодную воду, заставить сердце ударять сотни ударов в секунду об грудную клетку, потеряться в лабиринте, не найдя выхода. Поэтому, сделав глубокий вздох, Люмин задала второй по важности для неё вопрос. — Аякс, почему между мной и Царице ты выбрал её? Ещё один вздох, попытка заглотнуть побольше кислорода, когда вода заливается диким потопом в легкие. Он не смотрел на неё, синие глаза изучали каменное ограждение моста, словно это было самой интересной вещью в мире. Предвестник потер заднюю часть шеи, задумавшись: — Ну… ты же выбрала между мной и Итером его, а не меня, — сказал он, заставляя глаза девушки округлиться. — Что? — Мы оба знали, что твое путешествие по Тейвату рано или поздно окончилось бы, — лицо Чайльда не выражало ни единой эмоции, стоило их взглядам наконец столкнуться. — И мы оба знали, что я не был весомой причиной, чтобы удержать тебя здесь. Я правда думал, что ты покинула Тейват пять лет назад, и найти тебя не получалось только поэтому. Честно говоря, Люмин едва ли понимала, почему Предвестник так и не нашел её — она-то даже не предпринимала особых попыток спрятаться, оставаясь на поверхности. Конечно, Путешественница старалась не иметь лишних контактов с Фатуи, в чем весьма преуспевала. Но и Тарталья был прав. Она точно покинула бы Тейват, взяв Итера за руку и бросилась бы сквозь звезды и галактики навстречу новым приключениям. Предвестник, скорее всего, мог бы видеть её в виде кометы на небе, либо мерцающей звезды, ещё долгие тысячи лет, пока огонек по имени Люмин не потух бы окончательно. Она понимала, что не забыла бы его за столько лет, потому что первая любовь — нечто, что нельзя забыть. К её собственному удивлению, прежнего желания лететь на невероятной скорости сквозь космическое пространство она больше не желала — Итер был прав, она превращалась в человека. Она мечтала не о звездах, она мечтала о малышке Алине. Какой-то узел судьбы превратил её в смертную. Разочарование Итера было вполне понимаемо. — Получается, — она смотрела на носки своих ботинок, поправляя трепещущиеся на ветру волосы. — Ты хотел вставить мне нож в спину перед тем, как это сделала бы я, так? Ему надо держать себя в руках, закончить все на своих условиях. Какая досада. — Это был единственный вариант, при котором я бы смог пережить… это. Это. Её исчезновение. Его выбор слова заставил Люмин фыркнуть: — Как будто ты бы не оправился через пару месяцев. — Нет, не оправился бы, — Чайльд оттолкнулся от ограждения, делая шаг к ней. — Лучшей частью меня всегда была и будешь ты. — Ой, вот только давай не заливай мне сей- — Люмин, — перебил рыжик. — Я засыпаю, думая о тебе. Я просыпаюсь, думая о тебе, где и с кем ты, как ты себя чувствуешь, все ли у тебя хорошо. И так будет до конца моей паршивой жизни. Люми, ты даже не представляешь, что сотворила со мной. Он не в первый раз отходил от темы подобным образом, но в этот раз Путешественница увидела страсть, разгоревшуюся в нем. Его глаза сияли нездоровым огоньком, он нервно запустил пятерню в волосы, откидывая их с лица. В нем многое поменялось, что девушка в упор не видела, замечая перед собой того же старого Чайльда: он повзрослел, возмужал, стал более спокойным, но что-то было ещё в этом новом Тарталье. И только сейчас Люмин поняла, что этим чем-то была жгучая меланхолия. Дилюк говорил, что начинать отношения с бывшими не стоит. Дилюк был прав, Дилюк всегда был прав. Ни в коем случае нельзя бежать в распростертые объятия того, кто уже ломал твое сердце. Нельзя возвращаться к старому. Нельзя возвращаться к тем обстоятельствам, из которых ты уже вырвался. Тем не менее, Тарталье стоило лишь посмотреть на неё этим взглядом, напоминающим морскую пучину, и это возымело тот же эффект, что и всегда. Нахмуренные брови, легкая улыбка, едва заметный огонек, сверкающий в глазах. Путешественница чувствовала себя пломбиром под палящим солнцем: её дни были сочтены. Она ни за что не позволит ему себя поцеловать. Она не может. Не хочет попасться на крючок. — Н-ну, — девушка демонстративно отвернулась, скрещивая руки на груди. — Вообще-то, предал меня тут ты, не понимаю, почему ты так бесишься. Чайльд лишь оскалился в ответ. Он сделал ещё один шаг к ней, и Люмин дернулась, словно Тарталья положил руку ей на бедро, или на талию, может, даже её щеку, но ничего не происходило, лишь бледная ладонь, едва начавшая движение, остановилась и потянулась назад. Путешественница ненавидела саму себя за то, как раздосадовано она наблюдала за этим. — Люмин, я ушёл тогда, потому что понимал, что ты тоже уйдешь. В какой-то момент кипяток выливается из кипящего чайника, вода переливается за край, сумасшедше бурля, обжигая каждого, кто подойдет слишком близко, и причина тому — слишком высокая температура, которая держалась ну очень долго. Его слова, его выражение лица, всё сложилось в мозаику, которая выбесила девушку до предела. Вода доходит до кипения с разной скоростью в зависимости от способа разогревания. Иногда могут уйти часы, чтобы она закипела, но последствия будут такими же, как если вы окунете руку в чайник, стоявший на плите полторы минуты. Люмин хотела кричать, пока не выплюнет собственные легкие. Она сжала ладони в кулаки, упершись взглядом в Тарталью, и хотела только одного — ударить, нанести рану, достать до грудной клетки и вырвать ещё бьющееся сердце, пока Предвестник будет орать в муках. Это он кинул её, бросил одну. Чайльд нес какой-то бред, основываясь на собственных предположения, и был на космическом расстоянии от истины. Это сводило с ума. Эта любовь не могла сравниться с той любовью, которую Путешественница чувствовала к своему брату. Итер мог быть занозой в заднице, но Тарталья и тот факт, что он оставил на сердце больные раны, не останавливал её. — Я не собиралась бросить тебя и исчезнуть, — девушка сказала смертельно спокойным голосом. — Очевидно же, что я осталась здесь даже без Итера. — Ты осталась в Тейвате, потому что родила Алю, а не из-за меня. Это было похоже на детские каракули, которые не сходились ни в одной точке, да и как будто не должны были. Люмин отчужденно осознала, что влага в уголках глаз жгла кожу. — Мне очень жаль, но ты человек, — она повернулась спиной к нему, прохладный речной ветер обдувал её лицо, которое грозилось вспыхнуть адским огнем. — Однажды ты умрешь, а я буду жить до конца света, понимая, что моя любовь покоится где-то в земле. Чайльд лишь прищурил глаза: — Я не верю тебе. Мертвая тишина. Уже не просто кипящая вода, а самый настоящий поток лавы поднялся из глубин души девушки, как из самого настоящего вулкана. Взрыв был необратим. Путешественница не до конца понимала, какая именно эмоция заполняла её, но эти ощущения были слишком сильными. Слишком могущественный по сравнению с её силой воли. Ей голос обжигал, вырываясь, как клубы дыма из вулкана: — Ох, блять, мне так жаль, — она развернулась, вскипев. — Так жаль, что я люблю своего брата больше жизни, так жаль что я не хотела оставаться вдовой на сотни и тысячи лет, так жаль что я никогда не могли принять правильное решение! Так жаль, что наша дочь привязала меня к этому сраному миру и я стала смертной- — Подожди-ка. — Что? — вскрикнула девушка, откидывая волосы с лица. В ней наконец разгорелся в полную силу тот огонь, который она так долго сдерживала. — Ты сказала… — она запнулся. — Ты сказала наша дочь. Наша, его и её дочь. Алина была слишком похожа на свою бабушку со стороны отца, и то, как Чайльд в упор не заметил этого, оставалось загадкой. Отчаявшись, Люмин хотела смотреть куда угодно, но не на Тарталью, не ему в глаза. И даже если бы она смогла бы оторвать от него взгляд, это было бы ещё больнее, чем отрезать ногу или руку. То, как правда оседала на него, напоминало закат — медленный, постепенно освещающий все, что было спрятано в темноте. Странно. Путешественница никогда не видела, чтобы сердце человека так быстро ломалось. — …Что? Тон Предвестника говорил сам за себя, показывая Люмин все, что она хотела знать. Она глупышка. Полнейшая идиотка, далекая от понятия мудрости, совершившая самое тупое, что только можно было придумать. Плохой момент вкупе с проблемами с агрессией был отвратительной смесью. — Алина, — девушка не могла думать в эту секунду. — она твоя дочь. Широкие глаза, и так бледные щеки, побелевшие ещё сильнее. Не так она хотела все рассказать. — Она… — Она твоя дочь, — повторила Путешественница. — Я узнала о беременности в тот же день, когда ты меня бросил. Я так и не сказала, потому что ты ушел. И когда мы встретились в Заполярном… Он держал в руках меч, что стало очевидным ответом на все её вопросы. Очередная мертвая пауза. Чайльд приоткрыл рот в удивлении, выдыхая, и скрестил руки на груди, словно те были веревками, которые держали его равновесие. — Так ты была беременна тогда? Люмин кивнула головой. Тарталья сжал кулаки так сильно, что костяшки сверкали белизной. — И ты… так и не сказала мне. Это был не вопрос. Путешественница полностью проигнорировала укол вины в груди, смакуя на вкус гордость. Она редко задерживала свои мысли на том дне. Злость и обида, вместе с осознанием того, что внутри неё развивается маленькая жизнь. Это из-за него девушка провела первые месяцы своей беременности, обиженная на собственного нерожденного ребенка. Это из-за него её отношения с Итером были подорваны навсегда. Она понимала, что есть много других фактов. Да, Чайльд не знал о её беременности. Да, её отношения с Итером поменялись бы вне зависимости от того, кто был бы отцом Алины. Да, это несправедливо, когда ты злишься на мужчину, который только сейчас узнал о существовании собственного пятилетнего ребенка. Но, честно говоря, ей было так поебать. — Ты её бросил, Аякс, — её голос был холоднее воздуха в Заполярном дворце, а напряженный взгляд никогда не смог бы показать весь спектр эмоций, что она чувствовала прямо сейчас. Пустой взгляд Тартальи превратился в едва различимую злость, но это была лишь маленькая искра. Она хотела большего — она хотела криков, драки и взрыва, которого заслуживали полвека сдерживаемых чувств и секретов. Почему я так веду себя? Люмин пыталась игнорировать эту цепочку мыслей. — Ты бросил нас обоих, отложив меня в сторону, как старую игрушку, с которой ты наигрался! — прошипела Путешественница, чувствуя, как вспыхивает внутренний фитиль. Её тон был ядовитым. — Ты ушел. — Я… я не знал. Она повторила те же самые слова, будто мантру: — Аля никогда не видела тебя, потому что ты дал понять, что она тебе не нужна. — Она нужна. Архонты, Люмин, как ты могла такое сказать? Все было горячо и громко, происходило слишком быстро. Она уже не понимала, что несёт. — И это к лучшему, потому что ты только и делаешь, что ранишь людей, постоянно- — Люми, прекрати, — его голос сломался. Девушка проигнорировала и это. Прекрати, остановись сейчас же. Пожалуйста, хватит. — Ты причинил боль родным и близким, бросил меня и Алю, и-и я знала, что твоё присутствие в её жизни приведет к тому же самому, потому что ты только это и делаешь! Ты- — Мам? Чайльд и Люмин замерли. Вмешавшаяся девочка была подобна пущенной в пуле лоб, грому среди ясного неба — мир будто ушел из-под ног. Медленно, они обернулись к едва ли не плачущей Алине в полутора метрах от них. К Алине, которая должна была быть вместе с Эмбер. Алина, которая не должна была услышать эти слова. Алина, которая была готова разреветься прямо сейчас. — Я… — она повернулась к Чайльду. — Я тебе не нужна? Прежде, чем кто-то из них успел хоть что-то сказать, маленькая девочка прорвалась между ними, убегая в неизвестном направлении непонятно куда.