Могло ли всё быть иначе?

В ту ночь Суини и правда не ложился спать, он все бродил и вынашивал ту самую безумную идею. О да, он обязан заявить об этом Ловетт. ------ В доме всё было красиво обставлено, планировка чем-то напоминала прошлое место жительства, но было в ней что-то особенное: ушла мрачность, стало просторнее, быть может, серый Лондон создавал когда-то атмосферу могильника в той пекарне. Впрочем, это уже неважно. Дверь в помещение открылась, и на пороге появился Тодд. Выглядел он, как и всегда, спокойно, несмотря на ночные события. Ловетт уже с раннего утра хлопотала по кухне, и сейчас была почти вся перепачкана мукой. — Тодд? Вы вообще спали этой ночью? — она выглядела обеспокоенно, и на то были причины: синяки под глазами мистера Ти говорили все сами за себя. — Хватит беспокоиться обо мне, в конце концов, я не ребенок, сам разберусь, — на его лице повисло недовольное выражение, что ж, вполне привычно. Нелли, кажется, хотела что-то возразить, но Тодд опередил её. — Есть разговор, я хочу открыть новую цирюльню, — он стоял, повернувшись к окну, и смотрел на море, но кажется затылком почувствовал то напряжение, которое теперь здесь повисло. — Вы... Что? Сейчас Нелли будто током шарахнуло, она ожидала чего угодно, но не этого. — Мистер Ти, я... Вы... Вы же не хотите снова начать убивать! Мы же... хотели жить счастливо, оставить всё в прошлом. Разве нет? — она, кажется, уже начинала паниковать, на глазах проступали слезы, но Ловетт держалась. — Мы? — на лице Суинни промелькнула какая-то дикая ухмылка. Он посмотрел на Нелли. — Помнится мне, миссис Ловетт, только ты мечтала о том, чтобы мы уехали и жили счастливо, — он начал медленно подходить к женщине, как хищник, что пытается аккуратно подкрасться к жертве. — Но я не помню того, милая, чтобы я соглашался на это добровольно, — Суинни всё шел и шел, медленно растягивая это "удовольствие". Ловетт стояла на месте, она не дрогнула. — Мистер Ти... — женщина сглотнула. — Не надо. Это глупо, вы лишь подвергаете нас... — она не успела договорить, руки Тодда уже сомкнулись на её шее, он резко дернул её в сторону стены, и Ловетт ударилась головой. Когда перед глазами прояснилось, она видела лишь лицо Суини, его бледную кожу и безумные глаза, смотрящие в душу. — О, дорогая Ловетт, мне все равно на тебя, на твое жалкое мнение и существование, я быть может, убил бы тебя тогда... — хватка становилась сильнее, Ловетт начала задыхаться. — Ч-что вы такое... Я, мы, любим друг-друга, разве вы не любите меня, Тодд? Разве не было того признания? Я думала... — по щекам покатились слезы. Ох, бедняжка, её чувства снова были задеты, глупышка Ловетт, зачем ты осталась с ним? Может, лучше бы ты умерла в тот день? — Признание... Хах, — Суинни ослабил хватку, руки медленно перебрались к лицу Ловетт. Большими пальцами он начал вытирать слезы, что уже успели скатиться по лицу женщины. — Моя бедная девочка, все еще думает, что она достойна чьей-то любви... Ох, Ловетт-Ловетт, — теперь Суинни отстранился, он явно начал сходить с ума, его рассудок помутнился, но тот осознавал, что его действия стали переходить за грань в таком состоянии. Что он вообще только что творил? Теперь даже сам Тодд не знал ответа на этот вопрос, знал он лишь то, что цирюльне быть, несмотря ни на что. И вот так, молча, даже не удосужившись извиниться, мужчина покинул кухню, поднявшись на второй этаж. Нелли Ловетт все так же стояла у стены, слушая звуки удаляющихся шагов. В какой-то момент её тело обмякло, и она сползла вниз, держась за шею и все пытаясь отдышаться. Когда-то не стало Бенджамина Баркера, на его смену пришел Суинни Тодд, но и он, кажется, уже мертв. Теперь пришел кто-то более ужасный, и Ловетт осознала это только сейчас. Глупо, ужасно глупо, как могла она влюбиться в этого человека, продолжать любить его на протяжении многих лет и даже сейчас оставаться верной ему? Но с этим уже ничего не поделаешь. Или... быть может... выход есть?