Вслепую

— После концерта запланировано небольшое интервью… Потом фуршет и раздача автографов, — перечислял Радж, расхаживая по комнате и постоянно сверяясь с записями на своем планшете. — Удачный месяц, — много мероприятий. Однако, лучше намекнуть журналистам, что Солуму нужно и творчеством заняться… — он перевёл взгляд на откинувшегося в кресле молодого мужчину. — Да, Сол? Эй, ты меня слушаешь? — Конечно, Радж, — пробормотал названный Солом. Он принял нормальное положение и устало потёр воспалённые глаза. — Тебя невозможно не услышать. Тебе бы на стадионе без микрофона выступать. Ворон перекрикивать. — Да что опять тебе не так?! — окрысился Радж, обиженный претензиями к своему голосу. Когда-то он тоже пытался стать известным певцом, но довольно быстро понял, что гораздо лучше у него получается организовывать. И Солум стал для него золотой жилой. Его загадочный образ, — длинные, иссиня-чёрные волосы, постоянно падавшие на лицо и скрывавшие избороздившие кожу лба глубокие шрамы, холодность, печальная отстранённость и необычный грим, лишь усиливающий сходство с утончённым, страдающим от одиночества вампиром. Его потрясающий, пробирающий до мурашек, хриплый голос, такой глубокий, что, услышав его однажды, уже невозможно было забыть. А ещё способность к стихосложению, которая в последнее время расцвела пышным цветом и вызывала беспокойство. — Радж… — Ладно. Оставлю тебя наедине с твоей любимой меланхолией. Но готовься рассказывать про героя, вдохновившего тебя на последний сингл, — выпустив парфянскую стрелу, Радж удалился. — Вдохновившего… — пробормотал Винсент, выступавший под псевдонимом Солум, и с тоской посмотрел в прикрытое жалюзи окно. За окном виднелась узкая улочка, на которой всегда кипела жизнь. Невысокие трёх-четырёхэтажные дома были сплошь заняты маленькими магазинчиками и разнообразными кафешками. Пройдя от одного конца улочки к другому, можно было выпить кофе с булочкой, попробовать несколько сортов крафтового пива, выбрать памятный сувенир коллеге или подарок любимой бабушке, завести новое знакомство или встретить партнёра для приятного вечера. Винсент периодически выбирался из прохладного полумрака собственной квартиры, совмещённой со студией, и отправлялся на поиски человеческого общения. Предварительно тщательно спрятав под цветастый платок легкоузнаваемые волосы и шрамы. Изображая тихого,— действительно тихого, ведь голос тоже был его своеобразной визитной карточкой, — студента колледжа искусств, он глазел по сторонам, наблюдал за людьми, ища идеи для песен и напитываясь энергией, которую щедро изливал потом на своих слушателей со сцены. Во время одной из таких прогулок он и встретил Нейла. Нейл был, наверное, полной противоположностью Винсента. Начиная с внешности и заканчивая характером и привычками. Винсент был высоким и очень худым. Даже занимаясь с профессиональным тренером, он не смог добиться выраженного рельефа мышц, оставаясь тонким и жилистым. Нейл имел средний рост и потрясающую фигуру, — пропорциональную и очень мужскую. Вот уж у кого были кубики пресса! И в сочетании с жизнерадостной улыбкой и легким, неконфликтным нравом он оказался непреодолимым соблазном для вынужденного проводить большую часть времени взаперти Винсента. Соблазном, которому нельзя было поддаться. Фанаты простили бы своему мрачному идолу бисексуальность, но не постоянство. Ведь надежда стать «той самой» или «тем самым» составляла немалую долю успеха Солума. Да и Нейл испытывал неприязнь к певцу и ни за что не позволил бы приблизиться. Данный факт выяснился довольно быстро. Раньше, чем Винсент осознал, насколько оглушающей и болезненной была его привязанность. Он в третий раз пришел в булочную Нейла за кофе и улыбкой владельца, когда компания барышень, бравшая большой набор эклеров, обсуждала новую песню Солума. — Он классный! Девочки, я влюбилась. — Такой голос! Им бы только о любви шептать. — Если он на меня на концерте посмотрит, я, наверное, в обморок хлопнусь! У него такие глаза завораживающие. — И торс — загляденье! — Может, кофе? — прервал поток дифирамбов Нейл, слегка утомленный восторженной трескотней. — Обсуждаете музыканта? — У Солума новый сингл. Мы возьмем эклеры с собой, — одна из девушек, самая серьёзная и молчаливая, оплатила заказ и потянула подруг к выходу. Но те, казалось, были готовы обсуждать понравившуюся песню вечно. — А вы уже слышали песню? — Я мало интересуюсь музыкой, — чуть смутился Нейл. — Но кое-что, конечно, невозможно пропустить. Солум всегда сильно гримируется? — Да! Красавчик! — Говорят, что какая-то трагическая история заставила его всегда скрывать своё лицо! — Но ему так идёт этот демонический образ! — Да, теперь я точно понимаю, о ком вы говорите, — отозвался Нейл. На его губах блуждала чуть насмешливая улыбка. Хотя он и был старше своих собеседниц всего лет на пять, восторженность и влюблённость в музыкантов уже давно была ему не свойственна. — На мой взгляд, он растрачивает себя зря. Такой роскошный голос, а он поёт гимны кровопийцам и другим чудищам. Глупости всякие. — А что, ему о тригонометрических уравнениях петь или Теории струн? — тут же возмутились девушки. — Нет, что вы, — постарался сгладить конфликт Нейл. — Любая тема по-своему хороша. Но мне больше нравятся песни о любви, а не о крови. — Не стоит воспринимать все буквально. Травмы тела лишь отражение травм души. — Когда такой красавчик поёт таким голосом, пусть хоть счета из супермаркета зачитывает, все равно будет классно! Покупательницы вышли, возмущённо гомоня, и Винсент сумел подойти к прилавку. Кивнув в знак приветствия и ткнув пальцем в первую попавшуюся булочку, он оглянулся на фанаток Солума, провожая их взглядом. — Он же наверняка взрослый человек, этот Солум, — обратился к молчаливому слушателю Нейл, которого задела реакция девушек, — неужели ему интересны все эти гробы, колы и алые брызги? Винсент пожал плечами. Не мог же он объяснить, что частенько переносит на бумагу содержимое своих кошмаров, таким образом справляясь с ними. Благо они уже почти не имели над ним власти. Зато он прекрасно знал, что никогда не сможет выйти из дома без маскировки. Не сможет никого привлечь сам по себе. Не с его увечьями. Так что Винсент был навечно заперт в образе Солума, — одинокого, пусть любимого всеми, но непонятого, замерзающего без реального человеческого тепла. И ему оставалось лишь наблюдать, как Нейл выходит из дверей своей пекарни, расположенной прямо напротив студии, как он улыбается посетителям, приветливо машет знакомым, мило сощурившись, смотрит на солнце... И не иметь возможности прикоснуться.

***

Вечер субботы подходил к концу, но покупатели шли сплошным потоком, словно все разом решили побаловать себя нежной выпечкой. Нейл на протяжении нескольких часов не мог толком присесть, складывая круассаны и воздушные меренги в хрустящие бумажные пакеты. И всё же он находил пару слов для каждого, желая приятного вечера случайно заглянувшим людям или же расспрашивая о делах постоянных посетителей. Наконец входная дверь перестала хлопать, сигнализируя об очередном желающем кофе и сдобы, и Нейл устало облокотился на витрину холодильника, впитывая её прохладу, и в изнеможении прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданной тишиной. Наверное, он задремал на минуту. А когда очнулся, рядом, почти вплотную, стоял мужчина и пристально смотрел на Нейла, гипнотизируя тёмными, полыхавшими огнём глазами. Но через мгновение наваждение рассеялось: посетитель отодвинулся, сконцентрировавшись на выставленных в витрине булочках, а Нейл занял своё место у кассы. Теперь, когда их разделяли полметра и каменная стойка, показался смешным ужас, охвативший его при виде откровенной жажды в глазах незнакомца. Да и не был тот незнакомцем. Цветастый платок, украшавший его голову, Нейл помнил по предыдущим визитам. — Вот это, — прохрипел мужчина. Он всегда отделывался минимумом слов или вовсе молчал, компенсируя грубость скупой улыбкой. — Приятного аппетита, — пожелал Нейл, когда незнакомец устроился за единственным столиком. — Кофе? Дождавшись кивка, он принялся колдовать у кофемашины, спиной ощущая пронзительный взгляд. Но решил не придавать значения. Он привык к вниманию. — Сахар? Корицу? Ответа не последовало, и Нейл немного повернул голову, чтобы столик попадал в поле зрения. Их улица была прибежищем творческих людей всех мастей, и у тех частенько бывали всякие странности, так что ему не составляло труда уважать чужие привычки. Но незнакомца за столиком не оказалось. Встревоженный Нейл развернулся всем корпусом и обнаружил свою пропажу прямо за собой. — Вам сюда нельзя! — неожиданно севшим голосом выдохнул он, машинально делая шаг назад и упираясь в стойку. В тесном закутке отстраниться на безопасное расстояние не представлялось возможным. — Что вам нужно? Уходите! Странный посетитель как будто не мог уйти сам, его губы кривились в болезненной гримасе, а руки дрожали. Но ничего плохого он не делал, только смотрел. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не появление ещё одного мужчины. — Вот ты где! — воскликнул тот. — Опять нацепил свою ужасную тряпку! Пойдем, нужно кое-что обсудить. Радж в свойственной ему бесцеремонной манере прошел за стойку, подхватил безвольно последовавшего за ним Винсента под руку и увёл. На ходу он тарахтел без умолку, не забывая, однако, окидывать придирчивым взглядом булочную и её замершего от ужаса владельца. У него уже зрел план, как вытащить Солума из охватившего его депрессивного состояния. В конце концов, основной задачей менеджера известного певца было обеспечение душевного комфорта своему подопечному.

***

Нейл уже закрывал булочную, когда к нему подошел Радж. Отобрал ключи, проигнорировав возмущённый вопль, и спокойно шагнул внутрь. Не став заморачиваться поиском выключателя, благо проникавшего в зал света уличных фонарей было достаточно, он нагло уселся прямо на стойку и насмешливо оглядел залетевшего вслед за ним Нейла. — Я звоню в полицию! — Зачем в полицию? — неприятно усмехнулся Радж и издевательски медленно положил рядом с собой крупную купюру. — Я всего лишь хочу кофе. И готов заплатить. Не стоит отпугивать клиентов в тяжёлые времена, ведь так? Нейл сжал кулаки, будто собирался драться. Хотя, скорей всего, он бы не продержался против слишком массивного захватчика долго. — Чего вы хотите? У меня нет денег. — Сейчас я хочу кофе. Но я могу облегчить тебе жизнь. Если ты облегчишь её мне. Но могу и усложнить. Ты же не хочешь потерять любимое детище своей бабушки? У Нейла подкосились ноги. За три года после смерти бабули он ни разу не сталкивался с такими угрозами, как-то умудряясь не влезать в разборки. И теперь оказался не готов. Чтобы занять дрожащие руки, он занялся приготовлением кофе. — Что мне нужно делать? — глухо спросил он, весь подобравшись в ожидании приговора. В последнее время дела в булочной шли не очень, Нейл заказал партию муки, оказавшейся испорченной, и теперь с трудом выползал из долгов. Мысль о потере бабулиного наследства приводила его в ужас, но и влезать в криминал он не собирался. — Тебе позвонит один человек. Не знаю, как скоро это произойдёт, — мерзко ухмыляясь, сказал Радж. — Он не произнесёт ни слова, а ты скажешь ему, что свободен сегодня и будешь ждать его полностью готовым. — Готовым? — истерически рассмеялся Нейл. — Смазанным и растянутым, что ли? — И с плотной повязкой на глазах. С неожиданным для его крупного тела проворством Радж оказался рядом с Нейлом, крепко ухватив того за горло. — Очень плотной, понял? Этот человек должен сохранить инкогнито. И, поверь, от этого обстоятельства в твоей жизни будет зависеть очень многое. Он отпустил побелевшего Нейла и вернулся на стойку, спокойно принимаясь за свой кофе. — То есть я стану шлюхой для какого-то высокопоставленного мерзавца? — с горечью заметил Нейл. Он боялся, что его заставят продавать наркотики, а придётся продавать себя. — У него что, других мало? — У меня был тот же вопрос, — меланхолично ответил Радж, пожимая плечами. Он предпочитал женщин с большой грудью, а если тянуло на экзотику, — тонких, андрогинных мальчиков, и ему была непонятна зацикленность Солума на этом крепком мужике. — Но чужая душа потёмки, так ведь говорят? За своё здоровье не переживай. Ты ведь гомосексуалист, так что ничего нового с тобой не случится. А твой кредит закрыт, кстати. Видишь, я демонстрирую добрые намерения? Так что и ты будь добр. Нейл смог только кивнуть. Он ещё долго вглядывался в темноту, когда Радж ушел, сидя прямо на полу и обняв колени. О том, что чаще выбирает активную позицию в сексе, упоминать он не стал. На стойке дожидалась своего часа записка с номером телефона.

***

— Ты сделал что? — заорал Винсент, когда Радж положил перед ним новенький телефон с вбитым в память номером Нейла и рассказал об их договорённости. — Не кричи так! Горло сорвешь, — спокойно парировал тот. — Ты хочешь трахнуть этого булочника так сильно, что не можешь работать. Я решил проблему. — Нет никакой проблемы! Новая песня возглавляет чарты! Предложения о выступлениях не влезают в почтовый ящик! А ты! Ты! — Винсент задохнулся от ужаса и возмущения, желая только одного, — чтобы происходящее оказалось бредом его воспаленного сознания. — Черт возьми, Солум, ты же спишь временами с фанатками. И с фанатами. Считай, что это еще один фанат. Никто ничего не узнает, никто никому не должен. — Он не мой фанат, — гораздо тише ответил Винсент. Его ярость перегорела, оставив после себя пепел сожалений. — Какая разница? Он гей. У него сейчас нет отношений, — Радж продолжал вливать в уши Винсенту сладкий яд. Он прекрасно знал своего подопечного, знал, куда надо надавить, чтобы добиться наиболее эффективной работы. — Он получит от этого контакта столько же, сколько и ты. — А ты получишь больше всех! — вдруг жёстко усмехнулся Винсент. — И что? — через силу изобразил беззаботность Радж. Его больно кольнуло напоминание о том, что у временами витающего в облаках покладистого Солума был внутри стальной стержень. Иначе бы он не оправился от своей травмы и не смог бы взобраться так высоко в шоу-бизнесе. — Я, между прочим, приложил больше всех усилий! И никто не ценит… — Оставь Нейла в покое! Он пойдёт в полицию. Шантаж и склонение к сексу — подсудное дело! — Как скажешь, как скажешь, — поднял руки в примирительном жесте Радж. Он своё дело сделал. Оставалось подождать, и можно будет пожинать плоды своих усилий. — Только никуда он не пойдет. — Убирайся и не смей больше к нему подходить! Винсент дал себе обещание никогда не звонить, даже если тоска убьёт его.

***

Искушение было велико. Не думать о Нейле, не искать его взглядом, сидеть, отвернувшись от окна, и тщательно контролировать каждое своё действие. Винсент работал до седьмого пота, в основном загоняя себя на тренажёрах. От обеспокоенного Раджа он отмахивался необходимостью поддерживать форму. И всё же мысли не оставляли. Застревали в голове, таились по углам, путаясь в строчках стихов, возвращались в снах. — Выглядишь больным, — сетовал Радж. — Твоя боевая раскраска не спасает, круги под глазами, конечно, добавляют образу достоверности, но это уже перебор. — Я не буду ему звонить, — звучало тоскливо и безнадежно. На злость сил уже не оставалось. Только совесть пока держала в узде разбушевавшиеся желания. — Разве я что-то говорил о звонках? Просто на тебя смотреть страшно. Выразительный взгляд и отброшенные назад волосы были ему ответом. — Как хочешь, — вздохнул Радж. Он прекрасно понимал, что Солум должен сделать выбор сам, иначе станет только хуже. Фанатам вроде бы нравились полные трагизма песни о клетках и несбыточных мечтах, но сейчас была мода на энергичные, полные весёлого задора миксы. — Контракт с Эйс Рекордс истекает через два месяца. — Я помню. Всё будет, — на его лице было каменное спокойствие, почти скука. Но стоило Раджу выйти за дверь, как Винсент сорвался. Вскочил с кресла, с рычанием ударил по столу кулаками, заставив подпрыгнуть бумаги с контрактом. Ему просто необходимо было увидеть Нейла. Иначе рехнётся. Но прийти к нему в образе цветастого тихони он больше не мог, — слишком напугал тогда владельца булочной. Может быть, всё же позвонить? Он не возьмёт многого, только пару прикосновений. Только несколько минут наедине. И если не придётся смотреть Нейлу в глаза, то будет даже лучше.

***

Нейл нервничал. Вернее, он был близок к панике. С ним никогда не происходило ничего подобного. Ещё ни разу он не ждал незнакомого, не им самим выбранного человека, чтобы заняться с ним сексом. Его пальцы дрожали, когда он растягивал себя, опасаясь грубости со стороны так жаждущего его незнакомца. У него всё валилось из рук, когда он выбирал шарф для повязки. Он чуть не сломал ключ, отпирая дверь после раздавшегося точно в оговоренное время звонка. Было до одури страшно стоять посреди своей квартиры, не видя ничего, кроме разноцветных кругов, мелькающих под веками, и ждать. Ждать, пока гость проникнет в квартиру, пока запрёт за собой дверь, пока подойдёт ближе. Отслеживать перемещения потенциально опасного для себя человека, опираясь только на обострившийся слух и нечто, чаще всего называемое интуицией. Интуицией, почему-то упорно подсказывающей, что опасности нет. Проходила минута за минутой, но Нейла все ещё не касались. В конце концов, он начал чувствовать себя глупо, от нервов пританцовывая на месте, — стоять с завязанными глазами без опоры оказалось не так-то просто. — Долго ещё? — нетерпеливо спросил он. — Что, передумал? Или мне надо стриптиз танцевать? Ну так получай! Нейл стянул с себя футболку, едва не зацепив повязку, спешно водворённую на место. Помял мягкую ткань в руках, надеясь хоть на какой-то отклик, а потом решительно отбросил в сторону и принялся за штаны. —  Я тут ещё возбуждать тебя должен, да? — распаляясь все больше, шипел он, переплавляя страх в гнев. — Так жаждал меня, что теперь не встаёт? Пей афродизиак перед выходом! Я не обязан тут всю ночь ждать, пока ты настроишься! Я спать хочу! Наверное, у него начиналась истерика. Штаны он скрутил узлом и с силой бросил в предполагаемое место пребывания своего гостя — где-то в углу возле окна. Ошибся. Тот стоял совсем рядом. Перехватил напрягшиеся в попытке ударить руки и прижал к себе, обнимая твёрдо, но бережно. Винсент корил себя за слабость, за эгоистичную попытку утолить свою жажду, не думая о Нейле. И теперь баюкал того в объятиях, борясь с подступившей к горлу тошнотой. О чём он только думал?! — Пожалуйста, — шептал Нейл, уткнувшись в крепкое плечо. Было странно, он не привык быть ниже своих партнёров. — Пожалуйста, делай что-то. Сделай то, за чем пришел. Пожалуйста. Я не выдержу больше. Обнимавшие его руки на мгновение сжались тисками, а потом мягко опустили на покрывающий пол ковёр. К виску нежно прижались губы. Теперь Нейл слышал только учащённое дыхание своего гостя, и почему-то заполнивший весь его мир звук показался успокаивающим. Успокаивающим настолько, чтобы позволить себе расслабиться и не вздрагивать от прикосновений. Винсент почувствовал перемену в настроении Нейла. Одной рукой он осторожно удерживал его голову, не позволяя избежать контакта с его губами, другой медленно скользил вниз по телу, радуясь, что вся одежда уже сброшена, потому что поменять их положение в пространстве не было сил. Рука достигла основания члена и обхватила его бархатную тяжесть. Вроде бы спокойно реагировавший Нейл внезапно выгнулся и длинно выдохнул. Коктейль из страха и ярости, бродивший в крови, выплеснулся из него стоном и отчаянным движением бёдер навстречу ласке. Если уж ему предстояло провалиться в пропасть, почему бы не получить немного удовольствия от полёта? Винсент кусал губы, заставляя себя молчать. Водил вверх-вниз, сосредоточившись на пульсации члена в своей руке, упиваясь звуками наслаждения, вырывавшимися из горла Нейла. И задрожал, сам едва не дойдя до пика, когда почувствовал горячую влагу на пальцах. Потерявшись в ощущениях, он зашептал сладкие признания Нейлу на ухо, размазывая сперму тому по животу. Но осёкся и похолодел от ужаса, поняв, что его могут узнать. Резко откатился в сторону, стараясь оказаться как можно дальше. Рывком поднялся и бросился наружу. Кое-как справившись с замком, Винсент сбежал вниз по ступеням и замер, переводя дыхание. Нужно было успокоить частившее сердце, как-то привести себя в порядок. Хорош же он будет, если сейчас выскочит на улицу с дикими глазами, слишком очевидно возбуждённым и весь в следах недавней страсти. Да его полиция остановит, решив, что он кого-то изнасиловал. Что было совсем недалеко от истины. Всхлипом задушив неуместный смех, он забился поглубже в какой-то закуток возле лестницы и, кривясь от отвращения к себе, расстегнул брюки, прикасаясь к собственному члену. Резко передёрнул. Ему хватило нескольких движений рукой и воспоминаний о стонах Нейла. Обратную дорогу он почти не запомнил, спеша укрыться в спасительном убежище, встретившим его настороженной тишиной. Из тёмного угла скалилась совесть, напоминая, что за взятое обманом придется платить десятикратно. И ждала холодная одинокая постель, которая, несмотря на ортопедический матрас и крутой дизайн, была менее привлекательной, чем коврик в маленькой квартирке Нейла.