Мерцание

Казалось, что мир абсолютно серый, а единственное, что в нем выделялось – глаза. У кого были зеленые – подсвечивались ярко салатовым цветом, у голубоглазых – бушующим океаном из оттенков морской волны, карие – рыжеватым, иногда с желтым отблеском, словно огонь. Власти, словно не хотели решать такую глобальную проблему, как неизвестный вирус, запирая всех тех, чьи глаза светились различными отблесками оттенков, под арест. Люди жили в страхе от полиции, которая потеряла собственные законы и морали, унижая, а то и избивая обычных граждан. Если ты оказался заражен, а твои глаза мерцают, эти твари, когда-то называвшие себя отрядом полиции, жестоко отлавливали и забирали туда, откуда еще никто не возвращался. И если еще год назад Антону бы сказали, что он будет бежать от полиции так, как не бегал никогда ранее, петляя меж нежилых домов и заброшенных детских площадок, он бы послал этого человека проверится к психиатру, так как почти никогда не нарушал законов собственной страны и не ввязывался в авантюры. Спизженная жвачка из маленького супермаркета Воронежа не считается. Но сейчас парень бежал так, что любой атлет позавидовал бы его выдержке. Серые дома сменялись друг за другом, практически не отличаясь, а позади слышались редкие обрывки криков тех самых полицейских, которые больше походили на живодеров и бессовестных убийц. Если Шастун и мог спастись – то только с помощью неимоверной удачи, которая редко преследовала парня. Резкий толчок, и практически безвольное тело Антона, поддерживаемое только сильными руками и святым духом, валяется рядом с пустыми коробками и полчищами пыли. Кажется, где-то в углу пробежала крыса, но это было не единственное, что парень видел сквозь жгучую боль в затылке и темными кругами перед глазами. Глаза. Абсолютно голубые глаза такого же зараженного, как и сам Антон. Они мерцали то ли голубым, то ли серым, но это был самый яркий и завораживающий цвет, который только видел парень за год этого ужаса и страданий. – Проснись, – произнес чей-то мужской голос, отдававший какой-то нежностью, гармонично граничащей с нотками приказа.

***

Изображение вокруг плыло, словно его рисовали акварельными красками и добавляли слишком много воды. Если бы не мгновенная реакция Антона, которая выработалась за столь длительный период, ему бы прилетело отвалившейся деревянной балкой прямо по голове. Сразу было видно, что старый деревянный дом долго не реставрировали, поэтому он посылал своему зеленоглазому хозяину такие «сюрпризы». Обычно, Шастуну, да и практически всем жителям маленького населенного пункта, не снилось ничего, от слова совсем. Но сон был настолько ярким и реалистичным, что парню казалось, будто он до сих пор не может отдышаться от длительного бега. Хотя, от такой бурной и насыщенной жизни, какой пришлось жить тем, у кого радужка глаз светилась неоном, такие сны можно было сослать на разыгравшуюся фантазию или больную психику. Каждый день жизнь проходила практически одинаково – дети, не видавшие нормального детства, люди более старшего возраста, которые уже устали от такой напряженной жизни. Проблем у зараженных (хотя, они не любили, когда их так называют) было гораздо больше, чем у обычных жителей. Во-первых, все они были вне закона, что усложняло жизнь в стократном размере, во-вторых, риск быть убитым или отправленным под арест рос с каждым днем все больше и больше, держа в страхе всех жителей. Антон и сам очень часто попадал в ситуации, где только чудо его и спасло. – Тох, новости читал? Антон повернул голову, сверкнув своими ярко-зелеными глазами, которые даже в толпе обладателей такой же уникальности выделялись своими красками. Почти у всех, не считая нескольких человек, глаза были карие или же серые, из-за этого Антон своими салатовыми фонарями и высоким ростом выделялся из серой толпы. К нему подходил Сергей, который являлся одним из его друзей, которых можно было посчитать по пальцам. Мужчина держал в руках газету, так как со временем этой пандемии, от интернета люди вернулись вновь к газетам и письмам, чтобы не вызывать лишней шумихи и не быть найденными всесильной властью городов. – Нет, если честно, только проснулся. Что-то важное? Матвиенко молча отдал бумагу другу. Заголовок сразу бросился в глаза Шастуна: «–Этих тварей нужно убрать с лица Земли! – цитирует мэр нашего города, говоря о зараженных вирусом. Так же, стоит добавить, что в последнее время в новостях стали гулять слухи о тайном убежище этих «тварей». Жители явно прибывают в недоумение, и надеются, что всех их поймают и посадят за решетку…» Дальше Антон читать не стал, нервно отбросив газету в мусорку. Все то, что они создавали месяцами, могло с легкостью накрыться. Слова были абсолютно пустыми, вводящими в тупик и страх перед зараженными, обычных людей. – Как думаешь, они правда знают наше местоположение? – спросил Антон, вытаскивая из пачки подрагивающими пальцами тонкую трубочку сигареты. Нервы были слишком расшатаны нарастающим стрессом и мерзким страхом, смешанным с тревожностью. Если кто-то знал о их тайном лагере, то все труды на протяжении нескольких месяцев и бессонных ночей, опасных вылазках и поиске укромного места по холодным, зимним ночам, были попусту напрасны. – Если и не знают, то догадываются, – ответил Сергей, решив пойти дальше и раздавать несчастные бумажки жителям, вгоняя их в еще больший страх, но внезапно остановился от следующего вопроса Шаста: – Тебе сегодня ничего странного не снилось? Ровно на секунду лицо Матвиенко, прежде всегда бывшее спокойным, приняло тревожный вид. Лишь на секунду, но Антону хватило этого времени, чтобы уловить этот странный момент и запечатлеть в его памяти. Опять же, привычка, приобретенная в не самые лучшие времена. – Понятия не имею, о чем ты, Шаст.

***

Идя по улице вблизи их маленького лагеря, Антон все еще думал о странном сне, который приснился ему ночью. Легкая куртка еле-еле согревала его, и, если бы не редкие лучи осеннего солнца, Антон бы окоченел на месте. Парня не покидало чувство, будто что-то должно произойти. Для него это чувство было странным, ведь Шастун всегда знал, или же догадывался, что могло произойти, а что наоборот не могло. Небо, освещенное вечерним, но таким ярким и теплым солнцем, отливало всеми возможными оттенками голубого. Прямо, как те глаза. Из головы не вылезал тот темный, голубоглазый силуэт, излучавший атмосферу защищенности и не безразличности. Антон не знал наверняка, мог ли он ранее встречать этого человека, ведь его глаза и сам взгляд казался каким-то знакомым и, по искренне, добрым. Парня не покидала мысль, что он мог видеть этого человека, когда еще не было никакой пандемии и зараженных… Мысли настолько завлекли по жизни чуткого и осторожного Антона Шастуна, что он не замечал такого же темного, как ночь, силуэта мужчины, с уже приготовленной тканью, пропитанной определенной дозой морфина. А закат продолжал освещать лазурное, как глаза мужчины, небо…