Виновен в твоих порезах

      Монотонный шум в кабинете, возникающий от многочисленных детских голосов, мозг уже не воспринимает в силу привычки и усталости. Хочется спать.       Серое осеннее Воронежское утро. Учебный год только начался; казалось бы, все дети полны сил для изучения материала девятого класса и отдохнувшие должны вернуться за парты маленькой старой государственной школы на самом отшибе города. Но конечно же всё не так. Может, парочка детей из всего класса и были полны сил с мотивацией вперемешку, но в основном все только тосковали по теплым и беззаботным летним дням. Все, кроме Антона.       Да, он всем своим видом старался показать, что безгранично скучает по трем месяцам свободы, но, честно говоря, он мало видел разницу между летом и учебными днями. И в первом, и во втором случае, весь день он по максимуму хочет забыться и не приходить домой. И в первом, и во втором случае, жизнь — это сплошной день сурка без какого либо разнообразия, и мальчишке остаётся только вариться в этом котле, ничего не предпринимая. Хоть и получалось довольно неплохо, всё равно он считал себя бракованным: казалось, другим лучше удается имитировать радость и улыбки, чем ему. Иногда у него даже закрадывалась мысли о том, что друзья не прикидываются такими.       От солнца за окном жарко, от улыбчивых рож учителей хочется блевать; от осознания, что впереди долгий год, только с ещё более сложными контрольными, сильной нагрузкой, запугиваниями ОГЭ и выходками родителей хочется плакать. Но вместе этого, само собой, Антон развалившись сидит за зелёной партой, которую сам же «заботливо» красил на любимой отработке, указательным пальцем теребя краешек потрепанного учебника по биологии и всем своим видом показывая, как ему тошно и с трудом удается сидеть тут. Звонок разрезал однотонный гам двадцати двух подростков в кабинете совсем недавно, к сожалению. Но ничего странного, ведь по понедельникам у учителей всегда планёрки, тем более в самом начале года. Сегодня даже урока всего четыре, как во втором классе. А на завтрак в столовке рыба с картошкой, это хорошо. Мыслить позитивно получалось неплохо. — Ээ, Шаст, пошли после школы домашку делать? — в раздумья о великом влез сосед по парте, Димка. — У меня есть, мы вчера с Толстым были. — Да ты знаешь, что я за любой движ. Вот только кто кроме нас пойдет? — «Делать домашку» — это секретный код для того, чтобы без лишних глаз и ушей пойти покурить. Честно говоря, идти не хотелось. Ни домой, ни на пруд. Но куда деваться? Выбора не предоставлялось. — Ну, Толстого заставим, девчонок позовем. Куда ж без них? — Хо-ро-шо. Только сам зови, мне лень, — всё ещё не вовлечено в диалог сказал Антон, уставившись на улицу сквозь стеклянные окна в белых деревянных рамах. Под ухом почти сразу же послышался кричащий шепот Грека: — Эй, Ира, мать твою, обернись! Ира не успела ответить, так как в класс зашёл Павел Алексеевич, учитель биологии, по совместительству классный руководитель восьмого «А» (к слову, восьмого «Б» в школе не существовало). Сразу за ним шагал какой-то мальчишка, выглядевший в лучших традициях отличников: очки, чёрные расчесанные волосы, белоснежная рубашка, чёрные штаны и блестящие, как угольки, ботинки. Ну, ещё красного галстука не хватало, и был бы обычным пионером на торжественной линейке. Смотрел он до жути высокомерно; обычное детское любопытство пацан прятал, но настолько неумело, что по нему всё было видно: и волнение, и радость, и страх, и ещё куча тех эмоций, которые люди испытывают при переезде на новое место. Павел смотрел на ребенка нежным взглядом и придерживал на спину, будто боясь, что тот убежит. Ни один из учеником не видел Волю в таком расположении духа: вполне вероятно, что это его новый любимчик, хоть до этого любимчиков у биолога не было. — Дети, — не отрывая взгляда от парня начал вешать Павел. — Сегодня к нам в класс пришел еще один мальчик. Попов Арсений. Мне не сказали, почему он с родителями переехал сюда, поэтому давайте считать, что из-за проблем на старом месте. Надеюсь, вы подружитесь и примете Арсения в какую-нибудь компанию в классе. Да, Шастун?       Последнее предложение было сказано уже совсем другим тоном: учитель пристально и грозно посмотрел на Антона, который все это время изучал новенького. И чем дальше он это делал, тем сильнее его бесил этот Арсений. «Выглядит как заучка, а нам тут мамкины сынки не нужны». — Псс, ну круто, теперь у нас есть новенький, — шепнул Грек под правым ухом. — Что думаешь? — Ой, да что тут думать, — Антон сморщился. — Педик какой-то. Еще Пашка меня втянул по кой-то хрен. — Ну да, не выглядит он как наш человек. Впрочем, ещё посмотрим, кто он по масти. — Как зэк говоришь. — Похуй. Тем временем новенький всего на секунду уловил взгляд Антона, зрачки его заметно расширились, он тотчас же сжал губы и стал смотреть уже совершенно в другую сторону. — Арсений, сядь пока на свободное место, а потом я вас всех на большой перемене пересажу как надо.       Мальчик молча кивнул, и пошел «на камчатку», ибо только там были свободные парты. Только сейчас Антон смог полностью разглядеть его походку: идет очень ровно, в какой-то мере даже раскачивая бедрами. Не по правилам. За такое ведь можно и в табло получить. А раз так идёт, то либо специально напрашивается, либо городской. Больше верится во второе. Впрочем, это не так важно. Главное — чтоб проблем от него не было, остальное образуется.       Арсений сел именно позади Антона, рядом с окошком. Ну, это ли не знак к тому, что нужно начать разговор? Шаст тоже так подумал: — Слыш, новенький, откуда? — развернувшись в пол оборота, прошептал парень. — Как там тебя, Сеня, да? — Не называй меня так, — слишком наплевательски и холодно ответил собеседник, стараясь больше уловить речь учителя, чем то, что хочет узнать Антон. Это подбешивало. — Ну, как скажешь, Сень, — огрызнулся он напоследок, пульнул в Арсения то ли куском ластика, то ли шариком бумаги, и отвернулся.       На перемене почти все облепили новенького. Задавали много вопросов про все на свете. Тот явно был рад такому вниманию, ибо гордо и охотно отвечал на каждый из них. В стороне осталось только 5 человек. Шаст, Толстой, Грек, Окс и Дырка. Первому и последней почему-то Сеня вообще не понравился, а остальным было просто глубоко насрать. — Ну надо же, — с напускным удивлением вещал Серёга, то есть Толстой. — Наши вечно непримиримые Тоха и Ирок нашли общую тему для обсуждений. За это нужно выпить. Ну, или, как минимум — сделать домашку. После школы все в силе? — Вопрос был риторический. Конечно же в силе. — Не, ну этот меня прям раздражает, — не унималась Ира. — Чем именно? — спросила Оксана абсолютно спокойно, но будто пытаясь доказать ей, что эта ненависть беспочвенна. Оксана вообще была самой святой из пятерки: самой доброй, отзывчивой и мягкой. За это над ней смеялись, но так же по-доброму. — Своим видом блять. Одевается как баба, ходит как баба, говорит как баба, даже имя бабское.       Антон был в принципе и согласен с Кузнецовой, и нет. «Бесит своим видом» — если бы это было сказано про него, он бы ударил. Звучит в разы обиднее всего, что он слышал до этого. Снова прозвенел звонок. Русский язык.

***

      «Новая школа — новая жизнь» — Арсений гордо вышагивал по разменявшим век коридорам прямо за Павлом Алексеевичем — его новым классным руководителем. Он выглядел куда дружелюбней той сварливой бабы, что руководила его старым классом. Павел что-то бормотал про то, что очень хочет, чтобы Попов подружился с ребятами из его класса. Предчувствие было в большей степени радостным и оптимистичным.       Зайдя в класс он не вслушивался в слова учителя, разглядывая будущих одноклассников. В глаза сразу бросился парень с последней парты: высокий и худой, если его подстричь под ёжика и одеть в пиджак выйдет ученик какого-нибудь элитного лицея, а так он похож на мальчишку из бедной семьи. Взгляд очень запуганный и полный обиды. Значит, либо его травят, либо он. Арсений видит, как этого мальчика окликает Павел и узнает, что это Антон. Вау, нормальное имя, в отличии от дурацкого «Арсений».       Антон оборачивается на своего соседа, что-то говорит, а потом кожу где-то в районе лопатки будто обжигает, а парни встречаются взглядами. Арсений не привык сморщиваться или как то остро реагировать на боль, поэтому просто сжимает губы. «Может, кто то укусил, — думает он. — Но в любом случае это капец больно!»       Куда больнее подзатыльника или чего покрепче. Странное чувство, которое Попов никогда до этого не испытывал. Уже тогда закралась нотка подозрения, но быстро утихла в буре эмоций от ожидания чего-то нового.       День прошел без особых происшествий. Учителя ему понравились куда больше, чем те, что были в прошлой школе, да и он им тоже. Одноклассники по большей степени заинтересовались новеньким в хорошем смысле, но были и исключения. В них как раз входил Антон и, похоже, его компания. Среди них были: очень задумчивый парень в очках, совсем не задумчивый парень с побритыми висками и гулькой, бой-баба со светлыми волосами и тихая, ранимая, низкая девчонка. Они довольно сильно напрягали и притягивали одновременно. Обаятельно-устрашающая пятерка.       Но в целом в школе на краю города было что то душевное: педагоги были людьми, по-настоящему любившие и знавшие своих учеников, как родных детей, и это прослеживалось во всем. Учащиеся в основном были в хороших отношениях друг с другом, но даже если некоторые и не были, то нельзя было назвать их заклятыми врагами, скорее, детьми большой семьи, два ребенка которой в очередной раз поссорились.       После окончания дня идти домой не хотелось, поэтому Арсений решил неспеша обойти всё и еще раз посмотреть, что да как. Особо в школе ходить негде: столовая, раздевалка, лестница и туалеты соединены небольшими коридорами, по которым почти ежеминутно снуют учителя и уборщицы. Всё-таки нужно идти домой, как бы и не хотелось остаться тут.       Уже почти войдя в раздевалку, Арсений остановился, и, услышав знакомые голоса пятерки, решил не рисковать, а спрятаться за какую-то стену. Скрывшись за углом, Попов посидел в укрытии где-то с минуту. Дождавшись, пока голоса стихли, Арс схватил свою кофту и наскоро обулся. От нечего делать он решил проследить за ребятами.