Виновен в твоих порезах

      Компания долго петляла по узким переулкам, болтая обо всем на свете. Наконец, они через козью тропинку вышли в лес, к озеру. Зачем же так прятаться для того, чтобы курить? Дело вовсе не в том, что нет шансов быть застуканным, а в том, что это место в какой-то степени было своеобразным штабом для ребят. Вода успокаивала, лес притягивал своим отсутствием людей, а главное — других детей. Поэтому туда мог прийти любой в трудный момент и побыть в гордом одиночестве. А ещё там часто подростки собирались после школы.       На самом деле непонятно, почему это всё называли озером. На деле там был небольшой пруд метров 20 площадью, с цветущей зеленой водой и поросший всякими кувшинками, что даже не покупаешься. Но в целом место было живописное. Берёзки с золотой кроной отражались в пруду, на земле и воде плавало бесчисленное количество сухой листвы. Прямо на берегу лежали никому не нужные старые бетонные плиты. Лишь одному Богу известно, откуда они тут и для какой цели, но ребят это особо не волновало, а даже было только на руку. На них было удобно сидеть, лежать, курить, есть, да и вообще всё что угодно было удобней делать с плитами. — Ну давай, Грек, доставай, — с нетерпением трещал Шаст. — Господи, как давно я не курил. — Ага, с двадцать седьмого августа, — язвительно прокомментировала Ира. — Ну, это давно, — с небольшим раздражением, будто даже ломкой, Антон уже тянул длинные несуразные ручонки к заветным палочкам никотина. — А огня не будет? — Нет, блять, пердаками будем горящими поджигать. Ну что за вопросы, Окс? Всё будет.       И через несколько мгновений пламя зажигалки по очереди прошлось по всем выставленным в круг четырем сигаретам (Оксана не курила) и в каждой что-то затлело. Антон сделал первый глубокий вдох и почувствовал, как дым проникает внутрь его тела и вместе с выдохом вылетает обратно. Первая затяжка всегда самая приятная. Глаза сами по себе прикрываются, а рот искривляется в блаженной улыбке, будто он не никотин вовсе прикурил, а что покрепче.       Сквозь эту сигаретную магию вдруг стал слышен хруст веток совсем неподалеку. Не столько от страха, сколько от неожиданности все пятеро почти подпрыгнули и сразу притихли. Через пару мгновений послышался шепот Сурковой: — Кто там? Мне страшно.       Антон двинул навстречу хруста, чтобы узнать его источник. На цыпочках, хотя всё равно шелестя листвой под ногами, Шаст подкрался к кустам, росшим рядом с тропинкой, которая привела их сюда, и вдруг громко и пронзительно крикнул. Это настолько напугало сидящего в кустах, что тот даже выпал из своего укрытия прямо под ноги Шастуну, издав при этом ответный крик, менее пронзительный, но более писклявый. Источником звука оказался новенький. В самый первый день он решил залезть куда совсем не стоило.

***

      — Опа, Сеня попался, — громко сказал Антон своим друзьям, стоявшим позади. Арсений пока просто разглядывал одноклассника: тот выглядел прямо как городская мафия. Между большим и указательным пальцем правой руки парень зажал сигарету, судя по оранжевому концу какую-нибудь дешёвую вонючую «Корону». Рот его скривился в хитрой улыбке, по которой Арс понял, что дело дрянь. Через некоторое время подошли остальные четверо, их всех он запомнил ещё в школе. — Это тот чмошник. Ну вы посмотрите на него, он же родился уже душным, — начала Ира. — А чё тут забыл-то? — обратился к нему то пацан с гулькой на голове. — Да следил он за нами блять, — не дав Арсению даже рта открыть, ответил за него Шастун. — А вот нахера — другой вопрос. — Да сдать нас хотел по-любому. Потому что понял, что Тоха его прессовать собрался, — в разговор вступил парень в очках.       Пока ребята общались между собой Попов так и лежал на холодной земле. Но как только он захотел встать, длинная рука Антона без особых усилий снова повалила его на спину. — Лежать, шавка. Взрослые разговаривают.       Их пятеро, а Арсений один. Он не сможет им противостоять — тогда и права качать нечего. В груди тянуло от обиды, но парень смирно лежал. И вдруг снова накрыла боль, такая же, но немного сильнее и на этот раз уже в районе груди. Да что это такое?       А потом довольно сильный пинок куда-то под ребра. Нога небольшая, но бьет крепко. Ира. —Будешь знать, как сталкерить, пес, — злобно прорычала девочка. Но чуть поодаль послышался другой голос. Оксана. —Ир, не надо! — Окс пыталась за руку оттащить подругу, но вышло это плохо.       Нанеся еще несколько ударов по одному и тому же месту, только с большей силой каждый раз, Кузнецова отошла от парня только с угрозами о том, что мальчик может настучать на нее учителям или даже немного выше — в ментовку. Сгибаясь пополам на опавшей листве, Арс видел, как все это время Антон неспеша докуривал около пруда, повернувшись спиной к происходящей картине. Когда сигарета истлела полностью, оставив только коричневый фильтр, обжигающий пальцы, Шастун вернулся в круг, центром которого так и оставался Арс. Лучше бы он остался в стороне. — Послушай сюда, — начал Шаст, притягивая с пола Попова на себя за воротник. — Ты мне не понравился сразу. Это плохо, парень, очень плохо. Не попадался бы ты лучше мне на глаза, но нет же лезешь хуй пойми куда, а зачем? Непонятно. Выебывайся поменьше, пидор.       Обжигающая боль одновременно прогремела чуть выше на груди и на щеке. Пощёчина такой большой рукой с такими длинными пальцами мало того, что неприятная вещь, но ещё и обидная. Когда парень отпустил его и развернулся, Арс быстро встал и смачно вмазал тому ответку ногой по обратной стороне колена — «тормозам». Попов представил, как боль фейерверком проходится по всему телу Шаста, будто бы он ударился локтем. Антон упал на колени, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы. — Э, ты чё?! — завопил парень с гулькой и дал ему крепкого леща.       Попов снова упал, Ира будто с цепи сорвалась и бросилась на него с кулаками. Другие двое пацанов попинали его с двух сторон, а когда Антон вроде бы пришел в себя, то отогнал всех от новенького и сел на его живот сверху. Шастун был довольно тяжелым, поэтому у Арса перехватило дыхание. Он занес кулак над лицом Попова и без каких-либо особых раздумий ударил. Область под глазом по ощущениям сразу налилась кровью и покраснела. Антон снова поднял кулак, но посмотрел в небесно-голубые глаза, наполненные слезами, хоть и явно не собирающиеся плакать — слезы были, скорее, как процесс организма, а по-настоящему во взгляде было видно лишь смирение с такой судьбой и неумолимая тоска.       Зрачки Шаста расширились, потом так же быстро сузились, но все же бить ещё раз он передумал. Вместо этого он загнулся совсем близко к Арсению, оперевшись руками на землю и тихо прорычал: — Ты либо очень глупый, либо очень смелый. Тем не менее, ещё раз так сделаешь — убью нахуй. — Парень встал с Попова и отряхнул ладони. Он все еще прихрамывал на левую ногу, видно, Арс попал в самую болезненную точку. — Вторая попытка: Вали, сука, пока мы не передумали!       На этот раз сопротивления не было: Арсений встал, пряча глаза, поднял портфель с земли и исчез в том же направлении, откуда появился.

***

      Дорога до дома сегодня была очень молчаливая для Шастуна. Он отказался провожать кого-либо, и вообще свернул на ту дорогу, по которой он быстрее доберется до дома. Он долго размышлял, стоит ли вообще ненавидеть новенького.       Тот был один, но все равно не побоялся ударить обидчика. Он не заплакал как тряпка, когда Антон смотрел ему в глаза. Он ушел не хромая, хотя они наверняка оставили ему немало синяков. Ушел, будто попрощавшись с друзьями, которые его никогда не предадут и не осудят. Может, из него получился бы неплохой шестой «их» человек. Но с другой стороны, он тот ещё выпендрежник, сразу видно, что любимчик учителей и вообще какой-то странный. Вот есть люди, которым в глаза смотришь и мурашки по коже играют в догонялки. Новенький определенно из таких.       Нога болит, изо рта пахнет дымом, новые штаны грязные на коленях, как и ладони обеих рук. Погода и так не особо теплая, так ещё и дождь заморосил по карнизам домов. А вот и его пещера.        Мутные стекла в рассохшихся рамах, старые прогнившие доски и не менее древняя крыша никак не ассоциировались у пацана с домом. Скорее — спальное место, где всем чего-то от тебя нужно. Вторая половина жилища принадлежала соседям, но разница между их жилищем и аккуратной второй половиной из кирпича была такая, будто домики совсем из разных миров.       Внутри было… чисто. Другого слова Антон за все четырнадцать лет жизни здесь так и не смог подобрать. Тут постоянно убиралась бабушка, хотя никто и не разводил беспорядок. На советском серванте ни пылинки, на шкафу блестит облезлый от старости лак, диван и кресла застелены какими-то тряпочками, чтобы не испачкались. На окнах короткие самодельные занавески, половики и ковры тоже делала какая то прабабка в молодости.       В уголке отдельный стол для икон и потрепанного молитвослова. За всю свою жизнь Шаст выучил его наизусть. Бабушка учила молиться каждый день — перед сном, перед едой. Послушный Антошка каждый раз покорно шептал заветные строчки, но на самом деле не чувствовал ничего. Молитва не вызывала в нем каких-либо особых благих порывов или мыслей, он был хладнокровен к слову Божьему. «Отче наш, сущий на небесах…», а внутри он не верует ни в какого Творца. Если он есть, то зачем придумал холод, смерть, болезни и прочие несчастья? Почему его бабушка, будучи самым чистым человеком, которого он встречал, должна мириться с сыном-неудачником, его дурной женой и их выводком в своем доме? Она пенсионерка, и жизнь её неплохо потрепала, но вынуждена ходить на работу, а потом делать дела по дому. А еще и храм по воскресеньям. Если бы Антон был Богом, то разрешил бы людям не посещать церкви вовсе, в угоду мирским делам. Если бы. Но Антон, будучи человеком, не станет помогать старушке по дому, ведь «все равно ничего не изменит». Ему легче просто не попадаться на глаза.       А бабушка молча терпела халатность ребенка, аргументируя это плохими генами и тем, что в своей жизни он еще наработается. Она знает, чего мальчишка натерпелся, живя втроем с родителями, и что было бы впереди, если бы она не настояла на их переезде сюда. Сейчас ещё всё более-менее спокойно, и если для того, чтобы Антоша вырос хорошим человеком ей нужно взять все на свои плечи, она вытерпит. Что поделать — человек старой закалки. Но женщина даже не думала о том, кем в действительности растет её внук. Сегодняшний случай тому подтверждение.       За стенкой родители шумно ругались, как всегда. Мама нетрезвым голосом что-то пыталась доказать, а отец ярко протестовал, и, если опираться на звуки, даже замахнулся некрепкой рукой на женщину. Антон сидел с бабушкой на кухне и уплетал суп. Старушка сидела напротив, смотря на него влюблёнными и полными заботой глазами. — Как первый день в школе? — у бабушки был очень теплый голос, но сейчас он воспринимался не так радостно, как раньше, в детстве. — Хорошо, — Шастун отвечал односложно, как бы уходя от диалога. — Уроков много задали? — Да нет, нормально. — Как там Павел Алексеевич? Не ругался сегодня? — Нет. — Ну, это хорошо, — бабушка встала из-за стола и направилась к плите.— Чай будешь? — Да.

***

      А в это время Арсений в ванной комнате прикидывал, сколько тоналки нужно будет, чтобы замазать фингал, и как сделать так, чтобы этого никто не заметил. По ощущениям, увечий на его теле было много, но все они незаметны под кофтой. Все, кроме огромного синяка на лице. Обиды не осталось уже совсем, а вот эта отметка на щеке останется тут надолго и будет каждый раз напоминать о том, как его избили в первый день в новой школы. Хорошее начало, ничего не скажешь.       Попов подпрыгнул на месте, когда услышал хлопок входной двери и звук каблуков. Мать вернулась с работы. — Арсюш, дома? Иди ко мне скорее!       «Арсюша» хотел сделать вид, что не услышал, так как не хотелось выслушивать упреки по поводу внешнего вида. Но когда женщина повторно позвала его, ничего другого не оставалось. Арсений вздохнул, вышел из ванной и направился в прихожую.       Мать забив на каблуки бросилась к нему и, будто ей самой больно, осмотрела фингал тщательнее. — Ты дурак? — не выдержала мать. — Не мог холодное что ли приложить, это тоналкой маскировать замучаешься. — Я не успел. — Кто это тебя так? Не смей врать мне, — женщина крепко сжала сына в объятьях, а он не выдержал и скорчился от боли. Видимо, синяки на ребрах от ног давали о себе знать. — Стой, а там что? Арсений, покажи немедленно.       Парень, сам ещё не зная, что там, молча приподнял футболку. Матери перечить было бесполезно. Она снова не удержалась от болезненного вздоха. — Пошли на кухню, — мрачно сказала она, заметно став серьёзней. — Всё расскажешь.