Кукловод за счет здоровья

      Пошевелившись, Петров потёрся носом о наволочку. С трудом разлепил веки. Потрогал челюсть, затем пальцами переполз к виску - ни шишки, ни боли. Очков хоть и не оказалась, но с уверенность можно заявить, очертание комнаты в которой находился были не знакомы. Зато запах: апельсиновый цвет, хвоя, мускатный орех - шипал крому памяти. Чуть повернув голову Петров заметил: на краю постели сидела стройная, до боли знакомая фигура: ровная осанка и длинные растекающиеся по спине и плечам волосы. Поля! Антон приподнялся на локтях. Движение заставило девушку легко вздрогнуть и повернуться: — Как ты, в порядке? — обеспокоенным, приглушенным голосом поинтересовалась та.       Парень сел, подминая ноги. Девушка дождалась легкого кивка со стороны, затем вскочила и выбижала за дверь. — Рома. - послышалось из коридора, от чего тело рефлекторно вздрогнуло.       В комнату буквально ворвалось еще одно очертание. Поспешив кровать просела под увесестой плотью. Под мягкие волосы, что накрывали лоб, зарылась мозолистая ладонь. — Ну вот, зайчик, уже лучше? - голос был спокойный, сиплый. Точно такой же как тогда в лесу, но интонация: она была глубокой и нежной. Зайчик. В голове что-то вспыхнуло. — Как ты меня назвал. - губы пошевелильсь издавая неистествееное сипение. — Зайчик. Антон сглотнул сухой ком. Страх трепал душу. Недавно хозяин пушистого прозвища безэмоционально врезался колкими словами в сердце, кулаками в холодную плоть, а сейчас словно позабыв обо всем ласкал его расслабленной улыбкой. Страх страхом, но даже так чувства не спали. Свернувшись в комок растекались по всему организму сладким хмелем. Любопытство толкнуло вперед и белокурый врезался в крепкое плечо. Мягкая ткань спортивной кофты пропускала дыхание. — Не... зли...бол..е - приглушенно, почти не слышно просипел Антон. — А ? - с медвежью учтивостью поинтересовалась жертва внезапно тактильного, что было не характерно, выражения эмоций. Но повтора фразы не последовало, Петров сообразив, что избиение, по-крайней мере пока что, отложено, отпрянул, сев - как полагается. — А как я...мы тут? —Неужели - ехидно улыбнулся Пятифан — у тебя от меня настолько голову сносит что ты сразу... Хулиган не успел договорить, его живот был отокован. Полина стоящая прямо напротив запустила какой-то по виду увесестый предмет. — Что-же ты сестренка - буркнул шотен с призрительным спокойствием. — Мы подходили к лесу когда встретили Рому - печально улыбнулась девушка. — Ты почти сразу отрубился - она поубавила голос, посмотрела на делающего вид полной непричастности и благоухающего умиротворение брата. — Он предложил принести тебя к нам. — А как же Семен и Бяша? — Чего? Бяша дома под заветом сумашедшей мамаши, а Семен я надеюсь ничком в канаве.       Петров постепенно приходил в себя. Никакого леса, Семена, ран от кулаков и улыбки от боли животного? Антон не знал, что думать зато знал: смертельно хочется пить. Каждый раз после улета сознания в страну сумашедшего* ужасно хотелось пить - это меньшее последствие. Большее же: поднималась температура, ужасно тошнило и кружилась голова. — Можно попить? - — Ой. Сейчас. - Поля спохватилась. — Вот. - подала она темный сосуд.       Губ Антона коснулся теплый ободок стакана, и в пересохшее горло полился горячий чай с лимоном. «Благослови того человека, что додумался кинуть цитрусовый плод в напиток, - подумал он, — кто бы это ни был». Петров приоткрыл, наполненые удовольствием глаза и увидел: рядом сидел Рома сосредоточено протирающий линзы очков краем своей кофты. Окуляры походили на нечто некозистое: стертая краска, погрызаные душки. Железо пропахло мокрой золой, потом. Но долго наблюдать не дали, комнату осветила керосиновая лампа. От ее приглушенного света голова, будто словив шальную пулю, начала раскалываться, желудок пустовал с утра, наверно потому к горлу подступила тошнота. Белокурый прикрыл глаза рукой, — Блять - хрипуче выругался, — Не пронесло - уже подумал он. — Тох, — прошептал рядом глубокий голос. Пятифан тревожно вгляделся в голубые глаза. — Хочешь чтобы я выключил? Антон серьезно обдумал предложение, прежде чем отказаться, беззвучно мотнув головой. Совсем не хотелось мешать Полине, копошащейся где-то позади нависающей фигуры. Любопытство взглянуть на девушку через Ромино плечо перебороло болезненные ощущения - скрипачка казалась размытым силуэтом. Антон попыталась сфокусировать взгляд - безуспешно. Снаружи лаяли соседские псы и по привычке повернувшись на звук обнаружил сквозь пелену: уже темнеет. Дома потеряют - подумал он сжимая зубы, приподнимаясь на трясущихся руках. Опустив на холодный пол ноги - задрожали. Тело было обессилено из-за недавно пережитого. — Эй, не хочешь остаться сегодня? - обратил на себя внимание Пятифан. — Остовайся. - недожидаясь ответа перебила Полина. — Рома придупредит твоих родителей. — Если захочешь, это не будет проблемой. - в кой то веке согласился с сестрой Пятифан. — Вцелом... - Оценив гибильность своего состояния и то, что доставит гораздо больше проблем друзьям если откажеться с губ сорвалось: — я не против. — Отлично! - девушка развернулась выбигая из комнаты, кажеться пошла предупредить дедушку. Антон мучаясь с режущей болью в голове поспешил отвлечься: — Ром как ты к собакам? — Хм... Кошки — это хорошо. Они не говорят и не делают ничего без необходимости. Собаки... Я к ним равнодушен. О - восхитился парень своим трудам крутя линзы на свету. Воогрузив их на кончик носа, аккуратно заводя душки за уши. Хищные глаза довольно смотрели на Антона, а Антон, наконец лишившись слепоты, пристольно смотрел на них, захваченный зеленым взглядом настолько, что впал в лёгкое оцепенение. — Да уж, кто бы мог подумать, что такой взгляд может существовать. - невесомо пронислась мысль. Стряхнув с себя тапки, что больше походили на прорезиненые калоши Рома повалился на бок, свернулся, как кошка, на постели, в ногах белокурого сжимая постродавшее место. — Ром? — Все на мази, - проборматал он приглушенным голосом. — Только нужно полежать минутку, что-бы не распрощаться с ужином. Петров сочувственно погладил того по голове: — Лежи сколько угодно.       Сбитое дыхание пронзало тишину воцарившуюся в доме. Темные реснички закрыли глаза, а отросшие волосы растрепались подобно гнезду ласточки. На губах зацвела робкая улыбка: — Это мой Рома. - вслух Антон этого не произнес лишь поправил одеяло насмешливо добавляя к прежде сказаному: — Из тебя получилась бы превосходная грелка. Вместе с тишиной в доме и шум в голове стих. Откинувшись на мягкие, топящие в себе подушки, Петров сложил руки на груди и задумчиво уставился в потолок. — Мы виделись не так давно. - Нарушил молчания Пятифан. — Кто это сделал? — Я сам. — Пиздишь. Голубые глаза скосились в вопросе: "с чего ты взял?" — Твои руки - Рома подполз ближе: теперь лежа рядом, опирая щеку об руку. — Пальцы давольно короткие и тонкие, наверное сложно упровлять ножницами и потому надрезы должны получиться давольно ровными, хоть и не одинаковыми. Как тут - указал он, — А тут - рука переместилась и теперь поглаживала ванильную макушку. — они рваныен, острые...       Какое то время они лежали молчали как оглушенные. Антон вздохнул. — Что же, - тихо сказал он. — Все, как ты говоришь. Напротив блеснула печальная улыбка. — Не расскажешь? - все-же насмелился спросить он с осторожность словно словами могли толкнуть с обрыва. — Меньше знаешь, крепче спишь Пятифан! - словно гром раздался оклик Полины. — Встал и пошел выполнять слово. — Ну По-ооо-личка, еще немного. - поотянул парень, пряча нос в холодную кожу чужой руки. — В этот раз возьму что нибудь потяжелее. — Понял, встаю.

***

Где то в глубине старого дома часы пробили одиннадцать. Полина готовила лишнее спальное место. Стелила чистое, невероятно потрясающе пахнущее, постельное бельё. Подушка с уханьем заскакивала в наволочку, когда Рома обрабатывал грязные* царапины на бледной руке. До этого момента, столь мелкие повреждение, которые Морозава практически приказала обработать, были вовсе не ощютимы. Однако настойка березовых почек* доказала обратное. Ранки, а вместе с ними стертая в стружку кожа защипали, заполыхали борьбой с бактериями. — Ай - скорее наигроно чем от реально не стерпимой боли выпалил пострадавший. — Это всего лишь садины зачем так заморчаиваться... — Босс сказал: нужно обработать. - неотрываясь ответил парень. — Аккуратнее, а то ты еще глубже расцарапаешь. - язвительные придирки все продолжались. — Ты слишком упрям. К твоему сведенью, люди — слабые животные, которые могут сдохнуть от пустякового заражения раны. А ты - хрупкий дурачок, который не может самостоятельно себя лечить. Так что не трать мое время. - злорадно прорычал Рома. — Эй! Кого ты это тут хрупким дураком назвал... Ну-ка иди сюда ромашка полевая!       Антон комично замохнулся. Рома не выпуская из руки ватку в йоде, свободной кистью заблокировал удар. Наверняка со стороны это смотрелось еще хуже драк актеров в индийских фильмах, которые так любила Карина. Петров ухитрился поднять ногу с пола и впечатать в постродавший до этого живот. Чудно скривившись, "ромашка" повалилась на кровать утягивая за собой "хрупкого дурочка". — Ай-ай-ай, больно как! - запричетал парень окозавшийся придавленый к матрасу. Однако не растерялся прикладывая к костяшкам лекарство. — Мальчики хватит дурачиться. Тош, как в общем ты себя чувствуешь? - вмешалась хохочущая девушка. — Вс не так плохо, просто... - смущенно признался белокурый. — ...немного тошнит. — Я сделаю еще чая с лимоном, дедушка сказал должно помочь. К тому же тебе нужно поесть, даже если не хочется. Ты поешь и станет лучше. Идет? Антону было до дури не ловко, но он все же согласися. — Тогда идем.

***

      Полина буквально влетела на кухню, руками завязывая пучок, а ногой подцепляя нижнюю створку серванта.       Банки для хранения сыпучих продуктов. Ларь для хлеба, искусно расписанный "под хохлому". Белые тюли с вышитыми пионами по краям. - Все это создавала атмосферу уюта деревенской кухне. Блестяще отполированная кухонная богиня - газовая четырех конфорочная плита - супруга домашнего бога - холодильника. Стиранные тряпки свисающие лианами, хвойное хозяйственное мыло, кухонная полка с крючками. - Все это смотрелось блекло - вводило в скуку. Свою кухню Антон обустроивал сам - под себя. Пространство на ней было важным фактором. Тут же сервант вплотную жался к холодильнику с одной, к стене с другой стороны. Не так повернешся придется прыгать на одной ноге жалея мизинец. Не так поставишь; лишишься торелки или очередной кружки.       Обеденный стол занимал особое место: у окна, по середине. За ним на коляске сидел дедушка. Одетый в красную клетчатую, потертую временем рубашку, черное треко и домашнии тапочки. Глубокая залысина переходящяя в бакентбарды, усы и богатую седую бороду. Его добрый взгляд под обвисшими веками был устремлен в газету.       Белокурый неудобно зажался в проходе. То ли страх, то ли не виданное рание смущение заполонили мысли. Однако парень идущий позади, обхватил талию проталкивая человека вперед узкого коридорчика. — Дед познакомся - чуть громче обычного сказал Рома. — это Антон, Антон это наш дедушка Харитон Васильевичь Морозов. — Здравствуйте. - с той же громкостью сказал Антон. — Ох, здраствуй. Это про тебя мои внуки мне все уши прожужжали - посмеялся Харитон. — Садись садись, в ногах правды нет. Петров покорился словам, усаживаясь прямо напротив старшего: между плитой и столом. — Твой глаз наметан - прочитав непонимание старик продолжил. — Ромка в первый раз тоже туда сел, теперь это стало его местом. - мужчина подставил ко рту ладошку и поубавил голос. — Удобно воровать от туда оладушки или пирожки прямо из под руки Полиньки. Антон прыснул в кулак сгусток воздуха, получился сдавленый смешок, нежали кашель который тот пытался симулировать: — Ой, я... — Сиди я уже поел. - придержал Пяимфан. — В отличии от вас не бегаю по дополнительным. — Это не сколько вас не красит молодой человек!       Полина разливающяя суп по тарелкам, услышав изречения хитро осклабилась. Поставила на стол три кружки с пышушим паром напитком и принялась крутится с чашками ароматного, горячего борщя прямо под носом брата. Когда все необходимое стояло на столе, она заняла последнее местечко. Желанная реакция не заставила долго ждать. От апетитного запаха сводило скулы. У хулигана забурчал живот. Сердито фыркнув парень поспешил удолиться. Оставшиеся троя переглянулись хохочя в унисон. — Он точно не голоден? - вопросился Антон спустя время. — Сколько волка не корми, а он все равно не лопнет. —О деда, - что-то вспомнила Полина спеша спросить. — Я Тоше рассказывала историю, ну ту, помнишь? Может что нибудь и сегодня расскажешь. - обходительно взмолилась скрипачка. — Хм...- задумался Харитон разламывая ломоть хлеба. — Есть у меня еще парочку ворожающих* историй. Хотите? - расматривая круглые очки задался старик, спрашивая кажеться лишь у белокурого, будто зарание зная ответ обоих внуков. Друзья переглянулись и вместе матнули головой в знак согласия. — Ешьте-ешьте тогда. Будет вам сказачка на ночь. —Дедуля, - посмеялась девушка - прямо как с детьми.

***

Выгнатый из кухни, оставшийся в отказе в том чтобы помочь с посудой, Антон тихо направился в комнату, но застыл на пороге. За низким напольным* столиком сидел Рома, старательно выводя что-то на бумаге. Петрову еще не доводилось видеть хулигана, когда тот поглощён учебой. В его присутствии он нередко вёл себя подобно влюблённой девицы*.       Случалось, любопытство перебарывало всё-таки приблизиться к нему в это время, но Рома тут же терял всякий интерес к обучению и, бросив громоздящиеся друг на друге учебники, тетради и книги, радостно спешил заговарить зубы. Кто бы мог подумать, что, лишь упав в бессилии, оставаясь на ночевку выдасться такой шанс: понаблюдать за тем, как серьезно выглядит этот бездарь.       Сказать, Антону понравилось сосредоточенное лицо, нахмуриные густые брови. У него в голове наверняка происходили серьезные расчеты. Погружённость в работу просто поражала. Антон продолжал наблюдать со стороны, но чем дольше смотрел, тем сложнее становилось. Он ведь на самом деле всей душой хотел сдержаться. Однако так и не смог. Пятифан, выводил на бумаги буквы, напоминающие бессмысленные волны безрукого сумасшедшего. В тот момент белокурый ненароком подумал, что точно получит повреждение внутренностей если не выпустит смех наружу. Видимо уставший оставлять без внимания шорох за спиной, казалось что издовавший его скончается на месте, Рома обернулся: — Тоха, блин. Словно котёнок, которого подняли за шкирку, Антон невольно вытянулся в струнку и старательно прикрывая улыбку ладонью перемотанной бинтом, проборматал: — Виноват. - Немного успокоившись, он всё-таки начал вполне серьезно: — Чем ты занят? —Да так. Видимо Пятифан хотел скрыть следы своей работы но не успел. Гость сел рядом заглядывая через плечо прямо на перекошенные жизнью буквы. Пришлось очень долго всматриваться в написанное, чтобы наконец с огромным трудом распознать смысл. — Это... аккорды? Учтиво кивнув, Рома отвернулся пряча лицо. — Ты поел, стало получше? - все еще не берясь посмотреть глаза спросил Пятифан. — Ага. Поля великолепно готовит. Антон рассматривал строчки букв пытаясь представить мелодию. Визуализируя Рому играющего на гитаре, напивая какую-то осмысленную песню. Вновь чувство вдохновленной легкости раскатилась по телу. Белокурый поправил очки прогоняя не вовремя посетившее навождение. Через время сложений в голове, сравнения он посмел предположить: — Это группа крови*? — Мгм. — А зачем тебе аккорды? Ты же ее на изусть знаешь. — Решил пересмотреть, может нужно что то убрать или добавить. —Зачем. — Тебе же тогда не понравилось, да? — А, но почему ты так решил. Ты восхитительно поешь! Я хотел бы... - белокурый осекся когда заметил дедушку приближающегося к комнате. — Услышать твой голос еще раз. - уже тихо восторгался художник. Ромино сердце пропустило удар. Впервые кто-то столь восхищенно говорил о его увлечении. Захотелось поверить. Захотелось взять в руки гриф старой гитары, пропустить аккорд за аккордом. И играть. Играть только для одного человека.

***

— По легенде именно в нашей деревне приключилась эта страшная сказка. Впрочем, как и многие другие. - дедушка скосился на Рому, тот лишь бросил безразличное цоканье, добавляя: — Кто таким не баловался? - он поправился, сидя на против остальных. Словно Оля: накидал на пол подушек и одеял, устроился там, как в гнезде довольно щюрясь. Антон долго смеялся, — кто бы мог подумать что гроза деревни любит ютится в одеялки, перед этим отстроив из них замок. А потом еще и аналогично лыске* шипит, проявляя определенные типы агрессии для его обороны. Наверняка скажи такое Бяша, Пятифан отвесил бы нехилую оплеуху, а может с ветерком отправил отдыхать в Москву, но Антон был из касты высших неприкасаемых* - и успешно пользовался своим положением. Хотя и терпения волка имело предел, тогда в ход шли уловки и обворожительная... юркость. Что что, а ловкость была присуща белокурому.       Полина с с дедушкой закотили глаза. — Опять двадцать пять. - мурлыкнула девушка, пристроившаясь на кравати рядом с коляской дедушки. — У Бяши каждый раз мозг набекрень сворачивает, только коснись этой темы. Но раз его тут нет... Ай. В первый и последний раз рассказываю. Ромка заговорщицки склонился, брезгливо сморщился и словно нехотя возврощаясь к воспоминаниям начал: — Осень мы с пацанами от нефиг делать черной магией баловались: хотели, как обычно, призвать Пиковую даму там, или над духом Пушкина постебаться... - словив укоризнениый взгляд со стороны старшего, Рома решил умолчать о подробностях. — то да сё. А вышло вот совсем не весело. Один старый чудила рассказал, что мы можем призвать настоящего духа, если нарушим один строжайший запрет предков. Чёрт, - выругался парень, стукнувшись спиной об угол тумбы. — а я ведь сразу просёк что он ебнутый, но по приколу мы все таки клюнули. Там всего-то надо было пойти за гаражи глубокой ночью и постучать в самый-самый черный, мать его. Так мол, явиться эта черная параша и всех детей заберёт в лучший из миров. — Короче: криминального или мистического, - комично поводила руками Полина в воздухе. — ничего и не было. Просто Бяше психику оканчательно сломали. - пробурчала девушка вероятно слышавшая эту историю в сотый раз. — ...Так по приколу. А занимаются таким не от нефиг делать, а от спертого идиотизма. — Хе-хе. - нервно посмеялся белокурый прежде чем продолжить. — Я...Я тоже...Было мне лет тринадцать...Так на спор...       Рома рассмеялся в привычной манере: — Выходит ты сестренка вовсе не умеешь подбирать круг общения. - в ту же секунду парня отокавал косолапый, плотно набитый опилками, медведь. Он словил игрушку, обняв за талию. «Ну точно Оля!» - пронеслась мысль заставившая улыбнуться.       Порыв ветра сбил железный таз с кучи хлама во дворе, тот с грохотом повалился вниз. Громкий, резкий шум словно специально дожидался подходящего момента. Петров непроизвольно вздрогнул издавая здавленый, если слышный писк. Мужчина внимательно слушавший до этого внука, быстро разумил в чем дело. Рассмеялся: — Вот уж и правда зайчик.. —Ч...Что? - озадачено прижимал одеяло ближе к холодной коже Антон. — На заре существования человечества, еще до его падения, люди обладали во истину огромным могуществом. — Старик наконец перестал допытовать Ромку, принимаясь за свой рассказ. — Они учились у создателя и его посланников, творить в изначальном смысле этого слова. Не мастерить что-то руками, а со-творять за счет силы мысли и любви. Более самостоятельная работа человечества началась с царства животных... Создание формы всегда начинается с создания образа, а определенного вида животных - с создания «материнской души». Это и есть истинные тотемы – тонко-материальные духи-прародители зверей. Шаманы говорят: — тотемное животное дух человека. За каждым из нас стоит зверь: хищный или тровоядный, одинокий или стайный. Характер вплотную зависит от животного. Да что там и имена покровители давали не просто так. — Имя? Оно разве имеет весомую ценность? - недоумено* заявил Рома.       Дедушкса нисколько не смутился, словно ожидал такой реакции. Посмотрел на внука большими, водянистыми, как у рыбы глазами и мягко, но уверенно продолжил: — Конечно, вот к примеру: по имени насылали хвори смерти. Да что там даже душу продать можно по имени.       Речь его была водой которую хотелось пить, - глотая жадно, а жажда все не утоляется. Дети, погрузившиеся в истоки дурманещего голоса, издали восторженное "Ого!". — Вот вам и ого. "Заяц", – Харитон покосился на белокурого мальчика подводя наконец к тому с чего начинал. – Это от литовского "zaisti", "прыгун", то есть. Утонченное, очень чувствительное существо, восприимчивое к климату, к ощущениям, звукам, запахам. А противоположно "волк", от старославянского "влек" – "тот, кто таскает", или "не так страшен черт, как его молюют". Каждый волк наделен своим характером - есть особи осторожные, самоуверенные и дерзкие, одни из них ведут себя в обществе соплеменников непринужденно и свободно, а другие предпочитают держаться в тени своих более активных сородичей... — Что интирсно - немного помолчав продолжил мужчина — Сова, наверное, самый знаменитый тотем «прорицатель». Да и имя ее не меняеться в большенстве старых языков. — Ааа...как свой тотем узнать? - невыдержали брат с сестрой, наперекор перебевая друг друга. — Кого из представителей вы можете неосознанно нарисовать в минуты раздумий? Какой зверь чаще всего приходит к вам в сновидениях? Какую маску вы бы одели на маскарад? Понимаете дети - поправил старик одеяло. — дело в том что вы его уже знаете, стоит лишь немного задуматься. Куница, заяц и волк.       Друзья переглянулись тихо расмеявшись. — Дедуля неужели я куница? — Маленький, кажется очень милый и безабидный зверёк, но хищный, злобный.       Харитон похлопал внучку по темной макушки, под ели скрываемый смех Пятифана. — Сестрен, это сто пудов про тебя! — Пасть закрой - контральто предупредила Полина подстовляясь под ласки дедушки. — Дай мне мишку лучше. Пятифан лениво отклеился от игрушки перекидывая ее девушки. Но медвежонок тут же вернулся назад. Яростно врезался в лицо обидчека, оподая в руки. - Если я волк, - оскалиля Пятифан, потирая подбитый нос. — ты медведь? Морозов легко кивнул. — О, имя медведя неизвестно. Наши предки так боялись этого зверя, что предпочли забыть слово которым его величали. Оно просто сгинуло из языка. Вместо него, осталось более позднее прозвище, "ведающий мёдом". —Самый страшный зверь получаеться. — Нет. Самый страшный зверь – человек. Появится в тайге: разграбит, разворует, обесчестит. К слову есть присказка... "То я, медведь, на липовой ноге На берёзовой клюке. Все по сёлам спят, по деревням спят, Одна баба не спит, на моей коже сидит. Мою шерстку прядёт, моё мяско жрёт."       Часы закуковали полночь. Зрение в минус восем хоть как-то улучшали очки, но переферическое так и оставалось в дымке. Сбоку неясным облаком забелела фигура. Высокая, она бестелесно покачивалась над полом. — Дед, что ты там про продожу души говорил? Это как? - подобрал момент Пятифан. — Ум за разум зашел?! - вскинулась Полина. — Умнее ничего в голову не пришло?! — Тссс! - оборвал ее Рома. — Это же интересно. Фигура плавущая в углу то ли заскрежетала, то ли взвизгнула, будто поперек грампластинки проехалась игла. Не выдержав Антон оглянулся. Но это была лишь шторка колыхающаяся на ветру приоткрытой форточки. Мерзкий страх отступил в полутьму клубившуюся под потолком. Рома заметил боязливые оглядки белокурого. Привстал из уютно своевоного гнезда и в одно движения оказался позади парня. Локоть приместился на край кравати, а ноги уместились на полу, таким образом Антон был полностью огорожен от злосчастной шторины. Действия удивили, в какой-то мере даже обрадовали. Уставшая спина уткнулась в бок парня: стало тепо и удобно - оказывается хулиган не только отлтчная грелка, еще и удобнейшая подушка. Вблизи от него так и веяло мужественной очаровательностью, однако очарование обладало скрытой долей агрессии и если бы она была направлина на хозяина заечего тотема , то одной потосовкой дело бы не обошлось. Как легкий ветер с поля, прошелестел Полинин голос: — Ладно, пожалуй соглашусь. Жарким дуновением донесся горячий говор старика: — Эх Пятифан, что за пакости в голове твоей вечно гуляют. Но не по мне тебя судить. Я в твоем возросте тоже горел чем то подобным.       В насыщенной желтым светом комнате проскочила искра, и азарт заполыхали пожаром. — Вот и продал свою, одной особе. Моя душа должна была ее защищать, связывать нас, оберегать ее. Тотем этой женщины - мечтательно посмотрел Харитон куда то в птолок - был слабым, от того уязвимым, но в сочитании с моим... Это была твоя бабушка - обратился мужчина к внучке. — Бабушка. - трепетно повторила та. Незнакомая родственица вызывала волнения зверька внутри. Что-то трепыхало, билось, просилась вырваца целым градом вопросов о загадочной женщине, красоту которой девочка смогла оценить лишь на фото. — Для этого нужно лишь согласие. Истинное желание с обоих стоон.       Готов ли ты пойти на это? - озарил внука своим тепым взглядом дедушка.       Готов ли отдаться? - прочертил он по железной оправе окуляр. — Стоить помнить: на этом свете даже самые близки могут обмануть, предать; случалось, что один лишь использует другого в своих целях. Полина заметила: — Если кто-то отдаст всего себя, а в итоге получит нож в спину... и впрямь печальный исход.       Никто вовсе не ожидал ответа на эти важные, по сути своей, вопросы. Они появился по ходу беседы, являясь больше риторическими, чем реально имеющие ответ. Но к удивлению, белокурый ответил, совершенно не задумываясь: — Почему? Если бы я бы захотел - то продал бы душу. А захочет этот человек уничтожить её или же просто поглумиться, какая мне будет разница? Услышав давольно высокомерные слова, все троя так и застыли. Белая макушка юноши склонилась набок. Похоже, он сам был удивлен, только не своим словам, а реакцией на них. Наконец поверив в услышанное, Рома фыркнув усмехнулся, а Антон почувствовавший эту насмешку над ухом с легкой грустью, почувствовал себя одновременно нелепо. — Антоша, ты и вправду удивляешь. - Харитон улыбнулся, лаского назвал по имени. Так называла его бабушка, когда хвалила, рассказывала сказки, учила чему-то. Нелепость растаяла в воздухе, вместе со временем на часах. Бом. Уже пол первого ночи. Посиделки и вправду затянулись. Харитон зевнул разминая плечи. — Ну что дети. Поеду ка я спать. И вы долго не засиживайтесь. Полине завтра на музыку, в школу. Как и вам, молодой человек. - обратился мужчина к внуку. — Завтра я с Тохой побуду. Сам же сказал, он заяц, это... утонченный, глядишь свалиться куда не просят. — Ну смотри Ромео, - девушка заговорщицки улыбнулась. — только без смертей.

***

— Ой, скрипку же почистить нужно - ударила ладошкой по лбу Поля. Вскочив с кровати она сделала пару шагов и остановилась. Удивительно, Полина совсем не похожа на тех красоток с журнальных постеров или на актрис их кинофильмов. Однако в тусклом свете потрескивающей лампы она была прекраснее их всех. Домашняя одежда: сарочка с незабудками и черные штанишки. Неказисто собранный пучек - совсем по домашнему, от чего сердце любого окутает теплом. — А ты играешь на чем-нибудь? Два года назад в семье Петровых появился новенький: семеструнная гитара. В памяти всплыли жалкие попытки научиться музицировать. Пальчики были короткими от чего на отрез отказывались вовремя перемещаться по грифу. Am-Em... Песня Цоя точно ложилась на мысли, желание изменить хоть- что то. — На магнитофоне. Кнопки нажимаю. Та гитара запропастилась куда-то, словно напрочь отказываясь переезжать в старый дом у леса. Наверное отец продал инструмент, впрочем как и многие дорогостоящие вещи, кому-то, кому он нужнее. — Хи-хи. Жалко. - скрипачка оценила шутку удоляясь в дальнюю комнату - свою спальню. Из нее она пришла уже с черным, матовым футляром. Разложила вещи на кравати от чего Рома желчно скривился: — Ну ебаный, Поля, мне опять спать в грязище? — Мгм. - спокойно ответила та, разварачивая прямоугольный брусочек. Антон наволился на парня сильнея, от чего тот переключился с девушки. Лишь понятливо фыркнул, устремляя внимание молочной макушки. — А это что? - с не скрываемым интересом Петров, указал на деталь черного цвета. — Подбородник. Наблюдая как девушка скользит по стунам тем самым бруском, Петров спросил: — А что ты делаешь? — Смазываю струны канифолью. Чтобы смычек мог легко скользить издавая чистый звук. Убрав конифоль обратно, Полина взялась за тканивою салфетку. — Счищать налет канифоли со скрипки нужно после каждого занятия. Сухая, мягкой ткань лучше всех справиться с этим. Со струн, с поверхности накладки грифа и из-под нее, а также с деки вокруг подставки. — И как только у тебя хватает терпения? — Ммм... Это как у тебя. Нужно поточить карандаши, приготовить место и бумагу. Да это утомляет, но согласись без этого мы не смогли бы наслодиться процессом. — Бла, бла, бла... Я вообще то тоже тут. — Ой, Рома, не за-ви-дуй. Мы с Полиной творческие личности, а ты вон иди у старшаков забирай фотопораты. — Выходит ты братец вовсе не умеешь подбирать круг общения. - довольно процедила Полина, ели сдерживая смех. Семь лет совместной жизни в роли брата и сестры. Обварожителная скрипачка, утонченная музыкальная натура и задиристый хулиган, фраер на своем уме. Они свыклись с присутствием друг друга. Свыклись с любовью обоих к бесконечным издевкам друг над другом. От этого их вечные грызки были смешны. Их общение не было похоже на общения маленькой принцессы с Антоном. Не было похоже на общения кого то еще. Именно это восхищало наблюдающего Петрова, поднимало настроение, окутывало теплом, семейным уютом наконец. — Так стоп. - Полину словно током ударило. — Я не поняла, отбирать? - она глубоко вздохнула и несколько раздраженно фыркнула. — Изверг! — Но, но, Тоша, я же говорил... Этот олух мне задолжал. — Садист! Антон держись от него подальше. Такие как он, не то что намеков, грубых слов не понимают. В голове щелкнуло. Петров изогнул бровь, недоверчево скосясь на Полину. — Между вами и правда кошка пробежала. — Поль, глянь. - зацепившись, шотен попытался обойти не удобную тему. — Мой Тоша психологом заделался.- Рома приобнял белокурого за плечо. Недоумение скрыла ехидная улыбка, точно пиля по нервам сестры, как смычком. Хулиган полностью отдавал отчет: еще минута и “его Тоша“ от таких смелых слов и наглых прикосновений, точно пропишет ему нехилой затрещенной. «Главное не в живот.» — Нет Пя-ти-фан - слова сплелись в один танец, зарядив наглецу пощечину. — Ай, душнилы, - обескуражено процедил поверженный Рома, уронив затылок на открытое плечо.       Друзья могли говорит о глупостях вечно. Бросаться колкими фразами, значения которых не понятно остальным, смеяться по глупости, не отдая отчет даже самому себе. Серьезный Пятифан, волк, как говорит дедушка, в стенах ли дома или в присутствии Антона превращялся в дружелюбного щенка, только только учащегося кусаться больнее. Когда Полина ушла пожелав спокойной ночи и дверь в комнату закрылась парни остались одни. Рома собирал колючие одеяла с полу, белокурый привычно запивал горсть таблеток. Во рту остался привкус гадкой воды. Однако не это сейчас туманило разум. Все мысли были в плену рассказа Харитона. Тотемы, продажа души. — Продажа души - мысленно повторил он бродя по комнате, будто пьяный, совершенно не замечая непонимающего зеленого взгляда. — Антон, - нехорохтероно неуверенно начал хулигн. — может.. — Сделка! - не дал продолжить белокурый. — Я продам тебе свою душу.