Чуя - босс

- Что? Одасаку ты серьезно? - воскликнул пятнадцатилетний юноша, сидя на высоком стуле за барной стойкой любимого бара. Он пристально смотрел на мужчину с короткими бордовыми волосами и легкой щетиной, выглядевшим невозмутимым. - Ты серьезно думаешь, что какая-то там любовь способна менять людей? Дарить им смысл жизни? Не смеши. - Это мое мнение, Дазай-кун. Ты вправе к нему не прислушиваться. - он сделал глоток виски, игнорируя энтузиазм, проснувшийся в подростке. - Так ты не шутишь... - Осаму усмехнулся. - Нет, честно, с чего ты так решил? - Скажи, Дазай, ты когда-нибудь любил кого-то? - ответил вопросом на вопрос Сакуноске, смотря на мальчика в упор. ​ ​ ​ ​ ​ ​ Молодой член Исполкома посмотрел на мужчину, как на сумасшедшего, и засмеялся. - Нет, я на это не способен. Не вижу смысла за кем-то ухаживать, по кому-то страдать и... Что там еще делают в сопливных сёдзе? Разве не легче снять кого-то из дома Кое? - Любовь не ограничивается физической близостью. - Ну да, конечно. - он развёл руками, зевнув. - Тогда она точно бессмысленна. - Поговорим об этом, когда ты повзрослеешь и встретишь кого-нибудь. - Брось, Одасаку, я и так уже чувствую себя стариком. Моя жизнь скучна и однообразна. - юноша взял стакан алкоголя, который явно ему не по возрасту и покрутив его в руках, добавил : - Как скоро у меня наконец получится совершить идеальное самоубийство, лишь вопрос времени. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он сделал глоток. Терпкий напиток с лёгкой ноткой горечи, обжег горло, разливаясь по телу, даря тем самым легкое опьянение. - Возможно. Но, а как же тот рыжеволосый парень? Разве он тебя не заинтересовал? - Чуя, что ли? Его вспыльчивый темперамент, оставляет желать лучшего. Он еще совсем дикий, никем не обузданный... - он поднял взгляд на собеседника и увидев хитрую ухмылочку старшего, поспешно добавил : - Но своей манерой вечно орать, истеря, как маленькая девчонка, и вечно вступать со мной в оппозицию, он раздражает! А его шляпа... Ты вообще видел эту никчемную неуместную шляпу? ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Ода рассмеялся. - Дазай-кун, ты похоже влюбился... - Не неси бред, Одасаку! Я натурал и в ряды гомиков не записывался. - Любовь не имеет пола. - Но она имеет роли. А я под кем-то быть не намерен... И вообще, хватит обо мне. Тебе-то нравится кто-нибудь, Одасаку? - Анго... - сказал мужчина, смотря будто сквозь Осаму. Дазай обернулся и в этот момент из тени бара вышел информатор Портовой мафии. - Привет! - Привет, Анго! - Приветствую, Ода, Дазай... - короткий кивок. Он сел рядом на соседний стул, положил портфель на стойку и подозвал бармена. - Томатный сок, пожалуйста... - Как всегда в делах, в заботах, наизнос? - Кому-то же нужно работать... - Сидеть за столом и перебирать документацию скучно! - сказал Осаму, вставая из-за стола и подходя ближе. Он потянулся к сумке. - Чем сегодня порадуешь? - Нет, Дазай, это трогать нельзя. - твёрдо ответил Анго, хватая сумку, крепко прижимая к себе. - Ладно. - пожал плечами мальчик, возвращаясь на свое место. - Все равно эти отчёты не представляют никакой ценности. Транзит оружия от этой компании нам не выгоден. Я пробовал пистолет от их компании : качество отвратительно, им даже поранить с трудом получится. Так что идти с таким материалом к Мори явно провальное дело, рискуешь получить пулю от нормального автомата. - Как ты...? - глаза эспера на секунду округлились, а потом он принял привычное усталое выражение лица. - А впрочем, неважно. ​ Сакагучи потянулся рукой к только что принесенному соку. Сделал пару глотков. Вроде, ему лучше... - Молодец, Дазай-кун! - усмехнулся Ода. - Пустяки... ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ***** ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Год спустя - Ты сегодня поздно. - заметил Ода, поприветствовав вошедшего друга. Осаму выглядел усталым и каким-то помятым, явно непохожим на обычного себя. Может что-то случилось? - И тебе привет, Одасаку. - тихо отозвался юноша, присаживаясь на стул рядом. Перед ним сразу поставили фушер с виски. Он выпил содержимое залпом, не поморщившись, жестом показав официанту повторить. - Дазай, что-то случилось? Неудачная миссия? - Наоборот, успешная. Правда, Чуя-кун сейчас в больнице. - Что с ним? - Врагов было больше, чем мы ожидали. Решили использовать Порчу. Я опоздал. Но в последний момент мне все же удалось до него дотянуться и обнулить. - он горько усмехнулся. - Возможно, если бы я не чувствовал свою вину то, глядя, как он сейчас лежит на кушетке, весь перевязанный, отовсюду торчат трубки и подключены аппараты, я бы чувствовал себя лучше. - Дазай... - Сакуноске крепко обнял его, пытаясь хоть как-то поддержать. - Ты не виноват... - Он так кричал, когда Мори в экстренном порядке вправлял ему кости. Я до сих пор слышу его голос. Повсюду кровь, вижу, как скальпель Огая кромсает кожу, он что-то говорит, но я его не слышу. Я схватил лезвие, что лежало у него на столе и порезал вены на руках, следом я хотел перерезать себе сонную артерию, лишь бы прекратить его видеть и слышать крики боли. Лезвие прошло всего в нескольких миллиметрах от горла, слегка поцарапав, так как вмешался Хиротсу и остановил меня. Мори велел вывести меня отсюда, чтобы я не мешался, пока он вместе с ассистентом Йосано пытались вернуть Чую к жизни. Одасаку... У меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Я хотел как-то помочь ему, изменить то, что случилось, но вместо этого заперся в ванной, пускал кровь как трус и пытался умереть от соприкосновения электричества с водой. Как жаль, что Огай, предугадав мои действия, отключил электрообеспечение к моей квартире, а чтобы я не бросился в окно, поставил​ охранять меня несколько десятков человек. Я мог их всех обнулить, мог сбежать, мог убить себя, но почему-то не смог. В голове до сих пор слышатся последние слова Накахары, что он сиплым голосом прошептал, прежде чем отключится "Помоги". ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Слезы стекали по щекам юноши. Он сильнее сжимал пальто друга. Крики отчаяния рвали его душу. "Он еще такой ребенок. Он не заслужил этого." - проносилось у мужчины в голове. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Одасаку гладил его спине, успокаивая, знаком показав бармену выйти отсюда. Мужчина не глуп, потому быстро ретировался, мысленно дав слово, что об этом никогда никто не узнает. Они остались вдвоём. - Послушай, Дазай-кун. - шестёрка коснулся рукой его щеки, нежно погладив. - Сейчас же все хорошо, верно? Скоро Чуя придет в себя, все наладится. Обязательно. - Он будет всю жизнь меня ненавидеть. - тихо прошептал Осаму, опустив голову. ​ Ода на секунду замер, не поверив своим ушам. "Чтобы Дазаю было не плевать, что о нем будут думать другие? Особенно какой-то жалкий пес, как он обычно о нем отзывался? Все понятно..." - он мягко улыбнулся, продолжив : - Этого не будет, обещаю. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Он не мог этого обещать. Не имел права, но тем не менее сделал это. Зачем? Возможно из-за того, что тем самым он хотел предать уверенности собственным словам. Чтобы Дазай поверил и успокоился. Быть может это будет его самая большая ошибка в жизни, а может наоборот. Он не знает. Время покажет. - В любом случае, сейчас ты должен быть рядом с ним, ждать его пробуждения. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Дазай кивнул. Вытерев слезы рукавом костюма, он поднял голову и посмотрел ему в глаза. - Спасибо тебе, Одасаку. - Пожалуйста. - тихо прошептал мужчина, глядя на стремительно исчезающую за дверью макушку шатена. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ***** ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Год спустя - Знаешь, я тут подумал... А ведь ты был прав, Одасаку. - сказал шатен, улыбаясь. Он закинул руки за голову, покачиваясь на стуле. - Да? И в чем же? - усмехнувшись, делая глоток виски, спросил мужчина. - Любовь и впрямь творит чудеса... - Неужели ты перестал желать умереть? - Нет, ее сила не настолько сильна. - отмахнулся юноша, опустив взгляд в пол, а после вновь поднял его на собеседника. - Просто я начал видеть мир... чуть по-другому, понимаешь? - Понимаю. Рад за тебя. - А как у тебя дела на личном? Есть кто-нибудь? - К сожалению, нет. Был один человек, но увы, это было недолгосрочно. Любовь к работе перевесила любовь ко мне. - Сакуноске поджал губы. - Не расстраивайся, Одасаку. - Осаму положил руку ему на плечо. - Этот человек, кем бы он ни был, явно глупец, раз пропустил тебя. - Наверное. - мафиози слегка улыбнулся. Улыбка вышла болезненной. - Спасибо за поддержку. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ***** ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Год спустя - Эй, Ода, Анго, давайте сделаем совместную фотографию? - С чего вдруг, Дазай-кун? - поинтересовался Ода, глянув на юношу. - Да так, мало ли больше не получится встретиться, посидеть вместе. - он многозначительно пожал плечами, чем вызвал недопонимание друзей. - Ты наконец окончательно решил нас покинуть? - приподняв бровь, поинтересовался Анго. - Вы с Чуей опять поругались? - усмехнулся бордововолосый. - Нет... Что? При чем тут он? - Просто обычно, когда ты так говоришь это означает, что у тебя все плохо. Рассказывай. - Нечего рассказывать. Не хотите, как хотите. - Ладно, давайте. Только быстро. - согласился Анго. - Чудно. - улыбнулся Дазай, достав из кармана фотоаппарат. - Ты заранее подготовился? - удивился Сакуноске, приподняв брови. - А как же иначе? ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Усмехнувшись, Дазай попросил бармена снять их. Тот согласился. Фотография запечатлела трёх чокающихся мужчин : два стакана с виски принадлежат восемнадцатилетнему юноше, обожающему балансировать на грани между жизнью и смертью, второй - мужчина, что не смотря на всю жестокость, продолжает верить в людскую доброту, и еще один стакан - с томатным соком, принадлежит человеку-карьеристу, чьи цели заведомо просты и понятны, оттого и не вызывают интереса. - Хм... - хмыкнул Дазай, в упор глядя на фотографию. - Что-то не так? - поинтересовался Ода. - Мне показалось или твои глаза всегда были шикарными? Такие красивые, голубые с синим отливом... Они идеальны... ​ ​ ​ ​ ​ ​ Ода на секунду остолбенел и слегка покраснел, потерявшись. - Дазай, что ты несёшь? - еле выдавил из себя мужчина. Он определённо не знал, как реагировать в подобной ситуации. Такие порывы со стороны Осаму было сложно объяснить. Стоит ли воспринять его высказывание всерьёз? Дазай прыснул от смеха в кулак. И показав три пальца, стал быстро загибать их, считая вслух : - Три...Два...Один... ​ Внезапно дверь в бар открылась с ноги и туда вошел низкий юноша с голубыми глазами и ярко-рыжими волосами. На голову надета шляпа. Его каблуки быстро и громко застучали по лестнице. Осаму озорливо подмигнул шокированным двоим, мол, подыграйте. - А вот и моя рыжая сучка явилась! - Скумбрия! - Чуя отвесил ему нехилый подзатыльник. Дазай шикнул, потирая ушибленное место. - Я тоже рад тебя видеть, милый! - Ты время вообще видел? Почему еще не дома? - Что-то я не припоминаю, чтобы мы с тобой обговаривали, когда и с кем я должен возвращаться из бара. - Что значит с "кем"?! ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Лицо рыжеволосого побагровело от злости. Глаза метали молнии, недобро поглядывая на друзей напарника. Чуя явно был в бешенстве. Дазай знал, что являлось причиной столь бурной агрессии, но предпочитал ее игнорировать, еще больше воспаляя любовника. - Быстро домой! - рявкнул Накахара, схватив шатена за шиворот. - Неа, не хочу! - усмехнулся Осаму. Лицо Накахары перекосило. - Я не спрашивал твоего желания! Ты немедленно встаёшь и идешь со мной! Мы уходим! Весь игривый настрой Дазая стремительно пополз вниз, когда он услышал приказные нотки в голосе парня. - А не слишком ли ты много на себя берёшь, жалкий пес?! - он убрал от себя чужие руки и недовольно посмотрел на нарушителя спокойствия, закипая. - Слышу эти слова от никчемной скумбрии! - Чуя, если не заткнешься, я тебе врежу! Или лучше... изнасилую~ - он пошло улыбнулся, получая еще один подзатыльник. - Дазай, прекрати припираться! - Снимите уже комнату в конце концов... - закатив глаза, добавил Ода, глянув на Дазая усталым взглядом. - Чуя прав, время уже позднее. Тебе пора. - Одасаку и ты туда же?! - воскликнул шатен, нехотя вставая из-за стойки. - Эх, ладно. Я еще отомщу. - Непременно. Пока, пока. - отозвался Сакуноске, махнув рукой на прощание. - До скорого! "Какие они еще дети..." - Чиби, вечно ты любишь устраивать сцену! - усмехнулся Осаму, теребя рыжие локоны. Коротышка мотнул головой, зло отвечая. - Приходил бы вовремя, к тебе не было бы претензий. И вообще, тебе еще не надоело сопротивляться? - Ничуть, это так заводит~ - раздался шёпот над ухом, а следом почувствовалось приятное покалывание от того, что чьи-то шаловливые зубы прикусили мочку уха. - Заметно. - отозвался рыжеволосый, глубоко вдыхая освежающую ночную прохладу. Глянув на тёмное небо, в надежде разглядеть звезды, Чую ждало разочарование. Серые облака заволокли все небо, перекрыв ярко сверкающий, отчётливо видный месяц, еще больше сгущая краски. Интересно, чтобы это значило? Быть может к дождю? ***** На следующий день в детском приюте, куда Ода каждый день ходил навещать полюбившихся ему сирот, произошло нападение. Их выкрали члены "Мимика", заперев в автобусе. Сакуноске сразу же помчался к ним, чтобы освободить, но не успел. Прямо у него на глазах произошёл взрыв. Ударная волна отбросила его на асфальт. Сидя рядом с горящим автобусом, с силой сжимая кулаки, он не мог сдержать рвущиеся наружу крики. Слезы ручьями стекали по его лицу, он с силой бил асфальт до крови на костяшках. Он не справился. Не смог их защитить. Ошибся. С тех пор Одасаку изменился. В лице более не было привычного спокойствия; синие глаза не горели все тем же огнем надежды на людскую человечность, отныне в них читались разочарование и жажда мести. Осаму пытался его остановить, отговорить от идеи идти одному против преступной группировки. Он ведь всего лишь какая-то шестёрка, в одиночку он не справится - погибнет. И Дазай не прогадал. Как жаль, что и в этот раз его предсказание оказалось вещим... Заболтавшись с боссом, выясняя обстоятельства сложившегося конфликта между организациями, он со всех ног спешил к нему на помощь, но было уже поздно. - Одасаку? Всего на секунду он испытал облегчение, но приглядевшись, сердце ушло в пятки. Он нашел Оду, лежащего на полу в заброшенном здании за чертой города, с выходным отверстием в груди, а рядом лежал труп главы "Мимика". - Одасаку! Ты чокнутый, Одасаку! На всю голову! - кричал Дазай, приложив руку в кровавому пятну, стремительно расползающемуся по тёмной рубашке этого светлого человека.​ - Ага. - лишь мотнул головой Сакуноске, болезненно сморщившись, приподнимаясь на локтях. - Зачем... Зачем ты пришел сюда?! - Осаму поддерживал его под спину и не верил своим глазам. "Нет! Это все неправда! Ему кажется... Этого не может быть!" - мысли в голове стремительно сменяли одна другую. - Дазай, я должен тебе кое-что сказать. - Нет, замолчи! У тебя еще может быть шанс. Он обязательно будет, так что не смей! - в этот момент за него говорил отчаявшийся человек, все еще веревший в чудо, хотя здравый смысл в голове отчетливо твердил, что шансов нет. Рана глубокая, проходная насквозь. Слишком много крови. Слишком мало времени. - Слушай! - мужчина прикоснулся к холодной щеке, привлекая тем самым к себе внимание, что и так казалось было неотрывным. - Ты сказал, что пытаешься найти смысл жизни в мире насилия, жестокости и убийств. "Серьезно? Сейчас он думает именно об этом? Что за чудак?!" - Да, сказал, но сейчас это неважно! - Ты его не найдёшь. Да ты и сам, наверное, это знаешь. Будь ты среди тех кто убивает или спасает жизни, тебе никогда не найти то, что ты ищешь. Ничто в этом мире не сможет заполнить пустоту одиночества в тебе. Ты будешь до конца дней блуждать в темноте. - голос с каждой фразой становился все хрипее. От осознания этого хотелось взвыть. - Одасаку, что мне делать? - хотелось поддержать беседу, услышать еще раз его голос. Запомнить его, чтобы не забыть после. После... Плакать, как же мне хочется плакать... - Стань тем, кто спасает жизни. Если разницы нет, выбери светлую сторону, защищай слабых и заботься об обездоленных. Знаю, для тебя нет разницы между добром и злом, но это хотя бы сделает тебя капельку лучше. - А откуда ты знаешь? - Знаю, лучше кого-либо, потому что я твой друг. Мой друг. Да, действительно, он был мне самым настоящим другом. Пожалуй, единственным, кто когда-либо понимал меня порой лучше, чем я сам. - Хорошо. Как скажешь. - пелена слез заполонила глаза, но капли предательски все никак не покидали протоки, делая образ Одасаку еще более расплывчатым и размытым. - Люди живут, чтобы спасти себя. А ведь, так и есть.​ - медленно и тихо проговорил Одасаку на последнем вздохе, прежде чем замолчать навсегда. И только в этот момент, когда опустив бездыханное тело друга обратно на пол, Осаму поднял глаза, по его щеке скатилась слеза. В горле застрял отчаянный крик. Сейчас как никогда захотелось умереть. Невольно в голове всплыли недавно сказанные боссом слова :​ - Дазай, лидер любой организации всегда является не только ее главой, но и рабом. Поэтому он должен проявлять жесткость, если это необходимо для спасения организации. Ода послужит именно той необходимой жертвой, что так нужна сейчас Портовой мафии для достижения последующих успехов. В тот день какая-то очень важная частичка Дазая взяла и сломалась, раскололась на тысячу осколков, раскрошилась, исчезла. Будто ножом по сердцу, забрав последние частицы здравого рассудка, оставив место лишь безумию и тьме, куда он окончательно провалился, найдя подтверждение своим словам : - Я всегда теряю то, что искал, в момент обретения. Такова моя судьба. И тогда он дал себе три обещания. Первое : он обязательно выполнит предсмертную просьбу Одасаку. Второе : отомстит всем тем, кто этого заслуживает. Главная цель - Мори Огай. Он убьёт его. Непременно. И третье : больше ни с кем, кто ему дорог, никогда не повториться то, что произошло в эту ночь. К сожалению, он выполнил лишь два условия. ***** Ночь. Темнота окутала шумный город. Окна жилых домов горят тусклым желтоватым светом энергосберегающих лампочек, в отличие от вывесок магазинов, ресторанов, пабов, переливающихся сейчас пестрыми цветами ярче, чем обычно. Шум дорог, оживлённых улиц, людей спешащих по домам к своим близким. Все эти звуки слышатся приглушенно, как будто в отдалении... Тяжёлый вздох. Из открытой форточки небоскреба дует прохладный осенний ветер. Тело мужчины непроизвольно ежится, покрывается мурашками. Между пальцами зажата тлеющая сигарета дорогой фирмы. Далеко не первая за эту ночь. Вторая рука лениво тянется к стальному лезвию, обрамленному в кожаную рукоять, лежащему на подоконнике рядом с измазанной пеплом хрустальной пепельницей, вращает клинок в руке. Взгляд по-прежнему остается пустым и безразличным. Изношенные за день бинты струятся по рукам вниз, оголяя гладкую шрамированную кожу. Едва касаясь, холодное оружие проходится по поверхности, будто бы дразня перед нанесением пореза. Мысли в голове вихрятся, терзают, вытаскивая из глубин сознания болезненные воспоминания, воспроизводя их отчетливо, с особенным упоением акцентируя внимание на деталях. Сердце щемит. Грудную клетку сдавливают невидимые тиски. В висках гулко отдаётся собственный пульс. Перед глазами - образ старого друга, его глаза, голос и телодвижения все еще свежи в памяти. Глядя на пустую бутылку виски, валяющуюся подле его ног, губы кривятся в горькой улыбке. Вспоминаются поздние вечера в обшарпанном подвальном пабе, фужера, до краев наполненные горячительным, разговоры по душам : не о чем и в тоже время важном, признания, советы, громкие речи, что забудутся по наступлению утра. Все это было как будто вчера и не важно, что с событий тех дней минуло пять лет. Уже как пять лет он ведет сам с собой монолог, прислонившись к надгробному камню на котором виднеется потрескавшаяся графитная надпись "S. ODA", а внизу цитата из его любимого романа. Его пламенные рассказы, утопают в тишине кладбища, гонимые прочь лепестками сакуры, так и не слыша ответы на невысказанные вопросы и безмолвные крики сожаления. Дазай виноват как никто другой в его смерти. Если бы он приложил больше сил на уговоры упертого Одасаку, если бы не стал слушать Мори, если бы бежал быстрее, если бы... если бы... Сейчас уже поздно об этом говорить. История не имеет сослагательного наклонения, оттого случившееся, увы, не изменить. Осаму прекрасно это понимает, но на душе каждый раз паршиво что-то скребется от мысли, что этого можно было избежать. Он мог бы его защитить, мог бы спасти, особенно будь заранее осведомлённым о планах Огая. Мог бы... Но ошибся, слепо понадеявшись на госпожу удачу. Кожа опасно прогнулась под лезвием, наметив контур будущей раны. Ни минуты не сомневаясь, парень резко дернул руку на себя. Ноющая боль. Порез пришёлся поверх старых. Осаму закусил губу, облокотившись о широкое окно. Вязкая кровь тонкими струйками медленно стекала вниз, капая на темно-коричневый паркет. Адреналин ударил в голову. Следом он нанёс еще четыре удара. Как символично... Легкое головокружение. Дыхание участилось. Он сам и не понял, как глаза медленно прикрылись, а ноги подкосились, позволив телу медленно сползти по стеклу на пол. Глаза защипало. Хотелось кричать, но вместо этого он продолжал тихо сидеть с неизменно спокойным выражением лица, глядя в потолок. "Не жалей себя. Если начнёшь барахтаться в​ жалости к​ самому себе,​ жизнь​ станет бесконечным кошмаром." - так он однажды подметил, прерывая попытки Ацуши к самобичеванию. И правда, как метко подмечена такая очевидность. Тогда почему сейчас он находится в таком пограничном состоянии, если отлично понимает, что все это глупо и бесполезно? Вероятно, теряет хватку. Впереди послышалось громкое сопение и копошение. Осаму ухмыльнулся уголком губ, чувствуя на себе рассеянный взгляд. - Осаму? Ты чего не спишь? - недовольно буркнул Чуя хриплым ото сна голосом, принимая сидячее положение. Голова гудела от недосыпа. Неделя выдалась тяжёлой. Нащупав на прикроватной тумбочке телефон, он взял его в руки. Время на загоревшемся экране было далеко за полночь, но больше всего внимание рыжего приковала дата. О, нет... Сегодня тот самый день. Отбросив телефон в сторону и вскочив с кровати, он подошел к Осаму. Сон, как рукой сняло. - Осаму... - он закатил глаза, тяжело вздыхая, опускаясь перед ним на колени. Вокруг кровь, руки дрожат, голова опущена вниз... - Эй, посмотри на меня! - правая рука мягко касается подбородка, приподнимая лицо. Белые искусанные губы, холодная кожа, отчужденный туманный взор... Карие глаза обожгли его пронзительным взглядом, а на губах засияла вымученная улыбка. - Чуя... Ты уже проснулся? - Как видишь. - констатировал голубоглазый, осматривая ущерб. Сигареты, алкоголь, порезы, апатия... Он уже видел его в таком состоянии и отчаянно надеялся, что такое больше не повторится. Но, к сожалению... Этот мерзкий Ода продолжает им докучать даже будучи в могиле! Накахара аккуратно коснулся порезов. "Он вновь за старое..." Эти порезы рыжий узнал бы из тысячи. Они не были похожи на пустые шалости, сделанные от скуки. Нет. Вместо этого они впитали в себя всю боль носителя этого бренного тела. Рваные, глубокие, безжалостные... Попытка тем самым задушить дикую боль внутри, парализующую, сводящую с ума. Дазай шикнул, выдернув руку. - Не смотри! - громко крикнул Осаму, а потом добавил, поникнув : - Не надо... У Чуи от этого крика внутри все сжалось. Ему было больно видеть, как мучается возлюбленный, терзаемый сомнениями и болью потери. Искренне хотелось ему помочь. Забрать у него все возможные орудия самоуничтожения, запереть в этой квартире, подчинить своей воли, получить наконец контроль над ситуацией. Но вместо этого ему остается только прижимать его к себе и тихо шептать всякое, чтобы хотя как-то успокоить. - Дазай... - он провел подушечками пальцев по порезам и посмотрев на его правую руку, обомлел. Бледная рука сжимала рукоять его любимого ножа. - Почему он? - забирая оружие, спросил босс. - Потому что именно эта безделушка меня успокаивает. Напоминает о тебе. Он такой же быстрый, покладистый и исполнительный, как ты. - Дазай усмехнулся, почувствовав, как к обнажённой груди приставили лезвие. - Разумеется, сразу запал мне в душу. - Вот как... - голубые глаза сощурились, а губы растянулись в игривой ухмылке. - Буду знать. Он отложил нож в сторону и сразу же помрачнел. - Что случилось? - Мне приснился сон... - начал шатен, запнувшись. - Там был Одасаку. Он кричал, звал на помощь, бился в конвульсиях. И каждый раз, когда я подходил ближе, чтобы ему помочь, он отталкивал меня, прося бросить эту затею, а потом умирал, расстворяясь у меня в руках. - Это был всего лишь кошмар... - он обнял его за шею. - Забудь о нем. Последнее предложение адресовалось скорее не сну, а человеку, фигурирующем в нем. - Ты же знаешь, что это не так. - голос хрипит. Дазай крепко сжимает его талию, утыкаясь лбом в плечо. - Если бы только я тогда успел... - Ты ничего бы не изменил. - рука провела по каштановым волосам, зарываясь, нежными движениями массируя затылок. - Ты не представляешь, что он для меня значил. Одасаку был первым человеком, признавшим во мне обычного парня, а не бездушную машину для убийств. Он не боялся меня, давал советы, пытался поддержать, от него всегда так и сквозило доверием. С ним я мог расслабиться, быть собой. Он был мне настоящим другом. Накахара напрягся. Каждое произнесенное им слово резало слух. Даже спустя столько времени Осаму продолжает вспоминать о покойнике с такой теплотой и нежностью, что ребра болезненно сжимаются под натиском бешенно бьющегося сердца. "Ну, чем?! Чем я хуже него?!" - возмущался в мыслях Чуя, стараясь взять контроль над подступающим гневом. Сейчас самое время проглотить все свои обиды и неприязнь, дабы поддержать нестабильного любовника. - Ода Сакуноске и вправду был хорошим человеком. Уголок губ Дазая пополз вверх. Он прекрасно знал, как Чуя яро ревновал его к Сакуноске, подозревая в изменах. А зря, ведь однажды именно Ода спас их от расставания. Что ж, все равно приятно. Чиби переступил через свою гордость ради него, а это многое значит. - И ушел достойно. Последние слова омрачнили предыдущие, напомнив Осаму истинную причину своего поведения. Он поджал губы, стараясь до последнего себя контролировать. Подступивший то ли от недавно выпитого алкоголя, то ли от переизбытка чувств, жар распространился по всему телу, ненавязчиво заполняя собой каждую клетку. Тело содрогнулось. Кричать, как же он хочет кричать. Сердце разрывалось на куски. Пылающий внутри огонь, угрожал сжечь все дотла. Больно, как же больно. Нужно было выпустить пар. Срочно. - Не сдерживайся, Осаму. - прошептал голос над ухом. Это послужило спусковым крючком. Он зажмурился, вспоминая все моменты, связанные с Одой. - ОДАСАКУ!!! - громкий, рвущий ночную тишину крик. А следом выступили слезы. Теперь они без стеснения стекали по щекам, падая на плечи Чуи, чья рука теперь бережно гладила подрагивающую спину. "Мы справимся. Обязательно" С каждой минутой всхлипы становились все тише, сменяясь на сумасшедший хохот. Давясь приступами безудержного смеха, он отпрянул от коротышки и глядя в голубые глаза, сказал : - А ты знаешь, Чуя... - он провел ладонью по волосам и оттягивая их назад, прошептал : - Я ведь всегда теряю то, что мне дорого, в момент обретения. Наверняка, тебя я тоже когда-нибудь потеряю. Такова моя судьба. К чему бы я не стремился, это лишь продолжит мои жизненные страдания. - Не говори так. - Отчего же? Тёплые ладони опустились на щеки, привлекая внимание. Лица вровень. Глаза в глаза. - Ты никогда не потеряешь меня, Скумбрия! Слышишь?! Не доставлю я тебе такой радости в жизни, можешь даже не надеяться. - хитро усмехнувшись, отозвался босс. Дазай улыбнулся, чувствуя что его отпускает. Голова освобождается от гнетущих мыслей, пустеет, а тело наоборот наливается свинцом. - Взаимно, коротыш.... - Я рядом, положись на меня. - Спасибо, Чу... за всё... - шепчут губы, прежде чем отключиться. ***** Утро.  Вставшее солнце будит спящего шатена. Тот ворочается, бормочет что-то нечленораздельное, хмурится... Грудь бешено вздымается. Воздуха не хватает. Очередной кошмар цепкими щупальцами обхватил сознание, не желая выпускать его из своих цепких объятий. - Нет...пожалуйста... я не хочу...оставь его... не надо... Чуя...отойди... я сам... Дазай вскакивает с кровати, лихорадочно озираясь по сторонам и тут же хватается за голову. Голова трещит по швам, изображение вокруг размыто. Медленно взгляд фокусируется на смутно знакомой мебели, а кожей ощущается прикосновение тела к шёлковой ткани. Кровать. Он тяжело дышит, откидывается обратно на подушки. Проводит по влажным волосам. Холодный пот стекает по лицу. Облизывает пересохшие губы. Это был сон. Перевернувшись на живот, он замечает, что место рядом с ним пустует. Наверняка, Чуя уже давно встал и сейчас весь в работе. Оно и неудивительно, он же босс. Осаму улыбается, вжимаясь лицом в подушку, чувствуя, как от нее исходит приятный аромат знакомого одеколона вперемешку с любимым шампунем. Единственное доказательство и напоминание о том, что всю прошлую ночь он был рядом с ним. Какое-то приятное тепло охватило грудную клетку. Настроение улучшилось. До сих пор так необычно получать от кого-то заботу и поддержку к такому как он. Странно... и в тоже время отрадно. Потянувшись, он садится и только сейчас замечает дикую сухость во рту. Осаму заходится саднящим кашлем. Хочется пить. Да, та вчерашняя бутылка виски была явно лишней. Оглядывается по сторонам. Взгляд цепляется за заботливо оставленный графин с водой и таблетки от похмелья, лежащие на прикроватной тумбочке с его стороны. Чуя... Дазай тянется, наливает стакан водой до краев, выдавливает из серебристого блистера две таблетки и залпом выпивает их, жадно глотая прохладную жидкость. Удовлетворённо жмурится, чувствуя облегчение. Мужчина ставит ноги на пол, приподнимается. Нерешительно делает шаг вперед, из-за головокружения подкашиваются ноги. Кое-как, спотыкаясь, доходит до ванной комнаты. Снимает боксёры, заходит в прозрачную душевую кабину,​ встает под холодную струю воды. Капли стекают с волос по лицу, сливаясь в тонкие дорожки, скатываясь и разбиваясь об кафель. Контрастный душ помогает прийти в себя, освежает голову. Шатен выходит, мокрыми ногами ступает по черной плитке в сторону зеркала. Тёмные круги под глазами сразу бросаются в глаза. Это ничто по сравнению с пустотой внутри. У него нет желаний, нет целей, нет сил... Он устал. Устал нести тяжесть бремени проблем, никак не желавших его отпускать, скрываясь за маской сильного и легкомысленного. Впереди ещё столько планов, поэтому эта нахлынувшая апатия, как всегда не кстати. Однозначно, на это нет времени. Нужно довести задуманное до конца. Он тяжело вздыхает, покидая помещение и идет в сторону гардеробной. Некогда прохлаждаться, пора бы действительно заняться делами... ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ *****​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ Двери лифта открываются. Дазай выходит из него, неспешно двигаясь к концу тёмного коридора. Здесь всегда тихо, доступ к этому этажу имеют только исполнители и некоторые их приближенные-информаторы. Постоянно в разговорах вокруг кабинета босса летает атмосфера напряжённости и страха; пришедшие сюда впервые моментально становятся заложниками. Нетрудно догадаться почему : убивают здесь чаще, чем где-либо еще, вне зависимости от твоего статуса с присущей мафии жестокостью. А также, что немало важно, свою лепту вносит и личность, возглавляющая столь могущественную организацию. И, к огромнейшему сожалению конкурентов, с каждым новым начальником, криминальный авторитет Портовой мафии крепчает в разы. Дверь перед ним распахивается и оттуда выходит Хигучи. Классический черный костюм, белая рубашка с V-образным вырезом, светлые волосы, как обычно, заколоты сзади в пучок. Сосредоточенный взгляд темно-карих глаз смотрит по сторонам. Замечая вышестоящее руководство, тело девушки инстинктивно подаётся вперед, кланяясь. - Добрый день, Дазай-сама! - Добрый... - отзывается мужчина, чувствуя сладковатый запах женского парфюма. Лёгкий флёр ненавязчиво тянется за девушкой, отчего Осаму, и без похмелья славящийся хорошим обонянием, хмурится. Слишком приторно. Ичие невольно вздрагивает, чувствуя на себе раздраженный взгляд. - Чуя-сан у себя? - стараясь отвлечься, спрашивает кариглазый, хватаясь за дверную ручку. - Да, но босс сейчас не принимает... - прошептала девушка, сразу пожалев об этом. Уж точно не ей запрещать что-то самому Дазаю Осаму. - Вот как. - косой взгляд темных глаз, зловещая усмешка, голос грубый, невольно вызывает мурашки. Очевидно, он явно недоволен. - Хигучи, приготовь машину. Бросил шатен, исчезая за дверью. Блондинка еще минуту стоит на месте, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Человек, которого ей только что "посчастливилось" увидеть, разительно отличался от того, кто недавно приставал к ней с предложением о двойном самоубийстве. Этот взгляд, в котором читается холодный расчет... Этот пугающий низкий голос, далек от того мелодичного, соблазнительного... Две столь противоположные личности, как же они могут умещаться в одном теле? От него исходит темная аура могущества, доминирования, смерти... К тому же, учитывая то, что ей рассказывал Акутагава-семпай о всей безжалостности и жестокости самого молодого члена исполнительного комитета, о варварских методах воспитания, больше походящих на дрессировку, появляются сомнения. Он точно человек? Чуя-сан по сравнению с ним более милосерден. Хотя... Она сглотнула, приходя в себя и быстро зашагала в сторону лифта. Не хотелось бы попасть под горячую руку. Одно ясно точно : опаски из-за возвращения демонического вундеркинда, явно появилились небеспочвенно... ***** - Приветик, Чиби! - радостная улыбка сверкает на губах, когда он чувствует летающий в воздухе аромат сигарет вперемешку с резкими духами. Это именно то, что ему сейчас нужно. - Привет... - убирая просмотренные отчёты в стол, отозвался босс, делая затяжку. - Тебе когда-нибудь говорили, что курить в закрытом помещении вредно для здоровья? - он облокотился о стол, пристально уставившись на любовника. - А ты когда-нибудь слышал, что заставлять босса мафии ждать опасно для жизни? - лукаво сверкнули голубые глаза, выпуская кольцо табачного дыма в лицо подчиненного. Тот поморщился и будто бы задумавшись, добавил : - Хм, что-то я такого не припоминаю... Напомнишь? - невинно спросил шатен, чувствуя, как мышцы напарника напрягаются. Что ж, вызов принят. - Сядь. - отдал приказ Накахара, не сдвинувшись с места. - Не хочу. - отмахнулся кариглазый. Его явно забавляла эта ситуация. - Это не просьба. - Прекрасно! Тогда заставь меня. Если, конечно, силёнок хватит. - он пожал плечами, провоцируя старшего на действия. Это, как не странно, всегда удавалось ему без какого-либо труда. - А ты все такой же упрямый. - хмыкнул рыжий, туша сигарету о пепельницу. Он встал с кресла, медленно обошёл стол, остановившись. Коснувшись рукой, он размял затекшую шею, а потом хитро улыбнувшись, толкнул Дазая спиной на стол так, что только длинные ноги избежали участи стать прижатыми к лакированной поверхности. Следом были оседланы бедра шпалы. Рука в перчатке потянулась к чёрному галстуку. - Чуя-чи, так напорист. Неужели соскучился пока меня не было? - игривый взгляд следит за тем, как быстро и умело босс расправляется с узлом, приспуская петлю вниз, оголяя ключицы. - Не забывай, кто сейчас сверху, Осаму... - слышится томный шёпот над ухом. Кончиком носа шляпник скользит ниже, отчего шатен задерживает дыхание. - Как жаль, что даже твое высокое служебное положение не делает тебя доминантом в нашей постели. - он резко садится, крепко обхватывая бедра лидера. В отместку Накахара с силой хватает его за затылок, оттягивая волосы назад и широко мазнув языком по центральной поверхности шеи, зубы задевают чувствительную кожу вокруг кадыка. Осаму шумно выдыхает, прикрывая глаза, поддаваясь навстречу ласке. Все же увлечение удушением, как попыткой уйти из жизни, накладывает свой отпечаток, невольно вызывая некое пристрастие к мазохизму. Дазаю все равно на извращенность происходящего, наоборот, приятное покалывание и жар внизу живота, так и кричат усилить ощущения, позволяя распоряжаться своим телом более свободно. - Заткнись и получай удовольствие... - отрываясь от бледной шеи на которой яркими красными пятнами горят свежие засосы, Чуя переключается на губы. Босс отпускает темные волосы, упираясь коленями в мебель, возвышается над увлечённо наблюдающим за каждым его движением парнем. Рука, едва касаясь, перемещается на подбородок. Смотрят друг другу в глаза. Расширенные зрачки, накаленная атмосфера, так и твердят об обоюдной жажде продолжения. Накахара хитро улыбнулся своим мыслям, припадая к чужим устам, подцепляет зубами нижнюю губу. Из потрескавшейся от сухости ранки выступила кровь. Соленоватая, с чётко выраженным вкусом железа... Дазай мысленно скривился, чувствуя отвращение. Он ненавидел вкус собственной крови. Губы неприятно начало печь, когда слизав алую жидкость, язык Чуи напористо проник внутрь. Властно прошелся по ряду зубов, шаловливо провел по небу, прежде чем наконец коснуться кончика языка Осаму. Он привычно гладит сверху вниз, перед тем как приступить к более активным действиям. Кареглазый пытается перехватить инициативу и в этот момент петля галстука смыкается на его шее. "Вот почему он не снял его," - мелькает в голове, прежде чем тело охватывают двойственные чувства. Ограничение в доступе кислорода благодаря удавке, продолжающей давить все больше, опустошает, отгоняет тревожные мысли, сосредотачивая организм на критической ситуации и чужой язык, не собирающийся покидать рот. Убийственно, слишком опрометчиво и опасно, но он ловит себя на мысли, что ему это нравится. Иначе мурашки бы не бегали по всему телу, а пальцы на ногах не поджимались бы от наслаждения. Он стонет в губы под особенно резкое движение во рту, откидываясь назад, ощущая, что тем самым создал еще большее давление на гортань. Невозможность сделать вдох, туманность, накрывшая оттого дикой болью в висках и коротышка, что не удержавшись, прикусил его язык до крови. Что может быть лучше? Сладостное безумие, омерзение от послевкусия, неприятно отдавшееся в нос раздражением, страсть, пылающая между ними... Это что-то невероятное, дикое, совершенное... Он обнял дрожащими руками талию, надавив на концы рёбер, тем самым намекая боссу, что пора заканчивать. Накахара отстраняется, отпускает, злорадно смотря на сплевывающего кровь партнёра. Влажные волосы растрепаны, щеки Осаму порозовели, припухшие губы приоткрыты, слезы скопились в уголках губ. Шикарная картина. Такой открытый и беззащитный, весь в его власти. Поистине великолепно. - Чуя... - часто дыша, усмехается Осаму, наблюдая как тот стягивает черные перчатки с рук. - Хочешь продолжить прямо здесь? Пуговицы на его рубашке поддатливо выскальзывают из петель, обнажая кожу. Мягкие подушечки касаются бинтов, оттягивают материю, проникая под них. Теплые прикосновения к рубцам отзываются новой волной мурашек. Не желая больше сдерживаться, рыжеволосый достаёт из-за пазухи нож. Тот самый, что сегодня ночью использовался Дазаем в качестве успокоительного. - Не хочу по привычке надавить слишком сильно. - тихо объясняет, проводя лезвием по ткани, частично обвязывающей широкую грудь. Одно легкое профессиональное движение руки и бинт порвался посередине, распавшись на два лоскутка. Острый край лезвия, едва касаясь, прошёлся по линии солнечного сплетения. Тело шатена непроизвольно напряглось, а на губах засияла странная улыбка. Мягкие движения руки сменялись на более резкие, оставляя неглубокие красные царапины, доставляя лёгкий дискомфорт. И вот, проведя по всей ногой территории до пояса, Накахара вернулся к начальной точке. Дразняще, холодное оружие дрогнуло, медленно протыкая кожу груди. Под рыжим почувствовалось копошение и рваный вдох. Дазаю вдруг захотелось почувствовать лезвие внутри себя, насадиться на него самостоятельно, утопая в вечном манящем беспамятстве. Чуя просек его идею, потому грубо схватил другой рукой за горло, вдавливая в стол. Послышался недовольный стон, разом прекратившийся, как только рукоять ножа потянулась вверх, покидая горячее пространство, оставляя тянуться за собой капли крови. Первоначально босс планировал таким образом отвлечь Осаму, воспользовавшись его же склонностью к самоповреждениям. Именно поэтому к крови он относился нейтрально, считая ее неприятным сопутствующим обстоятельством. Он не любил кровь, ее металлический запах, вкус и слишком яркий неестественный цвет на бледных искаженных телах. Он ненавидел ей пачкаться, ведь потом любая вещь его гардероба, неважно насколько она была ему дорога, оказывалась бесповоротно испорчена и непременно отправлялась на выброс. И учитывая личный опыт работы в мафии, он прекрасно знает, что если этой алой жидкости выступит слишком много, это может повлечь за собой необратимые последствия. Но сейчас многое не имело смысла. Где они, услышат ли их, как болезненно потом будут заживать его раны - плевать. В голове пустота, а перед пьяными глазами лишь бешено вздымающаяся грудь возлюбленного и размеренные движения ножа, скользящего вверх-вниз по ложбинке. Он не позволяет себе опускать рукоять глубже дозволенного, боясь навредить еще больше, но довольные поскуливания и хрипы шатена выбивают почву из-под ног, заставляя судорожно хвататься за остатки уплывающего сознания. Жар желанного тела под собой, звучание собственного имени в тишине пустого кабинета, разводы крови на бледной коже, абсолютный контроль и покорность... Шикарно... Осаму облизнул губы, посмотрел на него сквозь полуприкрытые веки и соблазнительно прошептал, сбивчиво дыша: - Чуя... ах...ай... возьми...чуть левее... проткни... мое сердце... насквозь... аах.. позволь мне... почувствовать... глубину твоей любви... Эти слова, подобно электрическому току, мурашками пробежали по телу, заставив босса прийти в себя. Он ухмыльнулся, чувствуя собственное превосходство. - Не сегодня. - рыкнув, рыжая макушка наклоняется над грудью шатена, кусает, оставляя пылающую метку. В этот момент Осаму прогибается в пояснице, особенно громко ахнув. Лезвие с тихим хлюпом покидает обмякшую тушу, хватка на горле ослабевает, в качестве напоминания о себе оставляя синеющий контур человеческой ладони. "Что это сейчас было?" - недоумевает Накахара, понимая, что только что был на грани. Еще бы чуть-чуть... С этим Осаму точно чокнешься! Он поднимает на него встревоженный взгляд и тут же расслабляется. Карие глаза широко распахнуты, счастливая улыбка сверкает на губах мазохиста. Чуя откидывает голову назад, трепет влажные медные пряди. Затем лениво тянется к ящику стола за сигаретами и зажигалкой. Лишняя порция никотина после такого была как раз кстати. Табачный дым вновь заполонил комнату. Они скурили одну сигарету на двоих до фильтра, а после принялись за следующую. В этот день Двойным Черным было принято негласное решение почаще практиковать БДСМ в постели.