Между небом и землёй

А помнишь вечер, мы зажигали свечи. На повтор твои речи, и ты меня излечишь. А потом навечно я встану на колени пред тобой. Веселый и живой. Твой прославленный герой теперь всегда с тобой. Невредимый и живой. пачкасигарет — герой.

      –Почему он не рассказывал тебе об этом? – Удивился Антон оторвавшись от пустой кружки с чаем.       –Сам не знаю, – Пожал плечами Арсений, – Он мне вообще о ваших отношениях не рассказывал.       Антону где-то в груди жжет сильно. Так, будто там сейчас пожар, который потушить невозможно и от этого еще больнее становится. Он решительно не понимает, почему во-первых: Москва такая тесная, во-вторых: почему про него не было необходимости рассказать.       И опять это дурацкое желание покурить. Оно всегда подкрадывается незаметно и бьет в под дых с огромной силой. Да так, что желания сопротивляться нет.       –У тебя тут можно где-то покурить?– Антон спрашивает с сомнением, потому что привычки курить перед Арсением у него нет.       –Да, я сейчас пепельницу принесу.– Арс удивляет.       И удивляет еще сильнее, когда принеся пепельницу курит вместе с Антоном. Почему-то в его представлении Арсений не курил, но жизнь бывает неожиданной, как та надпись «хуй» в его подъезде.       –Я думал ты не куришь, –Антон еле заметно улыбнулся.       –От хорошей жизни и не так себя гробить будешь,–Хмыкнул Арсений.       –И то верно,– Согласился Антон,– Я вот еще в Воронеже курить начал лет в 16, просто с пацанами, а там и привычка появилась.       –Я когда жена ушла. У меня дочка есть... Была, – Арсений поник. Его глаза стали совсем темными, настоящий океан в ночи разбивается волнами об отвесную стену боли.       Тогда Антон заметил – на подоконнике стоит небольшая фотография девочки. Экспертизы никакой не надо, чтобы понять, чья это дочь: у нее такие же невероятные небесные глаза и угольные волосы. Чуть опустив взгляд Антон замечает небольшую черную ленточку в углу фотографии и становится не по себе, у Антона никто не умирал, он не знает, что такое смерть.       –Как это случилось?– наконец подает голос Антон.       –Прости, я,– У Попова голос предательски садиться,– Я не могу сейчас об этом говорить. Извини.       –Арс, не извиняйся, мне не стоило этого спрашивать,– Антон слабо улыбнулся и встал, чтобы положить руку на плечо в знак немой поддержки.       Эта ночь стала каким-то переломным моментом в их отношениях, это было очевидно и странно было бы отрицать. Антон чувствует себя слишком комфортно рядом с Арсением и готов делиться всем, что на душе творится. И хочется сказать о том, что они всего лишь командир и второй пилот, которые по случайному стечению обстоятельств оказались в одной «лодке», но вот не получается совсем. Антон не верит в судьбу, всякие знаки вселенной, является ярым атеистом и гороскопы считает полной херней. Но как назвать такой подарок он не знает.       Он дает себе клятву не влюбиться в Попова, но желание стать с ним хорошими друзьями не отбрасывает – такого человека терять нельзя. И в подкорке бьется строкой «мы друг другу нужны», без всяких пошлостей и романтики. Просто нужны и все.

***

      Антон за эти два дня успел соскучится по небу. Есть такая черта у пилотов — если слишком долго на земле, то начинается ломка. И даже не знаешь, что лучше — быть наркоманом или пилотом, потому что и для одного и для другого нужна доза.       Вот и Антон такой же наркоман, который без неба, вероятно, через месяц уже загнется. Он уверен — Арсений такой же, потому что высота принимает только тех, кто без нее жить не может. Пилоты все в этом смысле одинаковые, если у них это отнять, то лучше умереть.       Сейчас у него свой ритаул, они с Арсением поздоровались со своим триплом и идут осматривать его. Они не разговаривают, только обсудили полет, им хватило. После той ночи они не виделись, не созванивались. Антон уехал в третьем часу ночи и полностью эмоционально опустошенный завалился спать до пяти вечера. Он не знает, Арсений сделал так же.       Они уже сняли все фалы «Remove before flight»* и направляются в кабину, а Антон замечает, как у Арсения глаза от восторга горят, просто полыхают голубым пламенем. И так тепло на душе становится, Арсений как ребенок, которому купили новую игрушку, но такие игрушки уже совсем взрослые и от них вполне оправдано светятся глаза. Наверное, поэтому Антон идёт и улыбается, как дурак. Ему просто очень тепло смотреть на такого Арсения. И мысли он эти не отгоняет, потому что ничего же такого правда? Только вот все уже итак ясно, как день. Антон проиграл сам себе с таким треском, что мир может расколоться на множество маленьких кусочков. Он об этом, конечно, ещё не знает.       Каждому хоть раз в жизни интересно, что происходит в кабине пилотов, когда все пассажиры уже сидят на своих местах. Антон был готов рассказывать об этом часами, потому что если для кого-то это покажется диким, то для него — очень интересным.       Полет начинается с того момента, как закрываются все двери. В кабине все чётко и спокойно, Арсений просит разрешение выкатить на полосу, сегодня они летят в солнечные Дубаи, а Антон пилотирующий в ту сторону—обратно Арсений*.       Получаем у диспетчера все данные и переключаемся на предварительного диспетчера старта — он будет руководить самолетом перед взлетом. Выполняются процедуры перед стартом (before start procedure*). Включаются топливные насосы, маяки на крыльях самолёта. В небе эти маяки очень завораживающе мигают — у боинга один через один*.       Арсений запрашивает разрешение на запуск двигателей у наземного техника, он даёт добро и начинается запуск второго двигателя*. Слышно как он набирает обороты с характерным, приятным уху пилота звуком. Дальше первый — так же набирает скорость вращения.       Самолёт готов рулить к ВПП, дело за малым — включить гидросистему*, проверяют штурвалы и наконец выруливают на предварительный старт*. Переключают на диспетчера старта — вот он уже будет руководить взлетом.       —Добрый вечер,— Арсений лучезарно улыбается,— Разрешите взлет с пятой полосы, левая.       —Добрый вечер, полоса занята*, я сообщу вам, когда можно будет осуществить взлет, — сообщает мужской голос.       —Спасибо, ждем.       Проходят долгие 20 минут, в которые Арсений и Антон снова молчат. Хотелось бы поговорить, но не о чем, видимо. У каждого свои мысли крутятся в голове и никому не хочется о них сообщать — наговорились.       —Снова добрый вечер, разрешаю взлет.       —Спасибо, выруливаем на полосу.       Арсений включает часы, которые засекают время полета. Здоровается с пассажирами, напоминает, что им предстоит полет в целых пять часов и обещает связаться с ними снова, когда они будут на эшелоне.       Закрылки открываются на пятнадцать градусов, тяга стоит на взлете и самолет наконец начинает свой разбег. Достигает скорости принятия решения, дальше отрывается передняя стойка шасси и боинг взмывает в небо.       Через полчаса они наконец поднимаются на свой эшелон, где внизу виднеются кучевые облака, подсвеченные розово-оранжевым закатным солнцем. Закат в небе, что-то поистине волшебное, это очень сложно описать и показать на фотографии — это нужно видеть вживую.       Небо темно-бирюзового оттенка и граница горизонта переливается из белого в оранжевый, розовый и красный. Облака будто утопают в этой невероятной дымке из градиентов, и где-то ближе к самолету, они плавно меняют свой цвет в иссиня-черный. Такие завораживающие виды — то ради чего стоит тратить столько сил, чтобы оказаться в кабине пилота.       Антон понимает, что такое хочется видеть постоянно и ловит себя на мысли, что рядом обязательно должен быть Арсений. Эта мысль, как ком в горле встала и никуда не хочет уходить, хотя Антон отгоняет ее как может. Он не может сдаться — не должен. Ради своего ментального здоровья, потому что знает — Арсению это не нужно. Да и Антону, будем честны, тоже.       —Как давно вы знакомы? — наконец Антон решается задать вопрос волнующий его.       —С Ильей? — Спрашивает Арсений не отрываясь от приборов и боковым зрением видя, как Антон напрягается и еле заметно кивает, — Около года, я тогда аварийно в их аэропорт сел и Иль.. он и его отец занимались его починкой, у нас тогда помпаж двигателя* был.       —Он вообще про тебя ничего не говорил, — Опять у Антона предательски срывается голос и возникает ком в горле,— Как и он про меня.       —Антон, пожалуйста, —Арсений отрывается от приборов, — Пойми, что было — то было, не стоит на это так резко реагировать, потому что жизнь тебе и не таких палок в колеса повставляет.       Арсений прав, чертовски прав и Антон это понимает, но как бы не хотел — забыть не может.       —Прости, Арс, я не должен грузить тебя этим. Что ж я делаю то?— У Антона нервы сдают, но слабину нельзя дать. Он не хочет угробить себя и весь самолет заодно.       Арс лишь промолчал, понимая, что эту тему стоит замять, как можно быстрее. Иначе это может вылиться во что-то большее, чем просто тихая истерика. И Антон невероятно благодарен ему за это, потому что знает – остановиться не сможет.

***

      –Скажи, ты думал когда-нибудь о том, чтобы купить себе собаку? – Неожиданно спрашивает Арсений пока они едут в автобусе до их отеля.       –Да, я хотел, но пока я жил с родителями они были против, а теперь времени на это нет.       –Я вот мечтаю о добермане, но пока руки не доходят,– С толикой грусти произносит Арсений, а у Антона глаза заблестели от удивления, на что Попов перевел на него непонимающий взгляд.       –Не поверишь, я тоже обожаю доберманов,– Пояснил Антон.       –Вот это совпадение, — Арсений улыбнулся своей чертовски красивой улыбкой, когда он так улыбается Шастун чувствует себя безоружным.       Антон проебался по всем фронтам. Не может он уже держать себя, перед этими Байкальскими глазами, невероятной улыбкой, чуть подрагивающими ресницами, морщинками возле губ — перед всем этим хочется сложить свое оружие и сдаться. Ради себя и ради него Антон старается убить это чувство в себе, вырезать его на корню, лишь бы оно еще сильнее не разрослось, потому что так нельзя, так не бывает. Он в руки себя взять должен, иначе рискует потерять и себя, и Арсения, а этого он боится до ужаса.       Он готов был убиться, когда Илья ушёл. Увеличил саннорму*, лишь бы забыться в небе. Это не помогало. Да даже сейчас не помогает, его, черт возьми, до сих пор переебывает от мыслей, от слов и от последней их встречи. Он не может угробить себя снова. Не должен, потому что в этот раз не вывезет.       Антон совсем как впервые влюбился, отдался полностью этим отношениям, и его любовь нещадно разбилась, его маленькая розовая крепость была разгромлена войсками жестокой реальности, и он старается восстановить все это по маленьким кусочкам. Он не может повторить это снова, просто потому что знает — произойдёт. Хотя бы потому что Арсений натурал, у которого за плечами свое горе во много раз хуже, во много раз страшнее.       Шастуну очень хочется выпить, и он будет сегодня пить. У них командировка пятидневная. Возьмет в баре бутылку чего-нибудь крепкого и напьётся так, чтобы на утро голова по швам расходились. Так, чтобы он не вспомнил этот вечер. В чертовой бутылке он сегодня похоронит все свои чувства, не даст вырваться им наружу.       —Хочешь выпить?— Арсений будто читает мысли Антона. Шастун даже немного взрогнул.       —Да, я как раз собирался,— Слабо и немного нервно он улыбнулся, —Ты как будто мысли мои читаешь.       —Да, я просто маг, —Арсений скривился в забавно-загадочной улыбке, — Давай тогда, как ключи получим через часик у меня в номере, хорошо?       —Договорились.

***

      Через час Антон, как они и договорились с Арсением выходит из своего номера и плетется в соседний, кажется, 321. Он раздражен до ужаса тем, что не смог отказать, потому что изначально хотел напиться один и забыть эти невозможные глаза, но как и забыть, так и отказать не получается. Антон корит себя за это и все ещё с упорстом дурака пытается не проиграть в заранее проигранной войне.       Он стучится в дверь с большей уверенностью, чем когда-то в квартиру, а вот дверь распахивается все так же дружелюбно. Арсений делает шаг назад, молчаливо приглашая Шастуна зайти.       Номер ничем не отличается от номера Антона, такие же шторы, такой же кондиционер над кроватью, такая же, собственно, кровать — широкая, только вот у Арсения постелен у кровати небольшой коврик белого цвета, а Шастуна обделили. Если честно, номером это назвать сложно, скорее небольшая студия. Есть маленькая кухня, с круглым обеденным столом на двоих, на котором уже стоит бутылка какого-то местного коньяка, четыре стакана и бутылка колы, а между кухонной и спальной зоной диван с журнальным столиком и телевизором. Почти по-домашнему. Уютно.       Арсений садится за стол и Антон следует за ним, все происходит в тишине и если раньше она была комфортная, то сейчас неловкая почему-то, гнетущая и хочется прервать ее, как можно скорее. Арсений коньяк в стаканы разливает, а Антон на его руки невольно залипает. Такие мужественные, с венами выпирающими, одним словом — красивые. Шастун одергивает себя,понимает, что делает и к этому времени Арсений разлил уже колу.       —За что пьем?— Интересуется Арсений.       —За небо.       Они поднимают свои стаканы и чокаются, выдыхают шумно и до дна. Ни один из не морщится, но оба запивают.       Через полчаса они половину бутылки уже осушили, Антона неплохо так разморило и он расслабился сильно, витая в своих мыслях где-то. Их много, ни одну не получается поймать, только вот курить сильно хочется снова.       —У тебя тут пепельница есть? — пытаясь поймать фокус интересуется Антон.       —Сейчас принесу.       Арсений встаёт чуть пошатнувшись и направляется к кровати, там на тумбочке пепельница стояла, оказывается. Арсений на стол ее ставит, а в ней четыре бычка уже лежит.       —Это ты за час выкурил? — хмуриться совсем глупо и смешно Антон.       —Я последнее время много курю,—отзывается Арсений чуть глухо.       —Почему?       —Да много навалилось, —хмыкнул Арс.       —На меня тоже, — слабо улыбнулся Антон.       Арсений ободряюще сжал руку Антона на столе и внутри все сжалось, сделало кульбит и сердце в бешенном ритме бьётся. Антон улыбнулся, ярко, как может, и Арсений отпустил его руку. Внутри все замерло. Они курят и почему-то единственная мысль, которая мысль приходит пьяному Антону в голову — как партнеры после секса. Смешно.       Они пьют ещё, до победного. Осушают бутылку, придумывая, смешные тосты. Пьяно разговаривают обо всем, смеются друг над другом. Такая атмосфера спокойствия, уюта, которую не хочется оставлять, хочется, чтобы она была всегда.       —Ан..н..тон, знаешь ч-что? —Арсений такой пьяный, слова нормально выговартвать не может.       —М? —Антон умнее, он не говорит длинных фраз, если знает, что не выговорит.       —Я не курю с теми, кто мне не нравится, — Вполне бодро говорит Арс, возможно, в голове пару раз прокрутил.       Антона переебало сейчас сильно, он резко сфокусировался на Арсении, пока до его мозга доходит смысл сказанного. По телу бежит мелкая дрожь.       —В-в как.. ом смыс.. смысле? —нервно и пьяно спрашивает Антон.       — Ты перевернул мой мир, Антон.       Из ужасно пьяных глазах Антона сейчас искры сыпятся, в животе бабочки дохнут, он себе обещание давал. Давал и не сдержал. Война проиграна, армию под трибунал. Поэтому сейчас Антон встает, его сильно шатает, но до своей цели он дойдет. Становится рядом с Арсением, тот смотрит на него глазами этими своими невозможными снизу, так, что крышу срывает, но Антон держит все под контролем.       —Встань, — почти приказным тоном говорит Антон.       Арсений послушный, он встает. В нескольких сантиметрах от Антона. Слишком близко, слишком интимно. Антон смотрит в глаза и пытается думать, но слова вырываются сами.       —Ты точно этого хочешь? —Арсений уверено кивает.       —Ты уверен, что не забудешь утром? —Снова кивает.       —Арс, я не хочу, чтобы мне сделали больно снова, понимаешь?—Арсений не кивает.       Арсений аккуратно берет лицо Антона в руки, смотрит на него долго, почти изучающе.       —Никогда.

И целует. Медленно, по свойски. У Антона мир из под ног уходит, в голове все на свои места наконец-то встает. Арсению хочется верить, что он не сделает больно. Как могут врать эти до безумия прекрасные глаза?