Между небом и землёй

      Чувствовать себя невыспавшимся худшее, что может произойти. Семи часовой сон явно не пошел на пользу. На улице давно затемно. Стоило, наверное, упомянуть, что Антон выключился, когда на часах было около трех часов дня, а сейчас уже десять вечера. И как уснуть ночью теперь вопрос больше риторический.       Голова у Антона болит до ужаса, хочется прохлады. В квартире довольно жарко, потому что уснуть и не открыть хотя бы окно для Антона равно самоубийству. Не может он спать, когда душно, потому что при пробуждении начинает сильно болеть голова еще и тошнит на фоне этого. В общем случилось то, что Антон так яростно ненавидит.       Он знает — таблетками дело не исправишь, поэтому включает кондиционер и направляется в ванную. Нужно умыться холодной водой, может боль отпустит. Любое резкое движение прошибает чуть ли не до слез, болит так, что хоть на стену лезь. Но на стену тоже не хочется — вдруг хуже станет.       На улицу хочется. Сильно хочется.       Свежий воздух никогда не бывает лишним, тем более вечерний. Поэтому умывшись Антон идет одеваться. Сегодня у него настроение а-ля девочка e-girl, поэтому он надевает черную водолазку с длинными рукавами и поверх черную футболку, на которой какой-то сиреневый пейзаж со стоящими там человечками, чем-то похожими на инопланетян (или это просто такие странные люди, он не знает). Черные джинсы в обтяжку и массивная цепь на шею очень хорошо вписались в этот образ. Да, пилоты и так умеют.       На самом деле это не самый странный лук, который у него был. Как-то он купил себе штаны с томом и джерри и теперь они занимают любимое место на полке и в сердце. И даже как-то душу греют, на самом деле. Хоть он их и не носил после ухода из прошлой авиакомпании. Да и признаться честно, он не знает греют ли ему душу штаны или воспоминания связанные с ними.       Все-таки сколько бы он не отнекивался воспоминания стереть сложно. Или даже невозможно. Наверное все-таки невозможно. Антон же не смог, хотя по логике должен. Должен же?       Хотя кому он что должен?

***

      Улица встречает приятным холодом и слабым ветром. Антон вдыхает такой нужный сейчас кислород, и на выдохе уходят все ненужные мысли. В голове только лампочкой предупрждения горит напоминание, что нужно покурить. Такая дурацкая во всех смыслах привычка, от которой Антон, к сожалению, избавиться не может.       Поэтому в кармане завалялась полупустая пачка парламента. Ну как завалялась, купилась вчера в Симферополе. И целый день мазолила глаза Антону, потому что почему-то перед Арсением курить не хотелось, а потом и вовсе забылось.       И сейчас он тянется к такой нужной и желанной сигарете. И, Боже, как же он ее хотел. Осознание такого мелочного факта пришло слишком поздно. Сейчас она как свет в конце туннеля, глоток воды в пустыне... Что там еще бывает?       И он растягивает «удовольствие» медленно ища зажигалку в кармане, неспеша поджигая табак и делая наконец сладостную затяжку. Сразу накрывает такое лёгкое чувство свободы и спокойствия. Наверное, оно все-таки, как мираж — подойдешь чуть ближе и растворится, но сейчас можно почти физически ощутить.       Антон идет меж каких-то высотных домов недалеко от его района, когда вспоминает, что Арсений звал его к себе в гости. И вроде уже довольно поздно и не стоит ему звонить в одиннадцать часов вечера. Но какое-то чутье подсказывает, что Арсений еще не спит. Поэтому Антон считает, что лучше «перебздеть, чем недобздеть» и набирает недавно записанный контакт. Гудки идут и Антон их зачем-то считает нервно стуча ногой по асфальту.       —Алло?– голос в трубке раздался на шестой гудок.       —Привет, Арс, не разбудил?       —А, Антон, нет, — Голос у него вполне бодрый, видимо, тоже не спиться,— Что-то хотел?       —А... — Антон чуть запнулся, потому что понял, на сколько эта мысль глупая, но деваться было некуда, — Предложение выпить чай еще в силе?       В трубке послышался смешок и звенящая тишина после. Антон уже хотел начать извиняться, но его опередили.       —Да, конечно заезжай, но я тут с другом, если тебя не напрягает, то адрес скину смской.       —А, да... Без проблем, —Антон расслабленно выдохнул и улыбнулся краешком губ, — Я тогда скоро буду.       Звонок сбросился и Антон облегченно выдохнул. Оказывается звонить кому-то в одиннадцатом часу ночи не так уж и страшно.

***

      Папин Олимпос — холодно.       Попов живет в такой же тридцатиэтажной высотке, как и Антон, но на двадцать восьмом этаже. Небо зовет.       Дверь в подъезд оказалась открытой, поэтому Шастун спокойно проходит и нажимает на кнопку вызова лифта. Пока он едет Антон осматривается. Подъезд выглядит значительно приятнее, чем у Антона. Все убрано, нигде не валяются бычки, бутылки и даже шприцы, у Антона все по-другому. У него в подъезде, очевидно, малолетки постоянно наводят красоту. И ладно если бы все это было на лестнице, там все равно никто не ходит, так они в предбаннике разгромы устраивают.       И в лифте мочей не пахнет, а каким-то приятным освежителем воздуха. Собственно, каков Арсений педант, таков и его подъезд. Тут, судя по всему, все жильцы а-ля педанты-с-графскими-замашками. Антон улыбнулся этой мысли и вышел из лифта.       В предбаннике стоят небольшие горшки с цветами, в них даже окурков нет. Антон удивляется этому подъезду все больше и больше. Пока не видит небольшое граффити на стене у лифта «Хуй». Он даже улыбается этому неожиданному подарку, потому что в его мыслях это был самый идеальный и чистый подъезд в мире. Но нигде не бывает все идеально.       Антон еще не знал, что сюрпризы на этом не закончились.       Антон добрую минуту топчется у двери и потом решается позвонить в звонок. Сам он не понимает от куда такая неуверенность. Но последнее время она появляется из-за Попова. Странный он какой-то и чувства странные Антон из-за него испытывает. Эту мысль прерывает звук замка на двери. Она дружелюбно раскрывается и на пороге стоит не менее дружелюбный хозяин.       Они быстро здороваются и Антон проходит в прихожую. Квартира светлая, убранная, что вполне ожидаемо. Хороший ремонт, а на комоде Антон запреметил статуэтки самолетов. Он знает — сейчас снимет обувь и будет с детским восторгом из рассматривать.       Свет.       Но даже таким мелким планам свойственно нарушаться, когда происходит то, чего совсем не ожидаешь. И эта квартира не исключение. Из двери, видимо, кухни выходит фигура до боли знакомая Антону.       Он должен что-то излучать.       Антон замер на месте, словно врос в паркет. В глазах плывет, по телу бежит дрожь.       —Антон, знакомься это...— Арсений не знает.       —Илья, — обрывает Антон его фразу.       Но я не чувствую тепла.       Арсений вскидывает брови от удивления, но видя все напряжение спросить не решается. Очень хочется, но не может.       —Привет, Антон, — совсем дружелюбно улыбается Илья. От такого «дружелюбия» у Антона голова ещё больше кругом идет и к горлу противный ком подступает.       Так выключай.       Антон теряется буквально на миг, но чувство, будто прошли минуты или даже часы. Он игнорирует необычное дружелюбие и начинает снова обуваться. В голове шторм из мыслей, они так быстро пробегают, что Антону не получается вырвать ни одну из них. Понятно только одно — пора валить.       Он наскоро пробубнил что-то вроде «Я видимо тут лишний, пока» и умчался из подъезда. Он спускался пешком, единственная движущая им мысль — нужен воздух и сигарета. В след он слышал свое имя, которое, видимо, кричал Арсений. Но останавливаться он был ненамерен. Его крыло. В глазах была белая пелена, ноги ватные, еле держут.       Дым от сиграет.       И вот она — спасительная дверь из подъезда. На улице свежо и отрезвляюще, то что сейчас небходимо Антону. Он останавливается прямо возле подъезда и нервно поджигает сигарету. Первая, вторая, третья затяжка. Не помогает. Ни черта не помогает.       Не спасает.       И вот из подъезда кто-то вылетает, Антон даже не оборачивается — знает кто это. Сейчас меньше всего хочется компании Арсения, но выбирать не приходится.       Он не говорит ни слова, просто подходит к Антону и смотрит. Смотрит как Шастун кидает сигарету скуренную до фильтра. Смотрит, как он начинает вторую. Смотрит, как у него дрожат руки — нервничает. И когда до конца второй сигареты остается чуть меньше половины, Арсений все-таки прерывает тишину.       — Что... Что случилось..— Антон понимает, что Арсений тоже нервничает, — Между вами?       Кино, от плохих отзывов некуда деться.       —Арс, не лезь в это, ладно? —выплевывает Антон.       И мне давно уже все равно.       У Арсения от изумления глаза на лоб полезли, но отступать так просто не собирается. Он медленно берет лицо Шастуна в свои ладони и поворачивает голову так, чтобы он смотрел ему в глаза. Антон теряется, но вырваться не пытается, хотя в глаза тоже не смотрит.       —Пожалуйста, Антон, послушай меня, — Арсений выглядит правда обеспокоено, поэтому Антон поднимает глаза и смотрит, как плещутся океаны беспокойства в глазах Попова, — Ты можешь мне довериться, правда, я... я не знал, что между вами что-то было. Поэтому давай ты мне сейчас расскажешь и я постараюсь тебе помочь.       Антон молчит. Он не знает стоит ли рассказывать, что-то Попову, но у него ни одной причины против. Этот человек может расположить к себе, ему хочется верить.       Мне лишь бы согреться.       Но Антон не может. Сказать не может, поэтому просто кидается на него, как за последний спасательный круг. Крепко сжимает его в объятиях и чувствует, как, видимо, оторопелый Арсений наконец тоже обнимает его. Так они и стоят с добрую минуту, под ногами тлеет сигарета, а Антон как маленькая девчонка тычется носом куда-то в шею и сдерживает из всех сил слезы. Не получается, поэтому некогда сухая футболка Попова начинает пропитываться солёной жидкостью.       —Антон, — говорит он тихо, почти не слышно и так нежно-нежно, что мурашки бегут, — Пойдём ко мне, тебе успокоиться нужно.       Антон энергично замотал головой в шею, потому что знает — там он. К нему он не пойдёт.       —Он ушел, — словно слыша его мысли говорит Арсений.       Антон как ребенок. Смотрит ему в глаза своими еще более яркими — зелеными от слез, смотрит так доверчиво, что не остаётся выбора между спасти и бросить. Шастун чуть заметно кивает и вместе с Арсением плететься в его квартиру.

***

      Арсений наливает чай в кружки, параллельно рассказывая что-то отвлеченное. Антон его не слушает, лишь иногда кивает и продолжает рыться в своих мыслях. Продолжается это недолго, до того момента, пока Арсений не садиться напротив. Он смотрит, смотрит, прямо прожигает дыру в Антоне своими посиневшими глазами — ждет. Антон это чувствует.       —Я.. Я не знаю с чего начать, Арс, — Антон шумно сглатывает ком в горле.       —Давай начну я, — предложил Арсений, — Почему ты так отреагировал?       —У нас было, — Антон замнулся, — Не самое лучшее расставание. Пиздец, какой больное, Арс.       Арсений видит — снова терят контроль, но делать нечего сначала нужно добиться того, чтобы Антон все рассказал. Поэтому Попов занимает позицию слушателя и ни слова не говорит.       —Мы пять лет вместе были,— у Антона глаза на мокром месте, —Пять, Арс, Пять!       Арсений молчит.       —Он устроил меня в авиакомпанию, где его отец директор, отец правда не знал, что мы в отношениях,— хмыкнул Антон, — А потом, когда я уже на 737 летал, я начал часто в командировочные улетать. И все по классике — я возвращаюсь чуть раньше, он в постеле с какой-то бабой.. А дальше не помню,— Некогда ярко зеленые глаза заволокло пеленой сожаления, — Все перед глазами пронеслось, Арс. Моменты какие-то мелькали, а потом тишина. Он приходил, сначала говорил, что это не измена, он же не с мужиком трахался, правильно? —Антон улыбнулся. В этой улыбке столько боли, такой не бывает в самом громком плаче, — А потом буквально приполз извиняться. Я не смог простить. Он отцу рассказал, тот вышвернул меня из компании, потому что «ему педики не нужны». Спасибо хоть рекомендации нормальные написал, вот в другую взяли.       И он замолчал. Оба молчали, им было о чем подумать. И эта тишина оказалась такой нужной, Антон чувствовал поддержку. Немую, но почти физически ощутимую. Такую поддержку, наверное, мог дать только Арсений. И становилось правда легче — только курить хотелось сильно.