Одного человека достаточно

      Тишина висела между ними, тяжёлая, но не совсем неловкая. Всё было куда сложнее. И тем не менее, казалось, худшего исхода удалось избежать. Путешествие по чужим бесконечным жизням, на удивление, не привело в пропасть. Хуа Чэн, наконец, постарался убедить себя в том, что принял правду. Не только то, что Чин Э – это не прежний Се Лянь и старое имя причиняет Второму боль, но и то, что Чин Э представляет из себя нечто вполне реальное, а не существующее лишь как фоновый персонаж, не имеющий жизни вне сцены, куда его вызывают, произнося имя. Мысли Третьего, прежде зацикленные на Се Ляне, получили возможность обратиться ко Второму, к тому, что было в его только что вывернутой наизнанку душе.       Было бы глупо со стороны Хуа Чэна не признать, что это вполне понятный для него человек, во многом написанный с него. Его мышление подчинялось сходной логике и имело две очевидные зацикленности, а также одну скрытую: «Небо», «подопечные» и Умин. Правда, общаться с отражениями Третий не умел. Лучшее тому подтверждение – его нескончаемое противостояние с собственной саблей. Но учиться придётся, поскольку альтернатива – бездна, где нет не только Се Ляня, но и Чин Э.       Хуа Чэн поднялся с пола и осторожно потянул Чин Э следом. Второй, на мгновение потерявшись, быстро вернул себе контроль над ситуацией и перестроился на восприятие окружающего мира, хотя в едва заметно мечущемся взгляде можно было уловить сомнения. Чин Э не любил терять контроль, особенно над собственной судьбой. И хотя клинок неизвестности, до этого висевший в его сознании над его головой превратился в нечто иное, спокойствия ему это не принесло.       — Наверное, мне нужно будет временно Вас покинуть, чтобы восстановиться после этой мерзости воспоминаний и адаптироваться к новой реальности, — с немного странным выражением на непривычном лице сказал Второй.       — Я не хотел бы тебя отпускать без возможности найти тебя самостоятельно вновь, но если ты считаешь, что так будет лучше – я не стану настаивать, — с непривычными нотками учтивости ответил Хуа Чэн.       — Я никуда не исчезну. Я не покину добровольно ни Аньнин, ни Небо. Это просто невозможно. Мне лишь нужно доказать себе, что на самом деле мир не изменился. Дело на один-два дня. Если что, я всё ещё откликаюсь на известное Вам имя, а Ваши желания всё ещё стоят выше моих. Здесь изменилось только то, что теперь у меня на это вдвое больше причин.       — Нет нужды переживать о моих желаниях. Можешь действовать так, как хочешь, я не стану препятствовать. Но раз уж ты упомянул имя, то я бы хотел узнать: могу ли я использовать только это твоё имя?       — Если угодно, Вы можете выбрать любое из моих старых имён, кроме изначального, или придумать новое, если Вам не нравится то, что я обычно использую, — не задумываясь предложил Чин Э.       Даже зная мысли Второго и его историю, Хуа Чэну было сложно не споткнуться о такие слова. Околонулевая ценность имён была ещё одним странным нюансом, желающим их похожими. Возможно, что-то отразилось на лице Третьего, поскольку взгляд нелепых двухцветных глаз стал заинтересованно-вопросительным и даже слегка обеспокоенным. Глаза тоже было сложно принять. Хотя Хуа Чэн и знал, что Чин Э их любит, и что он был в восторге от некогда двухцветных глаз самого «Алого Неба», но он всё равно ощущал вину за то, что своим вмешательством и своим существованием исказил чужие облик и рассудок.       — С этим есть какая-то проблема? — непреднамеренно приподняв левый уголок губ в улыбке, спросил демон с растрёпанными волосами.       Он не читал мыслей Третьего, но неожиданно удачно в них попал.       — Не знаю, — выдавил из себя Хуа Чэн, покачав головой. — Наверное, мне тоже нужно привыкнуть к полученной информации.       — В таком случае, до скорой встречи?       — Верно, — согласился Третий.       Получив разрешение, Чин Э изобразил на настоящем лице улыбку со своей маски, поклонился и исчез, оставив Хуа Чэна с ощущением нереальности и нематериальности того, что в один момент есть, а в другой – уже исчезло. Дурацкий лис (в венке из проклятых цветов), получившийся из Бога Войны В Короне Из Цветов, почти буквально выскользнул из рук. Раньше подобное совершенно его не трогало, но теперь оригинально проявляющаяся свобода передвижения Второго сына Тунлу вызывала тревогу, страх и бессильное отчаяние: он мог исчезнуть в любой миг, а затем вновь измениться настолько, что Третий никогда его не узнает.       Среди потока тревоги, Хуа Чэн внезапно споткнулся о формулировку титулов Непревзойдённых, когда-то придуманную Чин Э: «Первый/Второй/Третий/Четвёртый сын Тунлу». Ненадолго замерев, "Алое Небо" внезапно согнулось пополам от смеха, звучавшего нервно и совершенно неуместно и в пустом зале, и в сложившейся ситуации. От сочетания краха мира, нервного напряжения и глупой шутки он смеялся до слёз. До него вдруг дошла забавная истина: даже изменившаяся судьба не изменила того, что "Сань Лан" может называть кое-кого "гэгэ". Печь, по невероятно удачному стечению обстоятельств, дала Хуа Чэну оправдания для обеих его шуток.       Впрочем, спустя менее, чем минуту веселья, Третий с раздражением потёр слезящийся глаз, мысленно обругал себя сумасшедшим, а затем направился в оружейную полировать сталь с серебром и думать.       

***

             Чин Э думал совсем иначе. Один раз он уже избрал путь забвения и потому, в этот раз также собирался подавить всплывшие, словно утопленники по весне, воспоминания. Откровенно говоря, он предпочёл бы встретиться с тысячей утопленников, но выбирать не приходилось. Поэтому он изменил облик на мальчика лет четырнадцати в чёрных одеждах с ярким оранжевым поясом, сохранив настоящий цвет глаз. Правый золотой глаз перечеркнула вертикальная оранжевая черта от лба до центра щеки, а левый рыжий – жёлтая. Волосы, также не изменившие цвета, связала в лисий хвост жёлтая лента. Это была молодая версия его нынешнего, никогда прежде не существовавшая в мире.       В этом, внеочередном нелепом образе он вышел на случайную дорогу со следами иньской ци. Его излюбленным способом забыть о своих проблемах был поиск и решение чужих. По этой причине демоническое божество в очередной раз вознамерилось спрашивать случайные призрачные огни. Как хулицзин (отличное оправдание, куда лучшее, чем прошлое самонадеянное стремление к помощи абсолютно всем) он симпатизировал этим душам. Они были удостоены привилегии получать помощь не ища её и абсолютно безвозмездно, при условии, что их пожелания никому не вредили.       Проводить душу до её дома, дать ей увидеть дочь, сжечь сарай, где её держали, столкнуть в навоз мошенника, посетить призрачный город или Тайшань...       Возможно, потому у Чин Э и было так много желания жить, имеющего сомнительную подлинность: на нём отражались чужие причины задержаться в мире смертных. Все эти огни, сами того не зная, помогали Второму в ответ, пока тот исполнял их волю.       И раз этот его якорь остался неизменным, значит мир не рухнул, на самом деле почти ничего не изменилось. Он всё ещё не покинул этот мир, а значит не всё ещё потеряно и можно прийти к любому итогу. Две ночи скитаний среди душ, общество огней и нескольких полноценных призраков во многом восстановило душевное равновесие Чин Э. Он исполнял чужие последние желания, способные держать души в мире, ходил по незнакомым дорогам с огоньками, а также направил нескольких желающих вновь стать людьми в Аньнин.       Поспособствовав воссоединению пары призраков в Призрачном городе, куда он направил дитя дожидаться матери, и где мать сама уже его ждала, он без капли колебаний покинул чужую территорию, сменил облик, надев теперь уже маску Се Ляня и вернулся в деревню Водных каштанов, вспомнив, что стоит оставить там себе замену, на случай чьего-нибудь визита. Ранее он не сделал этого, поскольку не желал вновь услышать старое имя в момент нестабильности.       Только пообщавшись с местными, демон узнал, что его разговор с Небом, по всей видимости, растянулся почти на два дня. Хотя для разговора это было много, но для всей его многослойной памяти как-то ущербно мало. С ночи любования луной прошло всего тринадцать дней, а с пятого вознесения – четыре. Даже холодные росы ещё не настали, до них оставалось два дня.       Оставив цветочек в монастыре Водных каштанов, Чин Э подкинул Небу записку о своём возвращении в Аньнин и восстановлении состояния. В другой ситуации он не стал бы таким заниматься, но теперь в его памяти было отчётливо записано беспокойство Хуа Чэна по поводу неопределённости его местоположения.       В Аньнин, благодаря куклам, не бывало завалов с бумажками или нерешаемых без истинного воплощения проблем, если не считать ритуалов. Собственно, ритуалом по возвращению призрака к жизни Чин Э и занял ближайшую ночь. День, в который он также не получил ответа от Неба, демон провёл в некрополе под под городом, в зале с двумя пустыми могилами – для Се Ляня и для Умина. Избавляться ни от одной из них Второй не стал, просто медитируя рядом и восстанавливая объём энергии после ритуала. Впрочем, после Янтарной Дороги и лишней Небесной Кары резерв демонического божества вновь возрос, а потому потеря была не такой уж существенной, чтобы возникла нужда в длительном отдыхе.       Солнце уже миновало зенит, когда Чин Э, к его радости, нашли новые чужие проблемы. По духовной сети с ним связался его любимый ученик и сообщил, что он и Ши Циньсюань направляются к месту, где он живёт по мнению Небес.       Подкинув Небу новую записку и, забавы ради, приняв недавно придуманный облик мальчишки, провожающего духов, он переместился сразу за дверь, с нетерпением ожидая стука и проблем.