Одного человека достаточно

      К тому времени, как горы начали зарастать цветами, Бай Усянь успел поглотить порядка тысячи демонов и теперь чувствовал себя намного лучше, чем после боя с жабой. Несмотря на дерьмовое расположение духа, он понимал, что ещё немного, и можно будет смело отправляться в жерло Тунлу, которое послушно закроется, ощутив подавляющую силу.       Но, конечно же, с появлением Второго начались проблемы. Приток демонов сильно ослабел. Большая часть попавших на территорию Медной Печи какое-то время назад уже рассредоточилась по тропинкам да щелям, подозревая в злом умысле даже собственную тень. Выковыривать их из камней было долго, а идущих по хребту, как по канату, ловить было ещё неприятнее. Наступал день, и вся активная ночная жизнь замедлялась, стараясь затаиться до лучших времён.       Проткнув очередного уродца вместе с камнем, за которым тот прятался, бывший Небесный Император раздражённо поджал тонкие губы, скрытые под маской. Приток сил почти не ощущался, а значит, меч не проткнул ядро. Раскрошив камень, Первый вновь вонзил меч в труп своей жертвы. Ранее он стал вместилищем праха для того, чтобы стать идеальным проводником силы для своего владельца. Сохранявшие человеческий облик демоны обычно брезговали физическим поеданием противника, и редко находились те, кто ел бы духовные или демонические ядра как орешки: Второй испортил мораль призраков в этом вопросе. Теперь же чёрный меч от старости или от обиды ленился, уже не стремясь самостоятельно к силе. Лишь пассивно лежал в руке Бай Усяня и притворялся обыкновенным клинком.       Наконец, от рукояти растеклась ци. Нужно было старательно выжимать всё без остатка, находясь на Тунлу. Поблизости могли найтись падальщики, да и сама Медная Печь была бы рада взять комиссию за охоту в своих угодьях.       На краю поля зрения Первого как раз мелькнул предположительный падальщик. Такие твари были, обыкновенно, либо невероятно быстры, либо совершенно незаметны. Скорость Непревзойдённого, впрочем, всё равно была выше. Треногий паук был пронзён насквозь. Его ядро было ровно в центре идеально круглого тела, поэтому пачкать меч повторно не пришлось. Небольшой ручеёк ци влился через меч в меридианы Бай Усяня.       В очередной раз скривившись от досады на недостаточную скорость восстановления, Первый Непревзойдённый поспешил дальше. Он вновь нашёл тропу и, вскоре, обнаружил на ней небольшую группу путников. Трое демонов сосредоточенно и настороженно бежали вверх по горному склону. Они совершенно не боялись друг друга, каждый осматривал свою часть внешнего пространства. Либо они были связаны душами, либо разумны. В иных случаях подобная сцена не могла бы быть возможной.       Обычно к этому уровню горы все подобные команды уже распадались или, если быть точнее, сливались воедино в единственном выжившем. Бай Усянь поспешил помочь им соблюсти эту недобрую традицию. К сожалению, он был уже слишком близко, когда заметил в одном из трёх гуманоидных демонов проблему. В волосах каждого из путников было по небольшому белому цветку, словно те были порождениями дикого цветка нежных объятий. Раньше ни один сильный демон не испугался бы такого противника. К сожалению, теперь абсолютное большинство цветов нежных объятий принадлежали Второму и были его глазами.       Первый пока не желал проверять, были ли демоны перед ним настоящими, поэтому резко развернулся, чтобы отправиться в другом направлении. Однако и следующий встреченный им демон имел на голове всё тот же цветок. Только с третьей попытки Бай Усянь нашёл птицеподобного демона, с высоты высматривавшего себе жертв и не отличавшегося ни разумом в глазах, ни цветком на голове. Птица сама бросилась навстречу своей смерти, и вся её сила нижней границы ранга «Свирепый» досталась Первому Непревзойдённому.       Темп восстановления замедлялся, но до уровня, когда хватит и недр Печи, оставалось совсем немного, да и неразумных существ оставалось достаточно для охоты. Безликий Бай уверенно направился к вершине горы Тунлу, небезосновательно полагая, что встретит на подходе к цели достойную добычу. Чин Э не спешил показываться и чинить неприятности, отчего на душе Первого немного полегчало.       Тем не менее, когда он достиг заснеженной части вулкана, на ней не оказалось абсолютно никого. Кругом простирался лишь тихий и ровный снег.       Обойдя окрестности, Бай Усянь нашёл лишь пару... нор? Проблуждав ещё некоторое время в безрезультатном ожидании, древний демон подошёл к наибольшей из пещер-нор и с осторожностью, обыкновенно ему не присущей, шагнул во тьму. Мрак ничуть не помешал Первому увидеть явно искусственно вырезанные своды пещеры и почти идеально ровный пол. Совершенно очевидно, это было чьё-то логово, притом его хозяином, казалось, было хотя бы относительно разумное существо. Пещера не выглядела новой, так что её создателя уже не должно было в ней быть. Ведь не стало бы разумное существо жить на Тунлу, не так ли?       За первой пещерой находился коридор, ведущий в колокольню – высокий, куполообразный грот. На мгновение Бай Усянь подумал, что в помещении стоят облепленные тысячелетним пеплом трупы, найденные владельцем пещеры в руинах Уюна и зачем-то принесённые сюда. Зал был полон каменных людей. Тем не менее, эти люди были слишком тонки для останков жителей Уюна. Опомнившись от первого удивления, Первый обратил более пристальное внимание на ближайшего каменного человека и пришёл к выводу, что это была статуя. Откровенно уродливая, сделанная криворуким новичком, но всё же статуя. Все статуи в колокольне были примерно одного роста, что говорило о большой небрежности скульптора или связи между образами.       Не имея желания разбираться в причудах неизвестного демона, Бай Усянь выбрал один из трёх выходов из грота и вновь пошёл куда-то по коридору.       Поворот за поворотом, случайные статуи в коридорах, иногда пытающиеся передать причудливые позы, невнятные рисунки на стенах...       С каждым новым гротом качество статуй улучшалось. Иногда в потолке залов или колоколен был виден просвечивающий снег, перекрывающий очередной вход в систему пещер. Коридоры были безмолвны. Постепенно Бай Усянь уже начал разочаровываться в этом необычном логове и всё чаще смотрел на выходы в потолке, подумывая покинуть пещеры и вновь пройтись по заснеженной вершине.       В последний раз окинув очередной зал взглядом перед прыжком наружу, Безликий Бай внезапно замер. Он почувствовал, как леденеет несуществующая кровь в его жилах. Его лицо под маской приобрело редкостно уродливое выражение, являющее в себе смесь отвращения, недоумения и даже страха. Прямо на него смотрело каменное лицо. Хорошо знакомое лицо, которое он очень не хотел видеть, особенно сейчас. Это было лицо Се Ляня.       Не было ни одного разумного объяснения тому, что подобный образ появился на Тунлу. Это место было связано с Чин Э, но никак не с наследным принцем Сянлэ, чьи богатые одежды отлично были переданы в камне.       Переведя взгляд на другую статую, Бай Усянь с неприятным удивлением обнаружил всё то же лицо, на этот раз смотрящее на дыру в сводах пещеры с некой жалостью. Третий, четвёртый, пятый, шестой... Внезапно вокруг Безликого Бая обнаружилось два десятка образов Се Ляня. Последний из них, находившийся изначально прямо у него за спиной, даже имел в руках классические атрибуты: цветок и меч, на волосах его венчала корона из цветов. Знал бы кто тогда, какой катастрофой станут в его руках цветы спустя сотни лет. Но теперь единственным свидетелем этой иронии был Бай Усянь.       Кто-то явно сошёл с ума для того, чтобы Первый теперь увидел эту сцену. Демон-скульптор, Чин Э или даже он сам.       В спешке Бай Усянь ринулся в следующий проход, желая подтвердить или опровергнуть безумную теорию о том, что представляли из себя все статуи в этой системе пещер. Се Лянь, Се Лянь, Се Лянь...       Личность изваяний оставалась неизменной, сколько бы демон ни бежал. Это было абсурдом. Такого не могло быть. Однако глаза демона безжалостно сообщали ему о другом.       Наконец, что-то смогло отвлечь его от хаотичных мыслей. Его бег остановился. Бай Усянь вслушался в отдалённые голоса. Кто-то гневно что-то кричал, явно стремясь образумить некоего собеседника. Звук был отдалённым и искажённым, слова было не разобрать, но Первый без колебаний отдал этому незнакомцу своё внимание и неспешно, прислушиваясь, направился в его сторону.

***

      Сговор трёх горных духов успешно состоялся. Горные чудища теперь курсировали вплотную к горе Тунлу, чутко наблюдая за миром вокруг, ища белые одежды и маску скорби и радости.       Мэй Няньцин и следовавший за ним цветок покинули покойных советников и устремились к вершине горы.       Фэн Синь и Му Цин, с опаской наблюдая за демонами с цветами и без, осторожно штурмовали Тунлу.       Хуа Чэн и Чин Э также как раз поднялись к снежной вершине. Они прибыли туда вторыми, однако наверху никого не застали.       Внезапно, когда любопытный взгляд осматривающегося Второго замер на входе в пещеру, Третий странно вздрогнул. Всё внимание Лиса тут же сосредоточилось на нём. Двухцветные глаза с интересом устремились к единственному чёрному зрачку Хуа Чэна, и тому на миг показалось, что Чин Э хочет залезть ему в голову, чтобы прочесть мысли. Привыкнуть к нескрываемому интересу, интенсивность которого двукратно возрастала после того, как образы Умина и Хуа Чэна слились воедино, было невозможно.       — Тебе не понравится то, что ты там увидишь, — постаравшись проявить искренность, сам заговорил Третий. — Это связано с твоими изначальными именем и образом и моим к ним отношением.       Скорее всего, будь на месте Чин Э почти не изменившийся Се Лянь, Хуа Чэну было бы куда более неловко. Однако он имел дело со своим отражением, с тем, с кем он мог бы всерьёз начать соревноваться в фанатизме. Тем, с кем он невольно соревновался в фанатизме на празднике середины осени. Чин Э понял бы пещеру тысячи божеств и не испытал бы к ней ни капли отвращения... если бы не ненавидел своё старое лицо до крайней степени.       — И всё же, это также связано с тобой, — словно это было более важным, ответил Лис. — Если хочешь, я никогда не узнаю, что там, но не стоит беспокоиться о моей реакции. Я смог изменить истинный облик. Теперь прошлое – не неизбежность, так что всё может быть не настолько плохо, как ты думаешь.       — Разве оно того стоит? Зачем тебе вновь касаться того, что тебе отвратительно? — задав резонные вопросы, медленно покачал головой Хуа Чэн.       Они стояли среди абсолютно белого снега и абсолютной тишины. Всё было мирно. Третий совершенно не желал вновь начинать нечто сложное.       — Стоит, конечно. Ты и сам должен знать почему, — последовал вполне ожидаемый ответ.       И Хуа Чэн действительно знал. Он и сам выбрал бы похожий вариант, чтобы узнать всё. Он уже ранее выбрал надругательство над своим разумом ради того, чтобы узнать о предмете своего вечного интереса абсолютно всё.       Они стояли в молчании, зная, что решение на самом деле уже принято.       И, как всегда, Чин Э нашёл сделанному выбору лишнее оправдание:       — А ещё там, внутри пещер, сейчас ходит Первый.       Хуа Чэн коротко выругался и первым сдвинулся с места. Лис, экспериментируя с ходьбой по снегу, поспешил следом. Его настроение было подозрительно хорошим для того, кто шёл навстречу неприятному зрелищу и существу, некогда разрушившему его жизнь.       Они отправились не в одну из открытых пещер, а к месту, известному одному только Хуа Чэну. Он обрушил снег на одном из скрытых ходов и, следуя неожиданной прихоти, с порога подал руку Лису в пригласительном жесте. Замерев на миг в удивлении, Чин Э принял жест и приглашение войти в старое логово. Среди снегов лишь пара случайных цветов свидетельствовала о том, что там побывал Второй.       Они оказались в начале длинного коридора, заканчивающегося развилкой. Без сомнений следуя за быстрым шагом Неба, Лис проходил мимо статуй с собственным лицом, оценивая мимолётно исполнение и стараясь не всматриваться в лица. Петляя по развилкам, Непревзойдённые быстро достигли небольшого продолговатого грота, в котором стояло всего две статуи, но зато внимание сразу привлекала расписанная фресками стена. Очень быстро стало понятно, почему первым делом Хуа Чэн поспешил сюда. Это место хранило в себе чрезвычайно важную и личную информацию, притом не только о Се Ляне, но и о самом Хуа Чэне.       Алое пятно, падающее со стены, подобно бросаемым с неё цветам, и фигура в парадных одеждах, делающая прыжок, чтобы спасти его.       Образ принца и образ божества, образ мальчика в храме и полупрозрачная фигура, оставляющая у дверей храма зонт.       Солдат, сражающийся на поле боя, бог, сражающийся на поле боя. Принц и Солдат на стене. Солдат и бог, окружённые девушками-цветами. Солдат и бог, запертые в пещере...       Падший бог и огонёк души.       Падший бог на алтаре в храме, пронзённый мечом и покрытый красным.       Белая и чёрная фигуры в масках.       Вся их старая история была заключена в этих картинах. Но в ней не было места ни моменту смерти солдата, ни падению Сянлэ. Словно такие детали не имели значения в их истории. Отчего-то такой расклад снял какой-то незначительный остаток груза с души Чин Э. Он с искренней нежностью смотрел на эту историю. Раньше она вызвала бы в нём лишь сожаления, но теперь он знал, что волей невероятно удачного случая он нашёл потерянного призрака, всё ещё не покинувшего этот мир, а затем сделал всё возможное, чтобы искупить вину.       — Он далеко? — внезапно прозвучал вопрос Хуа Чэна.       — Да, почти в противоположной части относительно жерла, — несмотря на удивление, достаточно быстро ответил Чин Э, отвлекаясь от созерцания. — Я могу чем-то помочь?       — Нет необходимости, — неожиданно мягко ответил Третий.       На его губах появилась улыбка, и он потянулся к едва заметному мешочку на своём поясе. Оказалось, что не только Второй имел привычку носить с собой кисть. С недоверием и замешательством Лис наблюдал за тем, как в руках Неба появляются уголь, мел и киноварь.       — Просто скажи мне, если кто-нибудь подойдёт ближе, — попросил он перед тем, как взяться за уголь.       Лис принял задание без возражений. На всякий случай цветы начали расползаться по пещере. Он встал слегка поодаль, чтобы не отвлекать.       А на стене постепенно появилась новая сцена: встреча на Небесах. Чин Э, сделавший поклон даже не богу, а королю.       Словно осторожным предложением, Чин Э, находящийся перед фреской, иллюзией дорисовал Хуа Чэну ореол солнечных лучей, как у Се Ляня с более ранних фресок. Немного помедлив, Хуа Чэн обвёл иллюзию мелом, сохраняя ту на камне.       Это ещё не выглядело завершённой работой, но история обрела продолжение. Не став останавливаться, Хуа Чэн изобразил танец Лиса на Небесах и горящие храмы Юэ Шао. Киноварь выделила огонь, одежды Хуа Чэна и волосы Лиса, окрасившиеся в алый на тот единственный день.       Под ней, на уровне горящих храмов Юэ Шао, появился набросок сцены в храме, где Хуа Чэн не дрогнувшей рукой выделил алым свой правый глаз и дорисовал Чин Э уши и хвост.       Немного поодаль, словно осталось для чего-то место, был изображён Чин Э, сторожащий трон Третьего уже в мире демонов.       Вернувшись назад, Хуа Чэн изобразил кривой иероглиф «дождь».       Рука вновь метнулась далеко вперёд, рисуя две фигуры, сидящие на полу в окружении черноты. Над головами обоих белым мелом были изображены две половины луны.       Вновь внося предложение, Чин Э иллюзией изобразил "людей", стоящих на кроне дерева и держащихся за руки. Не замирая и не раздумывая на этот раз, Хуа Чэн повторил рисунок с безошибочной узнаваемостью. В рисовании он был явно невероятно талантлив, легко передавая идею даже малым количеством линий и фигур.       Обойдя в сторону от стены, он осмотрел результат. Теперь история была более полной. Теперь это не было похоже на одностороннее восхищение, скорее на баланс или зеркальность судеб и карму. Лишённые шанса на перерождение боги в этой истории решили за эту земную жизнь совершить все необходимые ошибки и с излишком понести ответственность за каждую из них.       Второй и Третий так и стояли у стены, пока порог пещеры не переступили воплощения Фэн Синя и Му Цина.