Одного человека достаточно

      Сходство незнакомца с наследным принцем Сянлэ на миг показалось Мэй Няньцину более ослепительным, чем солнце. Это впечатление на миг пронзило глаза и позвоночник советника болью и тревогой. К счастью и сожалению, глаза были всё же карими и не стали долго смотреть на свет, окрашивающий их в золото.       — Как тебя зовут? — спросил Мэй Няньцин.       Вопрос сорвался с губ раньше, чем был одобрен разумом. Старый низверженный бог, хорошо разбирающийся в гаданиях и чтении судьбы, не верил в совпадения, только в рок. Он привык читать жизни людей и, разумеется, хотел в полной мере понять, с чем столкнулся.       — Белый мак, пятидесятый, пастух. Можешь выбрать, — одарив советника сомневающимся взглядом, ответил цветок. — Но в мире демонов не бывает настоящих имён.       Советник почувствовал досаду и стыд от того, что выставил себя неосведомлённым глупцом из-за импульсивности. Внутренне злясь на себя и незваного "наблюдателя", а заодно клятвенно обещая себе отпуск после того, как разберётся с новым пароксизмом наследного принца Уюна, старый бог постарался ответить предельно непринуждённо:       — Му Чжэ, если с этим нет проблем.       «Му Чжэ» было всё равно. Он знал, что фамилию Бай, как у Белого Бедствия, могут не оценить, а номер сам по себе звучал странно. Поэтому цветок лишь пожал плечами и продолжил делать свою работу – наблюдать. Под его пустым взглядом Мэй Няньцину сложно было даже всерьёз подосадовать на то, что настоящее имя вряд ли удастся узнать. Вся красота этого человека, как и его сходство с Се Лянем, испарились, когда взгляд карих глаз приобрёл мёртвую тяжесть и усталость действительно древнего существа. Обладатели таких глаз могли уже и не помнить своих имён, а их судьбы должны были давно сбыться.       — Му Чжэ, вы собираетесь в самом деле постоянно находиться рядом?       — Конечно. Если вам от этого станет легче, могу помочь меня не видеть.       И «Му Чжэ» действительно исчез. Несколько следов по снегу указали на то, что странный незнакомец всё ещё рядом, а затем исчезли полностью.       Мысленно обругав новую проблему, советник продолжил путь в гору. Не было никакой уверенности в том, что незнакомец не был Цзюнь У.       Дойдя до вершины и высмотрев, наконец, с какой стороны пасть у старого друга, Мэй Няньцин призадумался. Он стоял несколько минут, рассуждая о том, что сокрытие плана от наблюдателя, по сути, бессмысленно. Если бы тот и правда являлся Первым, он понял бы всё в тот же миг, как старый бог выкрикнул бы имя другого советника, чей дух породил горное чудище. Если же незнакомец в самом деле оказался бы доброжелательным существом или хотя бы притворяющимся таковым, из этого можно было извлечь определённую пользу.       — Му Чжэ!       Знал бы старый бог, как над этим выкриком в пустоту и его не самым довольным лицом потешался цветок Чин Э, стоящий в паре метров. Он всерьёз начинал полагать, что таким образом в итоге будут с ним обращаться все, кому Второй навяжет свою помощь. Настолько не смешно, что у него не было иного варианта, кроме как с трудом не сорваться на смех. И всё же, демонстрируя достоинство наблюдателя, цветок, скрытый прежде статусом Демонического Божества на территории мира демонов, явил себя. Не сказав ни слова, он вежливо наклонил голову в вопросе. Что-то звякнуло в его волосах, заставив дёрнуться уголок губ в мианшой в улыбке. Благодушие существа немного обнадёживало.       — Я имею некоторое представление о том, что должно здесь произойти, — решительно начал Мэй Няньцин. — Меня не интересуют ресурсы Печи, я хочу только помешать Бай Усяню совершить ещё больше ошибок и помочь своему давнему ученику не пострадать от безумия Первого. Скажи, если я назову тебе имя своего ученика и опишу внешность, ты сможешь его найти и предупредить?       Цветок аж просиял от того, что хоть один из его импровизированных подопечных проявил инициативу в помощи другим.       — Приложу все возможные усилия, — заверил пастух. — Так кого же нужно будет найти?       — Его зовут Се Лянь, он немного похож на тебя, но...       Мэй Няньцин запнулся, глядя на то, как замерло, а затем исказилось от смеха лицо наблюдателя. Тот, кто менее минуты назад казался древним существом, желающим помочь, теперь едва ли не согнулся от смеха. Казалось, отголоски его смеха доносятся со всех сторон.       — Что не так, Му Чжэ? — стараясь не проявлять ни страха, ни гнева перед потенциальным сумасшедшим, спросил советник.       Хихикнув ещё пару раз и смущённо откашлявшись, цветок поднял на забавного подопечного всё ещё смеющиеся глаза. Радость в них легко было принять за восхищение. Его потряхивало от смеха. От чего-то это выражение лица выглядело совершенно безобидным. В другом месте и при других обстоятельствах оно могло бы даже показаться очаровательным, но, к сожалению, они были на Тунлу. Прояснить это недоразумение всё же следовало, если Чин Э хотел быть хорошим пастухом.       — Ваша информация была неточной, уважаемый. Это Цзюнь У и его нервы следует спасать от Хуан Се, а не наоборот, — поправил «Му Чжэ». — Вы, видимо, знали наследного принца Сянлэ очень давно. Сейчас он больше известен как лорд Аньнин, названный брат Странника Янтарных Дорог, бог-покровитель Фэнбао или создатель кукол, подобных мне. Ему помощь точно не нужна, не беспокойтесь.       Цветок, закончив объяснение, вновь захихикал. Он понял, с кем имел дело. Кто бы мог подумать – у Чин Э будет ещё один очень интересный зритель и объект для издевательств! Он уже не мог дождаться момента, когда чтец судеб узнает о Втором и его переписанной судьбе. Демон желал получить ещё одно признание от человека из прошлого, что он теперь совсем не Се Лянь!       Смотря на смеющегося «Му Чжэ», Мэй Няньцин не мог найтись с ответом. Не в его правилах было верить на слово всяким загадочным "куклам". Но само управление куклами он понимал, хотя эта явно была сильнее всех трёх бумажных кукол бывшего советника. Самопровозглашённый наблюдатель явно знал, кто такой Се Лянь и в чём заключается одна из главных тайн Цзюнь У. Существо всё ещё могло оказаться Безликим Баем, но не менее важным было то, что, по сути, оно отказалось помогать. Посчитав разговор оконченным, а дальнейшую трату времени нецелесообразной, Мэй Няньцин начал спуск к пасти чудища. Пастух, всё ещё пребывающий в отличном настроении, пошёл следом.       Выбрав место у подобного гроту рта горы, бывший советник усилил ци свой голос и громко заговорил на языке Уюна впервые за многие сотни лет. Прошло некоторое время, прежде чем горное чудище поняло, кто перед ним, и приблизительно осознало себя. «Му Чжэ» всё это время, не скрываясь, стоял рядом и с интересом слушал незнакомую речь. Несколько раз бывший советник смотрел на него, пытаясь определить, понимает ли наблюдатель этот язык, но понять что-либо по заинтересованному и радостному лицу куклы было сложно. Лицо куклы, в конце концов, было всего лишь лицом куклы.       Поняв замысел оставшегося в живых друга, горное чудище немного невнятно вызвалось помочь и пригласило путников внутрь, чтобы их не сдуло вслед за снегом сильным ветром, когда гора придёт в движение. Мэй Няньцин, доверившись остаткам разума старого друга, ступил в пасть первым. Пока он думал о том, нуждается ли его странный спутник в вежливом приглашении, тот и сам благополучно себя пригласил, совершенно бесстрашно ступая в пасть незнакомого старика. Притормозив после первых шагов, он, чтобы передать мысль и чувства, поблагодарил незнакомца за гостеприимство, голосом, похожим на пение «раненой души», используя язык Уюна. Его произношение звучало неидеально, но при наличии очевидного контекста было вполне очевидно, что он понимал какие слова пытается воспроизвести, совместив пение птицы и незнакомый диалект.       Слова прозвучали странно, но бывший советник отчасти успокоился. Язык Уюна явно не был для «Му Чжэ» родным. Скрывая знание, любой предпочёл бы промолчать. Стараясь игнорировать чужую куклу, советник прошёл по желудку твари к самому его сердцу и вновь заговорил. Цветок, послушав какое-то время, в итоге сел на землю. Во мраке пещеры он видел и чувствовал, как советник говорит с ядром монстра. Чем дальше заходил разговор, тем интереснее становилось Чин Э в него вникать. Постепенно тайна Тунлу, покрытая мраком, стала проясняться в сознании Второго. История складывалась довольно интересная и печальная. Кем был «безумный Его Высочество», было понятно, как и то, что он был богом до падения своей страны, но причина его безумия и суть катастрофы, к сожалению, не обсуждались. Мэй Няньцин больше заботился о том, чтобы описать пароксизм восьмивеково́й давности, пересказывая со своей точки зрения историю последних лет Сянлэ.       — А почему Первый сошёл с ума? — стараясь говорить правильно, спросил цветок, когда Чин Э решил всё же вступить в чужой разговор.       Даже демоническое божество, собравшее в себе море способностей самых разных тварей, не могло похвастаться настолько быстрой адаптацией к чуждой старой речи. Способности шэншэн, белоухой обезьяны, знающей все языки, помогали понять, но правильно произнести вопрос было сложно. В какой-то степени Второй чувствовал себя так, будто изображает малое дитя, только учащееся говорить правильно то, что уже слышал.       Разговор на время прекратился. Глухой голос горного чудища на что-то посетовал, однако суть была столь размытой, что это должно было быть каким-нибудь устойчивым выражением с отсылкой на какой-нибудь канувший в небытие трактат.       — Так ты понимаешь, о чём мы говорим? — задал, в целом, уже риторический вопрос Мэй Няньцин.       — Мой создатель придерживается двойного пути: демонического и божественного. Статус небожителя не отменяет того факта, что он сожрал тысячи демонов. Тысячи безумцев – тысячи искажённых способностей. Я понимаю всё, как белоухая обезьяна шэншэн, но говорить как она или узнавать имя и прошлое собеседника – не могу. Извините, я лишь инструмент, — кукла склонила голову.       Инструментом была не только кукла, но и Чин Э; об этом советник и его друг узнают значительно позже. А пока цветок должен был быть милой марионеткой.       — Подожди немного, потом расскажем, — как любопытному ребёнку, пообещал «Му Чжэ» голос горного чудища.       Гора с гулом начала движение по территории Печи, невольно разнося цветы по окрестностям.              Вдали от этой сцены у Второго улучшилось настроение, и он повернулся лицом к своему спутнику, словно подсолнух к солнцу, и поспешил поделиться действительно интересными новостями. Истории прочих цветов были скучноваты, но эта превзошла всякие ожидания.       — Лис, ты ведь не помнишь, как звучало его имя на языке Сянлэ, да? — со смехом прервал рассказ Хуа Чэн уже через пару минут. — Как ты собираешься изображать Се Ляня, если даже имени наставника не помнишь?       Сперва Чин Э и правда смутился. Даже подумал попросить своего куда более злопамятного возлюбленного напомнить имя советника, но затем оборвал сам себя.       — Мне не нужно знать его имя, — покачал головой Второй и, воспряв духом, продолжил пересказ обрывков истории Уюна.              Когда горное чудище покинуло своё место, открылся один из дополнительных входов на территории Печи. Демоны, с опаской озираясь и ругаясь друг с другом, пролезли внутрь. Вместе с ними на внешнее кольцо попали и двое чужаков. Аватары небожителей – не первые и не последние – пришли препятствовать рождению Бедствий в соответствии с протоколом.       Один из них, в котором один из оставшихся поблизости цветов без труда узнал «Фу Яо», что-то серьёзно объяснял своему напарнику, столь же очевидному «Нань Фэну». Маскировка у обоих почти отсутствовала, но Боги Войны вполне могли ею пренебрегать после преодоления первого рубежа. Оба уже достигли места назначения и теперь, скорее всего, старались вычислить наиболее перспективных кандидатов из толпы демонов, чтобы заранее от них избавиться.       Цветы поблизости перетянули в себя большую часть собранных по пути и на подступах к Тунлу сил. Началась первая пробная эвакуация! Упрощённо выглядящие куклы быстро переместились к проникшим внутрь демонам и, похватав как можно больше, коротким переносом к самому барьеру бесцеремонно выкинули их за его пределы. Брешь-вход временно заслонил один из цветов, начавший быстро разрастаться в невнятный и уродливый зелёный булыжник.       Уже спустя пару минут растерянные демоны оказались вне зоны испытания, а два бесполезных небожителя остались внутри. Они не могли умереть по-настоящему, поэтому тратить силы на их эвакуацию было нерационально. Они удостоились только того, что один из цветов, приняв облик Се Ляня, помахал им рукой и громко крикнул, что испытание в этом году отменяется, так что лучше всем сидеть смирно и ждать эвакуации.       «Нань Фэн» замер, узнавая черты. «Фу Яо», найдя ситуацию подозрительной, инстинктивно положил руку на меч.       — Что ты делаешь? — начал было он.       Но «Се Лянь» лишь мило улыбнулся. Это была не его улыбка, не та, что помнили его бывшие друзья. Слишком живая, слишком острая.       — Я тут по работе. Забочусь о потенциальных гражданах Аньнин и помогаю Демоническому Божеству спасать подопечных. Вы тут ни при чём, так что не задержусь, извините, — торопливо перебил их цветок, после чего вновь стал просто цветком на камнях, пьющим ци для следующих действий.       Объяснение вызвало больше недоумения, чем доверия. Но, по крайней мере, никто из страха не решил атаковать цветок, изображающий пробку в дыре барьера.       

***

             Безликий Бай примерно догадался, что его ждёт, в тот миг, как с небес запела бесполезная птица шанхунь. Голос звучал красиво, чувственно, эффектно разносясь над горами, снегом и пеплом, над тысячами демонов, настороженно застывших. Птица погибла под градом стрел и рассыпалась цветами. Бай Усянь ненавидел этот символизм.       Его бесил этот голос. Его бесили цветы, которые расползались по склонам, будто белая чума. Он уже почти ненавидел того, кто всё это устроил. Чин Э. Странника Янтарных Дорог. Второго сына Тунлу. Надоедливого и изворотливого лиса, родившегося из того, что осталось от Се Ляня.       Солгал ли демон, когда сказал, что не мстит? Бай Усянь не знал. Но в ближайшее время у него должна была появиться возможность узнать об этом лично, вне зависимости от желания самого Первого.       По вине Чин Э Бай Усянь за последнее время изрядно натерпелся: от сомнительных происшествий на Небесах и потери самой ценной роли – роли Небесного Императора, до крайне унизительного восстания из праха после смерти как Цзюнь У. Первый Непревзойдённый очнулся в густой и мутной болотной воде. Это было настолько неожиданно, отвратительно и темно, что демон даже не сразу понял, где находится и как оттуда выбраться. Что было ещё более неприятным – в его прахе было намного меньше энергии, чем должно было накопиться за столько времени. Бай Усянь вернулся слабым.       Что не менее важно, когда он выбрался на поверхность и выплюнул часть отвратительной субстанции, которой в процессе воскрешения оказались заполнены его лёгкие, нос и рот, Безликий Бай узнал, куда делась его ци из меча. Прямо перед ним сидела, сверкая алыми глазами, огромная, размером с дом, мутировавшая под воздействием демонической ци жаба. Мало было воскреснуть в таком отвратительном виде, так ещё и сразу по возвращении в мир живых пришлось иметь дело с тварью, по силе близкой к рангу «Свирепый». Из-за особенностей формы праха, никто кроме Се Ляня или Чин Э не мог быть ответственен за подобные злоключения Первого Непревзойдённого.       К счастью, после убийства жабы Бай Усянь вернул себе существенную часть украденной ею силы и тут же, не раздумывая, направился к Тунлу, чтобы открыть Печь и вернуть себе хотя бы демоническое достоинство.