Красной нитью

Он резко открыл глаза и мучительно долгие мгновения не мог понять, где он находится и что происходит. Детский плач зазвучал всё сильнее. С тихим щелчком в комнате зажёгся прикроватный светильник. — Серёж, твоя очередь, — жалобно протянул женский голос и блондинистая макушка скрылась под одеялом, нагло стянутым с мужчины. Справедливости ради, это была его спальня, в его квартире в Питере. Женская ладонь показалась из-под одеяла и сделала однозначный жест «вали». Блики от обручального кольца попали прямо на чувствительные глаза. Всё ещё не осознавая где он, Сергей пошёл на звуки плача в смежную комнату, рассеянно отмечая бесконечные фотографии на стенах в коридоре и безвкусный ремонт в детской. Плач из детской, — но раньше тут был его кабинет, — становился сильнее. Словно в замедленной съёмке он шёл в слабом свете флюоресцентных планет к кроватке, до конца не осознавая, что происходит. Ребёнок внезапно успокоился и свет от включившегося торшера больно резанул по глазам.Проморгавшись, мужчина понял, что помимо его и младенца в комнате был кто-то другой. Опасный. В кресле рядом с детской кроваткой сидело ужасное птицеобразное существо, словно сотканное из тьмы, и кончиками когтей с какой-то болезненной нежностью гладило щеку успокоившегося ребенка. — Хоть на что-то ты сгодился, Тряпка, — с болезненным оскалом на Сергея смотрело его собственное лицо с золотыми равнодушными глазами. Голову сдавили тиски и за секунду пронеслась вся жизнь. Счастливое детство, взлёты и падения школьной поры, крепкая дружба, первая любовь, свадьба, похороны друга, долгожданный сын, названный в его честь. Полноценная жизнь. С одним недостатком. Не его. Лицо Птицы начало неуловимо меняться и прежде чем на Сергея посмотрели карие глаза, он успел выдохнуть: — Но Олега не заменит, — и провалиться в пустоту, закрыв глаза. Открывать глаза вновь страшно, но тихий голос он узнаёт всегда. — Сонька, прости, — шепчет в макушку Олег и горячие слёзы оседают на рыжих волосах. Она, — не он, — проживает в мгновение всю их жизнь и знает, что Олег не вернётся. — Иди ты к черту, Волков! — тело живёт своей жизнью и маленькие ладони продолжают слепо бить мужскую грудь. Она старается держаться, но в итоге захлёбывается собственными слезами. Проводница кричит, что поезд скоро отправится, возвращая их в реальный, — ой ли, — мир. Рвано выдохнув, Олег поцеловал её в лоб и не оборачиваясь скрылся в поезде. Словно, она, -не он, — покойница. Понимая, что ноги её не держат, Соня оседает прямо на перрон, невидяще смотрит вслед поезду. — Слабачка, — когтистая ладонь удивительно мягко сжимает плечо в жесте поддержки. — Он всегда выбирал смерть. Она зажимает уши, чтобы не слышать, однако в голове эхом звенит «Не тебя». На её ушах и щеках, чужие руки. Знакомые каждой линией, каждым шрамом. За весь их покидающий жизнь путь пролетает её, — опять она, другая она, но не он, — жизнь. — Оля, очнись. Прошу тебя, милая, только потерпи. Я с тобой, я рядом, — она прижимает к груди разбитую голову. Кровь везде, её слишком много. Она блестит в темных волосах, прячет любимое лицо за некрасивыми разводами. Алисе плевать на окровавленный белый костюм, она качает на руках любимую, словно младенца. Она воет от боли, захлебываясь в собственных слезах и проклинает тех, кто решил совершить покушение именно в этот день. Проклинать Олю за то, что она пожертвовала собой, сил уже не хватает. — Они всегда нас бросают, — перья невесомо смахивают слёзы и кровь со впалых щёк.- Но я всегда буду с тобой. Голубые глаза смотрят в удивлённые карие, в которых погасла жизнь. Сил отвести взгляд нет. В удивлённых карих глазах постепенно гаснет жизнь. Он, — на это раз он не знает, действительно ли это он, — удивлён, насколько схожа эта и та, прошлая, жизни. — Прости, Олег, но правила есть правила, — произносит с тенью сожаления не-его голос. Сергей закрывает глаза, чувствуя как когтистая лапа помогает не-ему нажать на курок. Он устало отсчитывает пять выстрелов и нестерпимо хочет сделать шестой, — последний, — себе в висок. Дуло револьвера приятно холодит лихорадочно горячую кожу виска. — А в этом мире он никогда не существовал, — интимно шепчет прямо в губы его отражение. Когтистые пальцы бережно кладут поудобнее дрожащий палец на курок. За колокольным звоном и резкими криками птиц выстрела почти не слышно. Тысячи миров оставляют болезненные осколки в его сердце. Миллиарды имён, миллиарды судеб, миллиарды эмоций. Становится сложно понять, что правда, что иллюзии, где заканчивается одна жизнь и начинается другая. Становится плевать кто ты и кто рядом с тобой. Но лишь одно остаётся неизменным. В любой форме, в любом времени, в любом месте, везде красной нитью Олег-Олег-Олег..... Птица извращает эти миры до безумия, отравляя с каждым вздохом разум, питаясь болью, становясь сильнее. Игра в Зазеркалье, где вместо счастья и жизни — мучения и смерть. У Серёжи не осталось ни на что сил. Он сжался в комок в углу, — реальной ли, — камеры. — Всегда были только ты и я, — черные, словно сотканные из самой тьмы, крылья с извращённой любовью закрыли его от всего мира. Темнота поглотила его. — Серёжа, — прорвался сквозь тьму хриплый смутно знакомый шёпот.