Театральный кружок

Чифую не считает себя активистом, если дело не касается чего-то для него важного. Как, например, его авторитета перед пацанами, традиционной сиги по утрам, порции лапши на п после занятий (одной на двоих обычно мало, покупать сразу две — не то, поэтому они едят из общей тарелки, толкаясь палочками, и это причина, почему Чифую продолжает ходить в школу) и, ну, Баджи. На все остальное ему похуй. Поэтому-то Чифую и испытывает весь спектр оттенков раздражения, когда в школе ему ставят ультиматум: либо он вступает в театральный клуб, который готовит к новому году пьесу, либо получает заслуженные неуды и бегает на пересдачи все три недели каникул. А у Чифуи, например, огромные планы на эти самые каникулы: он серьезно намерен пить, тусить, курить и драться. Может, сгонять куда-нибудь загород с Баджи, зависнуть в игровом центре, подцепить девчонок. Потом на последние деньги купить кучу томиков манги и добираться до дома на электричке. Чтобы почти ночью они шли со станции вдвоем, смотрели на закат, а Баджи бы сказал: — Да ну нахуй по такому дубаку, сегодня я к тебе. И Чифую ахуеет-перехуеет кому-то по ебалу на следущей стрелке, если столько пунктов из его педантичного несуществующего ежедневника слетят коту в сраку. Из двух зол он, как развитый не по годам пацан, выбирает театральный кружок, который нужно посещать всего-то четыре раза в неделю после занятий. Тем более он уже прочекал, кто Глава клуба. Старшеклассник, а ссыкливый до пизды. Поэтому Чифую будет без проблем зависать в телефоне эти два часа, пока ботаны разыгрывают Ромеов и Джульетт. И никто из этих нытиков ничего ему не скажет, если бережет здоровье. Вообще, конечно, главная причина его согласия — Ханака из класса 3-1. Первая красавица школы, Чифую был в нее влюблен пару лет назад. Может, до сих пор влюблен. Просто он хулиган, и у него нет времени на девчонок. А там гляди, и вдруг она захочет после этого отстойного кружка с ним как-нибудь зависнуть? Было бы круто. Баджи бы слюной истекся. Поэтому Чифую соглашается. Сразу после пятого урока злющий идёт в комнату, где уже собрались эти отстойные ребята. Залетает в кабинет без стука, не закрывая за собой дверь, и запрыгивает в свободное кресло с ногами. Улыбается ублюдской отрепетированной улыбкой, потому что — образ, он ведь крутой плохой пацан. В звенящей тишине он чувствует на себе как минимум десять испуганных взглядов. Миссия выполнена. — Ну привет, упыри, че делать сегодня будем? Чифую ведёт себя как мудак, и это специально. Жизнь его научила, что первое впечатление нужно оставлять ярким, чтобы сразу подумали, что с ним лучше не связываться, что он опасный пацан. Он достаёт телефон в крутом чехле с каким-то типчиком из манхвы. Его ему Баджи подарил, сказал, что Чифую все равно не будет ничего читать, а ему приятно, если будет таскать. Чифую и правда не стал бы, но пацан на портрете пошло облизывался и в шляпе прикольной сидел. Чифуе вообще-то нравится, что чехол на грани пошлости, и никто кроме него себе такого не позволяет. Он врубает какую-то скучную игру и втыкается в экран. Чувствует неловкую напряженную тишину, чувствует, как ребята на него смотрят и не знают, что сделать. — Ты новенький, Чифую Мацуно, верно? Высокий парень стоит напротив, приветливо улыбается, но Чифую по позе видит напряжение. Самый смелый, ха. — Ты Глава? Парень кивает. — Приятно познакомиться! — говорит он, а Чифую молчит, чтобы тот вдруг не подумал, что они на равных. И как-то кажется, что из него уже вырос ахуенный актер, раз получается играть в такого ублюдка. Парень сконфуженно потирает затылок в ответ на игнорирование. Да уж, Чифую сразу бы леща дал за такое отношение, а этот терпит. Прочищает горло. — Да-а, так вот, так как ты вступил в клуб позже остальных — у тебя нет пары. Потому перед тем, как ты приступишь к занятиям тебе нужно будет потренироваться дома с друзьями. У тебя же есть друзья? Чифую поднимает глаза с телефона и выгибает бровь. Долбаеб, сам себя закапывает же. Несёт бредовый бред в порыве паники, бывают же люди. — Я имел ввиду, что можно упростить процесс твоей адаптации. Предлагаю, чтобы я тебе выдал чек-лист с нашими пунктами, а ты сам как-нибудь нас нагонишь. На шестнадцатой неделе мы начнем репетировать, и я, обещаю, тебя найду. Чифую понимает, конечно. — И посещение проставишь? — Проставлю. — Заебись, забились. Староста протягивает листок. — Нужно только поставить на нем печать куратора в кабинете в западном крыле. Он работает ещё около двадцати минут, ты успеешь. Чифую выходит, и буквально слышит облегчённые выдохи ботанов из кабинета. Его слили, но все равно приятно, кайфово, ещё и навёл суету ребятам. Староста так-то норм пацан: и членов клуба избавил от проблем, и Чифуе подсобил. В западном крыле куратор настаивает на том, что он, как перспективное будущее страны, должен отнестись серьезно ко всему этому скучному дерьму, если хочет закончить год, и бла-бла-бла. Чифую закатывает глаза и вежливо ждет, когда тот захлопнется. Жрать хочется. Он выходит из-за ворот школы, видит Баджи на скамейке, теребящего зубами кончик пряди волос, он читает… физику? Да похуй, что он там читает. Чифую бьет его в плечо кулаком, садится рядом и заглядывает в книгу. — Нихуя не понимаю. — Ещё бы. Баджи умный. Он больше не ходит прилизанным мудилой, на которого смотреть рвотно, не таскает с собой старперский рюкзак с золотыми заклепками, не носит стремные начищенные ботинки. Он выглядит как настоящий панк, но остаётся таким умным, что иногда готовит Чифую к экзаменам, а он и правда начинает выкупать всякие цифры и формулы. Ну по большей части, так-то учиться ему впадлу и незачем. — Че там с твоим кружком? — он выпускает слюнявую прядь изо рта и захлопывает учебник. — Сказали, что важно до пизды, нужно отнестись серьезно. Распечатку какую-то дали, — Чифуя приподнимает смятый сложенный лист с кармана. — Будешь заниматься? — Делать мне больше нечего. Один раз с правой старосте, и он скажет, что у меня огромные успехи, что я талантливый актёр. Чифую встаёт, тянет Баджи за руку наверх. — Погнали ко мне, сумку закинем и похавать куда-нибудь сходим.

***

Дома Баджи разваливается прямо поверх незастеленного футона, Чифую аккуратно пинает его ногой, — подвинься. Ложится рядом. — Дай гляну, че у тебя там за программа. Чифую достаёт листок, протягивает, кладёт голову около плеча Баджи, касаясь щекой, и заглядывает внутрь тоже. Он смотрит, как Баджи бежит глазами по тексту и с силой тыкает пальцем в какой-то пункт. — Это интересно. Чифую читает, не понимает формулировку, хмурится. Баджи садится и мотает головой: — Вставай, давай попробуем. Я смотрел видос, что это ахуеть, как тяжело. — Да делать мне нехуй. — Вставай, блять, я хочу. Чифую садится напротив, смотрит в ожидании хуйни. — Короче, мы должны сидеть друг напротив друга и смотреть в глаза. — В моргалки поиграть чтоль хочешь? Нам пять лет? Пошли пожрем лучше. — Долбаеб, хочешь — моргай, не хочешь — не моргай, мне похуй. Главное требование, чтобы ты не смеялся и не отводил взгляд. Ну и чтобы мы приближались друг к другу. — А если у меня изо рта воняет? — Тогда я тебя отпизжу. Чифую улыбается. — Говорить можно? — Так изо рта же воняет. — Баджи. — Да можно, если хочешь. Приближаемся, пока кто-то не сдастся. — А если не сдастся никто? — Ты сольешься, Чифую. — Хуй тебе. Он, Чифую, настраивается серьезно, его на слабо взять — как поссать за гаражом. Садится напротив, неуютно складывает руки на коленях и смотрит в глаза ухмыляющегося Баджи. Да хуй он сольется, даже если они столкнутся нос к носу! Хулиган он или кто? Баджи облокачивается спиной о стену, вытягивает ноги вперёд, садится ровно на зад. Не отводя хищного прищуренного взгляда тянет Чифую за щиколотки, чтобы тот сел поверх его ног. Чифую продолжает не смущаться из принципа. Просто сидит верхом, уставившись и чувствуя, что происходит какой-то странный пиздец, просто он еще не выкупил какой. Баджи тоже смотрит, рассматривает. Чифую следит за его глазами. Как они бесстыдно бродят по его лицу: по носу, лбу, подбородку, задерживаются на губах. Останавливаются на губах. Чифую чувствует сухость, рефлекторно облизывается и прикусывает губу. Баджи улыбается, безмолвно глазами спрашивает, что это за странная попытка соблазнения. А Чифую дает себе мысленную пощечину — надо было перетерпеть эту наждачку во рту. Теперь хочется облизнуться второй раз, но это опасно, внутри кричит сирена «прекращай эту пидорскую ебалу и съебывай из города». Хочется что-то сказать, чтобы эта липкая неловкость перестала гореть на щеках, но голос обязательно выдаст его непонятно откуда взявшееся волнение. Чифую насильно пытается дышать медленнее, но это как-то странно. Сердце в принципе не должно потреблять столько кислорода в такой обычной дружеской ситуации. Скорее бы оно устало и остановилось. Баджи подтягивает Чифую за поясницу ближе к себе. Он неловким движением скатывается по его ногам на пару сантиметров вперед, задирая штанины выше. Господи, что же за такое происходит. Ком в горле не дает дышать. Все какое-то неправильное, не так он хотел отмазаться от театрального клуба. Ощущение, что происходящее перешло границы обычного занятия в сторону порно. Он елозит, чтобы стало удобнее, но это не помогает. Баджи негромко сопит носом, и Чифую думает, что раньше не замечал за ним такого. Наверное, потому что никогда не был так близко. И жить было безопаснее. Но вот Баджи, не дав времени привыкнуть к такому интимному воздуху между ними, кладет ему руки ниже поясницы на линии «еще не доебешься, но уже неловко» и тянет его еще ближе. Чифую сам так делал с девчонками, когда хотел подкатить. Баджи так делать не должен. Между их животами остается где-то десять сантиметров, и Чифую максимально вытягивается вверх, напрягая спину, чтобы их лица были как можно, если можно, дальше друг от друга. Он чувствует аккуратное дыхание Баджи на своем лице и начинает молиться богу, чтобы у него самого не воняло изо рта. У Баджи потому что, например, не воняет. Он не хочет опозориться. Баджи как слышит его мысли, улыбается: — Нормально пахнет. Я бы тебя ударил, — хриплым полушепотом. Почему он говорит шепотом, боги? Со своими девками он тоже говорит шепотом? Когда они также сидят на нем верхом, когда между их лицами остается расстояние, измеряемое в атомах, и они смотрят друг другу в глаза — с ними он говорит таким же голосом? Тогда Чифую готов понять, почему они ему дают. Чифую тоже готов. И деньги, и сердце, и себя. Что угодно отдаст, чтобы это прекратилось. Или чтобы продолжалось вечность. Баджи нежным, боже, правда нежным движением нажимает Чифуи на поясницу. Тот напрягается, не поддается. Думает, что это уже ненормально. Хотя, блять, разве в начале это было нормальным? Два лучших друга в одной комнате, на одном футоне, друг, блять, на друге. И Чифую уже на полном серьезе думает, что скоро они засосутся и это не здорово. Но Баджи смотрит со своим ебанным выражением лица: — Сдаешься? И Чифуя не сдается, он делает хуйню похуже. Он резко льнет телом к телу, кладет руки ему плечи и чувствует пахом пах, и это — ошибка. Это такая ебучая ошибка, которая разрушает все, включая его будущие перспективные отношения с Ханакой. Потому что как можно устоять перед Баджи, на котором ты итак уже сидишь с неловко закинутыми клешнями, когда чувствуешь его собой, жалко не в себе, а ваши губы — в полутора сантиметрах друг от друга? Чифую жмется к нему кончиком носа, грубо сплющивает, чтобы — ближе, и они вдыхают и выдыхают один воздух, их легкие почти срослись. Чифую чувствует, как горят его губы, они зудят магнитом. Он держится из последних сил. И держится не потому что хочет сдаться. Смотрит Баджи в глаза расфокусированно, не понимает, почему это опездол продолжает улыбаться. Шепчет: — И хули ты? — А ты хули? И Баджи прижимает свою ладонь к щеке Чифуи. Нежно, как же, нахуй, нежно. Настолько, что запрещено, что это новый ебаный вид казни, потому что он тонет в этом ощущении. Он на мгновенье закрывает глаза, выдыхает свое напряжение. Забивает на театральный кружок. И делает ебаную ошибку. Целует. Горячими губами в губы, застывает ненадолго, потому что сгорит нахуй, если не привыкнет к близости. Прости, Баджи. Ты сам начал эту хуйню. Открывает рот, толкает внутрь язык нетерпеливо, неразборчиво ведет им внутри. Рукой хватает длинные распущенные волосы на затылке, сжимает сильно и целует крепче. Баджи, какого-то хуя, отвечает ему, и это невыносимо, потому что хочется ближе, но он еще не готов осознавать происходящее дерьмо. Минуту назад они были просто хорошими братанами с лапшой на п, а теперь дружно лижутся на футоне, где почти каждую ночь спит Чифую. Он надсадно дышит, целует его мокрые губы, которые лучше девчачьих, не хочет останавливаться вечность или еще хотя бы минут десять. Он чувствует стекающую тонкую линию слюны, неприятно размазывающуюся по подбородку, подбирает ее языком, делает вдох, чтобы — обратно, но Баджи больно тянет его назад за волосы. Чифую расфокусировано смотрит на него, захлопывает свой рот, нелепо стукая зубами. Нахуй прекращать? Было так хорошо. Вытирает черным рукавом мокрый рот. — Пошли пожрем, — Баджи грубо скидывает его со своих ног, не смотрит в глаза. Торопливо поднимается, поворачивается спиной. — Ты ахуел? — Это вышло случайно. Больше не повторится. — Да схуяли не повторится? Чифую не понимает, почему так резко, без предупреждения, если все было вроде как, ну, душевно. Баджи беспокойно обувается, молчит, хотя Чифую ждет хоть какого-то объяснения в сраной тишине, которая, кажется, скоро разобьет его сердце. Он рассержено поднимается на ноги, с небольшого разбегу прыгает на спину Баджи, захватывая ногами его руки, прижимая их к бокам. — Не отпущу, — говорит. Ладонями насильно хватает его за голову, поворачивая лицом к себе. Со злостью смотрит в глаза, потому что Баджи творит аномальную хуйню, раз называет это случайностью. Потому что Чифуе, блять, понравилось, и он хотел бы такое повторить. Прямо сейчас, например. — Нихуя это не случайно! И ловит губами губы Баджи, тот отворачивает голову, вырывается несильно. Чифую настырно целует его в угол рта, в щеку, в ухо, раз тот не дает в губы, отчаянно мажет по виску. Прикоснуться хоть куда-то. Слишком хочется, чтобы быстрее, ближе, взаимнее. Чувствует себя униженным и растоптанным, но он уже достаточно избит жизнью, чтобы отступать. — Чифую, — говорит. А он теперь боится получать отказ, поэтому не будет отвечать. Он всегда добивался, чего хотел. Сейчас хочет Баджи, значит, приложит все силы, чтобы они еще хотя бы раз… ну чтобы еще раз, как там, на постели, короче говоря. — Чифую, — настойчивее. Тот вопросительно мычит в ответ, не хочет слышать, как его отшивают, он теперь хочет только его сопение по ночам на одноместном футоне под легким одеялом. Чтобы медленно, липко и вдвоем. Чтобы в тайне ото всех, близко и с доверием. Чтобы иногда неловко касаться руками и по вечерам выкуривать одну на двоих, а потом доставать еще одну, потому что сиги на п — мало. Как обычно с лапшой. — Не делай мне больно, Баджи, — шепчет в ухо, прекращая целовать. Прижимается носом к виску, и сердце наконец прекращает стучать оглушительно. Решило остановиться? Баджи молчит какое-то время, сохраняя тяжесть ситуации. Ебаный драма кинг нашёлся, не он тут играет в актера. — Я сделаю больно твоему анусу, если ты не прекратишь, долбаеб. У меня встал.