Театральный кружок

Чифую эмоциональный человек. Это он понял лет в восемь, когда расплакался из-за мертвой рыбки в банке из-под кофе. Позже он понял, что поступил, как ебанат, дав Братану бомбическое имя и дом от Нескафе. Брендово и дорого — вот как рыбка прожила хорошие четыре дня. Своего нового недолговечного друга он скрывал от родителей, потому что очковал, что сейчас его спалят и выгонят, а он, Чифую, уже чувствовал, что они будут как Лингвини и Реми — с социального дна до крыши по карьерной лестнице гопников. В итоге, конечно, ему пришлось им все показать и рассказать, рыдая и вытирая сопли воротником белой футболки. Чифую успел привязаться к Братану, они стали настоящими друганами, и пережили вместе хоть не много, но так классно. Продепрессовал Чифую по детским меркам долго — часа три. С тех пор он стал эмоционально зависимым. У него на постоянке была дыра внутри, эмоциональный голод, который нужно заполнять хоть чем-то, будь то веселье, слезы или лучше все и вместе. Чифую не чувствовал себя ненормальным, только осознавал, что у других отношения с собой развиваются немного по-другому. Но он не стадо, ему и так комфортно. Ему просто нужен кто-то или что-то, куда он смог бы вкладывать себя. Чифую рос на седзе-манге, переживая и украдкой плача, как девчонка; рос на драматичных западных фильмах с горячими девчонками (желательно, чтоб их побольше в одном кадре, он все-таки пацан); рос на развратном порно, но с сюжетом, потому что ему важны эмоции. Ему для выживания необходимо не только отдавать себя, нужно и пополняться от кого-то. Для него люди — эмоциональная пища. Чифую и первые свои отношения (или горячее подобие их) хотел так, как расписано у него в голове, чтобы нежно и до невозможности провести минуту раздельно. Не до поссать вместе, правда, но около такого каламбура. По пизде его план пошел в тот момент, когда он засосался с Баджи и не смог остановиться. Баджи тогда остался у него с ночевкой типа как «чисто пацанами собрались, мам, не заходи». И Чифую не останавливался всю ночь, по-детски боясь заходить дальше мокрых поцелуев по-французски, чтобы по-взрослому и с языком, чтобы зачем-то снять майку и прижаться телом к телу. Чтобы потом залезть верхом на его бедра, раскрывая удобнее для рук Баджи зад. Чтобы потом быть снизу, пока Баджи недвусмысленно трется пахом, наваливаясь сверху, чтобы ловить приходы от этой пульсации по всему телу, где он касается. Чтобы сбитое дыхание пытаться восстановить одной сигаретой на п в перекурах между. И чтобы слить свою ссыкливую жопу от чего-то более серьезного со снятыми трусами тупой фразой «я пока не готов». Баджи не обиделся, кажется, только нахуй хотел послать, но сдержался, потому что нахуй-то Чифую и отказывался идти. У него есть свой, которого в ближайшие недели будет достаточно. Чифую вообще-то не любил передозировку этими эмоциями, ему нужно вводить их в организм дозами, потому что он и так зависим. Зависим от Баджи, его рук, его губ, его теплоты и ненормальности. Он не хочет к этому привыкать, он хочет чтобы каждый раз как первый и памятный внутри. Внутри в смысле в мозгах или сердце, но определенно шрамами и засосами. Он, Чифую, и сам-то толком не понимал, чего ломался столько-долго как целка, если он не целка уже целых два раза. Нормальных таких раза между прочим; различие еще одного, но с Баджи будет только в том случае, если это патлатое соблазнительное чудовище его уломает, и разъебывать свой зад будет Чифую. Но он очкует, а Баджи соблазняет его как повидавший жизнь и тысячу хуев эскортник в проститутскую крапинку, и сдерживаться все тяжелее. И вообще, по-чесноку, Баджи раздражал. С момента их первого поцелуя прошло достаточно времени, но между ними как будто ничего не изменилось. Они все также пиздились за последнюю лапшичку в коробке, также спорили, чья очередь покупать общую пачку сиг, также разговаривали с постоянными пожеланиями сосать хуи в переходах. Но у Чифую-то планы совсем другие! Он хочет сраной романтики, как в мангах или фильмах, чтобы нежности во время поцелуев и доверие, а не просто робко заткнутая дырка на несколько минут по вечерам и классическая сигарета на балконе. Чифую предпринимал попытки создать романтику, честно-пречестно. Он попробовал как-то раз включить фильм, который можно глянуть вечером вместе. Баджи отказался смотреть на азиатские тридэшные сопли и резво завалил его на тот же футон. К фильму они так и не вернулись. Чифую пытался уговорить Баджи погулять пешком по какому-нибудь парку, поесть мороженого или сладкой ваты, чтобы слиплась жопа, и Баджи перестал в нее лезть своими пальцами с пидорскими намеками; но он послал его нахуй, не вытаскивая сигарету изо рта. Сказал, что не девчонка, и Чифую нужно закатать губу. Чифую пробовал подарить ему шоколадные конфеты (конечно купленные, он же не дегер, чтобы готовить своими руками), как знак признательности за те горячие штуки, что с ним часто делает Баджи, но тот снова сказал, что Чифую ведет себя как пидор, и он на такое не подписывался. Конфеты они потом сожрали вместе, и смущенный Чифую выкинул белую коробку с розовой ленточкой в мусор. Баджи навстречу не шел, он шел только к нему в комнату, сажал к себе на колени и целовал. Из-за таких моментов ранимый Чифую его прощал, потому что сразу столько эмоций латали дыру в желудке. Возбуждение, обида, гнев, радость, унижение, симпатия — все эти эмоции он трогал кончиком языка, не торопясь и наслаждаясь впитывал их. Мысль о том, что ему не хватает романтики с Баджи (а заводить девчонку и проходить первые букетно-притирочные этапы не хочется, потому что хуй кто теперь Баджи этого переплюнет) напрягает каждый день больше и больше, в арифметической прогрессии. Или геометрической. Заебала, короче, его эта мысль. — Ты после занятий в клуб? Чифую досадно кивает, размашисто слизывая мороженое с вафельного рожка. Он не хочет в клуб. Он хочет потусить с Баджи и пацанами, попиздиться с кем-то, покурить. Ну или просто посидеть толпой в парке, может, мяч попинать на стадионе. Что-нибудь, но не сраный театральный клуб, где придется тухнуть с занудными ботанами и что-то делать. Чифую все это не нужно, в жизни не пригодится, а человек он практичный до скуки смертной. С ролью, кстати, ему фортануло. В начале недели его выловил Глава, которого он избегал около недели, видя в коридорах, пока тот не пришел во время урока. Сказал, что он обсудил вопрос с куратором и попытался объяснить, что у Чифую еще недостаточно опыта для полноценной роли (и желания), но, так как он должен оказать полезность, Чифую придется настраивать свет и хуярить им по сцене в нужные моменты. Чифую снова подумал, что зря в начале так его загасил, нормальным пацаном оказался ведь. Делать почти ничего не придется, напрягаться тоже, на вонючие репетиции меньше времени убьется. Рай для гопника с долгами. — Я к пацанам тогда. Майки писал сегодня, говорит, что мы с тобой где-то пропадаем постоянно, — криво хмыкает на одну сторону. — А ты ему че? — Ниче, сказал, вытягиваем твою унылую жопу из долгов. Чифую снова закипает, потому что ебал он этот кружок и все с ним связанное. И вообще, ему так-то самому приходится вытягиваться из долгов, стресса и жопошного настроения, которое появляется из-за Баджи и его безразличности, а он сидит и его личные заслуги приписывает обоим. Наглец. — Вечером встретимся? — Не, у меня планы. — Какие? — Баджи отрицательно мотает головой, мол, не твое дело. Чифую удивленно приподнимает брови. Он всегда делился с ним всем. Лапшой, сигаретами, планами и тайнами. Да блять, у них даже постель в последнее время одна на двоих. Он не должен что-то таить, гондон. — Почему? Я бы хотел. Мы уже три дня не… ну, не виделись. — У меня планы, — бестолково повторяет. И у Чифую прорывает жопу. Все эти недели он был в напряженке от неизбежного активизма в жизни школы, которого получалось избегать уже десять лет, а тут взяло и ебнуло. Он был в напряженке, потому что долго принимал их недоотношения с Баджи. С друганом-братаном, это неправильно. Но с ним приходилось, нет, хотелось сосаться по вечерам; хотелось таскаться с ним на другой конец города и в лицо пиздеть, что нет денег на бензин для байка, чтобы поехать с ним на одном, сидя сзади и прижимаясь, пряча руки в его карманах и банально прижимаясь щекой к лопаткам; хотелось поцелуями уговаривать пропустить встречу со Свастонами, говоря «завтра пойдем» и знать, что это ложь. Хотелось быть с ним постоянно, спать, дуреть от прикосновений, ловить дыхание в моменты близости и раскрывать перед собой еще больше, узнавать его всего. Пытаться сделать эти отношения крепче и привычнее к быту для будущего, чтобы потом не проснуться в один день и не понять, что они проебались, что им скучно друг с другом, не о чем целовать друг друга. Чифую видел такую хуйню в фильмах, он не хотел такого же с Баджи. Он хотел, чтобы у них крепко и надолго. Но Баджи странный, он то поддается, то отталкивает, и Чифую честно тошнит от его качелей, на которых Баджи хуярит его солнышком и не щадит. Смеется только, целует по-отцовски в макушку, что ебнуть хочется, и отмалчивается. — Да какие, нахуй, планы? Че за секреты, Баджи, ты ебнулся? — Бля, Чифую… — Мы в отношениях? — спрашивает Чифую, готовый к любому ответу, потому что Баджи долбаеб и щас срыгнет какую-то отвратительную шутку, к которой нужно быть готовым заранее, чтобы не сблевануть. — Ты со мной разговариваешь? — и несмешно оглядывается по сторонам. Чифую хочет вмазать ему, дать затрещину, толкнуть, может, от сильного удара его мозг начнет выдумывать нормальный юмор? Нет, нихуя, это уже клиническое, врожденный порок, и ситуацию исправит только юморотерапия, которую придумают через тысячу лет. Баджи уже сдохнет к тому моменту. Было бы хорошо, если бы через много лет и в старости, а не сейчас и от кулака Чифуи. Он по-бычьи вдыхает, хочет обозвать Баджи как-нибудь зло и обидно. Но тот вовремя, как, поганец, чувствует, что перешагивает грань нормальности, берет его за руку, оглаживая костяшки большим пальцем, будто что-то этим говоря. Только вот Чифую не понимает немой язык долбаебов. Баджи типа соблазнительно наклоняет ближе голову и шепчет в ухо: — Не ссы, братан, язык в рот я только тебе сую. А щас просто планы. И Чифую психует, кричит: — Иди соси! — и слышит гадкий смех Баджи. Какого хуя так получается каждый раз? Почему он не может говорить нормально? Как, нахуй, как, выстраивать доверительные здоровые отношения с человеком, как советуют пиздаболы из интернета, если твой партнер (из Баджи теперь хуевая половинка, Чифую больше не станет называть их одним целым) не хочет выстраивать диалог без блядских шуток про писки-сосиски? Чифую с силой ударяет тупого Баджи в живот, просто чтобы было больно, но кулак втыкается в твердый пресс, и Чифую психует. Конечно, кто бы сомневался! Он всегда готов к удару, его хуй уличишь в слабости, у него рефлексы по крови циркулируют. Причем быстрее, чем умные мысли в голове. — Ты слишком много думаешь только о себе. Какого хуя ты удивляешься, что не можешь меня завалить, если не проявляешь доверия или ебанной романтики? Если у нас отношения, то ты, блять, должен, давать мне общение. Нормальное, Баджи, общение. Не только язык в рот и готовую домашку! Баджи тушуется, пытаясь сохранить невозмутимый взгляд. Чифую думает, что нужно остановиться, что он не должен показывать свою зависимость от него, что ему похуй. Чифую думает, что нахуй останавливаться, если Баджи сам разогнал. — Заебал ты меня. Иди ебись с кем-то другим, я хочу нормальные первые отношения. И Чифую позорно съебывает после истерики. Рассерженный до «не могу терпеть, чтобы не уебать». Лучше уж ебанный клуб с телефоном в руках, чем думать или сидеть рядом с этим Баджи. По крайней мере пару часов, к вечеру он его скорее всего простит. И вообще Чифую чувствует теперь смущение. Какого хуя Баджи так удивился, будто и правда не понимал? Понимал он все. Что не хватает его, что хочется больше. Даже если и не видел недовольство, то, получается, самому Баджи это все и не нужно было. Что только Чифую надумал себе всякого бреда и держался, тонул в своем воображении о будущем вместе. Истерику только закатывать не стоило. Чифую не баба всё-таки же. Яйца в трусах вон есть, писюн стоит по утрам и вечерам, и сам он мужественный, мышцы вон какие. Красавец! Чифую, все такой же рассерженный, заходит в темный актовый зал с мыслью, что нельзя сливать свою злость на очкунов-ботанов, он же не ублюдок. Проходит к сцене, где стоит небольшая толпа, дергает за рукав главу. — Куда мне? Тот смотрит настороженно, ссыкует, кивает в сторону неприметной двери. — Там другой световик, объяснит, что делать. Чифую заходит в каморку, где по-каламбурному у световиков нет света, натыкается на Ханаку из класса 3-1. От неожиданности и радости он рефлекторно дергается: вот это фортануло. Спасибо, бог, нормально подсобил после ругани Дуробаджи. Ханака сидит такая красивая, умная и в принципе ничешная. Чифую давно уже придумал себе в голове ее образ, что она вся женственная, после уроков носит розовые платья и любит плюшевые игрушки и сладкую вату. Они отлично будут вместе смотреться в парке аттракционов. Чифую, кстати, отличный игрок в наебывающих автоматах, он часто выигрывает там игрушки, но хуй когда расскажет кому-то свой секрет. Быть честным — просто ему везет, такой вот он человек. А купить ей вату можно и на карманные, на них же можно и покататься на аттракционах, стоя в бесконечной очереди и болтая о пустяках. Классная она в общем. — Привет. Ханака дружелюбно кивает, двигается на лавочке, придерживая длинную юбку (и почему они не могут быть как в аниме?), и сразу начинает объяснять что к чему, показывать какие-то кнопки, говоря, что у них вообще-то куча дополнительной работы помимо настройки света. У Чифую через пять минут начинает болеть голова, а через шесть он готов завыть, потому что давно перестал слушать всю эту ебанину. Как же неинтересно и скучно! Баджи давно бы замутил какой-нибудь отстой, навел бы суеты, рассмешил бы Чифую. Но его здесь нет, у него какие-то планы. — Мы можем сделать передышку и поговорить о чем-то другом? — Ох, прости. Я уже довольно долго занимаюсь в этом кружке, решила, что ты осилишь сразу все и всего за полчаса. Прости! — Ничего, — Чифую немного тушуется от такой вежливости со стороны ровесницы, потому что он гопник и как будто говорит на другом японском. Девчонки, к которым он подкатывал до, да и вообще его окружение, говорили с ним на одном языке. Ханака другая. — Расскажи лучше, чем еще ты занимаешься, помимо театрального клуба и учебы. — Это… ну, по выходным часто вижусь с друзьями, ты вряд ли знаешь хоть кого-то из них, у нас ведь разный круг общения. Мы гуляем, ходим в кафе или другие интересные места. А ты? Расскажи о себе, Чифую. Мы столько учимся в одной школе, но никогда не разговаривали. А ведь и правда. Чифую не любит подходить к девчонкам сам, обычно ему хватает признаний после школы или тех, которых приводят подружки пацанов. С одной они продолжали видеться после первого раза Чифую пару месяцев, и он, хоть не мог назвать это отношениями, но очень хотел быть с ней. Она была красивой, сексуальной даже, но не хотела сближаться и тоже, как сраный Баджи, не любила романтику. Ханака вот не такая. Она женственная, вся какая-то цветочная, у нее сладкие духи, приторные даже, но Чифую сможет к этому привыкнуть. У нее короткие волосы, которые она иногда собирает в хвостик, а когда учителя не видят — по-хулигански распускает. У нее красивый смех и блестят зубы, когда она расширяет рот в улыбке. Баджи улыбается не так. Обычно он ухмыляется на одну сторону, либо пугающим хищным оскалом показывает, что шутка вышла нехуевой. А у Ханаки яркие глаза, которые тоже улыбаются, но по-другому, по-доброму. Она кажется искренней, когда спрашивает что-то о Чифую. Она кажется романтичной, потому что тоже любит западные драмы и поплакать. У нее тоже умерла рыбка, когда она была малышкой, но ее умерла от старости, ведь она более бережно относится к живым существам. Это Чифую любит причинять боль кому-то. Себе тоже любит, как видно. У нее приятная кожа руках, не как у Баджи — целые костяшки, никаких порезов и синяков, все такое нежное, женственное. У нее вкусный бальзам для губ, по-классически клубничный, другого у девочек не бывает, кажется. Чифую чувствует ее мягкие губы. Этого мало. Если он хочет выкинуть вонючего безразличного Баджи из головы, ему нужно больше. Он берет Ханаку за руку, она смущается и сидит с прямой спиной, боясь взглянуть ему в глаза. Но руку не вырывает (у вежливых девчонок такое бывает, когда они поправляют волосы, а на самом деле намекают, что ты не в их вкусе. У Чифую, конечно, такого не было, но он видел у других лошков такие фейлы). Ханака сидит рядом, не отодвигаясь, не поправляя волосы, не уходя по срочным делам, и Чифую понимает, она в его руках. Эта девчонка определенно запала на него! Телефон в кармане вибрирует настойчиво несколько раз, но Чифую сейчас не до него. С пацанами он встретиться все равно не может, нужно отсидеть уже не такой уж вонючий клуб еще около двадцати минут, а шутки от Баджи можно посмотреть вообще перед сном. Или не смотреть, потому что Баджи говно. Чифую снова напрягается при мысли о нем, потому что, ну, они друг другу ничего не обещали, а он, Баджи, себя все эти пару недель вел так безразлично, что Чифую и правда не может ни в чем разобраться сам. Поэтому, если Баджи с ним из ебанной вежливости, почему бы ему не затусить с Ханакой? Чифую не дурак, он понимает, прекрасно даже понимает, что и Баджи (больше), и Ханака ему симпатичны чуть больше, чем просто как друганы, поэтому, если один из них его динамит, почему бы не построить хоть какие-то отношения со вторым вариантом? Чифую не лох какой-то, чтобы оставаться одному. Сердце срастется. Дракен говорил, что всегда срастается. Ханака аккуратно ластится к нему, и это первое — что она делает по собственной инициативе, а не просто принимает нежность от Чифуи. Он победно улыбается, но огорченно понимает, что ему похуй. Что сердце не заходится в предвкушающей радости, что ему не хочется ее зацеловать до изнеможения, не хочется заобнимать до синяков на теле. Что такое было только с Баджи, который не выходит из головы, вцепился клещом и безболезненно не отдерешь. Проблема в том, что отдирать не хочется. Но Чифую насильно, противоестественно кладет ей руку на колено, аккуратно приподнимая юбку, чтобы оголить кожу, и в каморке этой только они одни — вдвоем. Чифую обольстительно глядит на нее и улыбается. Ханака сидит помидором, колено не отодвигает, а ему все равно. Рядом с ним девчонка, о которой он мечтал несколько месяцев (не очень-то и мечтал, пиздабол), а он безразлично сидит, бесчувственно трогает, и думает о своем другане. Чифую ебанулся, вот что он сделал. Дверь резко с хлопком открывается, Чифую дергается, но видит, что это пришел Баджи. Он кладет руку ей обратно на ногу, видя его взгляд. Уничтожающий. Он стоит в раскрытом дверном проеме, по-бычьи дышит, держится за дверную ручку. И Чифую наконец чувствует. Обида, злость, нежность мажут по реальности, но он упрямо держится за чужое напряженное тело. Баджи заплатит. — И какого хуя? — Че? — У тебя своей коленки нет? — Тебя ебет? — Ебет. Ты не отвечал, — Чифую загнанно кивает, хоть и пытается сохранять безразличие, которое видел недавно со стороны Баджи. Будь сильным и естественным, не показывай свои слабости. Он же как собака их чувствует. Он питается этим. — И какого хуя? — У тебя есть другие вопросительные конструкции, ботан? И Чифую совершает огромнейшую ошибку. Он знает, что Баджи ненавидит, когда его называют ботаном. В такие моменты он хочет убивать, уничтожать, крушить и разрушать. Кажется, его глаза загораются красным, как светофор предупреждает — завали ебучку, писькин недосомелье. Сделай что-нибудь с собой, выйди в окно, выпрыгни за дверь. Вариантов — как твоих уебищных мыслей, слишком много. Баджи беззвучно хищно подходит, близко-близко наклоняется, хватает Чифую за руку, отдирая от чужой коленки, сжимает крепко, даже больно, но Чифую терпит, он не слабак. — И че ты выебываешься перед ней? Я тебя угандошу, Чифую, если ты прямо сейчас не ответишь, что происходит. Почему ты тут с девчонкой и… вот так, — ведет глазами, намекая, что между ними нет расстояния. Чифую щурится, злится в ответ, потому что долбаеб тут Баджи, а не он, но с какого-то хуя чувство вины сейчас в нем и он захлебывается. Злостью и радостью от ревности, это не здорово, но так было нужно. Значит, что Баджи тоже в него. Хоть немного, но тоже. — Впитываю в себя романтику и хорошие эмоции перед встречей с дементором-тобой. Баджи хочет послать его нахуй — по глазам читается, что Чифую обсос. Баджи хочет вмазать, чувствуется по дрожащим рукам. Баджи хочет. Чифую это чувствует, когда они, также держась за руки, уверенным широким шагом выходят из школы и гонят куда-то на байке Баджи. Баджи только его, Чифую, сажает на свой байк. Больше никто не заслуживает такого. Чифую скоро тоже может лишиться. Он робко кладет руки ему в карманы, боясь прижиматься к спине. Ветер выдувает говно о Ханаке из головы, оставляя только послевкусие, что поступил он как ебанат. Нужно было опять поговорить, предпринять еще одну попытку. Он не безразличен Баджи, но… равносильно ли это знание потере доверия к Чифую? Они приезжают в какую-то заброшку. — И хули мы тут делаем, Баджи? Баджи молчит, ведет его за руку, как девчонку. Чифую слабак против него, он не хочет забирать руку, ему нравится даже такая кожа-к-коже. Нравится, что Баджи рядом, что не отпускает его, хоть и злится. В какой-то из несчетных (двух, Чифую просто не любит цифры) комнат, на каменной плите он видит пакет, рядом с которым лежат запакованные одноразовые палочки. Он видит колу и видит пачку сиг. Он видит расстеленный старый плед с дырой. С дырой, которая разрастается сейчас внутри, потому что Баджи смотрит и… и Чифую понимает, какой он остоеб. Баджи, после того как они разошлись, сделал это все. Заехал в магаз за едой, домой за пледом, нашел какое-то место на выезде из города, приехал за Чифую, который игнорил. И увидел как он по-скотски обжимается с какой-то девчонкой. Чифую урод, вот кто он. У него сердце в пятках и почти не стучит, хочет остановиться, потому что такие, как он не заслуживают таких, как Баджи. Такие как он — клещи, вытягивающие из людей хорошие эмоции и доверие, а потом бросая с открытой раной. Он чудовище. — Извини меня. И хочется оправдаться, как будто Баджи простит его сразу, как будто поверит, что Чифую просто очень сильно разозлился и почти поверил, что сможет забыть Баджи, после того, что между ними произошло. Произошло многое. Они знакомы ведь уже много лет, столько драк пережили, столько людей, столько друзей встретили. Все это прошло мимо, остались они одни. Настолько близкие, что дальше некуда. Так было. Сейчас они как Земля и Марс со световыми километрами между. — Сегодня ровно пять лет, как мы познакомились, Чифую. И голос снова безэмоциональный, но в этот раз по-другому. Как убитый, как чувств не осталось, как забрали цвета из мира и сказали, что так теперь на всю жизнь. — Прости меня, — повторяет Чифую, как попугай. Глупо, как же глупо он себя ведет. Он конченный. — Хотел сделать тебе сюрприз. У Чифую горят глаза, но он не хочет плакать. Ему стыдно, как же, нахуй, ему стыдно, ему хочется отмотать время часов на двенадцать назад, сделать Баджи сюрприз, не наезжать тупой истерикой, не убивать неискренними ласками с Ханакой. Не вести себя таким уебком, не играть плохую роль, ведь он хороший. Чифую вытирает влажные глаза рукавом, чувствует горящие со стыда щеки. Он должен все изменить. Он должен вернуть доверие Баджи. — Я уебок, — он поворачивает голову, подходит ближе. Боится брать его за руки, потому что Баджи — не девочка, он отнимет руки и сделает это не вежливо, он уебет в ответ и будет оправдан судьями. — И я не знаю, как себя оправдать, чтобы ты простил. Ты не поверишь, если я скажу, что психанул, что мне не хватало тебя, и я боялся это признать даже перед собой. Мне нужно было больше чувств, ощущений, касаний, инициативы от тебя. Понимаешь, Баджи? Мне не хватало этого, я боялся своей зависимости, боялся, что ты не настолько в меня… как я в тебя. А я по уши, я утонул в этом, хоть это и не оправдание. А Баджи этот не смотрит в глаза, не двигается, только дышит чуть-чуть. Чифую робко, готовый к молниеносному отказу, касается-таки его холодной руки, не отогревшейся от ветра с байка. Баджи не двигается, и Чифую, нахуй, не понимает, что у него в голове. Почему он ничего не делает. Что он чувствует. — Баджи, пожалуйста, — шепчет, приближая голову. Чифую хочет его поцеловать, но хуй это поможет, конечно. Они не в фильме, не в мультике, не в манге, чтобы поцелуй чудесным образом забрал их общий долбоебизм. Чтобы Баджи взял и простил его, снова доверился или впал в беспамятство на шесть часов. Он нежно касается сухих губ Баджи, передавая свой страх, свою преданность, себя. Баджи смотрит вниз и никак не реагирует. Чифую снова мягко, аккуратно, извиняющаясе целует его. Нежно губами к губам, горячо, но не получая ничего в ответ. — Баджи… Баджи наконец оживает, отходит от него к каменной плите, разворачивая пакет. И наконец смотрит в глаза. — Поедим?