JU NE LY

      Майское солнце в Ориндже было тягучим и золотым, словно разлитый мед. Оно заливало асфальт Санта-Аны, заставляя воздух вибрировать от предчувствия перемен. Сегодня был мой выпускной — день, который должен был стать финальным аккордом в моей долгой и изнурительной войне с системой образования и «пищевой цепью» нашей школы.Я стояла перед зеркалом в своей комнате на Сантьяго-стрит. Дом был непривычно тихим; Мэнди, которая за последние полгода действительно почти не притрагивалась к бутылке, только что ушла на смену, оставив на кухонном столе записку и пачку новых сигарет. Я натянула темно-фиолетовую мантию поверх своих неизменных рваных джинсов. На шее поблескивала серебряная шайба — подарок Стивена, мой талисман «Purple Storm — No Limits». Я чувствовала себя странно: взрослой, но всё ещё той маленькой девочкой из песочницы парка Олив. Впереди была свобода. Впереди была жизнь, которую я планировала строить сама, без оглядки на пьяные истерики и вечный стыд.       Школьный двор гудел. Я отошла за угол спортзала, чтобы в последний раз проверить шнуровку на роликах — я планировала эффектно уехать с церемонии сразу после получения диплома. — Смотрите-ка, наша «звезда» хоккея решила, что мантия скроет её мусорное происхождение, — раздался резкий голос из тени.       Я не успела обернуться. Трое парней, те самые задиры, которых натравили на меня одноклассницы еще в прошлом семестре, окружили меня. Это не был честный поединок на физкультуре. Это была засада. Один из них сильно толкнул меня в плечо, и я отлетела к сетчатому забору. — Ты думала, мы забудем, как ты выставила нас идиотами перед всей школой? — прошипел один из них, занося кулак.       Я приготовилась к удару, сжав зубы и закрыв глаза. Но вместо удара я услышала знакомый, нарочито мультяшный бас, от которого по коже побежали мурашки. — Эй, мудилы! Кажется, вы ошиблись. В этом цирке выступают только профессиональные клоуны, а вы выглядите как дешевые подделки! — это был Флетчер.       Я открыла глаза. Близнецы стояли в десяти шагах, и в их руках не было инструментов — только ярость. Они пришли поздравить меня с выпуском, но вместо праздника попали на бойню. — Лиловый шторм начинается, братец! — выкрикнул Уайатт.       Завязалась потасовка, напоминавшая кадры из их безумных клипов. Флетчер носился между задирами, его глаза были выпучены, а движения — непредсказуемыми и хаотичными. Уайатт действовал более методично, используя свою силу басиста, чтобы отбрасывать нападающих. Это была «дуэль на кулаках», о которой мы в шутку мечтали в гараже.Одного из задир впечатали в забор, другого Флетчер опрокинул приемом, который явно подсмотрел у Рекса Остеркампа. Но численное превосходство и подлость сделали свое дело — один из парней выхватил кастет.        Больничные коридоры пахли хлоркой и безнадежностью — совсем как те, по которым я бродила в детстве, ожидая Мэнди со смены. Я бежала по стерильному кафелю, задыхаясь от слез. Близнецов увезли на скорой: у Уайатта была разбита губа, а у Флетчера — глубокая рана над бровью и подозрение на сотрясение.       Я нашла их в смотровой. Они сидели на кушетках, перебинтованные, но всё такие же невыносимые. — Сис... — прохрипел Флетчер, стараясь улыбнуться разбитым лицом. — Мы же говорили... Ширсы едут семьёй... даже в травматологию, — добавил Уайатт.       В этот момент рядом появилась Марси. Она выглядела постаревшей на десять лет за один час. Сначала в её глазах вспыхнул гнев — она явно хотела обвинить меня в том, что её мальчишки снова ввязались в неприятности из-за меня. Но, увидев моё лицо, залитое слезами и школьной грязью, она просто раскрыла объятия. И я, Шарлотта Стерн, которая никогда не умела стыдиться, разрыдалась на плече у женщины, которую видела всего несколько раз в жизни. — Отойди от неё! — резкий крик Мэнди разрезал тишину коридора.       Она стояла в дверях, её лицо было бледным, а руки дрожали. Она выглядела так, будто увидела призрака. — Мама? Что ты здесь делаешь? — я отстранилась от Марси. — Мы уезжаем из Калифорнии. Сейчас же. Собирай вещи, Шарлотта. Мы едем к тёте Савериан в Орегон. — Мама, ты обещала! Я хочу встретить день рождения с парнями! Ты обещала мне, что мы останемся до ноября!       Марси вдруг замерла, её рука медленно опустилась на живот. Она смотрела на Мэнди — на медсестру Люси (как звали Мэнди на самом деле), которую не видела шестнадцать лет. — Когда твой день рождения, Чарли? — тихо, почти шепотом спросила Марси. — Не отвечай ей! — закричала Мэнди, срываясь на плач. — Не отвечай, Шарлотта!       Я посмотрела на Марси, затем на обезумевшую от страха мать. — Двадцать восьмое октября, — ответила я.       Марси схватилась за рот, слезы градом покатились по её щекам. В этот момент в коридор вбежал Стивен. Он замер, переводя взгляд с Марси, обнимающей Чарли, на съежившуюся у стены Мэнди. Он узнал её. Он узнал ту самую медсестру, которой шестнадцать лет назад отдал «мертворожденную» дочь для кремации.       Стивен подошел ко мне, медленно, словно боясь, что я исчезну. Он обнял меня и поцеловал в лоб — так же, как сделал это 28 октября 1993 года, прощаясь, как ему казалось, навсегда. — Где твои братья, Чарли? — спросил он сорванным голосом. Близнецы вышли из смотровой, опираясь друг на друга. Их лица были в синяках, но глаза сияли пониманием, которое было у них с самого рождения. Мы стояли в этом белом, холодном коридоре — Уайатт, Флетчер и я. Родные тройняшки, которых жизнь разбросала по разным краям округа Ориндж, чтобы через шестнадцать лет свести в одной драке.       Мэнди сползла на пол, закрыв лицо руками. Её ложь, её «желание быть хорошей матерью», построенное на краже чужого ребенка, рассыпалось в пыль. Нам предстояли непростой июнь и июль, с бумажным проволочками, судами и семейными сценами. Но после этого мрака я стала счастлива. Как никогда.