2009.
21 мая 2026 г., 13:35
Возвращение из заснеженного Айдахо в солнечную Калифорнию в начале года ощущалось как резкое пробуждение от прекрасного сна. Там, среди пронзительного холода озера Кёр-д’Ален и искреннего смеха семьи Ширс, я на две недели забыла, что такое быть «проблемным подростком» из неблагополучного района Санта-Аны. Мне всё ещё было шестнадцать, и впервые в жизни я чувствовала себя на своем месте, но реальность, как настойчивый коллектор, всегда предъявляет счета к оплате. Мой побег на Рождество стал для Мэнди Стерн точкой невозврата. Пока я наслаждалась хоккеем на льду, дома разыгрывалась настоящая драма. Тётя Савериан, будучи главным врачом и единственным человеком, способным приструнить мою мать, перешла от уговоров к действиям. Она ворвалась в наш дом на Сантьяго-стрит, когда Мэнди находилась в очередном пьяном угаре, и выставила ультиматум: либо мать ложится на детокс и берет себя в руки, либо Савериан обращается в полицию и органы опеки. Угроза потерять последнюю крупицу контроля над своей жизнью и окончательно опозориться перед миром подействовала на Мэнди отрезвляюще.
Когда я наконец переступила порог дома, я его не узнала. Больше не было того липкого запаха перегара, который, казалось, въелся в сами обои. В прихожей, где раньше на тумбочке всегда валялась хотя бы одна крышка, теперь царила стерильная чистота. Мать вылизала квартиру до блеска, словно пытаясь вместе с грязью отмыть все свои грехи и те моменты, когда она в истерике хватала меня за волосы, крича о том, что я всё порчу. Однако одна зависимость лишь сменилась другой. Мэнди теперь не выпускала из рук зажигалку. Она курила одну сигарету за другой, превращая гостиную в сизое, непроницаемое облако. Она стала тихой, какой-то пришибленной. Когда она впервые подошла ко мне, чтобы извиниться, я лишь молча прошла мимо, закрывшись в своей комнате. Я помнила, как она вдавливала перекись в мои ссадины с особой злобой, и просто не могла за один день поверить в это чудесное исцеление.
Весна 2009-го тянулась медленно. Я упорно взялась за учебу, стараясь исправить оценки, которые раньше были лишь поводом для материнских криков. Моя школа по-прежнему оставалась «пищевой цепью», где учителя транслировали свои психотравмы ученикам, но я научилась существовать в этой системе, не становясь её частью. Мистер Худ ушёл в отсавку. Моим спасением стал интернет. Ник, которого мы в шутку звали Бьюти, гордо завил, что теперь он Бити и уехал поступать в университет, и наши отношения перешли в формат ночных переписок и видеозвонков. Мы часами обсуждали музыку и планы на будущее. Он оставался моим якорем, человеком, который всё ещё «чуял меня за километры» даже через экран монитора.
Тем временем жизнь близнецов неслась на бешеной скорости. Группа The Garden начала давать концерты в близлежащих городах, собирая вокруг себя фанатов. Уайатт и Флетчер всё чаще пропадали на репетициях в гараже, и слухи об их безумных выступлениях дошли до пары независимых лейблов. Они были на пороге чего-то грандиозного.
Мы с Мэнди начали общаться короткими, функциональными фразами. Весна обещала быть спокойной, но в воздухе уже пахло озоном — тем самым запахом, который предвещает настоящий шторм. Я ещё не знала, что мой день рождения в октябре станет причиной, из-за которой вся ложь моей жизни рассыплется, как карточный домик.
