Глава 17. Когда пробуждается спящая красавица
8 октября 2021 г., 12:41
Take off my disguise,
I'm living someone else's life,
Suppressing who I was inside,
So I throw 2,000 ones in the sky.
Abel Tesfaye
Из тетради в потёртом синем переплёте «Вот, кажется, и пришло время настоящих откровенностей. Всю ночь читала и перечитывала свой дневник, прежде чем понять — ни одна из записей до нынешней не была правдивой. Впрочем, фабула ниже. Хороший психолог выносил мне мозг вот уже две недели подряд, и всё это время, о чудо, я действительно оставалась чистой в плане наркотиков. Если, конечно, не считать обильных возлияний и таблеток, из которых я составляла настоящие коктейли. С другой стороны, сохранять омерзительную трезвость ума и способность иронизировать эта аптечная наркота не отнимала. Напротив, я могла регулировать своё физическое состояние и если перебарщивала со снотворными, то тут же закидывалась стимуляторами и меня по-настоящему пёрло. В таком вот подвинченном состоянии я обычно и заявлялась к Хорошему психологу, усаживалась в глубокое, обитое рогожкой кресло, и широко раздвигала ноги. Мне доставляло странное удовольствие, напополам со злостью, сознание того, что он пялится, пытаясь разглядеть, какого цвета трусы сегодня надеты на мне. И при этом он старался сохранить на лице самое серьёзное выражение. Пару раз меня посещала мысль прийти вообще без белья, но от экстравагантной выходки удерживал лишь перманентно установившийся лютый мороз. И если охарактеризовать Хорошего психолога одним словом, то тот оказался совершеннейшим фуфелом, ковырявшемся в моей душе, фапающим на моё тело. Он пытался реализовать собственные желания, пригласить меня на быстрый трах (ой-ой-ой, простите, на ужин), даже несмотря на то, что видел Джонни, понимал его статус и даже беседовал с ним. Предлогом для совместного жранья Хороший психолог выбрал обсуждение новой книги Адама Хиггинботама, которую, признаюсь, прочла не без удовольствия, так как тема волновала давно, а труд автора я ждала несколько лет. Да, и я обсудила её от корки до корки с Джонни за бутылочкой коньяка в прошедшую субботу. Мне хотелось послать Хорошего психолога куда подальше, чем просто в задницу, но останавливало авторитетное мнение мамы, и условно авторитетные Джонни и Лео. Они все хором и дружно считали, что Хороший психолог мне помогает. Да, я действительно привыкла к этим сессиям, потому что полностью отключала мозг во время бесед. Кроме того, иногда, когда Джонни задерживался, а мама или Лео тоже не могли встретить, я получала шанс вернуться домой в одиночестве. И это время было лучшим в нынешней жизни. Бесспорно. Несмотря на то, что Джонни потом устраивал мне форменный допрос, осматривал и ощупывал каждый дюйм тела. — Сегодня была клизма с эйчем. Эй, не хочешь ли заглянуть мне в задницу?! …это случилось в один из тех дней, когда мама задержалась на работе, Лео улетел в командировку, а Джонни… Джонни позвонил мне, и в трубке я услышала: — Леа, что-то случилось с «мозгами» в машине. Она не заводится совсем. Жду эвакуатор. Как ты? — Нормально, в общем. — Чёрт, о чем это я? Можно же заняться тачкой позже, а сейчас, подожди, возьму такси и буду у тебя минут через десять. Вы закончили? — Да, Джонни. Может быть я сама? Тут холодно, я не хочу отвлекать тебя от тачки и… с удовольствием пройдусь. — Сама же говоришь, что холодно… — тон Джонни тут же сменился на отрезвляюще подозрительный. — Джонни. — Возьми такси. — Джонни-и-и-и! Если бы я знала, во что выльется моя эта прогулка, я бы не раздумывая взяла такси и отправилась домой, а лучше в Мексику или на Юпитер. Но, к несчастью, Бог слишком любит поюморить над вариативностью развития событий, а потому даёт нам иллюзию на право выбора. Как бы там ни было, я потащилась пешком, буксуя высокими каблуками в пушистом снегу, падающем с неба и, кажется, даже с земли. Странно, обычно снегопад сопровождается слякотью и оттепелью, но теперь зима раздышалась полной своей морозной грудью. Порывы ледяного ветра толкали в спину, шершавыми языками лезли под воротник, а я как могла сильно втягивала голову в плечи и торопилась, не глядя перед собой. Это тепло я узнала бы из тысяч оттенков похожих… и запах, едва только коснувшийся крыльев носа. Мне не надо было даже начинать говорить, тёплым влажным облачком имя отделилось ото рта и повисло между нами. Разве так бывает? И как я могла в городе с многомиллионным населением встретить Его там, где Он вряд ли когда-то раньше бывал. Я скосила глаза, отстраняясь, от неизбежности отталкиваясь безвольными ладонями… — Лиам? Он улыбался. Как всегда. Той самой улыбкой, которая шрамом, татуировкой осталась на подкорке. Он улыбался так, как я помнила с детства — Лиам широко растягивал свой слегка щербатый рот. — Леа… Только он произносил это имя так, только от него оно звучало гармонично и становилось действительно моим, когда я — его гордая обладательница — оборачивалась на зов, а корона этого имени опускалась на голову, делая меня лучшей из тысяч Леа. Так я себя чувствовала всегда, когда меня звал Лиам. — Куда ты пропала, Леа? Я думала минуту, а может быть, две вечности подряд, а, возможно, на этом вопросе настал конец света. Заткнулась я перманентно и всё разглядывала, жадно конспектируя каждую чёрточку моего бывшего партнёра по танцам на льду. У него морщинки в уголках глаз, делавшие его старше своих двадцати двух, у него запах табака смешивался с чем-то мятным, свежим, с честностью во всём. Мне захотелось тут же раствориться в этой уютной и знакомой безопасности, но… у него девичьи пальцы вплетены в собственные и имя певуче слетело с губ: — Это Элиз, мы вместе теперь… э… катаемся… и… в общем, вместе теперь. — М-м, это круто, — похвалила я, чуть отступая в холод воображаемых катакомб. — А ты… ты… в общем, мы можем зайти куда-нибудь, перекусить, пообщаться. — Да-да, конечно. Вот так мы и оказались в чёртовой дешёвой забегаловке, в которой и сидеть-то было так мерзотно, что люди брали в основном навынос. Разговаривали около часа. И за это время я не почувствовала и грамма расслабленности и непринуждённости со стороны себя или Элиз, рассматривавшей меня весьма подозрительно. А вот Лиам, казалось, был действительно рад встрече. Он всё расспрашивал, как моя нога, как мама, и куда это я на самом деле запропастилась, ведь он ждал меня, искал меня (по старому адресу и телефону). Почему это я вдруг вообще перестала приходить на лёд и не думаю ли теперь о карьере тренера? Я не знала, что ответить, да и слушала едва ли, куда больше меня занимали цветные картинки, всплывавшие в голове от некоторых его вопросов или даже просто от тембра голоса. У Лиама чуть расширенные зрачки. От этого его глаза всегда казались более, чем просто выразительными. Я до сих пор чувствовала каждую клеточку этого тела, никогда не посягая на его наготу. Лиама я знала с тех самых пор, как четырёхлетней малышкой меня привели на каток не спорта ради, а здоровья для. Но как-то так получилось, что я зацепилась и за лёд, и за тренеров, и за этого мальчишку, который тренировался в другой группе, но переобувался всегда рядом со мной. — Эй, помоги мне со шнурками, — просила я тогда, толкая его локтем в бок. — Ну не умею я управляться с этими штуками. — Миссис Уэйн устроит тебе взбучку, — смеялся Лиам, ловко усаживая стрекоз шнурков на коньки. — Спасибо. Для одиночницы я была слишком низкорослой, для парного катания — в самый раз. И когда нам с Лиамом предложили попробовать, это было как само собой разумеющимся. Мы выросли вместе в одном Дворце, на одном льду. В холодной пещере. Понимая друг друга с полуслова. И оказывается, так было всегда. Это был Божий указ, записанный звёздами на небе, но поняла я, как много далось мне, только сейчас. Вру. Когда я всё это потеряла, когда я сломала ногу и видела всё это во сне. Как увядают цветы, как умирает весна, как венец соскальзывает со скошенной пшеницы волос. Я… — Я пойду, пожалуй. — Что? Но ты ведь не рассказала ни о чём. — Да нечего рассказывать. Я спешу. Мне нужно явиться домой к определённому времени. Мой парень. Он очень ревнив. Ещё чуть, и он оборвёт телефон. Он… Я не говорила, что сбрасывала звонки Джонни, а потом и вовсе выключила телефон, нащупав кнопку в кармане. Я тепло улыбалась, я обещала прийти на каток, когда Лиам подал мне куртку, накинул на плечи тем самым заботливым жестом, который… тут же болью отозвался в сердце. — До скорого. — Да-да, конечно». Из мессенджера Джонни Фэлла Д.Ф.: «Кристина, что делать? Она не берёт трубку. Она вообще выключила телефон». К.Ф.: «Прежде всего успокоиться, а потом с трезвой головой бежать туда, где ты её уже вылавливал. Янг-стрит? Что там ещё? Ты знаешь, где она всё это берёт?» Д.Ф.: «Я три раза оббежал все эти места! Кристина, я в отчаянии!» К.Ф.: «Джонни, жди. Крепись и жди. Всё будет хорошо!» Из тетради в потёртом синем переплёте «…в общем-то ноги сами понесли меня куда-то. А я шла, не думая о маме, о Джонни или о ком-нибудь вообще. Я смотрела в витрины магазинов, на огни Пост-стрит и не видела ничего, кроме тех лет, которые утекли сквозь пальцы, когда рядом так естественно и надёжно находился Лиам. Я его любила. Всегда. Но только теперь со всей ясностью и отчаянием осознала насколько. Поняла, что маскируясь под дружбу, эти чувства никогда не покидали меня, а существовали где-то, мерно дрейфуя под куполом всей жизни. Мне не нужно было внимания, доказательств, слов, клятв. Лиам и так всегда был рядом. По восемь-десять часов в сутки. И даже в период каникул мои родители приглашали семью Лиама отдыхать с нами. В маленькое бунгало на побережье. И целыми днями мы носились по пляжу, ныряли за ракушками, воображая себя настоящими искателями сокровищ… да, это было так, но как я могла упустить своё главное сокровище? Мы никогда не голодали друг по другу, как это бывает у подростков. Получая достаточный телесный контакт на тренировке, в другое время мы были обыкновенными детьми. Вот только теперь я поняла суть вещей. И осознала… откуда взялось всё остальное. Почему на смену побережью, дружбе, льду и солнцу пришёл эйч. Им я забивала ту пустоту, которая разлилась внутри после того, как умер отец, а Лиам ушёл из моей жизни добровольно. Эйч в ответ забивал меня полностью. Первой моей мыслью было пойти на Янг-срит, сделать клиента и обдолбаться. Вогнать четверть сразу. После откола меня бы круто взяло. Я затряслась, воображая такой приход. Потом я подумала уже о грамме, и о том, что можно покончить со всем этим раз и навсегда. Позже я ревела, сидя в каком-то кабаке, упиваясь виски. Я понимала, что укололась бы при первой возможности, но не пошла на панель только потому, что боялась встретить там Джонни. Нет, я не то чтобы боялась Джонни. Мне в состоянии истерики и море было по колено, скорее мне было очень стыдно, что при первом же стрессе, я сдулась, что не отвечаю на его звонки. Я не думала о матери, но о Джонни я не могла не думать, потому что, чёрт возьми, он сделал для меня слишком много. Я всё задавала и задавала себе вопрос, на который не было ответа: а любила ли я Джонни вообще? Мысли голову наводняли неутешительные. Да, я привыкла, да, мне было комфортно находиться рядом с Джонни, решать свои проблемы его руками. Джонни был удобен всегда. С самого первого дня нашей встречи. Я старалась ценить, но полюбить так и не смогла. Я всю ночь просидела в кабаке и ушла только ранним утром. Домой или к Джонни я идти просто не хотела и вновь бесцельно бродила по улицам, трясясь от холода, но подчёркнуто не замечая его. Моё тело привыкло к вещам и похуже».
