Глава 18. Свет фар в конце тоннеля
10 октября 2021 г., 19:54
Guess I was just another pit stop
'Til you made up your mind.
You just wasted my time
You're on top. Abel Tesfaye
Из тетради в потёртом синем переплёте «Я не включала телефон, понимая, что Джонни не оставит в покое, а мне этот покой теперь, чёрт возьми, был очень нужен! Раньше под эйчем всё было просто: мир, спокойствие, равновесие, на трезвую голову или под алкоголем — просто беда! Мне было лучше бродить по пустым в этот час улицам, чем идти в тёплый дом. Я даже перестала чувствовать этот лютый мороз, сдёрнула с головы шапку и всё ходила, ходила, ходила кругами, будто это могло отвлечь меня от мыслей, от выводов, сделанных теперь. Не знаю сколько времени прошло, но неожиданно я нашла себя у ледового дворца спорта. Того самого, где я и Лиам встретились впервые, где мы тренировались много лет, того, в который теперь я могла войти только как гость. Я неуверенно проникла внутрь, словно вор, будто какой-то преступник, прокралась вдоль холла, держась за стену. Несмотря на ранний час, в здании было полно людей — это родители привезли своих чад на утреннюю тренировку. Время, которое я в детстве терпеть не могла. Два часа покатушек перед школой. Бег-бег-бег, бесконечный бег! Я теперь бы полжизни отдала за возможность тренироваться, вставать в пять утра, а потом засыпать на занятиях от приятной усталости во всём теле. Я вошла на арену и вдохнула знакомый запах. Совершенно нереальный, но неразрывный с моим пониманием счастливого прошлого. Облокотившись о борт, я наблюдала, как широко расставив руки, по льду скользили дети — разноцветные костюмы, яркие повязки, утяжелители с песком на запястьях. Я мгновенно почувствовала их на себе. Телесная память. Не вслушиваясь, не разбивая крики на отдельные слова, я прикрыла глаза — мне снова было пять или шесть. Тренер Уэйн кричала на меня, ругала за то, что я не держу поясницу, и руки у меня болтаются кое-как. Я в таких случаях всегда оборачивалась и… взглядом искала Лиама на льду, а находя, успокаивалась. Со спиной и руками тогда становилось нормально. Теперь я тоже заозиралась. цепляясь пальцами за бортик. Я задыхалась, пытаясь проглотить его имя, понимая иллюзорность происходящего. «Джонни», — вместо «Лиам», — осталось там, за стиснутыми зубами. В голове стучало так, что потемнело в глазах, но сквозь этот абсурд я отчётливо услышала чей-то оклик. — Тренер Уэйн? За время, что мы не виделись, она почти не изменилась. Стройная, высокая для фигуристки, она всегда подавляла этой статью и какой-то непримиримостью. Но боялись мы её только в первое время. Со временем, каждый из нас, её воспитанников, научился вылавливать на дне её чёрных глаз солнечные искорки настоящей доброты. — Леа? Какими судьбами? Господи боже! Я так рада тебя видеть! Она заключила меня в объятья, кажется, обмотав певуче-длинными руками в два оборота. Я чуть не разрыдалась как корова, обнимая её в ответ. — Чай или кофе, — предложила она без вопросительной интонации. Отрезая пути к отступлению. Нужно ли мне говорить, что выйдя от Уэйн после полудня, я чувствовала себя абсолютно разбитой? Тренер устроила форменный допрос, напичкав меня печеньем, горячим шоколадом и гостеприимством по самое горло. Я рассказала и о невозможности восстановиться после травмы (впрочем, она это и без меня знала), и о проблемах дома, и о наркотиках. О последних я говорила как есть, без утайки, не жалея и не оправдываясь. Но Уэйн только качала головой, и изредка вздыхала: — Бедное дитя! «Дитя» смотрела с надеждой и находило в её глазах те самые искорки, которые так согревали в детстве. — Я могла бы посодействовать, помочь тебе получить место помощника тренера, если теперь с тобой всё в порядке, — наконец, после долгой паузы и тяжёлого раздумья сказала она. — Вот только не знаю, как преподнести новости о… — Я переломалась дома. В полицию приводов не было. Я наркоманка, но не зарегистрированная. — Я поручусь за тебя, — пообещала Уэйн. … и вроде бы всё могло сложиться отлично, вроде бы жизнь могла бы наладиться. Мне бы следовало включить телефон, позвонить Джонни. Но я снова не пошла домой. Я думала о Лиаме и опять бесцельно перебирала ногами. Нет, очевидно, я не могла бы регулярно появляться на льду. В месте, где тренировался он со своей этой Элиз, и это не ревность, и не собственничество. Просто я искренне не понимала, как можно было забрать у меня Лиама? Он был частью меня, как рука, нога, душа или сердце. Полный, адский, абсурдный абсурд! Я шлялась по городу до вечера, изредка забредая в кофейни, шарахаясь от полицейских машин, думая, что маме или Джонни вполне может взбрести в голову объявить меня в розыск. А я хотела потеряться. Где угодно. Даже на панели у Грин-сквеа. Надо сказать, что в это место мы — наркоманочки — предпочитали не забредать. Слишком много уж тут работало профессиональных шлюх-одиночек. А это частенько грозило нам, дэмпингующим цены на секс, настоящим мордобоем. Тем не менее, самые отчаянные забредали и сюда — клиентура тут была обширнее, чем на Янг-стрит из-за расположения. Впрочем, и риск нарваться на сутенёра, садиста или извращенца тоже был существенно выше. Нет, я не строила никаких планов и, можно сказать, просто хотела побыстрее убраться. Но судьба в этот вечер припасла для меня ещё одну встречу. Мы столкнулись у фудтрака, где Лиза жадно поедала тако. — Леа! — она завопила так громко и радостно, что я невольно оглянулась. Секунда, и мы уже тепло обнимались, и я почти не замечала, как капля соуса осталась на рукаве моего пальто. — Какими судьбами? Почему ты тут? — удивилась я. Наша дружба с Лизой началась странно. Она кинула меня на четверть эйча, ограбила в туалете колледжа, где мне пришлось мазаться. Я-то этого понятное дело не помнила, но на вопрос: «Почему я тебя знаю?» — Лиза меня просветила с удовольствием. Нет, она не хвасталась, не гордилась, а просто рассказала, будто речь шла о вещах рядовых, будничных. Но в жизни она оказалась приятной девицей, сговорчивой даже на кумарах. Это обстоятельство и стало залогом нашей дружбы. Мы потом частенько работали вместе, если клиенту, например, хотелось двух девочек. Она тогда делала всю самую мерзкую работу, а я по традиции ограничивалась отсосами. — Ну, я теперь тут работаю, — улыбнулась Лиза, вытирая остатки соуса с губ. — Почему? — После праздников на Янг-стрит стало совсем тухло. Плюс участились рейды, и из наших там почти никого не осталось. Там же теперь стройку развернуть собрались, райончик чистят от шлюх. Я предложила Лизе чашечку кофе, и мы двинули на соседнюю улицу. Мне впервые было легко. Лизу тянуло, и она была удивительно мирно настроена. Мы болтали, сплетничали, обсуждали общих знакомых, и я впервые за долгое время чувствовала себя комфортно. Ровно до тех пор, пока речь не зашла о Тине. Я спросила вскользь, рассчитывая услышать новости, а потом рассмеяться и назвать свою подругу самой мерзкой шлюхой на континенте. Но когда я произнесла имя, Лиза оторвала чашечку от ярко накрашенных губ и как бы между прочим так сказала: — А ты, наверное, даже и не знаешь, да? — Что? — сразу напряглась я. Да уже недели две или больше прошло. Её ведь сразу после праздников нашли. — Что? — Да фигли ты «чтокаешь», всё же и так понятно! Иголка в руке, официально — передоз, а по факту — ни одного живого места на теле. Тину так измолотили, что она прям синяя была. Я сама не видела, но девочки, которые на похороны ходили, сущие ужасы рассказывали. Синий как слива труп. А мне больше и подробнее было уже и не надо рассказывать. Я не слушала Лизу, её голос, превратившийся во мгновение ока в белый шум. Тина… моя дорогая Тина, не раз выручавшая меня дозняком и баблом, делавшая мне клиента, если меня долбило совсем уж нестерпимо. Я всё думала о том, что она оставалась последней из тех, кто начал ставиться со мной примерно в одно время. Не было уже ни Джесси, ни Ноа, в ноябре от передозировки умерла Энжи. И вот теперь она… — Почему ты ещё не дома? — Мне надо сделать ещё пару клиентов, чтобы осталось на утро, — пояснила Лиза. Завтра выходной, раньше пяти тут будет делать нечего. — Послушай, если я помогу, дашь мне добрать? — Ты же откололась? — Да-да… всё нормально. Только на две точки. Совсем чуть-чуть. Чёрт. Лиза, я просто не хочу уже думать ни о чём, понятно! Я не хочу думать о Тине! Я понимала, что делаю ошибку, уже просто садясь в машину с двумя типами и Лизой, я понимала, что ни один нарк, поставившися, после откола, не сделает это только один раз. Я понимала, что всё снова катится в задницу, когда мазалась остатками дозы Лизы. Этих двух точек хватило, чтобы срубить меня полностью». Из тетради в потёртом синем переплёте «Я явилась домой ближе к утру, и хотя меня давно отпустило, и физически я чувствовала себя удовлетворительно, Джонни, конечно же, ожидавший меня дома, сразу понял, что я кололась. Но, вопреки моим ожиданиям, он не стал закатывать истерику, не стал орать или сходу пытать меня расспросами. Да и у меня сил скрещивать копья не было. Он устало привалился к дверному косяку, показывая, что я могу войти. Я ввалилась в квартиру, но дальше не могла сделать и шагу. Его руки легли на мою талию, носом он зарылся в волосы. На секунду мне показалось, что Джонни плачет, но… — Послушай, только не сердись на меня, хорошо? — Я… я не могу на тебя сердиться. За что? Очевидно, ты очень больна, сильнее, чем я думал. Тебе бы пришло в голову злиться на больного человека? …и эта ночь стала одной из самых длинных ночей. Я плакала и убеждала Джонни, что это в последний, в самый распоследний раз, что я сама не поняла, почему так произошло. Я рассказала Джонни про Тину, но умолчала о встречах с Лиамом и Уэйн. Ну а зачем вообще ему знать об этих людях. Джонни слушал меня, но мыслями, казалось, был где-то далеко, и на мои вопросы он отвечал, правда, гораздо менее уверенно, что нам нужен план. Какой-то план, который он пока ещё не может придумать. Нет, были у него мысли отправить меня к сестре, в маленький провинциальный городок, где об эйче и не слышали, но я спорила, что мне нужно учиться. Спорила, и ведь понимала, что это только предлог, что я пытаюсь выиграть время. В конце душещипательных разговоров мы так ни к чему и не пришли. Сошлись только на том, что я буду звонить, если только соберусь покинуть квартиру в отсутствие Джонни. И, в общем-то, я своё слово сдержала. Во всяком случае две недели после этого я была послушна и кротка, днём дожидалась Джонни, читала, пыталась учиться, а по вечерам мы ходили в кино или на выставки. Впервые в жизни я побывала на итальянской опере и очень просила Джонни после, чтобы он меня подобными вещами более не пытал. А жизнь тем временем казалась всё более и более бессмысленной. Тут ведь как… если ты трезв, волей-неволей приходится участвовать в жизни общества, соблюдать его каноны, а это у меня вообще никогда не получалось, даже в детстве. Всё это материальное благополучие, бесконечная беготня и стрессы, в попытке сделать свой быт чуть лучше, нет, всё это было не про меня. Пару раз я заводила разговор с Джонни, чтобы бросить здесь всё к чертям собачьим и уехать, попробовать жить, например, на Пангане. В крошечном бунгало. Джонни бы выковыривал скорпионов из нашей постели, а я бы визжа, цепляясь за его плечо, считала его истинным героем. Он отвечал, что летом мы обязательно поедем во Флориду. Но что значило лето во Флориде? Я бы подумала, если бы он предложил уехать туда навсегда. Но он говорил это своё «на время». Может быть, поэтому на следующий день, когда мне позвонила Лиза, вариантов кроме как встретиться с ней у меня не было?»
