свою боль я посвящаю тебе

Мне и днем снятся сны, честно Но тебя никогда в них нет И тебе вероятно тесно Жить в чужой голове

« День 497 Ты даже представить себе не можешь как мне больно. Ты однажды подарил мне надежду, что я смогу быть любимым, а потом забрал эту надежду вместе с сердцем и душой. Поцелуешь меня напоследок перед тем, как уйти? С каждым днем твой образ в воспоминаниях становится все более расплывчатым. Я лечусь или окончательно схожу с ума? У меня столько вопросов к тебе, на которые я, наверное, никогда не смогу найти ответов. Часто представляю нашу встречу…лет через 5 наверное Где я такой счастливый, с человеком, который подарил новую жизнь, и знаешь, что самое ужасное? Я разрушаюсь каждый раз, только от одной мысли о том, что буду готов бросить этого человека, ради тебя. Не важно сколько времени пройдет, я всегда буду выбирать тебя…только тебя. Мне будет достаточно только твоего «прости», чтобы вернуться и нырнуть с головой в тебя вновь. Разрушу себя, чтобы построить будущее с тобой.» Если ты сделаешь хотя бы один шаг навстречу ко мне, я буду готов сделать тысячу.

***

Чимин буквально сверлит взглядом спящего перед ним юношу. Неужели в больнице все такие ненормальные, что голыми кулаками разбивают зеркала в туалетах, а потом спокойно вырубаются на полу. Если да, то он явно не вписывался в такую тусовку. За времяпровождение в чужой палате, он успел хорошенько разглядеть его весьма интересные черты лица: бледную кожу с местами открытыми порами, пухлый носик, что напоминал небольшую картофелину и длинные черные ресницы, как и взъерошенные волосы на его голове. — Ты блять кто такой — не открывая глаз спрашивает юноша сонным голосом, тихо постанывая. Пак вместо ответа продолжает смотреть на юношу, закусывая нижнюю губу из-за переживаний. Указательный палец левой руки начинает раздирать заусенцы на большом пальце и вот-вот уже проявится кровь, как он вздрагивает от чужого голоса. — Глухой или немой? — парень открывает глаза и немного приподнимается. — Глухонемой? Чимин спокойно кивает на чужую руку, что была забинтована в несколько слоев и вновь возвращается к карим глазам. На самом деле, он выглядел абсолютно обычно, но что-то определенно цепляло. Возможно его болезненный вид, а возможно непонятные действия, что говорили о душевных проблемах, с которыми юноша никак не мог справиться. Пак видел в нем частичку себя? Часто люди делают необдуманные поступки только для того, чтобы заглушить ту боль, что своими длиннющими когтями раздирает их нутро, не давая прав на спокойное существование. Каждый порез на руках Чимина был именно тем поступком благодаря чему, душевная боль тупилась. Он всегда предпочитал чувствовать физическую боль, нежели душевную. — Ты что вообще забыл в моей палате? — вновь пытаясь начать хоть какой-то диалог начинает парень, разглядывая чужое лицо. Но в ответ опять тишина. Пак немного вымотан, что просто встает и направляется к двери. Есть ли смысл открывать рот и что-то рассказывать? Нужно ли это им обоим? Рано или поздно он ведь вспомнит произошедшее, или ему расскажут. — Я беспокоился — единственное, что он кидает незнакомому юноше, перед тем как открыть дверь и покинуть чужую палату. «Я часто обещал выкинуть тебя из головы, но такое чувство что ты создал отдельную извилину в моем сером веществе. И живешь там на законных правах. Может лоботомия поможет мне выселить не самого прекрасного соседа? А может лучше смерть? Зачем ты появился в моей жизни, раз решил уйти из нее? Зачем было создавать иллюзию счастья и любви, раз потом все разрушил.» Первая ночь выдалась достаточно тяжело. Мало того, что всю ночь лил дождь, капли которого, громко разбивались об мансарды, так еще и постоянные крики с нижних этажей не давали расслабиться и хоть как-то прийти в себя. Всю ночь он ворочался и думал о юноше, что превратил зеркало в кучу осколков. Его волновало далеко не состояние парня, а причина, по которой он осилился повредить свою руку. Чтобы хоть как-то скрыться от суровой реальности, он включает светильник и начинает писать новые записи в своем ежедневнике. В какой-то момент, его сознание вырисовывает непонятный образ и с невыносимой силой бьет по стенкам черепа, от чего голова кругом идет. Он достает любимый черный маркер и делает четкую линию на белой стене. Первая линия в пару сантиметров приходится на самый центр, и затем несколько поменьше возле. Он и сам понятия не имел, что из этого выйдет в будущем, но это мало волновало.

***

— он не мог меня оставить он не мог этого сделать. Чимин просыпается в холодном поту и осознает произошедшее. В груди невыносимо колит, хочется разорвать грудину чтобы это все наконец-то закончилось. Он садится на край кровати и сам не замечает, как слезы превратились в водопад на его щеках, а глаза ужасно щиплет от количества соли. Он закрывает лицо руками и падает на колени, больно ударяясь коленной чашечкой об угол тумбы. В попытках освободиться от боли, открывает рот, чтобы закричать, но не в силах издать ни единого звука. — Ты обещал — тихо шепчет себе под нос пару слов, а затем встает и направляется к шкафу, откуда достает затупившийся канцелярский нож. — Что никогда не бросишь меня. Чимин встает напротив зеркала, в котором разглядывает каждый сантиметр своего тела. Он стал таким жалким и противным, что от одного взгляда на себя, хотелось покончить с жизнью прямо здесь. Смотрит на свое опухшее от слез лицо и красные глаза и понять не может, как так вышло, что его сломали — Ты обещал — повторяет он, а затем достав лезвие тупого ножа, делает первый порез в районе плеча. Рана не выглядела глубокой до того момента, пока из нее не появилась алая кровь, что струйками начала стекать вниз по руке, до самых кончиков пальцев, затем падая на белый ковер. — Что никогда не оставишь — второй порез приходится на бедро и кажется еще глубже предыдущего. Но ему не больно, он ничего не чувствует после ухода парня из его жизни. Ничем не заглушить душевную боль, которая душила все сильнее с каждой минутой. Она словно шипами впилась в глотку и не давала делать новые глотки воздуха. Юноша кидает нож куда-то в угол и скатывается по стене. Рвет волосы, пачкая их кровавыми руками. Оставляет ногтями царапины на ногах, но ничего.он ничего не чувствует кроме душевного истощения внутри.

***

На часах девять тридцать утра и люди спускаются на завтрак. Кто-то в состоянии сам спуститься, кто-то идет в сопровождении санитаров, а кому-то вообще несут еду в палату. Все выглядит достаточно странно, но ему уже как-то все равно. Юноша все так же разглядывает различные рисунки на стенах больницы, что протягивались до самого кафетерия и удивлялся тому, насколько все наполнено цветами. Рисунки жили своей яркой. Жизнью, которой можно только позавидовать. После завтрака у него первая встреча с психиатром. Не то, чтобы Чимин боялся этого, просто он не особо любил, когда по его извилинам проходятся губкой, в попытках забрать что-то лишнее или найти потерянное. Он искренне верил, что все у него там в порядке и никто не должен копаться в его мозгу. От кафетерия только одно название, какая бы система лечения тут не было, какой бы ремонт бы не сделали, еда все равно как в самых ужасных больничках. Желеобразные брокколи и водяная каша, которая пахла точно не злаками. На десерт давали пышки, которые были явно не базиликом покрыты, а вместо кофе или чая наливали воду. Такой завтрак явно не мог не радовать. Поэтому взяв тарелку каши, в водянистой массе которой плавали комочки, он начинает глазами искать укромный уголок, где можно было бы поесть. Взгляд падает на единственное знакомое лицо, к которому юноша благополучно и направляется. — Я конечно все понимаю — темноволосый юноша поднимает взгляд на непрошенного гостя и недовольно отпивает воду из стакана — Но не слишком ли часто ты оказываешься по близости ко мне? Чимин смотрит на парня и ему абсолютно все равно, что тому неприятна его компания. Единственное, что его волнует — не отравится ли он от этих сомнительных комочков каши, а если парню что-то не нравится, то тот всегда может пересесть. Ноги имеются, да и он вроде ходить умеет. — Ты вроде не глухой, и говорить умеешь, так может изволишь ответить на мои вопросы? — парень вновь начинает приставать со своим допросом, и видимо на что-то да придется ответить. — Пак Чимин. — он протягивает юноше свою небольшую ладонь в качестве приветствия, и ждет реакции. — и это не единственные порезы на моем теле — он смотрит на свою ладонь и начинает думать о каждом. Знаете, что самое интересное? Он помнил о каждом из них. Помнил, когда и почему сделал. Помнил день и предшествующие события. — Мин Юнги — юноша протягивает в ответ ладонь, она была гораздо больше Чимининой, что выглядело очень забавно и мило одновременно. — Но ты можешь звать меня Юнги. — он слегка сжимает чужую ладонь, чтобы не сделать больно. — Ты не контролируешь себя? — Из неоткуда вылетает вопрос в голове пака, который даже проанализировать он не успевает и сразу же задает. — Что? — Мин испуганным взглядом смотрит на собеседника и тут же выдирает ладонь. — Ты утром не помнил, как повредил руки. — Пак не отступает. Если лажать, то до конца, а прощение всегда можно попросить. Чимин действительно задел больную тему, что карябала чужие струны души. Он больше не мог улыбаться и быть тем, кем был раньше. Честно признаться, он понятия не имел, кем он был раньше. И был ли он настоящим хоть с кем-то он тоже не знает. Проблема Мина в том, что он не знает кто он. — Ты блять — Мин щурит свои глаза и рассматривает человека напротив — Че от меня хочешь. Мы с тобой не подружки, чтобы вести диалог. — Но могли бы ими стать — Пак подмигивает и пытается искренне улыбнуться, но выходит так себе. — Не разговаривай со мной. — Но ты первый начал. Юнги вновь смотрит на юношу и попутно отпивает из стакана. Неужели у Пака вообще язык без костей, что он продолжает этот нелепый диалог. Обычная компетентность, неужели его не учили этому в детстве? — Ладно — Пак встает из-за стола и вновь протягивает руку — В качестве извинений за свой нелепый язык, я нарисую тебе что-нибудь. Мин смотрит на него и понять не может, то ли он бесит его, то ли смешит. Непонятные чувства, что вызывают улыбку, которая выглядит словно злой оскал. И кто знает, началась бы их история, не протяни он руку в ответ…. « Я хочу рисовать тебя, но не помню твоего лица. Я ненавижу себя за то, что забыл цвет твоих глаз и оттенок кожи. Я вообще не понимаю, как все это произошло, что я забыл тебя ведь прошло не так много времени. Я ненавижу себя за то, что единственная фотография, что осталась у меня это та, где мы просто обнимаемся. Нигде нет твоего лица, но я продолжаю видеть тебя в каждом.» — Что с тобой произошло и почему ты здесь? — Мин садится на кровать Чимина и сверлит чужой силуэт, что копошится в своей тумбе. — Я просто комочек неудач — Чимин растягивает саркастическую улыбку и поворачивается к юноше. — Я однажды сильно любил и это меня погубило. — Он закатывает рукава своей черной толстовки и обнажает шрамы и недавние порезы. Вся рука в белых шрамах, они были абсолютно разного размера, некоторые из которых кричали о явной попытке самоликвидации. На пальчиках по кругу были немного меньше. А на запястье и области локтя можно заметить совсем новые раны. Взгляд падает на дневник, что лежал рядом с Мином, а в горле образовывается соленый ком, который просит Чимина заткнуться. Перестать говорить иначе ничем хорошим это не закончится. — Я никогда и ни с кем не говорил на эту тему, но, наверное, стоило бы. — Он поднимает глаза вверх и смотрит на потолок. На лице сияет улыбка боли и Мин понимает, что зря он затеял этот разговор. — Ты вообще-то тут меня собирался рисовать, а не ныть — Юн кидает в Чимина подушкой и пугающе смотрит на того. ОН НЕ УМЕЕТ УСПОКАИВАТЬ ЛЮДЕЙ СОС. — Нарисуй меня как одну из своих француженок — Он ложится на кровать в странной форме, закидывая одну руку себе за голову и строит глазки. Не умеет он успокаивать людей, не умеет утешать и не умеет поддерживать разговоры. Зато прекрасно умел менять темы и делал это из-под тяжка, чтобы люди даже опомниться не могли. — Ты серьезно? — Пак переводит свой взгляд на распластавшееся тело и открывает блокнот на чистой странице. — Нет, нарисуй мне милого кролика. — Мин садится у бортиков кровати и наблюдает за тем, как Пак достает карандаш и начинает делать первые штрихи.

***

Чимин устало падает на кровать. Сегодня выдался достаточно тяжелый день: на работе дрючили непонятные люди, что не понимали разницу между латте и капучино, а в универе предпочли выебать мозг внезапными срезами знаний. Неужели человек, который учится на художника должен знать 13 психотипов личности? Но всю усталость как рукой снимает, когда сзади его крепко прижимают к себе. Тяжелая рука ложится на талию и вот уже сладкий сонный голос шепчет о том, как его любят и как скучали. Чимин тоже скучал очень. И пяти минут не проходит, как он проваливается в сон, обнимая любимого человека рядом. Я так люблю этого человека, что порой кажется, что я сплю и он просто является плодом моего воображения.