Анонимный чат

На улице с каждым днём становилось все холоднее. Зима близилась достаточно быстро, лишая людей последних капель осеннего тепла. А этого тепла Ваньнину очень не хватало. Возвращаясь домой после абсурдного понедельника, мужчина желал спрятаться под одеялом и больше не появляться в этом мире. До чего же ужасный день. А ведь начинался вполне неплохо, как и все. Стабильно. Но потом, этот чертов, но любимый, Мо Вэйюй со своим предложением выпить кофе. Преподаватель думал, что его кровь скорее закипит чем обеденный перерыв закончится. И какой только здравомыслящий преподаватель пойдет пить кофе со своим студентом?! С таким высоким, загорелым, с очаровательной ямочкой на щеке во время улыбки... От подобных мыслей хотелось выть, спрятавшись в каком-нибудь углу. До чего же было стыдно... Два года назад. Два, чертовых года, назад... Философию добавили, как предмет на выбор, для различных специальностей. Мол, чтобы студенты расширяли свое мировоззрение, твердил ректор. Тогда и появился этот дьявол с ямочками на щеках, по имени Мо Жань. С яркой внешностью и громким голосом. Вот только этот голос никогда не был адресован Ваньнину. Первый год Вэйюй, смотрел на профессора словно на прокаженного, убивая в нем всякую надежду хотя бы на хорошую мысль о нем. Кто же знал, что честное оценивание знаний его возлюбленного так будет злить Мо Жаня... Вот только не смотря на эту глупую влюбленность, Ваньнин, не отказывался от своих убеждений. Он был обязан оставаться честным преподавателем. И пусть его ненавидят. Пусть чувствуют отвращение. Все же именно это всегда получают за честность. В особенности такие, как он. Холодные, грубые и резкие, не способные контролировать свою ревность, вымещая все недовольство на других... Хотя, сейчас, был все же небольшой лучик света. Такой же нахальный, моментами грубый и до ужаса извращённый. Но в то же время заботливый и даже понимающий в какой-то мере. И имя этому лучику Тасянь-цзюнь. Этот парень по ту сторону экрана никак не хотел отлипать от "Ся Сыни", а в последнее время даже стал больше заботиться и интересоваться чувствами мужчины во время их вирта. Это поражало и заставляло уголки губ расплываться в глупой улыбке. Ваньнину была необходима забота, не смотря на то, как яростно он это отрицал. И даже столь странное ее проявление заставляло чувствовать себя менее одиноким. Конечно же хотелось получать ее от другого человека, но это не мешало скупой фантазии брюнета воссоздавать необходимые фрагменты во сне. Все эти объятия, поцелуи, грубые толчки и похотливые фразы. Во сне их говорил не неизвестный Тасянь-цзюнь, а любимый Мо Жань. Но с наступлением утра становилось хуже. Приходило осознания того, что это все сон и не более. Только глупый весенний сон. Тасянь-цзюнь Котенок! Кис-кис-кис Очередное сообщение из анонимного чата, выбило мужчину из его размышлений. Только сейчас он осознал, что уже долгое время игнорирует сообщение интернет любовника, а у того явно начинается паника, ведь он уже использовал все возможные обращения.

Ся Сыни

Я же говорил не называть меня так.

Тасянь-цзюнь Ну, что я ещё мог сделать если ты уже несколько часов не выходишь на связь?! Тасянь-цзюнь Неужели успел уже остыть ко мне? Чтобы придать своему сообщению больше эмоций, молодой парень прикрепил стикер плачущего хаски, а вслед за ним, из того же стикер пака, разозленный.

Ся Сыни

Ты ведёшь себя словно дитя малое

Устало печатал мужчина, осознавая, что текст перед глазами плывет.

Ся Сыни

Я уставший. К тому же у меня завтра встреча

Тасянь-цзюнь Оу, понял... Тасянь-цзюнь Ну тогда ложись спать! И пусть моему самому любимому и самому недовольному котёнку приснятся мои самые крепкие объятия!!! Нахмурив брови, Ваньнин отписал краткое "спокойной ночи" после чего отбросил телефон в сторону. Сил действительно не хватало ни на что. Хотелось спать. И тепла. Поэтому, чтобы исполнить две свои необходимые потребности, Чу Ваньнин, про привычке свернулся клубочком на краю кровати и провалился в сон. Ничего. Просто белое ничего, а буквально в нескольких метрах две фигуры. Одна высокая, яркая, с фиолетовыми огнями в глазах и ямочками на щеках. А вторая хрупкая, нежная и такая теплая с виду. Эти две фигуры рядом, держатся за руки, переплетая пальцы друг друга. Бледная и загорелая кожа прекрасно контрастируют. Они счастливы, безгранично счастливые. Они не замечают мужчину смотрящего на них. Они, как и он сам не замечают то как прекрасные глаза феникса покраснели, а соленая влага обжигающе стекала по бледным и впалым щекам. Не замечают, как узкие ладони трясутся, а после одна из них поднимается к тому месту, где за хлопковой рубашкой, мышцами и ребрами безумно бьётся орган называемый сердцем. Бьётся настолько безумно, что причиняет невыносимую боль. Он знал. Он прекрасно знал, что эту нежную фигуру любят. И будут любить. В то время, как на него будут смотреть с отвращением. Мол, смотри, тебе даже близко не испытывать этого счастья. Но почему же так больно на это смотреть? Почему он не может даже отвернуться или закрыть глаза? Почему не может даже пошевелиться? Хочется спрятаться, убежать, исчезнуть или вовсе умереть. И так никто не заметит. И так всем будет плевать! Ему никогда не предназначено быть счастливым. Единственное, что ему оставалось это смотреть на счастье других. Смотреть и завидовать их улыбкам, незамысловатым разговорам и тому, как постепенно они создают семью. А он, даже не мог бы когда либо создать семью. Не мог кому-то так просто улыбнуться или просто говорить ни о чем. Не мог. Не был достоин... - Котенок?- две большие загорелых руки обвились вокруг его талии, притягивая к чьей-то груди. К груди его спасителя. - Котенок, ты замёрз?- такой тихий, низкий голос. Но до ужаса теплый, прямо над его головой. Он не оборачивается. И так знает, что не увидит лица. А если и увидит, то только то, которое принесет ему ещё больше боли. В ответ же, он оборачивает свои дрожащие руки вокруг одной из сильных рук и закрывает глаза, прижимаясь к ней. Тепло, очень тепло. - Да,- в подтверждение своих слов он добавляет кивок. Он не видит те две фигуры и от этого проще. Он чувствует чужое тепло и от этого становится легче. - Тогда позволь тебя согреть,- с заботой звучит голос сверху, прижимая его тело только ближе к себе. - Позволь согревать тебя всегда... А ведь действительно хочется. Хочется позволить согревать себя. Но он не может предать свои чувства, считает это не правильным. Таким же неправильным, как эту неосознанную привязанность к голосу над головой.