Леона Холмс в Лондоне: Рождение Патриота

Падение с Рейхенбахского водопада было кульминацией в произведении «Последнее дело Шерлока Холмса», этот момент был списан с реальных событий, которые пережил сам Джон Уотсон, наблюдавший за падением друга с Тауэрского моста. Он не знал всей картины и не видел того, что происходило за занавесом между этими двумя противоположностями, а потому и не видел, кто кого утянул в пучину бездны и утянул ли. Но в одном Джон Уотсон был уверен — Шерлок Холмс и Уильям Джеймс Мориарти погибли, погрузившись в воды Темзы.

***

Балки недостроенного Тауэрского моста вряд ли бы выдержали вес обоих, еще и неудачная пуля Морана ухудшила ситуацию, но Уильяму все равно. Его конец был близок, и он смиренно шел к нему, он не желал жить, видя на своих руках лишь кровь тех невинных людей, которых он убил ради мира во всем мире. Даже слова Шерлока, которые совсем на мгновение вернули в его душу надежду, не смогли убрать с сердца камень. Рука у Шерлока горячая. Поразительно, когда люди волнуются, их температура тела резко меняется. Почему-то эти мысли прокрались в голову Уильяму, он отстраненно наблюдал за малейшими движениям губ Шерлока, он лишь по их движениям понимал смысл тех слов, что говорил детектив. На первом месте была рука, сжимающая со всей силы его собственную — мертвецки холодную и едва заметно дрожащую. Все же Уильям боялся смерти, пусть и чуточку. — Так вы пришли сюда не как детектив, — Уильям делает паузу, глядя в совершенно чистые намерениями глаза ночного неба и на выдохе продолжает:  — А как друг, мое упущение. Шерлок затаил дыхание. Чертовски холодно от напряжения, застывшего во всем теле и от ветра, хорошо ощутимого здесь, над самой бушующей в ночь рекой. Уильям грустно поглядел на Шерлока, точно в последний раз. Взглядом красных глаз он водил по вытянутому лицу, острым скулам, прямому носу, тонким губам, которые особенно обворожительны были в самодовольной ухмылке, и глаза, раскрытые в удивлении и страхе. Пульс ощутимо стал быстрее у обоих. — Шерли…- Уильям говорит это с нежностью и слух Шерлока, как по волшебству организма, становится в сотни раз чувствительнее, ведь он с особым чувством вслушивается в бархатный голос Лиама, который, несмотря на всю устрашающую ситуацию, казался желанным чудом, спокойным и в меру приятным, как ласковое солнце. — Жить и искупать грех… Такое будущее и вправду могло бы быть… но судьба, кажется, не прощает меня… Эти балки не выдержат наш вес, — сухая и абсолютная логика порезала в миг явившееся успокоение на душе от голоса Лиама. Такая правда не была по душе Холмсу, от чего он едва слышимо цокнул языком и прикрикнул так импульсивно громко, чтобы наконец-таки до Лиама дошло: — Брось свой чертов меч и хватайся обеими руками за мою руку!!! Я хочу, чтобы ты вернулся живым! В улыбке Лиама все та же грусть и, кажется, счастье? Именно. Он смотрит на друга счастливо, прежде чем нанести удар мечом по плечу Холмса, тем самым заставив его выпустить чужую мертвецки холодную руку. Пальцы Шерлока тянуться с надеждой за тонкими расслабленными пальцами Уильяма. Последний смиренно падает, глядя вверх на медленно отдаляющееся удивленное от страха и злости лицо детектива-консультанта. Руки Уильяма застыли в воздухе, в такой позе «звезды» удар придется на спину и выбьет воздух из легких и будут переломы. Смерть и не иначе. Но разве этот упрямый козел Шерлок Холмс предпочтет сдаться своему единственному равному сопернику? — Ты один… Я не могу позволить тебе умереть!!! Уильям прекрасно его слышит и в удивлении раскрывает свои глаза как можно больше, ведь ни разу он не видел перед собой человека настолько отчаянного, который ради друга и злодея прыгнет в лапы смерти. Уильям удивлен, он не чувствует, как пальцы Шерлока одной руки сжали его собственное плечо, а пальцы второй руки вплелись в светлые волосы с силой прижимая голову к сильному мужскому плечу детектива. — Лиам… давай жить. Удивление сошло на нет, умиротворение пришло в сердце. Он не один покинет этот мир, а вместе со своим другом и… кем-то большим.

***

Каждый человек, жаждущий жить, сделает все, чтобы выжить, находясь у смерти перед носом. Так и Шерлок смог вытащить их с Уильямом с того света, приняв защитную позу, которая была очень кстати. Предметы, а именно камни и доски, упавшие с моста и создавшие ребристость из ряда пузырьков, которые заметно облегчали соприкосновение с водой, нежели гладкие волны, при падении с высоты; поза «рыбка», известная среди пловцов тем, что руки направленные вниз создают правильное погружение на дно и создают верное направление. Правда выполнить эту позу легче в одиночку, нежели с еще одним человеком. Когда они летели вниз головой, смерть ждала их с распростертыми объятиями, но Шерлок так просто не сдастся. Оттого он и меняет в воздухе их положение с Лиамом на горизонтальное, заставляя блондина лежать на себе и падает первым, соприкоснувшись спиной с водой. Дальше их кто-то спас, как позже выяснилось при следующем пробуждении Холмса, это был Уильям Генри Маккарти, который просил называть его Билли Кид. Так мы и поступим, ведь для этого рассказа слишком много Уильямов. Билли работал в министерстве юстиций США. Собственно, туда Шерлок вместе с Лиамом и отправлялись, ведь вряд ли в Лондоне будут рады воскресшим «легендам». Что сказать, Шерлок рад не был, он был скорее перепуган до чертового каления, завидев Лиама почти без дыхания с повязкой на глазу, всего истерзанного. Ни живого, ни мертвого. На протяжении нескольких месяцев жизни в Нью-Йорке Шерлок обустроился в одном из общежитий вместе с Уильямом. Днем за Мориарти следил Билл, по возможности, конечно, а вечером, возвращаясь с работы в местном детективном агентстве, следил уже Шерлок, проводя ночи напролет рядом с кроватью друга в томном ожидании, когда тот откроет свои глаза и наконец-то скажет хоть слово. Ни-че-го. Но Шерлок будет ждать, а если нужно, снова поймает. В один день все изменилось. Шерлок, вернувшийся пораньше со своей скучной работы, уже следовал к комнате, в которой коротал свои часы в ожидании пробуждения друга, но какого же было его удивление… Пустая постель. Первой мыслью, которая пулей влетела в мозг детектива стало то, что злодей мог выпрыгнуть из окна. Другая — его похитили. Ничего лучше Шерлок не решил, кроме как отправится на его поиски, ведь Холмс уверен, Уильям сам вышел из комнаты, а учитывая, что он долго не ходил по земле, он не сможет так сразу проделывать большие пути, да и… ему нужно подумать о настоящем. Как Шерлок и подумал, так и оказался правым: Мориарти, скрытый за витающими простынями, сидел на скамье и с поднятой головой глядел перед собой невидящим взглядом, в котором отражалась гниющая пустота, от которой Шерли нервно съежился и скрутил пальцы в замок, но улыбки сдержать он не смог. Пускай она усталая, как и его взгляд, он рад за хоть одно полное достижение в его жизни — спасение близкого человека, Уильяма Джеймса Мориарти, чей смысл жизни разбился вместе с Тауэрским мостом в тот злополучный день. Шерлок не надеялся на то, что Уильям, проснувшись от своего сна, заимеет новую цель. Он видел, как тяжко его друг глядел на все окружающее, как вялым ростком тянулся к этой жизни, не видя почти ничего вокруг, кроме собственного гниющего чувства.

***

— Эй, Лиам… это задание особенное, не хочешь ли отправиться со мной в Люксембург? — Шерлок как по обычаю веселым голосом не хуже петуха голосит, но Уильям привык уже и едва заметно качает головой, ловя удивленно-разочарованный взгляд Холмса. Детектив оборачивается и смотрит, как Уильям неторопливо бросает кубик сахара в чай и застывает, глядя в одну точку — воронку плывущего сахара, медленно растворяющегося в горячей воде. — Все также не хочешь принять то, что мы спаслись? — Шерлок со вздохом садится на диван рядом с чайным столиком. Он с прищуром следит за пластичными, но скованными движениями Джеймса, который в свою очередь шел к столику. Наконец-то блондин заговорил своим манящим бархатным голосом: — Нужно чтобы кто-то остался помогать Билли, ты и без меня прекрасно справишься, Шерли…- Уильям поднимает глаза и его стеклянные алые очи предательски оживают, но не теряют той душевной грусти, которую прочувствовать мог лишь Шерлок. — тем более… ты всегда можешь написать мне телеграмму с подробнейшим описанием всей ситуации со своими предположениями и уликами, а дальше я напишу ответное сообщение со своим взглядом на дело. Тем более, — Уильям затих, а Шерлок выжидающе поглядел на него, но мужчина с блондинистыми волосами качнул головой, растягивая свои уголки губ в усмешке. В этом Лиам был прав, Шерлок всегда мог обратиться за помощью к Уильяму, да и младший Холмс прекрасно знал, к чему клонит Лиам. Холмсу уже душно в Нью-Йорке, ведь нет особых дел и вот, идеальное дело в государстве Люксембург. Дело о «красных танцовщицах», серийные убийства девушек легкой доступности из общественных домов. Но всех убитых связывала особая цепь — они знали танец страсти, который мало кому был известен. Тот, кто исполнял этот танец, обязан был носить красный наряд и должен был раскрывать в этом танце всю страсть, горящую в душе, не каждый мог это сделать. Убийства совершались через две недели в разное время, в основном с шести вечера до пяти часов утра, в разных точках Люксембурга, но всегда по средам. Холмс поднял глаза на Уильяма и затих в дыхании, уж слишком порочная картина предстала перед ним, либо это бурная фантазия больной головы напомнила о себе. У Лиама были слишком красивые губы, они были чуть пухловатыми и особенно красиво блестели, когда он выходил из душа или же пил горячий чай. Белокурые ресницы чуть опущенные, взгляд алых глаз, блестящих в свете лампы и светлая шевелюра, от которой всегда пахло черным чаем с мятой. Холмс очень симпатизировал этому аромату, а еще больше самому владельцу этой смеси. — Уильям, ты точно справишься? Детектив давно не видел серьезных дел, но у него было одно из важных дел прямо сейчас: защита и уход об Уильяме. Холмс слишком прекрасно осознавал насколько Лиаму сейчас трудно переживать весь этот период, пускай злодей-консультант и очень хорошо притворялся, что давно смирился и живет новой жизнью. Кровь с его ладоней не смыть обычной водой, оба это прекрасно знали. Мориарти поднял голову и испытывающим взглядом алого глаза поглядел на Холмса, затаившего дыханье. Но взгляд смягчился, и на лице Уильяма расцвела спокойная улыбка, он опустил чашку с чаем на стол и поднялся с дивана, пересаживаясь на противоположный к Холмсу. Секунда, и вместо ответа Детектив получает теплые объятия сомкнувшихся рук за его спиной и лицо, уткнувшееся ему куда-то в плечо, размеренное дыхание и расслабленность в движениях. -Я понял, Лиам. Сегодня же отправлюсь первым поездом в Люксембург. *** Первый корабль сегодняшнего дня отправлялся прямиком в порт Лорьян Франции. Оттуда Шерлок доберется за несколько часов до Люксембурга, небольшого государства, расположенного на границах Германии, Бельгии и Франции. К сожалению, поезд из порта не сверхскоростной, как минимум часов семь придется провести при легкой тряске, так ведь и задремать можно. Но Шерлок, как бы сильно не хотел, не смог бы сомкнуть очи и отдаться в мягкие и ласковые пальцы Морфея, перед глазами стоял образ Лиама. Шерлок отвернул голову от окна, чтобы усадить мысленный образ Лиама на диван из кожи, стоящий напротив него. Перед его глазами стоял Уильям Джеймс Мориарти, превосходящий обычных людей своим умом и точностью, непостижимая гора, привлекающая взгляды людей своим великолепием. Лорд Преступности, который смог водить людей за нос, даже самого Шерлока Холмса, опьяненного дружбой с этим человеком. А есть еще один образ, сидящий совсем рядом с идеалом. Светловолосый юноша, на чьем лице покоилась плотно прижатая к левому глазу повязка, слегка опущенный и потухший взгляд алых глаз и поджатые губы. Рубашка белого цвета на размер больше, придающая такой хрупкий вид, хоть сам Лиам далеко не хрупкий. Однако, Холмс готов поклясться, что этот хрупкий образ и есть настоящий Уильям. Тот, который всю свою жизнь притворялся сильным и диким лисом, ради защиты близких и ради достижения своей, казалось бы, непостижимой цели. Смог бы Шерлок защитить его? Дать надежду на то, что Уильям не один? Смог бы он дать Уильяму новый смысл жизни? Прикрыв глаза, Холмс ощущает своей шеей тепло исходящее от дыхания Лиама. Пожалуй, лишь сам Шерлок Холмс жаждет увидеть огонек жизни в глазах Уильяма. Поезд приезжает на станцию Люксембурга, благо государство особо большим и не было, поэтому потеряться и заплутать туда, куда не нужно не выйдет. Нужно найти бар «X», владелец которого — Джон Уокер, приезжий из Англии купец, который вот уже пять лет как руководит скромным баром между домами в сердце Люксембурга. Но Холмсу нужен не столько он, сколько женщина, оставшаяся под защитой этого «доброго, пускай и глупого» мужчины, как писала его клиентка Мадам Джу Хуан. Прибыть в это место оказалось проблематично. Пускай ранее Холмс и уверил себя в том, что заплутать в этом городке невозможно, он ошибся. Бар был небольшим, почти мизерным. Спрятан был среди пятиэтажных домов за высокими деревьями, крупными бутиками одежды и пекарен. Лишь по выходящим пьяным людям Холмс сообразил, в какую сторону следует идти. Паб являлся частью спрятанного здания, как говорилось ранее, расположен он был в подвале, оттого и найти его сразу не удалось. Спасибо отдельное за вывеску, слегка криво повешенную. «Надеюсь, мне дадут хоть небольшой ночлег за мою работу» — с толикой надежды подумал Холмс, оглядывая кротким взглядом окружение. Время уже перевалило за раннее утро, люди потихоньку расходились, а кого-то забирали жены. В глаза ему бросилась женская фигура, сидящая у стойки. Она пальцем водила по стакану. Шерлок сощурился. Нет, она даже не касалась стакана. Водила по воздуху, очерчивая мнимый круг. Как отметил про себя Холмс, дама не была уродиной, не была бедной, но тщательно скрывала свою фигуру за мешковатой юбкой и шалью. Не сказать, что было холодно на улице, да и дама не выглядит простывшей. Волосы ее были собраны в низкий хвост. Красивые, но неухоженные, будто их не стригли года два. У девушки были большие глаза, красивые, если бы их не портило погружение в собственные мысли. — Женщине не идет быть задумчивой. Женщина вздрогнула и повернула голову, с интересом и надеждой оглядывая подошедшего мужчину с волосами, неопрятно собранными в низкий хвост. — Вы не работаете здесь и не клиентка, вы ведь Хуан Джу? Женщина чуть вскинула брови в удивлении и улыбнулась уголком губ. Сморщившись и спросив: — Как же вы узнали? — По вашему поведению. Вы очерчиваете эллипс стакана, но не прикасаетесь к нему, боитесь разбить? Вряд ли, будь вы клиентом, скорее всего, разбили бы без лишнего страха и ушли бы, заплатив нужную сумму. Почему не работник? Уж больно ваши пальцы неповрежденные и мягкие, взглянув на бармена, я прекрасно вижу шрамы от порезов о стекло, которое здесь постоянно разбивается. А также ваш аромат, — Холмс младший склонился и вдохнул женский аромат уверенно. Хуан заметно напряглась. — Вы не пахнете алкоголем. У вас аромат масел и духов. Боюсь, масла и духи распространены среди высшего и предвысшего общества, а еще среди редких профессий рабочего класса. Например, куртизанок, которым необходимо постоянно ухаживать за собой и иметь определенные мази и масла. Но мази нынче подорожали. От вас пахнет шиповником, кожа чуть блестит у шеи, вы ее особо часто мажете, ведь клиенты оставляют глубокие укусы. Вы их скрываете и, чтобы они заживали быстрее вместе с другими отметинами и царапинами, используете стимулирующее регенерацию масло на основе шиповника. Я прав? Женщина внимательно слушала его с открытым ртом, но, проглотив собственное удивление, она, кажется, более радостно поглядела на него и чуть смущенно сощурилась. — Это элементарно. Шерлок плюхнулся на стоящий рядом высокий стул и махнул рукой бармену, прося подать самого крепкого чая. — Вас зовут Джу Хуан, что с китайского означает «чистое счастье», но при этом вы не имеете ярко выраженную азиатскую внешность. — Так и есть. Мой отец китайской национальности, а мама американской национальности. К сожалению, как только она родила меня, сразу же оставила с отцом и ушла к своему британскому любовнику, а отец долго морочиться со мной не стал. Как только мне исполнилось двенадцать, продал в рабство, — женщина грустно улыбнулась и мотнула головой, отодвигая стакан подальше от себя. Шерлок повернул к ней голову, показывая тем самым, что внимательно слушает ее. — Франция, Пруссия, Европа в целом. Я везде побывала в качестве куртизанки, однако, мне повезло. Меня обучили в одном из публичных домов «красному танцу»*. Он считается особо дорогостоящим среди знати и уменьшает шанс подхватить болячку, ведь не каждый может себе позволить эту услугу. Те, кто владеет этим танцем, занимаются лишь им. Но около двух месяцев назад произошла трагедия. Таких «красных танцовщиц» как я в Люксембурге всего семь, включая меня саму, и я всех знаю. Всех танцовщиц перебили, — женщина замолчала, и Холмс подал ей стакан с чаем. Она сделала глоток и зажмурилась — больно крепкий. — Хотите сказать, кто-то устроил охоту на ваше дело? — вскинув бровь, Холмс заинтересованно поглядел на женщину, а та кивнула своей головой. — Поподробнее расскажите, где произошло первое убийство, знали ли вы хорошо жертв, примерное время убийств и занимается ли этим местная полиция? — Боюсь, местной полиции дела нет до наших трагедий. Для них мы собаки, которые рано или поздно умрут либо от инфекций, либо от другой дряни. Поэтому я обратилась к вам, Мистер Холмс. Первое убийство совершили на улице «N». К сожалению, место было безлюдным, Шанель просто возвращалась домой, а жила она через улицу от этого места, там ее и… — голос женщины снова дрогнул, и на предложенный чай она отрицательно замотала головой, — ее убили. У каждого убийства одинаковый почерк: безлюдное место, вырезанные матка и язык и сломанные руки. Так было с каждой, Мистер Холмс… Каждая из них была мне как старшая сестра, пускай недолго мы общались, но мы были скреплены красными узами. Прошу, Мистер Холмс, — она подняла на мужчину свои глаза, наполненные слезами и надеждой. — спасите меня, Мистер Холмс. Шерлок поднял чашку с чаем и сделал глоток, после поставил ее с мелодичным звоном и воззрился на женщину. — Я беру ваше дело, мисс Хуан.