Тебе к лицу два хвостика, Зайчик

Глава 9. Развитие действий. (часть 4) «Становится горячо». Медленно перебирающие пальцы по струнам гитары отправляли в глубокую ночную высь звуки. Отражаясь о вакуум просторной поляны, они, уже в сочетании с потрескивающими поленьями, добирались до сидящих рядом слушателей. Ночная тишь и гладь позволяли услышать движения огня: как соприкасаются языки яростного пламени с воздухом, и как лёгкий ветерок, задевая, ударяется от них, а те гневно шипят в ответ. Сочная, ещё недавно ярко-зелёная трава при ночном свете теряла свои краски, уступая место для внимания чистому ночному небу, усыпанному поблёскивающими звёздами. К слову будет сказано, погода сегодня была просто идеальной: на небе ни единой тучки, и легчайший, тёплый ветерок, нежно касавшийся открытых рук, ног и шеи, проходил совсем низко, по самой траве, щекоча голые лодыжки. Свежий воздух леса застревал в лёгких и, скребя коготками о носовую полость, выходил с выдохом радостный и довольный. На ночном небе покоился полумесяц, ярко освещавший пространство вокруг. Он своего рода слепил привыкшие ко тьме глаза и радостно здоровался со звёздами и просыпающимися приятелями с планеты Земля. Совсем недалеко раскинувшееся от костра озеро спокойно дремало, изредка журча и всколыхивая на своей поверхности лунную дорожку. Периодически доносившиеся из глубины леса звуки бодрствующей совы, как и разговоры ночных птиц, постепенно сливались со стуком собственного сердца, а мелодия певшего в ногах оркестра из насекомых, во главе которого стояли сверчки, плыла точно кровь по венам. В совокупности вся эта ночная обстановка так и заставляла прилечь на соседнем плече, пленить, связать, но её нарушает ещё более прекраснейший звук. Из инструмента льются звуки, нота за нотой складывающиеся в музыку, а ты, словно собираешь пазл, и с каждым кусочком пред глазами твоими вырисовывается неожиданно красивейшая картинка. До ушей доходит мелодия, а природа будто подпевает, создавая великолепную композицию. Да, эта песня идеально вписывается в атмосферу вокруг и описывает внутренний мир играющего. Она груба и резка, но она нежна и, как мамин утренний поцелуй, полна жизненного смысла, того, что однажды чуть-ли не сломал личность. Не зная, какой человек внутри, нельзя сказать практически ничего. Однако в это поистине волшебное время казалось, что эта опущенная голова, чёлка, скрывающая глаза, длинные пальцы, легко перебирающие струны музыкального инструмента, и басистый голос, тихо напевавший строки, настолько знакомы, родны, что появляется единственное желание: укрыться под пеленой этого голоса и зарыться в эту массивную грудную клетку. Быть может в прошлой жизни они были знакомы? А может быть и более…

***

— Динь-динь-динь — Прозвенел царапающий барабанную перепонку школьный звонок. В классе заметно прибавилось людей, и в силу теперешней погоды, когда лето не хотело уходить, в кабинете было ужасно душно. Всё снова и снова, вышагивая своей «оленьей» походкой, заходили ученики, что не могло не пугать. От душащей полноты воздуха ничего не могло помочь. Каждый присутствующий в комнате пытался бороться с этой проблемой по-своему: одни обмахивались тетрадками и всем, чем не попадя, другие обливались водой, а последние снимали с себя всё, что только позволяла культурность. Впрочем, Антон мало чем отличался именно от последних. Дабы хоть как-то стало легче, белокурый юноша выправил белоснежную рубашку из брюк и, расстегнув первые три пуговицы, закатал рукава по локоть. Очки же давно покоились на лбу, нужда в которых пропала, ведь утром были надеты контактные линзы, и слегка собирали белые локоны длинной челки, поскольку постольку просто скатывались с переносицы. Все учащиеся что-то делали: ходили туда-сюда, пытаясь спастись от зноя, подходили к окну, чтобы проветриться, да так с криком и отбегал от него, ведь солнце просто обжигало и слепило; выходили за дверь, прохаживаясь по коридорам и многое другое, перечисленное ранее. И только одно тёмное пятно выбивалось из всей обстановки, сразу же бросаясь в глаза: шатен, который, даже не шелохнувшись, продолжал сладко себе спать на парте. Ну а что? Удобно… А всему творившемуся беспределу в классе была причина — отсутствие преподавателя, что неизвестно где шарохался во время своего же урока. Фыркнув от этой мысли, блондин, отвернул свою физиономию от разглядывания присутствующих и возвратил своё внимание незаконченному пейзажу. Выходя сегодня из дому, парень заметил красивую картину, открывающуюся его глазам, и уже идя в школу, знал, чем будет заниматься на уроках. Находясь на высшей бетонной ступени дома, можно было заметить, как ветер раскачивает золотистые колосья, а всё ещё спящее солнце освещает путь, не заставляя глаза слезиться. Массивные деревья леса, окружая, слегка покачивались под руками сильнейшего невидимого врага. А он, словно гадая на юной листве, перебирает листочки кустарника. И что уж там говорить — даже старое ограждение их участка идеально гармонировало с концепцией композиции в целом. И потому, пока перед глазами ещё предстаёт поставленное на повтор воспоминание, парень старается как можно точнее отобразить увиденное на листке бумаги, совершенно не обращая на всю окружающую его обстановку ни малейшего внимания. Абстрагируясь и погружаясь в процесс, доставляющий душевное удовольствие. Неожиданно ворвавшаяся (как и исчезнувшая) в кабинет классная руководительница, явно не в лучшем расположении духа, заставляет вздрогнуть любого. В момент каждый оказывается на своём законном месте, и тихо выжидает под испепеляющим взглядом статной женщины. Быстро окинув изучающим взглядом класс, женщина начала. — Так, значит, — в секунду замешкалась учительница, тут же собравшись с мыслями, — Антон, вот, возьми распечатки и раздай каждому по-одному. ЭТО — потрясла она руку с бумагами, — проверочная работа на знание содержания поэмы-исповеди Михаила Юрьевича Лермонтова «Мцыри» — сказала она и в тишине кабинета буквально слышалось немое недовольство и сожаление. Видимо это слегка рассмешило преподавателя, ведь та с улыбкой продолжила. — А поскольку мне необходимо отлучиться по неким сложившийся обстоятельствам, — брюнетка специально сделала паузу, чтобы посмотреть на плохо скрываемую улыбку её детей, — не думайте, что списав вы отвяжитесь от меня, понятно вам? Я знаю уровень каждого здесь присутствующего, так что и не думайте, что сможете надурить меня… — так, для галочки пригрозив ученикам, учительница лёгкой походкой покинула жаркий класс. Ранее витавший в уголках своего сознания блондин вздрогнул, услышав своё имя, и резко поднял голову, встречаясь взглядом с уже удаляющейся особой. «Пути назад — нет», — сулил этот взгляд. — Вот же, — как можно тише промямлил Петров и, всё ещё пребывая в замешательстве, встал из-за парты и направился к учительскому столу, на котором покоилась целая стопка бумаг. Антон в принципе всегда считал такого вида занятие смущающим и никогда не понимал, почему все так рвутся этим заняться, но, как оказалось, Антон глубоко заблуждался в своих утверждениях. Это было непросто смущающим, а очень неловкое и невыносимым занятием. А так как он был мало с кем знаком и абсолютному множеству неизвестен, медленно проходя по классу каждый блондин не мог не чувствовать провожающие его изучающие, интересующиеся взгляды. Это внимание давило, точно давление в банке содовой. Ускорив шаг, дабы быстрее закончить, блондин, молча подходя к партам, клал лист с заданиями на стол и, не обращая внимание на взгляды, двигался дальше. Подойдя к очередной парте, белобрысый, также не поднимая глаз со стопки бумаги в своих руках, положил задания, и уже направлялся к следующему столу, как вдруг раздался девичий голосок. — Приветик, Антон! — Привет, Полина, — проговорил Антон при этом слегка измученно улыбаясь. — Тебе плохо? — спросила взволнованно староста. «Похоже от неё невозможно скрыть абсолютно ничего, — промелькнула, как падающая звезда, мысль в голове блондина. — Ещё бы, она же староста». — Нет, всё нормально, просто жарко, — проговорил тот едва ли не на одном дыхании и направился дальше по классу. Оставив позади ещё две парты (на одной из которых Антон встречает и Бяшу, с которым здоровается кивком), в нос его ударяет резкий запах мужского одеколона, принуждающий всё же поднять взгляд. Прямо перед ним, развалившись на весь стол, лежит шатен. Попросту не видя иного выхода, блондин кладёт лист прямо на голову спящего, и в следующую секунду вздрагивает от грубого крика, который, по всей видимости, был адресован именно ему. — Слыш, Белоснежка, быстрей переставляй своими шпалами, а иначе найдутся те, кто поможет! И в момент по кабинету пробегают гнусливые смешки. Как противно. Не успевает Антон найти взглядом человека, что только что обращался к нему, как совсем рядом раздаётся мужской голос, всё ещё хриплым от то сна и привлекающий внимание не только блондина, но и всех присутствующих. — Рот свой закрыл. Я тоже могу помочь. Так спокойно и ровно, что по спине невольно пробегает табун мурашек. И весь класс в момент утихает, что не может не насторожить стоявшего парня. Тогда, вновь опустив взгляд к ногам, блондин заметил лежащий на полу листик, который видимо упал с головы не заметившего его шатена. Он нагнулся, чтобы поднять его, и ударил пятернёй о стол, чтобы уж наверняка, продолжая идти к следующему ученику. Под конец урока, когда все стали сдавать выполненные работы, белоснежный юноша тоже направился к столу учителя, но ему преградила путь чья-то рука. Подняв взгляд, белобрысый не на каплю не удивился, когда понял, что рука была шатена. «Ах ты! Я тебе, что мальчик на побегушках? — мысленно воскликнул Антон, но решил промолчать, и выхватив бумажку, недовольный направился к столу. — Вот кто его вообще просил свои три копейки вставлять, а? Типа такой крутой, туда-сюда? Теперь будет меня по полной эксплуатировать!». Перед самым звонком заявилась и учительница, собрала работы и опять покинула аудиторию.

***

Пробивающийся сквозь тьму лучик солнца заставляет зажмуриться, а окружающий шум — напрячь слух. «Что ж так шумно-то, а?» — ворчливо бормочет про себя шатен, так и прибывая лёжа лицом на собственных руках. Стоит сонной молочной пелене слегка проясниться, и чувства, точно после наркоза, начинают возвращаться: правая рука покалывает сотнями игл от передавливания кровотока, а щека приятно жжёт, предвещая отпечатавшуюся складку на ткани, а того хуже и пуговицу. С появлением мыслей в голове и ещё затуманенных сном чувств, следом появляется и осознание, что в помещении ужасно, просто невыносимо душно. Жарко. Это же подтверждают вспотевший лоб, прилипшая к телу одежда и тяжесть дыхания, точно ты дышишь не воздухом, а раскалёнными углями. Непроизвольно прислушиваясь к обстановке вокруг, парень замечает движение в свою сторону: лёгкая и почти невесомая походка движется прямо по направлению к его столу. Однако, так и не дойдя, она останавливается возле него, заставляя ещё сильнее обратиться в слух. Мысли о том, что, с большим успехом, это может быть учитель, посещает всё чаще по мере приближения объекта, но желания узнать, кто этот «некто», а тем более подняться, чтобы только не получить очередной нагоняй, у шатена, старательно старающегося подольше растянуть послесонную негу, попросту отсутствовало. Однако сонное покрывало, сшиваемое лоскуток за лоскутком, оказывается окончательно разорвано в клочья лишь голосом, донёсшимся откуда-то с дальних парт. — Слышь, Белоснежка, давай-ка резче топай… Дальше и слушать не пришлось: от такой наглости, храбрости и, скорее всего, глупости, прифигел даже сам Пятифан. Такое обращение непозволительно в его присутствии. И пусть он спит, какая разница? Совсем страх потеряли. До полуспящего разума не быстро доходит смысл сказанного, но дойдя туда, где он, перемножив дважды два, осознаёт, шатен поднимает голову, отрывая, наконец, ту от полюбившегося ей стола и замечая удивленно-испуганного… Антона. Парень стоит перед его рабочим столом, держа, при этом, в руках стопку каких-то бумаг. Верхние пуговицы его рубашки расстёгнуты, позволяя увидеть оголённые участки выпирающей ключицы, широкие рукава её закатаны, оголяя предплечья, а сама она свободно висит на теле балдахином, акцент на прекрасном сложении которого делают чёрные приталенные школьные брюки. Вернувшиеся законному владельцу очки поднимали белую, как снег, челку. Некоторые непослушные пряди выпали, небрежно и сексапильно ложась на лицо. В глазах, цвета жидкой стали и серебра, плескались испуг и негодование. — Рот свой закрыл, а иначе могу помочь, — пробасил он слегка похрипывая. Не на удивление, но в момент класс погрязает в тяжёлой и густой, точно дёготь, тишине. Недовольство вперемешку со страхом можно было нарезать кубиками. Тогда, неожиданно даже для самого шатена, о парту бьёт ладошка аккуратных пальчиков. И что это могло значить? — Злость? Ненависть? Быть может недовольство? Или отвращение? Именно об этом размышлял парень, пока писал этот бессмысленный тест-проверку по литературе. Вплоть до того момента, пока не стало просто невыносимо. Под конец занятия стало столь невыносимо жарко, что, не задумываясь ни о чём и ни о ком, юноша полностью расстёгивает пуговицы чёрной рубашки и, буквально отрывая от кожи, распахивает ворота рубашки, оголяя спортивный торс. Но не отступающая жажда становилась всё сильней. Хотя бы стало немного легче. На одну тысячную точно. Дождавшись, когда из-за своего места встанет блондин, шатен подгадал момент и подал свой лист, протягивая ему навстречу руку с тетрадным листком. На удивление последнего, блондин ничего не говорит, лишь выхватывает документ и, точно нахохлившийся индюк, идёт дальше к учительскому пустому столу. — Хмык, — хмыкает кареглазый, сгиная руки за своей шеей, и опрокидывает голову назад с мыслью, что его действие-просьба задели белоснежного воробушка. Смешно. «Ловелас хренов!», — критически тянет блондин, возвращаясь на своё место.

***

Прозвучал звонок. Как ни странно литературе пришло своё не триумфальное, но завершение. Следующий урок физической культуры. Класс начинает потихоньку опустошаться, давая возможность лишний раз вздохнуть полной грудью. Учащиеся неспешно собирали учебники, брали вещи и, также вальяжно, покидали кабинет. Видимо никого так не радовала физкультура, как столовая. Посмеявшись от этой мысли, блондин закинул на плечо сумку и неспеша покинул класс, направляясь за кучкой идущих одноклассниц. Синяя и шаткая на ощупь дверца в конце узкого и плохо освещённого коридора, за которой, уже спустя пару минут, скрываются громко шепчущиеся девчонки, не предвещает ничего хорошего. Однако стоит ей пропустить блондина и правда становится иной: шаг и парень оказывается в залитом солнечном свете спортивном зале с высокими потолками и широкими окнами с решётками поверх. Полы слепят глаза яркостью своей краски, а деревянные скамейки обнадёживают торчащими из себя железными гвоздями. Глаза находят ещё одну дверь явно выбивающуюся из всей обстановки, и чутьё подсказывает, что там-то и скрылись его одноклассники. «То, что нужно», — думает Антон и проходит дальше, ещё не зная, что его ждёт огромное разочарование. Оказавшись в маленьком коридоре и недолго заостряя на табличках своё внимание, блондин прошмыгнул за ту дверь, что гласила «Мужская», сразу же задыхаясь от неожиданности: в раздевалке отсутствовала абсолютно вся мебель, не было ни шкафчиков (о раздельных кабинках не может идти и речи), ни скамеек, — ничего, только старинные крючки, вмонтированные в стену лет сто эдак назад. Ужасное смущение накрыло с головой, но пройдя глубже и стараясь не смотреть на оголяющиеся мальчишечьи тела, блондину открылась пикантная картина, в мгновение заставившая судорожно сглотнуть, а внутренности сделать кульбит. Высокая фигура медленно снимает тёмную рубашку, оголяя спортивный торс, и развернувшись, не имея даже представления о следящий за его движениями паре серых глаз, все прелести накаченной спины, не восхитится которой только умалишённый. Засмотревшись на несколько секунд, Антон резко одёргивает себя от этого стыдного действия и отворачивается, очень надеясь, что никто из присутствующих не видел его позора. Уши и щёки всё ещё продолжает жечь яростный огонь, а смущение заставляет пальцы трястись и сжимать горло комом, но, кое-как найдя укромное и отдаленное ото всех место, блондин занимает свободный крючок и начинает в темпе переодеваться, периодически ловя на себе разглядывающие и интересующиеся взгляды незнакомец. От непрошенного внимания становилось всё более не по себе. Тошно. Обстановка в комнате кажется напряжённой, точно напряжение в трансформаторе, и сердцебиение вновь заходится в жгучем танце, а дыхание становится рваным, словно у тонущего. Но спасение есть… Оно кроется за дверью, стоит лишь открыть её… И потому, чуть было не сшибая всех на своём пути и торпедой выбегая из раздевалки, Антон, наконец, спокойно выдыхает. К его большему счастью, и несчастью других, урок сегодня будет на свежем воздухе.

***

От шебуршания листвы над головой в очередной раз закладывает уши. Бескрайнее голубое небо не оставляет и надежды на появление туч, потому сентябрьское солнышко грозит ненароком обжечь открытые участки тела и поцеловать в макушку. Прикрываясь ладонью от ярких красок, невысокий парень стоял под высоким клёном и пытался спастись от осеннего зноя. Уже познакомившись с новым учителем, которым, между прочим, оказался нормальный, если так можно выражаться, седовласый мужчина средних лет, Антон, как и ещё несколько девочек из его группы, скрылся в тени и думал, глядя на потных и уставших одноклассников, жарившихся под палящем солнце. Пока остальные занимались спортом, Антон думал и думал о том, что не всё так плохо для первого дня в новой школе: учебный день подходил к своему окончанию, а никаких происшествий так и не произошло. Под «происшествием», очевидно, подразумевается расправа. Новые одноклассники на первый взгляд казались вполне сносными, были даже претенденты на звание «друзья». И пусть с некоторыми персонами имеются недопонимания, какая разница? Это не имеет смысла, особенно когда большая половина класса настроена не против тебя, когда… Да и урок физкультуры оказался не таким уж ужасным, а преподаватель — классным. Как тот заявил перед началом урока, пока все собирались под пышной и пахучей яблоней, для первых уроков сильно напрягать он новенького не будет, а потому добрую половину урока они с классом бегали, затем метали тяжеленный снаряды, а потом скакали через ров точно банда кроликов. Быть может зайцев…? Не имеет значения. Определенно не имеет. Ещё в тот момент, когда все потихоньку выстраивались в линию, для построения строя, Антон понял, что не хочет больше ничего, только чтобы этот урок побыстрей закончился и… чтобы, наконец, наступила тишина. Единственное желание погрузило в омут с головой, заставляя абстрагироваться от мира вокруг: оказаться дома, наедине с собой, вдали от шумного общества. Уединиться с природой. К слову о упражнениях будет сказано, что первым из них, которым оказался обычный бег, выжал блондина так, что ощущения складывались такие, словно ноги и руки налились свинцом, а лёгкие высохли, точно провели сутки в безжизненной пустыне без единой капли воды. Да, это, пожалуй, будет самые ближайшие ассоциации, приходившие на ум к уставшему и задыхающемуся парню. Дальше последовало второе. Поставили Антона с неприметным парнем, который, что не могло не радовать, не задавал никаких вопросов и, в принципе не разговаривал. Сначала один из них метал, другой — приносил снаряды, и, наоборот, один бегал, другой — метал. Что у Антона получалось плохо. Так, у блондина даже в один из бросков локоть хрустнул. Было страшно, но не больно. Причём страшно всем. В любом случае дальше метра-полтора он так и не кинул. Спасибо и на этом, не надеялись и на большее. Из-за одной двойки по физкультуре же не должны валить? Ведь правда? Обычно на такие уроки «второго плана» мало кто обращал внимание, а учителя и вовсе закрывали глаза на, быть может, плохие оценки по ним самым. Хотя… Так же ли здесь, как везде? Это же деревня… Для последнего преподаватель собрал всех около прямоугольного рва, наполненного песком. «Прыжки, — подсказало шестое чувство. — Значит, будем сегодня прыгать…». Какие-то немыслимые чувства в момент заставили мурашки пробежать по спине только от упоминания этого слова. Страх? Чего страх? Одно представление следящих за твоими движениями глаз толпы скрутило живот в непонятных спазмах. Следом задрожали руки и… коленки. Что же за хрень? Почему единственное желание сейчас — только бы очередь не дошла до него? В чём проблема? Периодически что-то чиркая в своей тетрадке, чуть ли не ежесекундно мужчина посвистывал в свой свисток, тем самым только подливая масла в огонь. Страха к срыву. Приближая смертника к обрыву. И пока мысль неизвестная и неизбежная металась вместе с глазами по окружающим и окружающему, очередь из людей, выстроившихся в длинную шеренгу, как назло словно испарялась на глазах. Точно ветром уносило. К тому времени когда все отпрыгали, учитель, наконец, обратил своё внимание на новенького, даже не догадываясь, какая в данный момент трагедия творилась у того внутри, и принялся объяснять ему правила. Одолеваемый паникой и страхом, блондин не стал перечить и останавливать учителя, пусть эти глупые правила и были известны каждому. Лишь продлить… Потянут то, что не тянется. Время. — Ты ведь видел, да? Глупый, но оправданный вопрос. В ответ лишь кивок. — В общем, это прыжки в длину, всё что требуется от тебя: разогнаться хорошенько, и прыгнуть, оттолкнувшись от в-он той дощечки, — проговорил физрук, указывая куда-то пальцем, и, на секунду отвлеклись от задумчивого гипнотизирования содержимого тетрадки, посмотрел прямо на Антона. Взгляд изучающих светлых глаз задержался. Следом затих и голос. По-видимому увидя в глазах старшеклассника растерянность и непонимание происходящего, мужчина, решив нечто для себя, отложил книжку в сторонку и начал действовать по-другому. — Так, ладно… — на выдохе, успокаивающе. Только кого? Себя? или Антона? — Пятифан! А ну дуй сюда! Бегом! — вдруг прокричал мужчина, что даже скучковавшиеся подростки, до этого не проявлявшие абсолютно ни капли участливости и занимавшиеся своими делами, резко обратились в слух, а некоторые даже повскакивали с мест, вставая в несуществующий ряд. Названный долго себя ждать не заставляет: вскоре из толпы показывается высокий парень, совсем не по солнечной погоде одетый во всё чёрное и только с белой бейсболкой на голове. Тот, бросив сначала беглый взгляд на Антона, а потом переведя взгляд на позвавшего его, снял головной убор и, пройдя пятернёй по взмокшим волосам, возвратил на место, наконец заговоря. — Чего надо? — Абсолютно ничего, только один прыжок, — безэмоционально сказал мужчина, однако не найдя понимания в глазах, скрывающихся под кепкой, раздражённо повтори, — Я говорю: прыгай давай! — Да, ты загоняли меня уже! Дай отдохнуть! — тухло возразил шатен, совсем не надеясь на милосердие. — Наотдыхался уже, — ответил учитель, после чего некоторые из класса, заставшие следующую сцену, тихо рассмеялись. Да, эти двое точно два взрослых ребёнка! Ведут себя, словно кот и собака, а сами друг без друга не могут. Эта неопределённая связь была почувствована даже таким не просветлённым в отношениях этих двоих, как Антон. А он их знать — не знает. Блондин виновато опустил глаза. Только не видеть тяжёлый взгляд этих янтарных. Только бы не прилетело. Но ничего из вон выходящего не происходит, шатен вздыхает и уходит. Отойдя на достаточно приличное расстояние, выпрямился в ожидании. Напрашивается вопрос: «Чего он ждёт?», однако он так и остаётся бесформенной мыслью среды миллиона таких же: ответ звучит следом. Тут раздаётся голос учителя. — Можно! Кричит физрук, и уже спокойно обращается к блондину. Предвкушающим голосом. Заинтригованным. — А теперь смотри на ноги… И шатен побежал, пролетел, словно коршун, завидевший на горизонте добычу, и оттолкнувшись от дощечки, лежащей на земле, прыгнул, — отлепил ноги от поверхности и, протягивая руки перед собой, приземлился, поднимая вокруг себя клуб пыли. — Плохо, Пятифан! — строго отчитал учитель, заставляя блондина округлить глаза. В смысле «плохо»? Этот, не побоюсь этого слова, чистый прыжок — и плохо? Что же тогда «хорошо»? Антону крышка. — Да, пофиг мне. Неодобрительно посмотрев на отошедшего в сторону парня, преподаватель ободряюще начал, наконец обращая своё внимание на Антона. — Теперь твоя очередь. Антон нервно улыбнулся. Пришла и его участь. Шаг за шагом приближаясь к линии начала, волнение охватывало всё больше, а паника уже стучалась в дверь. Дрогнувший кадык сглотнул. Три… Глубокий вдох. Два… Выдох. Один… Звучит «Можно!» и Антон бежит, не обращая внимание на людей внимательно изучающих его, на дрожь в ногах и боязнь упасть, отталкивается и, наконец, прыгает. Коснувшись подошвой песка и почувствовав поверхность под собой, парень открывает глаза, замечая две пары удивлённых глаз, смотрящих на него, точно он аквариумная черепашка. Немо переглянувшись с мужчиной, начал первым шатен. — А ведь он сбросил скорость перед прыжком… — Страх, — легко определяет причину преподаватель, вновь обращаясь к новенькому. — Ну-ка, прыгни ещё раз Антон, только постарайся не приостанавливаться, окей? Такой просьбе Антон обрадовался не сильно, но ничего не сказал. Развернувшись, он снова пошёл на старт и побежал, услышав заветное слово. Всё повторилось, приземлившись Антон открыл глаза и посмотрел на стоящих перед собой. Уже легче. — Прыгает дальше своего роста раза в два, — опять Пятифан. — Ага… А теперь прыгни, отталкиваясь только одной ногой, — взволновано сказал мужчина. Выгнув бровь, Антон выждал пару секунд, испытующе глядя в лица напротив, но так и не найдя и дрогнувшего мускула на тех, измученно развернулся. Всё опять повторилось: вот он бежит, вот отталкивается, летит, закрывая глаза, а вот касается ногами поверхности, и… поскальзываясь, падает, больно ударяясь затылком и заставляя песок взлететь в воздух. Открыв очи, блондин что-то гневно бурчит под нос. — Так нормально, а? — спросил Петров, и сарказм полился точно яд по словам. Переходя в сидячее положение, блондин потирает ушибленное место. Небольшая головная боль заставила нахмурить светлые брови. Усмехнувшись, шатен протянул сидящему в песке руку и, после «Спасибо», потянул на себя, однако чуть не убил того, слишком сильно дёрнув, о свою грудь. — Ой, прости. Не рассчитал… — Ничего… — ответил белокурый юноша, отпуская руку помощи. Отряхнув колени и задницу, на которую и пришлась большая часть удара, блондин ещё несколько раз попрыгал на месте, чтобы точно весь кремний осыпался с него на землю, чувствуя неприятное покалывание в кроссовках. Вот чёрт. Песок попал и в обувь, а это значит, что оставшееся время придётся ходить так: ощущая лютый дискомфорт. — Так Пятифан! Чего стоим, как истукан? — тон не терпящий возражений, — Пятифан пятнадцать кругов, остальные — три, шагом марш! — воскликнул преподаватель, после чего все кинулись наутёк, а мужчина с блондином отошли под дерево, под которым стоят до сих пор.

***

Тихо чирикая, где-то между массивными ветками спрятался скворец. По голубому небу неспешно плывут мягкие облака, иллюстрируя собой медленно журчащий ручей мыслей. Таких нерасторопных и неспешных. Ветерок колышет макушки многолетних деревьев парка. Пошатываясь, они пропускают жгучие лучи, что больно бьют по органу зрения. — Нужно было кепку взять… Вдруг раздался тихий голос. Это был Антон, который не очень ожидал, что кто-то услышит его, обратит внимание на его слова. Просто мысли вслух. Всего-навсего. — Надо было… — также задумчиво отозвался стоящий рядом мужчина, однако тут же меняя тон и заставляя из необычайного транса спокойствия выйти и Антона. Как оказалось обращался в этот раз он не к блондину. — Ты чего остановился? Тебе ещё добрую половину бежать! — Решил перевести дыхание, но уже ухожу, — пробасил совсем рядом, точно над ухом, хрипловатый голос парня, жар разгорячённого тела которого можно было почувствовать на расстоянии одного метра. Невольно по спине блондина пробежали мурашки. Мгновение спустя тяжёлая рука натянула нечто на голову Антону и, заставив того наклониться, исчезла, испарилась, — растворилась в пространстве. Владельца бейсболки, которая, к слову, была мокровата из-за интенсивной тренировки, но не вызывала чувство брезгливости и отвращения (чего блондину не занимать), Петров смог разобрать лишь по удаляющейся спине, что уже завернула за поворот и скрылась в дебрях природно нетронутого уголка…

***

— Так, всё молодцы, сегодня все хорошо поработали, — торжественным тоном начал учитель, собрав всех старшеклассников под пышным деревом вокруг гнилого пня, на котором, как раз таки, и расположился мужчина. В одобрение сказанному некоторые из толпы тухло поулюлюкали, а некоторые просто вяло похлопали в ладоши: сил просто не осталось, физкультура высосала остатки. Последние, что вообще осталось. Поняв это, учитель решил не томить и ждать чуда небесного, потому перешёл сразу к делу. — По прыжкам в длину с разбега следующее, — громко и чётко, не терпяще возражений, — Первое место — Пятифан — два метра двадцать пять сантиметров. Ученики молча обменялись восхищёнными взглядами, но мужчина, не обращая ни на какого внимание продолжил. — Второе место — Баха — метр девяносто семь, надо бы поднажать. Взгляд голубых глаз с морщинками в уголках, следуя за пальцем, медленно брёл по колоне с именами и фамилиями в поисках того самого. Той самой цифры. И нашёл её в самом конце. — И… как не странно сегодня третье место достаётся нашему новенькому — Петрову — метр восемьдесят восемь, но если бы тот не упал быть может было бы и все девяносто с хвостиком… По толпе вновь прошли восторженные шёпотки, а шатен, стоявший рядом с чернявым парнем, похлопал того по плечу и заржал во весь голос, заражая и всех остальных. — Держись, тебя скоро коротышка обгонит! Такого рода прозвища блондин уж точно не ожидал. Коротышка? Ряльно? А пооригинальней придумать не судьба, да? И вообще, указывать человеку на его недостатки — это не красиво! Отвернувшись, Антон поймал на себе взгляд Полины. Та, улыбнувшись, показала «класс» и Петров тоже улыбнулся. Вдруг грудную клетку наполнило какое-то чувство… Счастье. Уже второй раз… Вскоре смех и веселье прервал строгий голос учителя. — По метанию снарядов, — как не в чём не бывало снова заговорил мужчина, точно не слышал ничего, точно улыбка никогда не трогала его лица, — Первое место — Пятифан — тридцать семь с половиной метров — плохо, очень плохо! Так серьёзно, что даже самого блондина передёрнуло от странных ощущение дежавю. Когда всё не так. Всегда недостаточно. Всегда плохо… Почему «плохо»? Неужели этот человек такой требовательный? Инфантильный? Как только шатен перестал смеяться, и маска веселья рассыпалась на его лице, преподаватель вновь продолжил оглашать результаты. — Второе место, по традиции, Игоря — тридцать один метр, — глубокий вдох и выдох, — неплохо, но можно и лучше. — посоветовал физрук, на что чёрноволосый закивал в согласии на манер китайского болванчика. — Третье место у нас отвоевали девчонки — Полинка — тридцать с лишним — умница. — все девочки с восхищением поаплодировали своему лидеру, а сама брюнетка в благодарности улыбнулась. — И между прочим… — вдруг продолжил голубоглазый блондин, — Четвёртое место — Антон — ровно тридцать. Удивительно… — но вскоре оборвался на полу слове, погрузившись в свои мысли. «Да, я сама незаметность!», — саркастично посмеялся над самим собой блондин, но его прерывает голос, обращающийся к нему, но не напрямую. Кто это? — А говорил, спорт не любишь. Оторвавшись от разглядывания собственной обуви, Антон поднял голову и, завидев внимательно смотрящего на него, буркнул, отворачивая голову. — Терпеть не могу.

***

— Сука, курить хочу! — Пошли отойдём — сказал кареглазый шантрет, направляясь в противоположную сторону от группы, к высокой яблони. Выкурив до половины, порхающую в воздухе идиллию прервал голос, звавший Романа: — Пятифан! — А ну дуй сюда! — Да, сука, покурить уже не даёт! Бях сам докури! — мимолётно вымолвил тёмно-русый, отдавая сигарету в руки стоящему напротив, перед этим смачно затянувшись, и выпуская дым по дороге, скрылся в толпе. — Чё надобно? — спросил Рома, протиснувшись сквозь толпу одноклассников и подойдя к учителю. Рядом стоял… новенький. Сняв кепарь, парень, запустил пальцы в волосы, и, стерев капельки пота со лба, вернул прибор для защиты от небесной звезды на прежнее место. — Ни чё — передразнил мужчина парня, продолжая. — Прыгай давай, говорю! — Да, ты загоняли меня уже! Дай отдохнуть! — возразил было парень, но заметив виновато-опущенный взгляд блондина, молча развернулся направляясь на точку начала. — Ни чё не знаю! — словно маленький ребёнок, ответил учитель, после чего класс залился смехом. Отойдя на достаточное расстояние, шатен выпрямился, дожидаясь команды, и после, раздавшегося голоса учителя, побежал, набирая скорость. На нужной точке, посильней оттолкнувшись, он прыгнул, понимая, что плохо. — Плохо, Пятифан! — строго оценил учитель, как только парень приземлился на свои двоих. — Луну открыл! — буркнул юноша в ответ. Он сам всё прекрасно знает. Отойдя в сторону, он равняется с мужчиной. — Теперь твоя очередь… — Не бойся, упадёшь — больно не будет! — говорит учитель, обращаясь к Антону. «Ой, да, кому ты чешишь?», — подумал Пятифан, смотря в спину блондину, идущему туда, где ещё пару секунд назад стоял сам юноша. — Опять накурился? — сквозь зубы процедил преподаватель, так, чтобы никто не услышал. — Нельзя? — невинно спросил парень. — Завязывай давай! — также тихо сказал мужчина, продолжая мысль: — На пользу это не пойдёт, особенно в спорте, — ставя ударение на слове, мужчина, уже громче, как говорится: громко, чётко и лаконично, кричит: — Можно! Роман переводит взгляд и, заглядевшись, не может оторвать глаз от Антона. Белявый парень выглядел так хрупко и, не смотря на развивающиеся ветром локоны, так аккуратно, что невольно захотелось взять того на руки и, как фарфоровую куклу, поставить на полку, на самое видное место, чтобы не прекращая любоваться ею красотой. А прыгнул светло-русый так, словно сам ветер тут-же подхватит его, унесёт далеко далеко, покажет небесное государство, так, словно он — сама лёгкость, сама невесомость. «Само великолепие», — мысленно добавил от себя кареглазый. Как только светловолосый парень приземлился и открыл свои прекрасные глаза цвета ясного неба, бескрайнего океана, Пятифан начал первым: — Он сбросил скорость перед прыжком… — бросает он итак понятную истину. — Страх. — Ну-ка, прыгни ещё раз, только постарайся не останавливаться — сказал мужчина. Развернувшись, блондин снова пошёл на старт и, выжидающе вздохнув, побежал, услышав ключевое слово. Парень сызнова завис, залип, засмотрелся, как будто его привязали взглядом к этой особе. — Прыгает дальше своего роста раза вдвое, — замечает Пятифан. «Прыгает на ровне с Бяшей, удивительно», — подумал тёмноволосый парень. — Ага… — также удивлённо отозвался физрук. — А ну-ка, прыгни, отталкиваясь одной ногой, — заинтригованно попросил мужчина, на что Антон, выгнув свою светлую бровь, измученно развернулся. Всё повторяется, вот он уже приземляется, но Рома замечает неправильную стойку ног и, в следующую секунду, блондинистый парень подскальзывается, шатен было тянется подхватить того, но не успевает и Петров падает, больно ударяясь затылком и спиной. Лежащий резко открывает глаза и, хмурясь, что-то злобно бормочет. «Аха-ха-ха, он умеет злится!», — думает и смеётся в голос Пятифан с такой реакции. — Будет не больно, да, учитель? — сарказтично спрашивает Петров, переходя в сидячие положение и потирая спину, что вызвало новый всплеск веселья у шатена. Усмехнувшись, шатен протянул Антону руку и, после «Спасибо», потянул на себя. Не рассчитав силу, по привычке шатен так резко потянул на себя, что блондин чуть-ли не врезался в его грудь. — Ой, прости. Не рассчитал… — извиняется Роман. — Ничего… — ответил белокурый юноша, отпуская протянутую руку. — Так Пятифан! Чё стоим? — Пятифан — пятнадцать кругов, остальные три, шагам марш! Новенький можешь быть свободен — воскликнул преподаватель, после чего все кинулись на утёк, а мужчина с блондином отошли под дерево. Роман может и побежал последним, но быстро все опередил в том числе и своего друга — Бяшу, что не сильно-то и отставал. Где-то на пятом или шестом круге шатен решил остановиться, поэтому завидев большое дерево, направился в его сторону, под которым как оказалось стояли физрук и новенький. «Не видать мне отдыха, как своих пяти пальцев!», — фырчит шатен, уже подходя к блондину со спины, когда слышит задумчивый голос. — Нужно было кепку взять… — Надо было… — также задумчиво отзывается физрук, который завидев шатен, обратился уже непосредственно к нему. Блять… — Ты чего остановился? Тебе ещё половину бежать! — Решил перевести дыхание, но уже ухожу, — пробасил он с хрипотсой и, натягивая свою бейсболку на голову блондина, вновь побежал. На самом деле этот мужчина был для Романа вместо отца, был для него отцом. Именно этот человек сделал шатена таким, каким тот сейчас является, именно он собрал по крупицам его юношескую душу и слепил сосуд, за что парень обязан ему жизнью. Когда только пришло известие о безвести пропавшем в горах Кавказа Пятифана-старшего мать впала в депрессию, он закрывалась в своей комнате и плакала часами напролёт, лишь ночами выходила, направляясь в комнату своего сына, чтобы посмотреть в порядке ли тот. Она тихо заходила в комнату, не включая света, садилась на край кровати и, нежно поглаживая сына по волосам, тихо плакала. Для своего возраста Рома был более чем смышлён и последнее событие закалило его характер. Он слышал как мать плакала, закрывшись у себя, как та приходила в его комнату поздно ночью, как плакала, нависая над ним. Он всё слышал, понимал, чувствовал, но ничего не мог сделать. Он понимал, что сейчас, на данный момент единственное, чем он может помочь матери так своей помощью в домашних делах, но со своим хрупким тельцем он не способен ни на что. Так и родилась цель стать сильным, самостоятельным, стать как отец, заменить отца, стать щитом, стеной, — способным защитить, единственную женщину в его жизни, от тех кто желает ей зла. Он ходил в школу, хорошо учился, убирался дома, готовил завтрак, обед и ужин, благо у него врождённый дар к кулинарии. Он сам, одиннадцатилетний мальчик, поднял на ноги отчаявшуюся мать, он делал всё в одиночку, никто ему не помогал. А девушка, поняв губительность своего положения, встала на колени перед сыном и просила прощение за такую, как она, за то, что она отчаялась, то, что ужасная мать. От этих воспоминаний по телу прошлась волна ужаснейшего чувства, заставившего органы сбиться в один большой ком и подойти к горлу. Сглотнув этот ком, шатен набрал скорость и сильно зажмурился, не давая слёзам прошлого выйти в настоящее и поранить будущее. «Держись, Пятифан-младший и не такое видали!».

***

— На… — сказал Роман передавая другу сигарету. — А где кепка-то твоя? — Ты ж, вроде, в ней был сегодня… — спросил чернявый, забирая из рук друга табачное изделие. — Да Антону отдал… — спокойно сказал шантрет, выпуская жгучий дым из лёгких. — Хью — Присвистнул Баха, за что получил смачную затрещину. Посмеявшись вместе, они замолчали. — О, смотри! — Все уже собираются так, что кури быстрей! — сказал тёмно-русый парень, снова передавая другу сигарету. Успев покурить, двое парней подошли к одноклассникам, что окружили преподавателя со всех сторон. Тот начала свою торжественную речь: — Так, молодцы, все хорошо потрудились… — По прыжкам следующее: первое место — Пятифан — три с половиной метра, … По классу прошёлся восторженный шёпот, но мужчина продолжил, не обращая внимание, за что парень всегда был ему признателен. — Второе место — Баха — два метра девяносто сантиметров, надо поднажать, и третье место — Петров — два метра семьдесят, но если бы ты не упал было бы восемьдесят… — по толпе опять прошли восторженные шепотки. Шатен действительно удивился и, посчитав «5-2», заржал, хлопая чернявого парня по плечу, стоящего рядом. — Держись, тебя скоро коротышка обгонет! — не в мочь остановить смех, шатен повис на плече друга, что смотрел на него, улыбаясь, как на дебила. Смех и веселье прервал строгий голос учителя. Дальше он слушал вполуха. Было не интересно. Слишком предсказуемо как бы пафосно это не звучало. Когда же в разговоре зафигурировало имя Полинки, он наконец соизволил отлипнуть от плеча друга. Роман выпрямился и, подняв подбородок, посмотрел на блондина, стоявшего в паре метров от него. Какое-то непонятное, совершенно неизвестное, ощущение прошло по массивному телу от осознания, что человек в твоей одежде, пусть и просто кепке, нежно улыбается, заставляя окружающих сделать тоже самое. Но физрук продолжил: — И между прочим… — оборвался на полу слове мужчина. — Четвёртое место — Петров — восемьдесят три, удивительно… Продолжая откровенно разглядывать блондина, мысли вновь заставили губы озвучить их, поэтому в следующую секунду изо рта Романа, заставившие забиться краской, как обращающегося так и отвечающего. — А говорил спорт не любишь В тот момент хотелось вырвать себе язык, под самый корень, удариться головой о что-либо. Что-то в последнее время мысли так и щемятся на свободу. Оторвавшись от разглядывания собственной обуви, Антон поднял голову и, встретившись с кареглазым парнем взглядами, что-то ответил, резко отворачивая голову. Петров что-то пробурчал, что не смог расслышать Пятифан, и, видимо, обиделся, раз так отвернулся. Так как занятие проводилось за пределами учебного заведения звонка с урока слышно не будет, поэтому каждый поглядывал на время, будь то наручные часы или телефон. Но в силу сложившихся обсуждений, все отвлеклись от подсчитывания времени до окончания физкультуры, что-то старательно нашёптывая в уши друг друга. — Урок закончен, — сказал кто-то из толпы и все взгляды обратились к преподавателю. — Можете быть свободны! Это же у вас последний? — спросил мужчина толпу, что не шелохнулась с места. — Да, — ответили несколько одноклассников в один голос. — Ну и пиздуйте! — тоном словно это «шагам марш!» воскликнул голубоглазый физрук. — Так точно! — копируя тон учителя, отозвалась толпа. Все, в том числе и Рома, уже развернулись и зашагали в сторону школы, когда раздался зов: — Пятифан, подойди! Чертыхнувшись, Роман развернулся и подбежал к мужчине, спрашивая: — Чё, бать? Это было коронное обращение, которое тёмно-русый применял чтобы успокоить взволнованного мужчину. — Ты это… — видимо не зная какие слова подобрать слова голубоглазый запнулся, но собрав силы в кулак, продолжил: — Этот паренёк слишком невинен, поэтому не ввязывай ты его никуда… — попросил он. Мужчина, в отличие от матери шатена, знал о всех его проделках и занятиях, как учитель его школы и его класса. — И не собирался, батя! — весело ответил Пятифанов и, похлопав того по плечу, быстро догнал друга, приобнимая того за плечи. «Я пока его только спасаю». — Погода сегодня атас просто! — воскликнул чернявый, непонятно к кому обращаясь. — Можно вечером собраться у озера, костёр, сосиски, то сё… — предложил Роман. — Класс, можно Зайца позвать с его сестрой… — так же предложил парень, кивая в сторону белой макушки. — Отлично, договорились! — Пойду, спрошу! — сказал шатен, убирая руку с лучшего друга и ускоряя темп. — Эй, Заяц, подожди! — крикнул он, широко скалясь и оголяя белоснежные клыки…