Тебе к лицу два хвостика, Зайчик

Глава 8. Развитие действий. (часть 3) «Пусть все знают, кто здесь власть и сила! или просто Нужно уметь отвечать за свои поступки». И хотя сентябрьское утреннее солнце светило уже не так неистово сильно, как июньское: чтобы была необходимость в тёмных очках и бейсболке; оно всё ещё продолжало обжигать открытые участки кожи и кусать за пухлые щёчки, оставляя после себя следы в виде рыжих веснушек. Массивные деревья заднего школьного двора содрогались от порывов воздуха, громко сбрасывая со своих толстых веток листья, которые танцевали точно вальс: подхватываясь, они кружились на вихрях воздушного потока, и улетали далеко в неизвестность. Под футболку задувал ветерок, который, не отважась подняться вверх, к пушистым кронам, теперь гулял у земли, щекоча голые щиколотки. И тот же приятель, заигрывая с прядками тёмного шоколада, дарил чувство маминой руки, нежно перебирающей локоны. Заставлял прикрыть глаза в наслаждении. Утопать в этом чувстве. В траве продолжали разговаривать сверчки, пока не завидевшие надвигающейся звезды в тени густой растительности. Они аставляли потеряться, заплутать в пространстве звуков, забыть обо всём, что творится вокруг. Птичий хор, сопя и смотря десятый сон, дремал на деревьях, давая возможность отдохнуть от их мелодичного пения и прислушаться, ощутить всю многогранность симфонии природы: то, как естество пытается разбудить крепко спящее человечество. Летним, нет, к превеликому сожалению, уже осенним утро, как и для любого места не заполнившегося галдящими людьми, было достаточно тихо, однако в тоже время было шумно, так, что закладывало уши. Веки непроизвольно тянулись вниз тяжёлыми гирями, из-за действующей на них окружающего — тишины и свежего воздуха. А руки непоседливо отрывали куски краски, что накладывались друг на друга слоями десятилетиями, а быть может и сотнями лет, существования данного архитектурного строения, принадлежащего учебному заведению. Вся обстановка так и норовит вздремнуть, но настроение дремоты прерывается движением в сторону скучающей персоны. Приоткрыв глаза, парень замечает трёх приближающихся. Наконец-то. Один из них, ещё издали завидевший сидящую на скамейке фигуру, направился в её сторону, привлекая внимание. — Ромка! Мы привели его! Рядом с обратившимся парнем бок о бок шёл ещё один, который вместе с приятелем волоком тащил что-то довольно увесистое, судя по раскрасневшимся лицам и поту, капавшему со лбов рекою. С далека можно было бы принять это нечто за мешок картошки, если бы не противные визги, разносившиеся на всю округу и резавшие слух даже с приличного расстояния. Разобрать слова, плескавшегося всеми возможными жидкостями, парня с лишним весом было невозможно. Дотащив тяжесть до нужного объекта, парни остановились в паре шагов от лавки и наконец смогли выпустить тушу из захвата, облегчённо выдыхая. Один засиял ярче другого, когда, затуманенный какими-то тяжёлыми чувствами, взгляд Главного оторвался от рассматривания травы под ногами и обратился к ним, прибывшим. Видимо, ожидали похвалы. Однако, нет, в ответ шатен лишь поднялся, разминаясь в предвкушении долгожданной расплаты. Главной его мишенью являлся никто иной, как Семён, одноклассник того самого «Ромки», что вчера ой как накосячил как перед ним самим, так и перед кое-какой ещё персоной. Накосячить — накосячил, а расхлёбывать он начнёт прямо сейчас. Ни ложкой, и ни вилкой, а ситом. Скажем так, эта расплата будет для Бабурина не самой сладкой в его жизни. — Здорова, Сёма. — Как поживается? — Не сильно досталось вчера? Надеюсь не все мозги тебе стрясли, а то ты такой цирк организовал нам вчера, что… — но свою сочащуюся наигранной вежливостью реплику парню договорить не дают, его перебивают. — Это не я вчера цирк устроил! — возмущение принимает наивысшую концентрацию в голосе, чем и заставляет собеседника скинуть маску игривости. Точно кот катающийся по полу с уже мёртвой мышкой. — Даже не знаю, ну, давай поговорим о вчерашнем! Что ты хочешь услышать: то, что ты только и способен лезть к тем, кто слабее тебя, или то, что тебя уделал новенький? — сощурившись, насмешливо поинтересовался шатен. — Что ты вообще творишь братан? — промямлил скорее себе под нос рыжий, продолжая, — Мы же из одной банды! — таким тоном, словно это всё объясняет. И фраза таки долетает до ушей напротив; наживка оказывается проглочена и норовит вот-вот взорваться. — Братан?! Высшая степень замешательства и ненависти. Что за наглость? — Как гладко стелешь! — теперь уже без притворства удивляется Пятифан. — Слышишь ты, братан недоделанный! Твои проступки копились очень долго, и тебе несказанно повезло: вчера ты перешёл черту дозволенного! А иначе плата была бы куда больней… Толстяк, ещё какое-то время продолжавший что-то мямлить и бормотать в оправдание, внятного ответа так и не решился озвучить. Страх заставил его проглотить язык. — Не кажется, что ты слишком много на себя одного берёшь, а? — подковырка так и заставляется спереть дыхание конопатого, что сидел на земле и в недоумении хлопал глазками, смотря снизу вверх. Но в этот раз рыжий игнорирует слова «друга», пришла его очередь взрываться. Видимо слова задели какие-то спрятанные от лишних глаз струны. — Какого хуя происходит блять? Что ты от меня хочешь? Я-не-понимаю! — последнее он произносит по слогам, чтобы донести до товарища правдивость своих слов. Капля гордости до последнего не даёт отступить. Сдаться. — Дуру из себя не строй! Всё ты понимаешь и знаешь, а если нет, так я тебе напомню. Перепуганные глазища начинают бегать из стороны в сторону в поиске помощи и шатен снова этим пользуется, нагоняя жути. Добивая. — Я с тобой разговариваю! Или с тобой надо похрюкать, чтобы до тебя дошло?! Тут уж нависающая фигура, точно дьявол из ада, произносит слова, обрызгивая накопившейся слюной и до того грязную физиономию. Шатен хватает сидячего за засаленные патлы и, приподнимая выше, орёт прямо в пухлую морду. Такое не выдерживает никто, раскалываясь как орешек, а бывая и преподнося подарочек в виде мокрых штанцов. Когда как. От гнева, непонятно каким образом появившемся, челюсть смыкается, скрепя костями зубов, а на лбу вздувается вена. Прилив адреналина заставляет сердце колотиться точно бешеное да так, что временами кажется, что оно с минуты на минуту раздробит рёбра и, к чёртовой матери, покинет полость организма. «Нужна перезарядка, нужно срочно выпустить пар!», — кричит всё внутри. Парень сам не заметил, как разошёлся слишком сильно. Семён же и не пытается сопротивляться: своя же туша основательно приковала его к земле. Он впервые видел и без того безбашенного во всех смыслах Пятифана настолько злым, пугающим и неуправляемым. Словно необузданное пламя при пожаре, пожирающее леса гектар за гектаром. В никакое сравнение не пойдёт даже стрелка с пацанами с другого района, когда Рома попёр один против десятерых и, к сожалению Паскаля и Пьер Ферма с их теорией вероятности, вышел победителем, доведя тех почти до полусмерти. С таким Пятифаном лучше лишний раз не связываться: себе дороже будет. Не сдержавшись и не дождавшись ответа, правая рука сама врезалась в жирную щёку жертвы. Последний, схватившись за ушибленное место, в истерики взвился навстречу разъярённой морде. Обида загорчила хуже полыни во рту. — Да ты…! Да как ты…?! Меня и на этого ублюдка променял! — и какой-то огонёк вспыхнул глубоко в его глазах, когда он продолжил. Это не предвещало ничего хорошего. — Небось уже раком нагнулся для тебя, да?! Я прав? Ебаные педики! — провизжал на высокой ноте Семён, а его нижняя губа задрожала предупреждая о вот-вот польющихся водопадом слёзах. Рома, который категорически, даже на дух никогда не переносил любого левого слова о нетрадиционной ориентации (слишком консервативное общество однажды он построил вокруг себя), ещё бы пару месяцев назад он не то, что избил говорившего, он бы без раздумий воткнул в того свою бабочку. Вспорол брюхо точно жабе на уроке биологии. А если это было бы в его сторону, всё, пиши пропало. Но сейчас — не раньше, потому, не давая себе поддаться на говорившую чужим голосом обиду и ненависть, Рома усмиряет внутреннего хищного зверя и красиво отвечает на провокацию. — А тебя это ебать совершенно не должно! — за ответом послышался одобрительный свист со стороны держащих Бабурина. — Верни то, что тебе не принадлежит по праву, и, так уж и быть, останешься в живых! Опять схватившись за рыжие пряди, Пятифан поднял того за волосы на свой уровень и посмотрел прямо в глаза с надувшимися от слёз веками. Чувствовать отвратительный запах было невыносимо противно. Потому, когда ответа не прозвучало, на виновного посыпался целый град тумаков. Сил держаться уже не было. Первый удар приходится в челюсть, чем заставляет жертву на несколько секунд потеряться в пространстве. Но и этого Пятифану хватает с лихвой: следующий — в нос, и враг пошатывается. Больно, так ещё и поврежденный нос активирует слезные протоки, что вызывает ещё большую дезориентацию соперника. Парни, толкущиеся рядом, уже собираются было «прийти на подмогу собрату», но один лишь мимолетный взгляд бешенных карих глаз заставляет их самих застыть на месте. Слишком многое не даёт накинутся им троим на одного. Затем ребро руки врезается в противно бегающих кадык, а завершающий «коронный» удар по печени вызывает легкий паралич дыхательных путей. И жертва уже лежит на лопатках и кряхтит. Проще простого. Можно было конечно ударить в пах или под колено, но парень принципиально не бил в такие места. Очень легко и… Не по-мужски? Но главное сделано: жертва унижена и раздавлена, а более сил и тратить не пришлось. Рыжий парень катался по жухлой траве, и всё продолжал что-то пищать о несправедливости и прощении. От ноздрей к открытому рту тянулись две струйки крови, смешивающиеся с горькими слезами и грязью, скула уже начала опухать. Захлёбываясь своими собственными жидкостями, он издавал звуки похожие на хрюканье, чем вызывал ещё большее отвращение. Да. Зрелище было одним из самый неприятных. Правильней даже будет сказать «из самых противный и мерзких»; заставляющих желчь застрять в горле, а волосы на руках подняться. — Ещё раз сп… — не голос, — вой разъярённых волков. — В-вот они! — наконец сдаётся толстяк. — Хватит! Только не бей! Прош-у-у…! Сказал и, выудив из-за пазухи неповреждённые очки, протянул навстречу поджарой фигуре над головой. Та, выхватив предмет, ещё раз вмазала по сопливой роже и, больше не обращая на неё внимания, направилась к двум парням, что уже спокойно курили в сторонке. — Обещаю, в долгу не останусь, — буркнул шатен, подойдя к компании друзей, и, предварительно закурив, протянул руки для прощания. — Да, не за что, Ромка! — едва ли не в один голос ответила двоица. Пожав руки, Роман двинулся в сторону дома, полностью погружаясь в свои далёкие мысли. — Р-ро… — хотел было окликнуть уходящего один из парней, но передумал. Интерес взял вверх, но в лоб спрашивать шатена о новеньком опасно: ещё чего пиздюлей огребёшь по самые не хочу. Вот и причина наведаться в старую добрую школу подъехала на Ferrari — поглядеть на того самого особенного, из-за которого их, всегда спокойный и хладнокровный, вожак в один день устроил такой переполох. И правда, везение сегодня явно было на их стороне, ведь удаляющийся хулиган не услышал шушуканья за своей спиной. Лишь на мгновение шатен повернул голову назад: рыжего и след простыл. Пятифан усмехнулся. Кто бы сомневался?

***

Сняв закипевший чайник, Антон заварил свой любимый утренний напиток и по кухне моментально разнесся чарующий аромат. Запах свежезаваренных кофейных зёрен наполнил каждый уголок дома, унося разум во французский город любви, художников и, конечно же, кофе с хрустящими багетами — Париж. Подкрепившись, Антон, уже в слегка приподнятом настроении (нервозность всё ещё давала о себе знать), направился в свою комнату, ведь на часах уже было без двадцати восемь…

***

Входная дверь неохотно скрипнула. Войдя в дом и закрыв за собой дверь, парень скинул обувь на пороге. Зайдя в комнату и переодевшись в чёрную футболку с логотипом австралийской группы AC/DS, с уже слегка растянувшейся горловиной (время всегда даёт о себе знать), он прошёл на кухню, дабы приготовить завтрак на себя и пока ещё спящую мать. Последняя постоянно работала и бывала дома крайне мало. После потери мужа, на хрупкие плечи девушки упали все заботы, в том числе и заработок, в связи с чем той приходилось пропадать на работе чуть ли не все двадцать четыре часа в сутки. Сын часто отговаривал мать от этой затеи с несколькими работами, ссылаясь на их огород и его возможный доход, из-за чего в доме часто бывали ссоры на этот счёт, пусть и быстро заканчивавшиеся перемирием с пониманием положения друг друга. В общем, в то время пока мать пропадала на работах, юноша занимался хозяйством, поэтому преуспел в таких делах, как готовка (голод научил), колка дров, латание потёкшей крыши, покос травы и другое многое множество занятий по хозяйству. Ко всему прочему, парень успевал помогать и соседям: старику инвалиду с его единственной внучкой, которой как раз таки была старостой их класса — Полина Морозова. На долю девчушки жизнь тоже немало гадостей наделала: та ещё в малом возрасте потеряла родителей, затем родной дедушка, по папиной линии, взял опекунство над малышкой, а совсем недавно, прошлой зимой, стал калекой. Легко не было никому. Поэтому Рома стал чаще наведываться к ним в гости. Да и парня всегда захватывали истории Морозова, поэтому и темы для дискуссий тоже всегда имелись. Ещё тогда, когда Пятифану было от силы лет одиннадцать и он оставался один дома, он, часто закончив с домашней работой, шёл в соседний дом, чтобы лишний раз помочь и послушать захватывающие истории и легенды старика-инвалида. Морозова-младшая была очень общительной девочкой да и одиноко той было как-никак, потому та всякий раз была рада приходу соседского мальчика. Поначалу, конечно, ей было неудобно и дискомфортно принимать помощь парня, но вскоре она привыкла, и теперь все дела, связанные с тяжёстью, были на Романе. А сам он, освободившись, чаще всего вечером, приходил в их дом, по нужности и необходимости принося дров, воды и продуктов питания с близлежащего магазинчика. Зачастую, в благодарность за проделанную работу, Полина подтягивала парня по школьным предметам. Он же был податлив и смышлён; быстро всасывал нужную информацию. Легче всего юноше давалась точная наука, в принципе как и у большинства мальчиков; менее легче гуманитарные науки, и вообще не дававшимися были естественные науки. К слову об этом, шатен был далеко неглупым и с лёгкостью мог бы стать ударником, а то и отличником (кто знает?), только вот наотрез отказывался учиться. Над этим вопросом долго ломали головы старикан со внучкой, но так и не узнали его основную причину, ведь он был умнее большинства ребят в их классе. Учителя тоже часто говорили ему об этом, но после пятого класса бросили это гиблое дело. С классным руководителем у десятиклассника также были неплохие отношения (за исключением некоторых случаев). Лилия Павловна зачастую обращалась именно к троечнику с просьбами помочь: смастерить что-нибудь в честь какого-нибудь праздника или поучаствовать в спортивных соревнованиях. Достижения в физической культуре у парня были лучше всех в сельской школе. Хоть в этом он был лучшим. После исчезновения отца на Кавказе, парень, как теперь единственный мужчина в их доме, решил стать похожим на отца, таким же сильным и мужественным. Защитником семьи. Тогда, осознав всё сложившуюся ситуацию и поставив себе цель, парень стал пропадать на турниках, пробежке и спортивных соревнованиях. И уже тогда, когда хрупкое мальчишечье тельце превратилось в жилистое мужское тело, юноша остановил темп, но ранний подъём и утренняя пробежка вошли в утреннюю рутину, как ритуал начала каждого дня. Мать всегда видела своего сына очень добрым, заботливым и порядочным, и как для любой матери всё ещё её маленьким мальчиком, а потому даже самая спонтанная мысль, на примере той, что произошла несколькими часами ранее: что её отродок избивает парней за школой; — никак не могла попасть в её разум. А вот то, что он курит, она знала, и до сих пор, точно свои пять пальцев, помнила тот день, когда сын пришёл со школы и на его одежде она унюхала тот самый чарующий запах. Запах сигарет. Сигарет, что курил её покойный муж… Она, как молодая и понимающая девушка, никогда не проводила разговоров с пристрастиями с сыном, ведь она знала, её сын всегда поступал так, как того желает, прислушиваясь только к своей совести и думая о последствиях. В принципе у неё не было на это даже и сил и времени, она часто работала, брала сверхурочные, задерживалась на работе, застревала в пробках, и поэтому проводить все эти беседы на темы: «Переходного возраста», «Фильмов для взрослых» и «Секса»; как другие мамаши, ей было впадлу. Тем более все мы знаем, что зачастую дети сами узнают о таких вещах, через интернет или появлявшегося в жизни каждого «друга», у которого хранится уйма журналов с тётями, доставшимися тому по наследству от отца. Если ребёнок захочет закурить, он это сделает. Вопрос только в том «когда?» и «с кем?». Лучше уж пусть он курит в открытую не скрываясь, чем потом она будет его ловить за гаражами в компании бомжей и алкашей. Не сказать, что мать вообще не интересовалась жизнью своего ребёнка, она интересовалась просто не всегда на это у неё не хватало времени. Однако не всё так плохо: на лето она всегда брала трёхмесячный отпуск, и проводила всё это время вместе со своим любимым сыном, как обычные деревенские люди. Если им не хватало огорода и прошлогодних солений, у них всегда была припасена сумма на так сказать «чёрный день». Отказывать себе не было смысла. И вот в один из таких дней, у работящей женщины наконец-то наступил выходной, и она, наконец, могла нежиться в своей тёплой постельке чуть ли не целый день, изредка вставая в туалет и покушать.

***

Любая трапеза имеет свойство кончаться, поэтому убрав со стола, Рома в скором времени возвращается к себе в комнату. Уже переодевшись в более спортивную одежду, он, прихватив плеер с музыкой, надевает кроссовки и выходит из дома, предварительно закрыв за собой входную дверь на замок. А на столе оставляет короткую записку: "Ушёл, завтрак на плите". Он не любил бегать в тишине, поэтому его постоянным спутником всегда оказывается музыка. Под музыку он забывается, разум его уносит куда-то далеко, благодаря чему он может спокойно, без всяких тревожных мыслей, заниматься спортом, позабыв о времени и усталости, сбившемся дыхании и жгущих пламенем мышц. При тренировках время тянется неимоверно быстро, а подгадать сколько времени ты проведёшь на турниках, без прибора, указывающего время, всё сложней. Не проблема. Боль в руке и ногах улетучивается также, как и усталость, достаточно начаться любимой песне…

***

Первые два урока пролетают незаметно. По расписанию, третья перемена — столовая, поэтому у Антона есть время на если не вздремнуть, так полежать минут эдак десять. А поскольку у него сегодня не было с собой ни карманных денег, ни обеда, что он поленился сделать, то отдохнуть вилела ему сама судьба. Да, судьба. Теперь, сидя за последней партой, Антона мало замечали учителя, что не могло не радовать. И как он раньше не догадался сесть назад и, наконец, заниматься тем, чем ему хочется, а не слушать длинные, многотомные лекции учителя, темы которых по программе повторяются. Боже как же общество выматывает. А это ещё при отсутствии самых выматывающих и дискомфортных персон его группы. Ещё на первом уроке, в глаза бросилось отсутствие как Ромы, так и его друга Игоря-Бяши, а также рыжего Семёна. Однако, если верить словам новых одноклассниц-сплетниц, те часто не приходят в школу, а если и приходят, так ко второму-третьему уроку. Ну да, бандитам не по делам вставать-то рано, да? Отсутствие Семён не могло не порадовать, ведь тот сидит прямо перед ним, что доставляло бы немало дискомфорта и не только. Постепенно шум из коридоров переходил в классы. — Динь-динь-динь — Стоило только прозвенеть звонку на урок, и Антон заглянул в дневник, тут же огорчившись увиденному. Следующий урок русской литературы, что ведёт их классный руководитель, а за ним — физкультура. Тот самый ненависный урок существует у каждого, вот только у кого-то этим самым является химия или даже биология, а у Петрова — это физкультура. Поднявшись с парты, Антон достал нужные учебники и тетрадки, и принялся ждать начало, а быть может уже и конца.

***

Вернулся домой Роман только к концу девятого часа. Бодро скинув обувку, зашагал по коридору, на что послышался женский голос: — Вернулся?! Что-то ты долго, — лёжа на кровати, крикнула женщина из дальней комнаты, что вернувшийся сын в любом случае услышит её. — Ага, уже ухожу, — и так громким, четким голосом проговорил матери парень. — Неужели в школу собрался? Ты мой примерный ученик! — несарказтично выговорила брюнетка, в ответ на что прозвучала тишина. Как полагается после интенсивной тренировки, Рома сразу направился в ванную комнату под холодный и освежающий душ, дабы смыть запах пота и ещё одну, немалую, проблему утреннего организма. Уже приняв ванную, парень обрызгался одеколоном, что подарила ему мать на день рождения, и направился в свою берлогу за школьной одеждой. Одевался он каждый день почти одинаково, изредка меняя рубашки с чёрной на белую, в случае школьных праздников или иных мероприятий. А поскольку сегодня не намечалось ничего из торжественного, шатен, застегнув чёрную рубашку и одев школьные брюки, расчесал свою гриву, закинул рюкзак на плечо, закрыл входную дверь и направился в сторону школы, предварительно натянув на ноги носки и чёрные кроссовки.

***

Дверь не податливо открылась. «Сто пудов опять сторож перестарался с пружиной на двери! Этой дверью теперь не то, что орехи колоть, ей человека убить можно!», — выругался про себя шатен, переходя через шлагбаум. Поздоровавшись со сторожем и указав на его оплошность, наконец направился в свой класс. — Динь-динь-динь — Прозвенел звонок. Рома, посмотрел на левую руку, где находились наручные часы. Те показывали без двадцати десять, а это означало, что сейчас третья перемена, и значит все в столовой и шатен сможет чуток поспать на парте. Утром он достаточно хорошо поел и не собирался идти на обед. Плохо смазанная дверь, открываясь, скрипнула. Зайдя в кабинет, Рома обнаружил, что никого нет, что достаточно логично. Подойдя к парте, куда посадили новенького, шатен аккуратно положил обещанное и направился к своей парте. Бухнувшись за парту, Пятифан, повешав кожаную куртку, что прихватил на всякий случай, и рюкзак на плечики стула, опустил голову на стол, обнимая руками и быстро проваливаясь в лёгкое забвение…

***

Как только прозвенел долгожданный звонок на третью перемену, класс в момент ока опустел: все ринулись в столовую, находящуюся на первом этаже, дабы успеть занять место в очереди. Безмолвная тишина захватила помещение. Антон, уже приготовившийся к следующему уроку, решил сбегать в уборную. Однако уже через пару минут, стоило Антону вернуться в кабинет и в глаза бросается присутствие одноклассника и чарующего мужского одеколона, вдыхаемого блондином полными лёгкими. Пройдя пару шагов, Петров понял, что тем неким одноклассником, что пропускает долгожданную столовую, является шатен, спящий за партой. Подойдя к своей парте, Антон увидел его очки, ещё вчера отобранные прыщавым рыжим. Хмыкнув и взяв в руки очки, белокурый, улыбнувшись, посмотрев на спящего парня.