Кровь и золото II

7 февраля, четверг, 1950 год. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, США. Никогда в своей жизни Гермиона не увлекалась ведением личного дневника, но с недавних пор стала задумываться, что желание заиметь собственную тетрадь для записей может оказаться вполне разумным решением. Начать заполнение лучше всего с даты: отметить день недели и год, затем дополнить названием города, штата и страны. Для детальности, если необходимо, можно даже указать конкретное местоположение, где произошло знаковое событие. «Волшебный Нью-Йорк, пересечение пятьдесят второй и пятьдесят третьей улиц. В районе местечка под названием Уорик – средой обитания маглов, и поворотом, где должен заканчиваться переулок». Идеальное во всех отношениях место располагалось рядом с достопримечательностями и маглов, и волшебников. Боже, как же близко друг к другу находились два совершенно противоположных мира! Почти вплотную, сливаясь воедино! Нью-Йорк и его ритм жизни поразил даже готовую ко всему Гермиону, а уж про волшебную сторону мегаполиса и говорить не стоило. Разумеется, она изучила немало информации о городе, раздобыла столько сведений, сколько получилось найти, попутно продумывая план в одной из Лондонских библиотек. Перестраховаться никогда не помешает, ведь Том Риддл вполне мог неожиданно поинтересоваться высотой Эмпайр-стейт-билдинг, а Гермиона без промедления предоставила бы ему безукоризненный ответ: «В Америке мы обычно используем футы. Тогда выходит 1200. Если брать дюймы, то 14540». Можно подумать, Том Риддл стал бы задавать подобные вопросы. Он скорее спросил бы, где базируется, например, здание Магического Конгресса Управления по Северной Америке, на что Гермиона отчеканила бы: «Конгресс находится внутри небоскрёба Вулворт на Бродвее. Здание разрешено посещать и не-магам, но волшебные объекты они увидеть не способны». Скорее всего, её слова разожгли бы в нём огонь любопытства. Риддл наверняка захотел бы узнать, как такое вообще возможно, какие заклинания скрывали волшебников от простых людей. И каково оно, находиться в пропитанном магией здании рука об руку с маглами. Отсюда вызревает одна из причин, по которой Гермиона решила перебраться в Америку. Зайди разговор о Конгрессе, она бы ни за что не сумела описать ощущения от пребывания в небоскрёбе Вулворт. Книги давали лишь общее представление. Странички не способны передать атмосферу наполненного волшебством многолюдного места, недоступного простому глазу чуть ли не половины всего населения Нью-Йорка. Со временем Гермиона окончательно убедилась, что ситуация с разделением сторон чем-то напоминала проживание в другой стране, где люди разговаривали на двух языках. Если не владеешь сразу всеми, обязательно упустишь самое важное и интересное, что находится прямо под твоим носом. Так и с магией. Гермиона же изучила и узнала всё, что предлагал Нью-Йорк. Не прошло и недели после «перелёта» в Манхэттен с помощью международной каминной сети, а она уже успела разобраться, что здешняя культура разительно отличалась от всего, что ей доводилось повидать в Лондоне. Местные ведьмы и волшебники оказались на редкость дерзкими и порывистыми, не знающими никаких границ. Поначалу их несдержанность и попустительство здорово пугали Гермиону. Для чего, спрашивается, создали Международный Статут о Секретности?! Порой складывалось ощущение, что каждый пятый волшебник так и норовил нарушить негласные правила. Но, как бы ни казалось со стороны, ни одна живая душа никогда не переходила черту. Оснований тому можно выделить несколько. Например, строгое патрулирование территории членами Отдела магического правопорядка. Конгрессу подчинялась огромная команда отлично подготовленных авроров, чья работа состояла в поддержании порядка в обществе. Профессионалы своего дела реагировали на любые волнения практически молниеносно: чары изменения памяти применялись быстро, часто и незаметно. Нельзя не отметить систему заклинаний, охватывающих каждый уголок, даже самый мельчайший кирпичик в огромном городе. Оказалось, что строения Манхэттена пронизаны древними руническими заклятиями, не позволяющими маглам увидеть совсем иную сторону привычного им мира. Чары отводили внимание людей от волшебных объектов, причём настолько легко и непринуждённо, что Гермиона, наверное, никогда не устанет восхищаться гениальностью задумки американцев. Таким вот необычным способом и функционировал Нью-Йорк – на самом деле, иначе бы не вышло. Манхэттен оказался необычайно компактным. Ведьмы, волшебники и маглы – или же не-маги, как их прозвали в Америке – буквально сидели друг у друга на головах, особенно если дело касалось зданий. Два противоположных мира существовали рука об руку, переплетаясь, соединяясь в единое целое. Многолетний уклад жизни прочно закрепился в традициях американцев и стал частью их повседневного быта. Узнавать о новой для себя культуре Гермиона начала оттуда же, откуда отталкивались такие же любознательные люди, как и она – с экскурсий. И предназначенных не только для волшебников, но и для маглов. Она исколесила весь город, посетила всевозможные достопримечательности Нью-Йорка. Не прошло и шести дней, как Гермиона уже успела обогнуть целый остров, заглянула в бессчётное количество разнообразных музеев и поднялась на самые популярные небоскрёбы мегаполиса, умудрилась даже посмотреть концерты на Бродвее. В детстве ей всегда хотелось узнать, какие же развлечения предлагала одна из старейших улиц Нью-Йорка. Гермионе посчастливилось увидеть представление под названием «Жив и здоров», где наглядно показывалась жизнь маглов. Вышло, как ей показалось, довольно своеобразно. Но Гермиона оказалась не единственной, кто увлекался подобными похождениями. Если брать в расчёт слияние сторон, конечно же. Пусть себе город и пестрил самыми разными волшебными ресторанчиками, магазинами, клубами и художественными галереями, ведьмы и волшебники нередко наведывались в гости и к не-магам. И Гермиона их ничуточки не винила, ведь здешняя магловская кухня отличалась необычайной изысканностью, а выставки и торговые центры с лёгкостью посоперничали бы с волшебными аналогами. То же самое касалось и ночных заведений. Стоит отметить, что на улицах довольно часто попадались волшебники, одетые в стиле, схожим с магловским. Длинные одеяния, похожие на мантии, встречались в Нью-Йорке гораздо реже, чем в Лондоне, что безмерно радовало Гермиону. Ей пришёлся по душе стиль американцев пятидесятых годов: платья с поясами на талии и пышными юбками чуть ниже колена, а зимой дополненные ещё и чулками, длинными жакетами и тёплыми перчатками. В воздухе витала атмосфера старины, и она всецело наслаждалась ею. И всё равно, несмотря на почти физическое слияние двух культур, Гермиона сразу отметила, что отношение к маглам в Америке оставалось таким же предвзятым, как и в Британии, если не хуже. Ведьмы и волшебники смотрели на не-магов свысока, всем своим видом показывая лишь презрение, зато пользоваться благами своих не волшебных «соседей» почему-то не гнушались. Гермиона изучила много сведений о жизни американцев и узнала, откуда вытекали подобные настроения в обществе. Закон Раппапорт, принятый в 1790 году, действовал и в пятидесятых. Он запрещал волшебникам вступать в брак или заводить близкие знакомства с не-магами. И всё же знать о дискриминации и столкнуться с ней воочию – совершенно разные вещи. Поведение американских волшебников напоминало не типичное отвращение и неприязнь, присущие выходцам из чистокровных британских семей, которые считали обычных людей лишь грязью под ногами. Нет, жители Нью-Йорка смотрели на маглов скорее с издёвкой, насмешкой и какой-то снисходительной жалостью. Несомненно, всему виной наслоение людей друг на друга и нехватка места в городе. Отвратительное лицемерие раздражало Гермиону до скрежета зубов. Считать целый народ низшими существами только лишь потому, что они родились без волшебных способностей, и вместе с тем как ни в чём не бывало пользоваться их изобретениями и услугами. Мерзость. Проблема из разряда вечных. Гермиона искренне радовалась, что придала выдуманной матери, Монике Смит, черты своевольной натуры, склонной поступать вопреки мнению большинства. Придуманная от начала и до конца мисс Смит отличалась от других, ведь женщина видела в не-магах таких же самых людей, равных и ничем не уступающих волшебникам, и всегда выступала против закона Раппапорт. Дальновидность позволила Гермионе спокойно придерживаться одинаковых с матерью взглядов и не вызывать ненужных подозрений, ведь яблоко от яблони недалеко падает. Гермиона объездила весь город, посетила множество культурных достопримечательностей, почерпнула немало новой информации, и всё в одиночку. Она остановилась в роскошном дорогом отеле, жила на широкую ногу и ни в чём себе не отказывала, пользуясь всем, что предлагал город – сразу обе его стороны. И всё это время, что бы Гермиона ни делала, мысли о Томе Риддле не оставляли её ни на секунду. Как же ей хотелось спрятаться от неприятной правды, но какой смысл лгать себе? Отрицанием всё равно ничего не добиться. Гермиона не раз задумывалась, чем же он занимался в Лондоне, и отчаянно желала увидеть реакцию на свой внезапный отъезд. Она не сомневалась, что Малфой показал ему письмо, или на крайний случай рассказал, о чём в нём говорилось. Интересно, и что же в итоге предпринял Риддл? Гермиона специально подобрала удачное время и уехала раньше, чем письмо достигло адресата. Убраться из Лондона получилось уже спустя два дня после изнурительной дуэли, что стало удивлением и для неё самой. О намерении вернуться в Нью-Йорк Гермиона первым делом сообщила Хепзибе, на что тётушка лишь печально вздохнула, но нашла в себе силы одарить любимую племянницу тёплой улыбкой. «Сколько же у вас с матерью общего, — вспомнила покойную сестру Хепзиба, со всей нежностью потрепав Гермиону по щеке. — Я прекрасно знаю, что бесполезно даже пытаться отговорить тебя, если ты уже приняла решение. Ты ведь никогда не отступаешь от задуманного… Дорогая, хотя бы позволь Хоуки помочь тебе со сборами». Гермиона уже сто раз говорила одно и то же, но готова была повторить и в сто первый: человеческий разум с его способностью принимать, дополнять, изменять и впитывать воспоминания просто поражал воображение. Жизнь шла своим чередом. Пока Гермиона старательно исследовала Нью-Йорк, изо всех сил пыталась сосредоточить внимание на изучении Манхэттена, природное любопытство без дела не сидело и беспощадно съедало её изнутри. Заглянул ли Риддл в гости к Хепзибе? Расспрашивал ли о ней? Гермиона почему-то не сомневалась, что первым делом он отправится к ним, и придумать себе прикрытие точно не забудет. Например, какое-нибудь поручение от мистера Боргина или мистера Бёрка. Выражение лица Хепзибы при виде Тома Риддла на пороге собственного поместья Гермиона могла только представить. Она ведь видела его насквозь. Картина маслом: Риддл невзначай попытался бы осведомиться о благополучии драгоценной племянницы мисс Смит, совсем недавно внезапно покинувшей Лондон, а Хепзиба проигнорировала бы его вопрос и резко, как умела только она, сообщила, что новыми приобретениями пока не интересуется. Как и продажей своих драгоценностей, и выставила бы его за дверь. «Спасибо, но не стоит, мистер Риддл. До свидания, всего вам хорошего». Как же Гермионе хотелось превратиться в маленькую незаметную муху, проскользнуть в поместье и своими глазами узреть тот самый разговор! Ладно, а дальше-то что? Станет ли Риддл искать её? Полностью уверена Гермиона не была. Если смотреть с одной стороны, то она не сомневалась, что зажгла в нём немалый интерес. Да такой, что хватило бы принять твёрдое решение отправиться прямиком за ней. И тем не менее Риддл вполне мог решить, что гнаться за какой-то американкой почти в никуда, имея на руках всего-навсего название города, и только лишь потому, что в ней нашлось что-то интересное, станет напрасной тратой драгоценного времени. А он, на минутку, не сидел сложа руки и упорно пытался стать самым могущественным и устрашающим волшебником, какого только знал мир. Но возможно ли, что Том Риддл видел в Гермионе будущего соратника? Может быть, да, а может, и нет. Она показала ему, какую сильную и умную ведьму собой представляла, а ещё, сама того не желая, выставила себя человеком, не готовым слепо подчиняться его приказам, даже если пришлось бы. А изобразить из себя идеального Пожирателя Смерти и подавно не получилось. Гермиона с треском провалилась. Поэтому сложно сказать, что предпримет Риддл. Гермиона решила дать ему две недели. И ни днём больше. Если пройдёт две недели, а Риддл не даст о себе знать, можно смело говорить, что он за ней не придёт. Решение молодого Тёмного Лорда определит её дальнейший шаг. Следовать за ней или нет – выбирать только ему, но Гермиона припасла план на оба случая. И не один или два, а сразу несколько. «Убедись, что под рукой всегда есть альтернатива, — неустанно, раз за разом вбивал ей в голову Холлоуэй. — Обязательно придумай запасной план, а к нему – ещё один». Как же Гермиона проклинала себя за глупые мысли. Одна только отчаянная надежда, что Том Риддл вернётся за ней, сводила с ума. Она злилась на себя, что скучала, тосковала по язвительным насмешкам, изогнутых в нахальной ухмылке губах, бездонных тёмных глазах. Ненавидела себя за то, что искала его повсюду, в каждом отражении, в каждом уголке огромного города, и всегда держала ухо востро на случай, если Том Риддл собственной персоной вдруг появится и заберёт её с собой – или убьёт, а может, и то и другое сразу. Кто знает, что он теперь к ней испытывал? Как-то раз, ещё в первую неделю пребывания в Нью-Йорке, Гермиона готова была поклясться чем угодно, что заметила Риддла в толпе людей: бледные черты и пронзительные глаза, устремлённые прямо на неё, сложно с чем-нибудь спутать. Но выражение его лица отличалось от всего, что он когда-либо показывал в её присутствии. Никакой самодовольной ухмылки, сносящей всё на своём пути бесконечной ярости или пустой маски, не отражающей ни единой эмоции, а лишь какое-то… отчаяние. Или даже боль искажала его черты. Слишком много ярко выраженных эмоций для такого человека, как Том Риддл. Знакомое лицо тут же растворилось в бесконечном потоке людей. Гермиона оглянулась вокруг, но никого не заметила, и окончательно убедилась, что бурное воображение снова дало о себе знать.

***

10 февраля, пятница, 1950 год. Кафе «Куст роз», Нью-Йорк, США. Заведение «Куст роз», расположенное прямо в сердце Таймс-сквер, быстро стало одним из любимых мест Гермионы. Она любила наведываться в уютную кофейню в свободное от дел время. Изначально здание представляло собой волшебное место, но заходить сюда имели возможность и маглы. Тот же самый принцип, что и с офисом Конгресса – небоскрёбом Вулворт. Правда, не-маги видели здесь лишь цветочный магазин. С одной стороны просторного помещения продавали благоухающие растения всевозможных цветов и сортов, с другой же – принимала посетителей волшебная кофейня. Ничего не знающие маглы проходили мимо стойки, где в причудливом танце кружились чайники и кухонные полотенца, наполняя чашки гостей ароматным кофе и смахивая со столов крошки. Дирижёром волшебного действа выступал бариста, неустанно размахивая палочкой из стороны в сторону. Чудеса происходили прямо у них под носом, но из-за целой системы сложных и незаметных заклинаний маглы ни о чём не подозревали. Как-то раз, к слову, Гермиона подслушала разговор не-мага с продавцом. Покупатель пожаловался, что от лилий почему-то исходил запах кофейных зёрен. Женщина среагировала необычайно оперативно, объяснив, что в продажу поступил особый сорт, отдающий ароматом кофе. Покупатель ушёл ни с чем, она же обратилась к баристе и потребовала проверить чары в области вокруг лилий. Тогда-то Гермиона и поняла, что продавец в цветочном магазине тоже являлась ведьмой, и все здесь работали сообща, продолжая вводить не-магов в заблуждение и защищать волшебный мир от нежелательного вмешательства. Гермиона подула на горячий кофе, размышляя о сегодняшней дате. Взгляд скользнул к небольшой полке, задерживаясь на тетрадях и записных книжках, выставленных на продажу в кофейне. «Может, стоит всё-таки завести дневник, — подумала Гермиона и осторожно сделала глоток обжигающего кофе. — Если упустишь что-нибудь важное, можно в любой момент заглянуть в записную книжку и освежить память». Сегодняшнее число отчего-то казалось ей особым. Гермиона нахмурилась, пытаясь разобраться, в чём же дело. Она никогда не забывала важные даты, а теперь вот безуспешно ломала голову, стараясь вспомнить, что такого особенного произошло 10 февраля 1950 года. Может быть, какое-нибудь знаковое событие во времена восстаний гоблинов? Профессор Бинс любил загружать головы студентов важными датами, поэтому вполне возможно… — Заберите вашу сдачу, мисс, — обратился к гостье бариста за стойкой. Гермиона вздрогнула от неожиданности, едва не уронив кофе на пол. — Ах, прошу прощения, — извинилась она, схватив сдачу в несколько кнатов. — Благодарю. Гермиона развернулась и покинула кофейню, перекатывая мелкие монетки в ладони, затянутой в перчатку, и ощущая, как горячий напиток согревал пальцы другой руки. Перед отъездом она захватила с собой приличное количество золота, но наглеть всё же не стала. Гермиона, конечно, фактически спасала пожилой женщине жизнь, но всё равно считала, что лишать Хепзибу большей доли собственного богатства – как-то нехорошо, даже если изменить воспоминания названой тётушки и внушить, что племянница практически ничего не взяла. А зная Хепзибу и её отношение к ней, к обманным путям не пришлось бы даже прибегать, и тем не менее… Ведь предполагалось, что Гермиона тоже далеко не бедная, ей, в конце концов, досталось всё имущество покойной Моники Смит. Поэтому она решила обойтись малым. Золота от Хепзибы должно хватить примерно на три месяца жизни. «Или больше, если я перестану распускать деньги направо и налево», — резонно подметила Гермиона. Но… нет. Она заявила о себе как о богатой аристократке, и для убедительности от придуманного образа отходить не стоило. Гермиона брала от города только самое лучшее, как и полагало состоятельной наследнице. «Исключительно в научных целях», — повторяла она себе каждый раз, забираясь в кровать в одном из самых роскошных отелей, какие ей только приходилось видеть. И при покупке новой одежды. И во время ужина в дорогом ресторане. И на концертах, предлагаемых Бродвеем, и распивая разные волшебные коктейли. Гермиона едва не рассмеялась. Да уж, в научных, как же. Придётся либо умерить свои аппетиты, либо в кратчайшие сроки найти приемлемое решение. Гермиона сделала ещё один небольшой глоток кофе, ощущая, как по телу разлилась тёплая жидкость, согревая промёрзшие на холодном февральском воздухе кости. Пара кнатов отправилась в карман, рука потянулась вверх – укутать шею в шарф. Таймс-сквер пятидесятых годов уступала по зрелищности площади в её времени , но своего шарма всё равно не утратила. Конечно, ночью она казалась куда интереснее и ярче, нежели ранним утром, но даже сейчас неоновые вывески рекламировали всё, что только можно придумать: от представлений на Бродвее вплоть до спортивных событий. Вокруг сновали толпы людей, каждый спешил по своим делам. Таймс-сквер являлась сердцем наслоения двух миров друг на друга. Рядом с магловскими листовками висели рекламы для волшебников, зазывающие народ на выступление какой-нибудь именитой волшебной певицы или на ближайший матч по квиддичу, например… Гермиона замерла на месте. И на сей раз кофе всё-таки поздоровался с асфальтом. «10 февраля, пятница, 1950 год. Матч по квиддичу». Воспоминания бурным потоком всплыли в сознании, проливая свет на одно конкретное событие из прошлого, будто Гермиона только что села за просмотр фильма. Дело происходило на первом курсе Хогвартса. Ещё до того, как Гарри и Рон нашли её в туалете для девочек и спасли от горного тролля, следовательно, друзьями на тот момент Гермиона похвастаться пока не могла. С однокурсницами не ладилось, девочки при любом удобном случае обзывали её книжным червём и зубрилой, насмехались над волосами и передними зубами, поэтому Гермиона привыкла оставаться наедине с собой и с головой погружаться в учёбу. Впрочем, ничем другим она обычно не занималась, и вечер двенадцатого сентября девяносто первого года не стал исключением. Гермиона забилась в угол общей комнаты и занялась написанием эссе по Зельеварению, как вдруг Фред и Джордж, в лучших традициях братьев Уизли, снова подняли на уши всю гостиную. «Только посмотрите, Нимбус-2000!» — заголосил Фред. Все до единого, включая Гермиону, обернулись на громкие звуки и заметили близнецов, с двух сторон обступивших смущённого Гарри Поттера. Рядом с ним стоял до боли довольный на вид Рон Уизли, в глазах которого прослеживались нотки зависти. «Лучшая метла современности! — поддержал брата Джордж. — Эй, ребята, вы видели? Гарри Поттер не только пролез в основную команду, но и заимел себе Нимбус-2000!» Волшебники захлопали в ладони и одобрительно засвистели. Общих настроений не разделяла только Гермиона, хмурым взором поглядывая на кучку парней. Между прочим, по правилам первокурсникам запрещалось иметь собственную метлу, а у Гарри Поттера вдруг появилась лучшая на сегодняшний день модель? Какой вопиющий фаворитизм. Всё равно Гермиона не интересовалась полётами, поэтому просто пожала плечами и вернулась к выполнению домашнего задания. Или лучше сказать, что попыталась. «К нашей команде присоединится лучший ловец, какого только знал Хогвартс! — не унимался Фред. — Ты станешь вторым Реджинальдом Дэвисом!» «Эмм… кем?» — смутился Гарри. С таким же успехом Поттер мог бы спросить, кто такой Дамблдор и где его искать. «Ты что, не знаешь Реджинальда Дэвиса?» — ахнул Джордж, едва не задохнувшись от возмущения. «Джордж, он вырос в семье маглов», — попытался заступиться Рон. Но неугомонные братья пропустили его слова мимо ушей. «Реджинальд Дэвис играл за «Пушки Педдл» в сороковых и пятидесятых годах, — объяснил Фред. — Его называли гением! Дэвис выступал на позиции ловца, прямо как и ты. И славился своим умением ловить снитч. Он всегда приносил команде золотой шарик, из игры в игру». «Ого, — выдохнул Гарри. Скрытые за очками зелёные глаза округлились от удивления. — Просто… невероятно. Наверное, он никогда не знал поражений!» «Я бы не стал спешить с выводами, — заявил Джордж. — Остальные игроки и близко не дотягивали до уровня Дэвиса. Он тащил всю команду на своих плечах. Только благодаря ему они однажды умудрились дойти до полуфинала. Исторический матч». «10 февраля, 1950 год – великий день, — мечтательно протянул Фред. — Всё бы отдал, лишь бы увидеть матч своими глазами». «Уверен, «Пушки» поехали бы и на Чемпионат мира, если бы не встретились с Бразилией. Да-а, в те времена их команда играла на высшем уровне. Непобедимые и несокрушимые». «Вся надежда оставалась на Дэвиса и его способность ловить снитч, но и она разбилась вдребезги, стоило бразильским охотникам в первые тридцать минут игры вколотить в ворота Англии семнадцать голов подряд, — продолжил свой рассказ Фред, утратив, правда, прежнюю бодрость. «Но… но Дэвис ведь всё равно поймал снитч, верно?» — озадаченно поинтересовался ошеломлённый Гарри. «Естественно, а как же, — закончил за брата Джордж. — Ребята понимали своё положение, и в конце хотели лишь завершить матч с высоко поднятой головой, сохранив хотя бы остатки достоинства. Уж лучше проиграть с разницей в пятьдесят очков, чем в двести. Что нашей команде и удалось. Игра закончилась со счётом 150:200 в пользу Бразилии. Сам матч длился меньше часа». «Получается, Британия добыла снитч, а игру выиграла Бразилия, — подвёл итог Гарри. Тогда он казался таким поражённым… Гермиона как сейчас помнила выражение его лица. — Я и подумать не мог, что такое случается». «Раньше не случалось, — встрял Джордж, — и с тех самых пор, знаешь ли, ни разу. Но зуб даю, что однажды история повторится! Попомни мои слова. Мы поймём, когда момент наступит». Гермиона помнила, что Гарри в тот раз нахмурился. «Не переживай, с тобой такого не произойдёт, — добавил Фред и хлопнул Поттера по плечу. — Только не в нашу смену! Это несчастный Дэвис возился с ни на что не годной командой, а у тебя есть мы!» 10 февраля, пятница, 1950 год. То есть... сегодня! — Прошу прощения! — Гермиона позабыла о пролитом кофе и вихрем помчалась к волшебнику возле будки, где висели листовки, зазывающие на матч по квиддичу: «Только сегодня! Бразилия против Британии, захватывающий полуфинал!» Игра проходила в Англии, а значит, до начала оставалось всего два часа! — Да? — приветливо улыбаясь, отозвался волшебник. — Могу я чем-нибудь помочь? Желаете посмотреть матч? — Да, — на выдохе выпалила Гермиона. От волнения и предвкушения сердце грозилось разбиться о рёбра. — Но сначала я хочу сделать ставку, — Гермиону распирало настолько, что она едва не захихикала. — Я чувствую, что удача сегодня на моей стороне. Мужчина понимающе кивнул, будто не в первый раз встречался с человеком, готовым добровольно спустить свои деньги на ставки. — Как скажете. Пройдите в игровой зал, мисс, и найдёте всё, что вам необходимо. Волшебник махнул рукой, указывая на здание прямо позади будки. За спиной мужчины, в промежутке между двумя зданиями, появилась дверь. Помещение оказалось рассчитано только на волшебников. Маглы проходили мимо, и никто из них не заметил появившуюся из воздуха дверь. — Спасибо, — поблагодарила Гермиона и вошла внутрь. Она поставила все свои деньги. Отдала каждый галлеон, все сикли до единого. Даже пару жалких кнатов, по-сиротски занимающих карман дорогого пальто. В игровую комнату вошла девушка при деньгах, вынужденная урезать свои потребности. А вышла оттуда сказочно богатая и дьявольски уверенная в завтрашнем дне ведьма.

***

14 февраля, понедельник, 1950 год. Нью-Йорк, США. Перл-стрит, 100, Нижний Манхэттен. Гермиона поселилась в чудесном волшебном лофте на улицах Нижнего Манхэттена. Конечно, она не имела никакого права становиться владелицей роскошной квартиры, и всё же – вот вам, пожалуйста. «Да уж, если мне посчастливится вернуться домой, в своё время, — размышляла Гермиона, наблюдая за пузырьками шампанского, весело искрящимися внутри стеклянного бокала, — можно выйти замуж за Уизли, если кто-нибудь из них, конечно, захочет». Несомненно, она обязана Джорджу многим. Благодаря разговору между ним, Гарри и его братьями, Гермиона услышала об одном очень важном событии, о котором при иных обстоятельствах ни за что бы ни узнала. Она никогда особо не интересовалась ни квиддичем, ни подобными вещами, но с лёгкой руки неугомонных парней, галдевших на всю гостиную, узнала о знаковом матче и, самое главное, на какую дату выпадала игра. Гермиона устало вздохнула. Снова накатила знакомая тоска, давно уже ставшая её верной спутницей. Фред Уизли лишился жизни. В её времени его уже не существовало. Джордж остался один, а Гарри и Рон… «Перестань», — одёрнула себя Гермиона. Не время грустить, ведь сегодня особый день. Он просто создан для праздника, можно – нужно – позволить себе пропустить пару бокалов шампанского! В одном Драко Малфой оказался прав. Очутившись в пятидесятом году, Гермиона ни единожды успела убедиться в его пророческих словах. В золоте заключалась сила. Поразительно, насколько быстро в волшебном мире делались дела, если у тебя на счету лежала кругленькая сумма галлеонов, чем теперь могла похвастаться и Гермиона. Она сполна воспользовалась своим преимуществом и сделала невероятные ставки, указав даже продолжительность игры – меньше часа. В конце матча ободранный до нитки волшебник назвал её провидицей, но обвинения мужчины так и остались висеть в воздухе, потому что он всё равно ничего бы не доказал. Да даже если бы, подобный факт никак не повлиял бы на разгромную победу по всем фронтам. Гермиона едва живот не надорвала от смеха. Давно она уже так не веселилась. На сегодняшний день состояние Гермионы насчитывало двести тысяч галлеонов. В её времени сумма считалась внушительной. А в пятидесятом году – и вовсе заоблачной. Первым делом Гермиона приобрела самый лучший лофт, который только сумела найти. Удивительно, насколько быстро можно получить ключи от нового жилья, если готов заплатить полную сумму наличными и сразу на месте. «И не забудьте оставить мебель. Мне нужна полностью оборудованная квартира, — обратилась Гермиона к миловидной женщине-риелтору. — Просто назовите цену». Сила. Чего с ней только не происходило: и перемещение во времени, и израненная маховиком шея, и оставленный в полном одиночестве Драко Малфой, но Гермиона всерьёз задумывалась, что покупка дорогущей квартиры – одно из самых невероятных событий на всём её жизненном пути. Только подумать, всего несколько дней назад она захотела посмотреть доступные квартиры и назначила встречу с риелтором, и в тот же самый день обговорила на сделку. Продавцы согласились отдать жильё уже назавтра, а через пару дней завершилось оформление необходимых бумаг. Уже вечером Гермиона получила ключи от новенькой, оборудованной по всем стандартам квартиры. В мире маглов подобный процесс занял бы несколько недель, если не месяцев, а здесь же она практически самостоятельно разобралась со всем за каких-то несколько дней. Главное, что больше не придётся беспокоиться о пристанище, ведь теперь она являлась счастливой обладательницей собственного жилья – разумеется, на имя Гермионы Смит. Да ещё какого! Скорее всего, лофт пылился среди предложений на рынке только из-за баснословной цены, потому что внутри квартира оказалась просто сказочной. Высокие потолки, изысканные деревянные полы, огромная кухня и гостиная, достойная целого состояния. В одной из четырёх ванных комнат находилась похожая на бассейн ванная, которая по стоимости заставила бы понервничать даже купальню для старост в Хогвартсе. В квартире насчитывалось три комнаты и балкон, расположенный в её спальне. При виде выхода на улицу Гермиона всегда с тоской вспоминала свой уголок в доме Хепзибы. Её любимым предметом декора, кстати, стала вовсе не какая-нибудь безделушка, которая шла вместе с мебелью. Пару дней назад Гермиона написала Хепзибе письмо и рассказала, что решила перебраться на новое место: «Захотелось сменить обстановку. Пиши мне, пожалуйста, на новый адрес». В ответ тётушка прислала ей картину, выигранную на торжественном вечере Волшебной Гильдии художников. Теперь полотно под названием «Сад» гордо висело на стене в гостиной, прямо над камином, где маленькая девочка в измазанном грязью платье склонилась над розами, заключённая в бесконечный круговорот. Убийство – спасение. Больше всего Гермионе полюбилась крыша. Она стояла наверху, любуясь закатом с высоты одного из самых шикарных видов во всём Нью-Йорке. Вдали открывался хороший обзор на Статую Свободы, гордо возвышающуюся на острове Эллис. Величественная скульптура не делила людей на маглов и волшебников и одинаково приветствовала всех, кто решил посетить Соединённые Штаты Америки. Лучи заходящего солнца отражались от водной глади, и Гермиона решила, что ничего красивее в своей жизни не видела. Особой зрелищности виду с балкона придавало местоположение квартиры. Лофт находился на последнем этаже, скорее даже над зданием, которое населяли исключительно маглы. Сооружение представляло собой простой и ничем не выделяющийся многоквартирный комплекс. Лофт Гермионы парил прямо над зданием, о чём маглы, само собой, даже не подозревали. В здании даже установили специальный лифт, доступный лишь волшебному глазу. Он следовал только на последний этаж, к квартире Гермионы, и больше нигде не останавливался. Жильё она отхватила просто сказочное. Гермиона остановила свой выбор на сравнительно недавно построенном лофте – его присоединили к жилому комплексу маглов примерно десять лет назад. И не забыли снабдить самыми разнообразными чарами, какие только можно себе представить – и нельзя, потому что некоторые из них Гермиона никогда бы даже не подумала применить. Если поставить грязные тарелки на специальное место на стойке – они помоют себя сами. Полы вычищались и полировались автоматически, всего раз в неделю, а на пространство на крыше наложили специальные чары, поддерживающие умеренную температуру круглый год. Схожий с зачарованными садами Абраксаса принцип. На балконе нашлось несколько предметов мебели и служащие освещением огоньки, сделанные на манер маленьких фей. Здорово, но она решила, что неплохо бы дополнить интерьер живыми цветами. Гермиона ахнула от неожиданности, ощутив, как порывистый ветер поднял подол платья. Заклинания, возможно, и согревали крышу, но от ветра никак не спасали. Ладно, всё равно уже пора спускаться. Гермиона немного перебрала с шампанским и чувствовала себя какой-то уставшей. Она подхватила бокал и направилась внутрь. Хорошо, что квартира содержала в себе столько полезных заклинаний по уборке и очистке, размышляла Гермиона, спускаясь по резной винтовой лестнице, иначе пришлось бы столкнуться с не самыми радужными последствиями. Нанимать специалиста – большой риск, потому что доверять здесь никому нельзя, а возможность завести эльфа она даже не рассматривала. «Но с чарами домовик и не нужен», — подумала Гермиона, потягивая шампанское. Она остановилась возле большого зеркала в полный рост и взглянула на своё отражение. Прямые длинные волосы струились по спине, из причёски не выбивалось ни одной лишней пряди. Идеальный, как и всегда, макияж тоже оставался на месте. Участки тела прикрывала недавно надетая ночная рубашка, выполненная из лучшего шёлка и отделанная тонкими кружевами красного цвета. Гермиона сняла с пальца зачарованное кольцо. На теле тут же появились, закручиваясь, сверкая и увеличиваясь в размерах, золотые линии. Они по-прежнему расползались во все стороны, прихватывая грудь и спускаясь вниз по руке. Область вокруг шеи, куда с нечеловеческой силой, подвластной только почуявшей угрозу для ребёнка матери, вонзился маховик времени, сверкала ярче солнца. От блестящей точки отходили остальные спирали, похожие на позолоченные ветви лозы. Отражаясь в зеркале с золотой рамой, отделанной причудливыми узорами, она напоминала сошедшее с картины создание. Девушку из древней легенды, Богиню. Гермиона сделала большой глоток шампанского и опустила бокал. Бутылка, оставленная на специальном месте на мраморной столешнице, подлетела к ней, наполняя бокал новой порцией выпивки. От шампанского в бутылке больше ничего не осталось. «Я поселилась в прекрасном месте, — мысленно произнесла Гермиона, рассматривая себя в зеркале. — Здесь всё идеально. Неважно, что случится, не имеет значения, к какому плану мне придётся прибегнуть, теперь я точно в безопасности. У меня есть золото и крыша над головой». Всегда хорошо обозначить свои преимущества, а сегодня как раз заканчивался срок в две недели, после истечения которого Гермионе придётся решить, что делать дальше. Уже завтра, руководствуясь принятым правилом, она сможет с точностью сказать, что Том Риддл не появится. Гермиона заметила, что установленный срок заканчивался на День всех влюблённых. Как же глупо и нелепо. Плевать, какая к чёрту разница. — У меня есть сила, — сказала себе Гермиона. Прежде чем она успела опомниться, двойник в зеркале поднял бокал, призывая хозяйку поддержать тост. Губы тронула лёгкая улыбка, и Гермиона последовала своему же примеру. — Ладно, тогда за нас, — торжественно произнесла она, запивая слова шампанским. Гермиона опустила стакан и задержала взгляд на прекрасном, сверкающем отражении в зеркале. По щеке скатилась слеза, и она внезапно разрыдалась. Сжигающие внутренности чувства, которые вот уже некоторое время удавалось кое-как отодвигать в сторону, накрыли Гермиону с головой. — И что с того? Какая теперь разница?! — прокричала она. К кому она обращалась, Гермиона не знала. Может быть, к Холлоуэю? Самому Богу? Или себе? — Я не хочу здесь оставаться! Гермиона разжала пальцы и уронила стакан на пол. Осколки тотчас же собрались воедино, и восстановленный сосуд опустился на полку. Снова целый, как будто нетронутый. Разбитый, но несломленный, как и она, когда-то исполосовавшая руку ножом, только бы увидеть, как рана затянулась и не оставила после себя ни единого следа. Гермиона завыла от отчаяния. — Я хочу домой! — прокричала она в пустоту. В уголках глаз начали собираться новые слёзы, но она резко смахнула их. Гермиона не хотела грустить. Она ощущала лишь злость. Озарение снизошло внезапно. Гермиона вдруг поняла, с кем именно разговаривала. — Почему ты не пришёл, почему не спас меня? — прошипела она. Гермиона смотрела на себя, но в зеркале видела другого человека. Драко Малфоя, с которым, как ни странно, успела сблизиться. Только он знал, что она натворила, знал, каким образом осуществила задуманный план. Начальника, Холлоуэя, который отправился бы прямиком в пекло, лишь бы отыскать своего самого многообещающего Невыразимца, и обязательно привёл бы на помощь целый Отдел тайн… А ещё Гарри, человека, готового спасти всех и каждого, особенно давнюю подругу. И Рона… — Почему ни один из вас не пришёл за мной? — обратилась Гермиона. — Неужели я сделала что-то плохое? Может быть, нужно подать какой-нибудь знак, и тогда вы сумеете отыскать меня здесь, в чужом мире, в другом времени? Прекрасно осознавая, что поступает глупо, руководствуясь лишь захлестнувшим с головой отчаянием, Гермиона подорвалась с места и побежала к двери. Повернула замок. Но стоило ли? Или лучше и вовсе её не открывать? Гермиона уже ничего не знала – мыслить трезво едва ли получалось. Она снова защёлкнула замок, затем открыла и вновь закрыла дверь, после чего бросила попытки и рванула в гостиную. — Помогите мне! — закричала Гермиона, устремляя взгляд на сверкающую люстру, украсившую выгнутый потолок. При покупке квартиры она попросила специалистов как можно скорее приехать и убрать её с глаз долой. — Спасите! Ничего не произошло. Конечно, а чего ещё ожидать? Прошло уже столько времени, а никто до сих пор за ней не пришёл – и никогда не придёт. Гермиона ведь не раз принимала суровую реальность, так с чего вдруг снова стала плакать и биться в истерике? Она рухнула на пол возле входа в гостиную, захлёбываясь от рыданий. По щекам текли слёзы, грудная клетка судорожно вздымалась. Правда, теперь всё изменилось. Гермиона прекрасно знала, почему плакала. Она потеряла настоящую семью, лишилась лучших друзей, товарищей по службе, Драко Малфоя. По собственной воле оставила Хепзибу и Хоуки позади… Наверное, Гермиона уже начинала сходить с ума, но чувствовала, что потеряла и Тома Риддла. Она свернулась калачиком и горько заплакала, уснув прямо на полу в гостиной.

***

Гермиона сладко потянулась, наслаждаясь периной из мягкой травы и солнечными лучами, нежно ласкающими кожу. Она вдохнула знакомый запах и расплылась в счастливой улыбке – цветы. Приоткрыла глаза и сквозь ресницы увидела десятки, даже сотни самых разных растений всевозможных видов и цветов. Нарциссы, анютины глазки, лилии, петуньи. Розы. И дикие, и выведенные человеком сорта. Над бутонами порхали бабочки и пчёлы, опыляя цветущий мир бесконечной весны. Царство жизни благоухало, дарило тепло и умиротворение. Гермиона вздохнула, но от удовольствия, а не от грусти. Ей всегда нравилось нежиться на солнышке. Гермиона относила себя к тому немногому числу людей, которые могли хоть весь день купаться в лучах обжигающего солнца и под вечер ни капельки не обгореть. Одна из её отличительных особенностей, унаследованных от матери. От мамы Гермионе вообще досталось много чего: и кожа, и цвет глаз, и форма лица в виде сердца. Почти всё, кроме улыбки – за неё стоило поблагодарить отца. Гермиона прикрыла глаза и рассмеялась. «И за смех тоже», — весело хихикая, мысленно подметила она. Гермиона переняла от жизнелюбивого и лёгкого на подъём отца и смех, и чувство юмора. До ушей донёсся слабый шелест травы, но Гермиона и не подумала сдвинуться с места. Она не ожидала, и вместе с тем почему-то знала, что находиться здесь полагалось не только ей – постороннее присутствие казалось и правильным, и каким-то противоестественным одновременно. Двоякие ощущения. Снова послышался шорох, отчего у Гермионы возникло чувство, что кто-то только что сел рядом с ней. Правда, она не спешила открывать глаза и просто наслаждалась ароматом цветов, пропитавшим тёплый воздух. «Здесь…» Гермиона не могла сказать наверняка, сколько времени прошло между появлением гостя и началом разговора. Несколько секунд? Может, пару минут? Или целый час? Она повернула голову только на звук незнакомого, и вместе с тем до боли привычного голоса, и снова не поняла, удивил ли её увиденный человек или всё же нет. На траву рядом с ней опустился мальчик. Лет одиннадцати, возможно, даже двенадцати. Худой и бледнолицый, с чёрными волосами, при свете солнца сияющими как отполированный драгоценный камень. Он ни на секунду не сводил с неё глаз. «Здесь… что?» — полюбопытствовала Гермиона. Она раскинула руки в стороны, пропуская через пальцы нагретую солнцем траву, и случайно задела тонкий стебелёк. Одуванчик. Мальчик отвёл взгляд в сторону, рассматривая усыпанный цветами мир, напоминающий вечную весну. «Красиво», — наконец ответил он, но по горечи, проскользнувшей в его голосе, казалось, что собственное заключение незнакомца не сильно обрадовало. Гермиона весело расхохоталась. Да уж, смех точно от отца достался. Парень обернулся на звук и снова воззрился на Гермиону. Наклонился в сторону, закрывая собой солнце, и погрузил её в тень. Яркие лучи больше не слепили, поэтому Гермиона наконец-то сумела рассмотреть его глаза. Чёрные, они блестели даже больше, чем волосы. «Где ты?» — мягко спросил он. Гермиона захихикала и вытянула руку с одуванчиком перед собой. Какое бы желание загадать? «Не знаю, — прямо ответила она. — Но здесь ведь здорово, разве нет?» «Наверное… — ответил мальчик. Он не спускал с неё глаз, закрывая собой от ярких лучей. — Тебе часто снятся цветы и солнце?» Глаза Гермионы округлились от неожиданности. «Ах, — выдохнула она, принимая сидячее положение. — Вот, значит, в чём дело? Это сон? Теперь всё встало на свои места. Конечно, в реальности ведь подобных мест не найти». «Да, сон, — ответил он. — Твой, если точнее». Гермиона обратила взгляд на одуванчик. «Теперь становится понятно, почему я не боюсь пчёл», — пробормотала она, прислушиваясь к жужжанию над головой. Желание, желание… Чего бы загадать? «Или меня», — внезапно произнёс мальчик. Гермиона запрокинула голову и разразилась смехом. «А с чего мне тебя бояться? — искренне задалась вопросом она. — На вид ты совершенно безобиден». Парень впал в ступор, прожигая её тяжёлым взглядом. Гермионе же пронзительный взор показался скорее милым и даже притягательным, нежели устрашающим. Спустя несколько секунд злость с бледного лица как рукой сняло. «Какая же всё-таки необычная вещь эта магия снов», — вдумчиво произнёс мальчик, аккуратно подбирая каждое слово. Интерес Гермионы по-прежнему не отпускал пушистый одуванчик. Может быть, попросить нового кота? В последнее время она совсем измучилась тоской по Живоглоту… «Наверное, самая изменчивая и непостоянная форма Прорицаний, тяжело поддающаяся изучению. Некоторые считают, что из-за природы происхождения познать её и вовсе невозможно. Сложно по-настоящему разобраться в области магии, отвечающей за что-то столь мимолётное, как сны, ведь при пробуждении люди чаще всего забывают всё, что видели. Роли не играют и принятые для подстраховки меры. Кроме того, даже использование Омута памяти не поможет превратить сны в конкретные воспоминания». В ответ на длинную речь Гермиона лишь хмыкнула и закатила глаза. «Прорицания, — скривилась она. — Полнейшая ерунда. Сны? То же самое. Глупости и только». «Я знал, что ты так скажешь, — ответил мальчик. Глубокие познания и заумные рассуждения совсем не вязались с его возрастом. — Но Прорицания имеют и положительные стороны… Наутро люди редко помнят свои сны, но некоторые вещи всё равно сохраняются в нашей памяти. Мы приносим их в реальный мир, порой сами того не осознавая». Гермионе оставалось только пожать плечами. «Может быть, — ответила она. — Кстати говоря, а почему ты решил появиться в моём сне?» «Я воспользовался довольно сложным заклинанием, — заговорил парень, начиная светиться от гордости. — На самом деле, даже несколькими, требующими использования рунических сим…» «Я не спрашивала как, — резко прервала его Гермиона. В иной ситуации она бы уже извелась от любопытства, желая поскорее узнать, как он провернул подобное, но сейчас её почему-то не интересовали ни методы, ни применённые заклинания. — Я хотела услышать, почему». На лице незнакомца не осталось ни оттенка эмоций, губы слегка приоткрылись. Он долго тянул с ответом. Гермиона заскучала, ей надоело дожидаться объяснений, поэтому она решила вернуться к более существенной проблеме: одуванчику в руке. Нет, котов уже хватит. Гермионе не хотелось превратиться в ведьму, безвылазно сидящую дома в компании одной лишь живности. Ни за что! Ей нужно – хотелось – завести друга. «Нет уж, друзей, — вслух поправила себя Гермиона. — Лучше несколько, и желательно моего возраста, но необязательно – разнообразие никогда не помешает. Нельзя ведь обойтись всего одним человеком, правильно? Нужно обзавестись как минимум двумя товарищами, и если они вдруг поссорятся, ты сможешь взять на себя роль того самого светоча здравомыслия. Верно говорю?» Гермиона легонько толкнула мальчика в плечо, хитро посмеиваясь. Она не стала дожидаться, пока он выскажет своё мнение, набрала в лёгкие побольше кислорода и что есть силы дунула на одуванчик. Крохотные семена разлетелись вокруг, цепляясь за платье и волосы, попали даже на сидящего рядом мальчишку. Он несколько раз моргнул и смахнул пушинки, опустившиеся на длинные чёрные ресницы. Поглощённая чудным зрелищем, Гермиона не обратила на него особого внимания. «Да, всё правильно!» — громко заявила она. Одуванчик без цветка теперь больше напоминал недавно вытащенную из земли молодую мандрагору. Гермиона уставилась на стебель, довольно улыбаясь. «Что ты попыталась сделать?» — спросил мальчик. На дне его глаз плескалось раздражение, смешанное с любопытством. «Стать счастливее», — радостно сообщила Гермиона, едва не подпрыгивая на месте, и бросила тонкий стебелёк за спину. Парень снова принялся прожигать её взглядом, словно изучая. «Поговаривают, что во снах мы видим истинное лицо людей, — заговорил он, аккуратно выделяя каждое слово. — Или же такими, какими сами считаем их внутри…» На мгновение парень замолчал, как будто слова давались ему нелегко, но пересилил себя и неуверенно продолжил: «Каким ты видишь меня?» «Простым мальчиком, — напрямую выпалила Гермиона. — Невинным маленьким ребёнком, мало что знающим о мире и его вещах». По выражению бледного лица сразу стало ясно, что такого ответа он точно не ожидал. «А я для тебя какая?» — решила полюбопытствовать Гермиона, раз уж ситуация располагала. Удивление на лице мальчишки превратилось в подобие задумчивости. Чёрные глаза блуждали по её силуэту, цепляясь за лицо и волосы. Гермионе, наверное, полагалось ощутить неловкость, но её совсем ничего не смущало. «Лохматая, — наконец нашёлся что ответить он. — Похожая на червя. Книжного червя». Гермиона поражённо моргнула, ощущая небольшую растерянность, и… принялась от всей души хохотать. Плюхнулась на траву, от небывалого веселья схватившись за живот. Удивительно – и одновременно нет, – но парень последовал её примеру: упал на спину и залился смехом. «Ты выглядишь такой счастливой», — не дождавшись ответа, снова заговорил он. Гермиона повернула голову и заглянула ему в глаза. Друг от друга их отделяло всего несколько маленьких фиалок. «Конечно, а как же иначе, — заявила она. — Разве на солнце можно грустить?» Мальчик ответил не сразу. Несколько мгновений он обдумывал её слова, а затем кивнул. «Бабочки и пчёлы, цветы и яркое солнце», — пробормотал незнакомец. И снова в его голосе послышалась горькая обида. «А что бы ты хотел увидеть в своём сне?» — поинтересовалась она. Черноволосый мальчишка приподнялся на локтях и обратил взгляд на Гермиону. Бездонные глаза прожигали тонкую шею, будто он хотел дотронуться до её кожи. «Где ты?» — на выдохе произнёс он, не обращая внимания на вопрос. Не прошло и секунды, как солнце начало заходить за горизонт. В мире бесконечной весны постепенно становилось мрачно и холодно. Улыбаться вдруг расхотелось. «Ты и сам знаешь», — в ответ прошептала Гермиона. Пронзительные глаза впились в её сущность. Бледная рука потянулась вверх, желая ухватиться за прядь её волос, но в последний момент он отдёрнул её. От вечной весны не осталось и следа.

***

Гермиона проснулась с гудящей головой, ноющей спиной и покалыванием в сердце. Пошатываясь, она опёрлась на пол и кое-как приняла сидячее положение. Рядом лежало зачарованное кольцо с бриллиантами. Должно быть, случайно уронила и не заметила. Гермиона схватила кольцо и надела украшение обратно на палец. На дворе стояло четыре утра. Тиканье огромных настенных часов действовало на нервы, будто они специально хотели лишний раз поиздеваться над ней. Гермиона попыталась подняться на ноги – кровь тут же прилила к голове, отдаваясь неприятной пульсацией. Как же она ненавидела плакать. Слёзы никогда не помогали почувствовать себя лучше, они оставляли лишь звенящую пустоту. Гермиона подхватила палочку, направилась в ближайшую ванную комнату и наконец-то смыла макияж – с трудом, конечно, но хотя бы что-то. Сполоснула лицо холодной водой и привела себя в относительно нормальное состояние. Голова соображала уже значительно быстрее. «Да что с тобой?» — мысленно прошипела Гермиона, таращась в зеркало. Корить себя вслух она не стала – только надоедливого отражения ей сейчас как раз не хватало. Гермиона привела себя в порядок и вышла из ванной. Она ощущала себя… как-то странно. Без характерной слабости и ломоты в теле в любом случае не обошлось бы, но Гермионе казалось, словно она очутилась не в своей тарелке. Как будто в мозгу что-то переклинило, но она не понимала, что именно. Не стоило всё-таки налегать на шампанское. Гермиона направлялась прямиком в комнату, но по пути решила задержаться в гостиной и взглянуть на картину. Девочка в грязном платье держала маленькие ладони над бутонами роз, недовольно хмуря брови. Убийство – спасение. «Кто я? — задала себе прямой вопрос Гермиона. — Убийца или спаситель?» Она как никто знала, что имела возможность пойти по любому пути. Полная невиданной доселе решимости, Гермиона ураганом ворвалась в спальню. Достала надёжно спрятанную в шкафу сумочку из ишачьей кожи и принялась разбрасывать содержимое хранилища по огромной кровати. Медальон и чаша. Ещё не крестражи, но только пока. Дневник. Гермиона осторожно взяла в руки её, одну из самых опасных и чудовищных вещей на всём белом свете. На раскрытой ладони крестраж казался лишь простой чёрной тетрадкой. Сердце колотилось о рёбра. Каждая клеточка тела кричала, умоляла её остановиться и закинуть тёмный предмет куда подальше, но Гермиона не стала прислушиваться к внутреннему голосу и раскрыла дневник посередине, пролистнув несколько страничек. Ни дат, ни записей обнаружить не удалось. Только бесконечное множество белых страниц. Гермиона села за стол и достала из чернильницы перо. «Я знаю, что ты такое», — осторожно написала она. В висках стучала кровь, гоняя по венам перемешанный с адреналином страх, но руки не дрожали – совсем, ни капельки, потому что Гермиона твёрдо хотела узнать. «Я в курсе, что ты являешь собой крестраж, а зовут тебя Том Марволо Риддл. Я всё о тебе знаю. Всё, на что ты способен. И знаю, как раз и навсегда тебя уничтожить. Если захочу, могу хоть сейчас призвать Адское пламя и стереть тебя в порошок, поэтому внимай моим словам и делай, как я скажу. Покажи, как тебя создали. Дай доступ к воспоминаниям со всеми подробностями. Покажи, как именно лишил жизни Миртл Элизабет Уоррен, иначе я сотру тебя с лица земли. Навсегда». Гермиона закончила и отложила перо в сторону. Сначала написанный ею текст оставался нетронутым, тёмные буквы полностью покрывали белый лист. Спустя несколько секунд фраза «Я знаю, что ты такое» начала медленно исчезать, растворяясь внутри пергамента. Наступила давящая пауза, как будто крестраж обдумывал смелое заявление незнакомого человека. Вероятнее всего, так оно и было. Оставшиеся предложения исчезли гораздо быстрее. Гермиона заворожённо наблюдала, как от чернил не осталось и следа, написанные своей же рукой резкие приказы, которые забрать назад никогда уже не получится, исчезли на страницах пронизанного тёмной магией дневника. И… ничего. Секунды тянулись как часы, но Гермиона терпеливо ждала. Сердце колотилось в ушах, как будто кто-то стучал по барабанным перепонкам. Томиться в ожидании не пришлось. Только она собиралась снова взять перо, как дневник неожиданно вспыхнул, ослепляя ярким светом. Времени праздновать успех не осталось. Гермиону с нечеловеческой силой потянуло в неизвестный ей мир.