Кровь и золото II

Не прошло и несколько дней, как Гермиона убедилась, что начало весны в Нью-Йорке ожидалось куда более переменчивым, чем характер любого вспыльчивого человека. Март принёс за собой лишь стылый холод. Гермиона вновь поднялась на излюбленное месте на крыше и опустилась в удобное кресло, наслаждаясь чашкой ароматного ромашкового чая. Взгляд задумчиво блуждал по тёмному небу, рассматривая падающие вниз снежные хлопья. В феврале снег не почтил Нью-Йорк своим присутствием, зато сейчас решил разгуляться на полную катушку. Через пару дней весне надлежало вступить в законные права, но погода будто сошла с ума. Дул сильный ветер, а снега сыпало столько, что казалось, словно небо сорвалось с цепей и собиралось обрушиться на город в виде мягкого белого пуха. Жизнь в Нью-Йорке шла своим чередом и радовала Гермиону хорошими событиями. Дружба с Уолтером продолжала зацветать новыми красками, постепенно превращаясь для неё во что-то настоящее и поистине дорогое сердцу, хоть и проросшее из семечка лжи. Он сводил Гермиону в самые крутые клубы всея Манхэттена – и волшебные, и магловские, словом – любые, – где люди до беспамятства танцевали «свинг» и никогда не отказывали себе в возможности позажигать вместе с партнёром. Уолтер научил её танцевать, и даже отметил, что Гермиона неплохо справлялась и схватывала движения налету. Познакомил со своими друзьями волшебного происхождения. Они любили наряжаться в магловскую одежду, слушать магловскую музыку и курить сигареты обычных американских брендов. Лицемерие процветало везде. Гермионе оставалось лишь мысленно закатывать глаза. На самом деле ребята оказались вовсе не плохими. Гермионе они казались гораздо более интересными, разнообразными и приятными в общении, нежели кое-какие товарищи из Лондона. Она наслаждалась встречами с новыми друзьями. Не все знакомые Уолтера жили в достатке. Более того, многие испытывали серьёзные финансовые трудности, отчего Гермиону порой душило чувство вины. Но что любопытно, возможно, ребята и гордились волшебным происхождением, но никто из них не кичился чистотой своей крови, будто одна только красная жидкость делала людей особенными. Они не скупились на ехидные шуточки в сторону блюстителей королевской крови. Насколько Гермиона поняла, к главным зазнайкам относились волшебники, связанные родством с представителями семей из списка «Священные двадцать восемь». Правда, сама она с выходцами из высшего общества пока что не встречалась. Уолтер предпочитал водиться с совершенно разными людьми. Если бы Гермиону попросили описать его ближний круг одним словом, она бы назвала их... отвязными. Лиам по-прежнему занимал место лучшего друга Уолтера, поэтому ни один ночной выход не обходился без его участия. Гермиона продолжала держать его на расстоянии, из раза в раз придумывая оправдания бесконечным отказам сходить на прогулку. Упорно отнекивалась и изворачивалась, стоило Лиаму зажать её где-нибудь в углу, пока не видели остальные, требуя внимания только к своей персоне. Отныне она отказывала любой просьбе потанцевать, вспоминая, как по собственной глупости уже один раз согласилась. Гермиона до последнего надеялась, что Лиам поймёт красноречивые намёки и в скором времени отстанет насовсем. Она продолжала настойчиво доносить до упрямца, что между ними возможны лишь дружеские отношения – и никак иначе. Но мужчины есть мужчины, а Лиам, со слов Уолтера, ещё и любил заниматься похождениями, поэтому она осознавала, что времени и терпения, пока ситуация уляжется, понадобится немало. Но Лиам оказался не единственным любопытным знакомым Уолтера. Наверное, больше всего Гермионе понравились две по-своему милые ведьмы. Высокую девушку с карими миндалевидными глазами и кожей оливкового оттенка звали Дениз. Ведьма настаивала, что ей всего лишь двадцать с хвостиком лет, однако полностью поседевшие волосы вселяли сомнения. Неизменно короткая стрижка и круглое лицо с детскими чертами придавали ей моложавости и не позволяли определить, сколько же Дениз на самом деле лет. Гермиона хоть и отличалась выдающимися навыками в области ментальной магии, но узнавать подобную глупость с помощью Легилименции уж точно не стала бы. Бледнолицая блондинка представилась Гермионе как Пегги. Она родилась в семье не-магов, и всё детство провела в Алабаме. Пегги поделилась, что большего счастья, чем возможность сбежать от прошлой жизни и стать настоящей волшебницей, ей испытать не доводилось. Поступление в школу и переезд в большой город полностью изменили маленькую девочку. Гермиона как сейчас помнила её слова о жизни до Ильверморни: «Я всегда чувствовала, что отличалась от других детей. Как-то раз моя мать посетовала на то, что с возрастом мои волосы становились темнее и темнее. Мол, мужчины охотнее брали в жёны блондинок. И что вы думаете? На следующий день мои волосы вновь окрасились в белый! Первый выброс случайной магии. Мужа, к слову, до сих пор не имею». Но больше всего поражало то, насколько быстро ребята приняли существование Гермионы. Можно сказать, она и пальцем о палец не ударила! Уолтер представил друзьям Гермиону Смит как неприметную тихоню курсом младше, которая втайне от остальных помогала ему с домашним заданием. Почти все одобрительно закивали и с первого же раза поверили ему на слово. Но это ещё цветочки. После небольших размышлений кто-то вдруг вспоминал, что, оказывается, пересекался с Гермионой Смит в школе. «Точно! Разве не ты помогла Уильяму оживить большую картину с Птицей-гром в гостиной?» «О, а я тебя помню! Видела несколько раз в библиотеке! Ты ведь не отличалась высоким ростом, верно говорю? Впрочем, что тогда, что сейчас». Гермионе оставалось лишь мило улыбаться и исправно кивать. Чудеса да и только. Зачем заморачиваться и выстраивать очередную цепочку лжи? За неё и так уже всё сделали. Во время обучения в Отделе тайн они подробно останавливались на теме человеческого восприятия. Холлоуэй рассказывал, что воспоминания можно расценивать как довольно пластичный и податливый материал. Не какую-либо цепочку связанных фрагментов, как ошибочно считали многие, и вовсе не отдельные кусочки, в неизменном виде сокрытые в нашем разуме. Он объяснял, что речь идёт о куда более сложной и изменчивой системе. «Процесс воспроизведения в памяти отдельного воспоминания можно сравнить с написанием картины, — на примерах рассказывал новобранцам тонкости Холлоуэй. — Всё начинается с простого мазка. Согласно естественному ходу вещей, повторить одну и ту же картину в точности невозможно. Каждый раз она будет чем-то отличаться от предыдущей, пусть и незначительно. А если на ваш разум оказывает влияние какой-либо внешний источник, различия становятся ещё более ощутимыми. Например, кто-нибудь из вас скажет, что вчера надевал синий свитер. Я же, в свою очередь, отвечу, что стоял рядом и видел совсем другую картину». «Нет, ты выбрал красный свитер, помнишь? В прошлый раз проходил матч по квиддичу, как раз играл Гриффиндор. Естественно, ты оделся в красное, неужели забыл?» «Одна точно брошенная фраза заставляет вас полностью изменить своё мнение. Вы вдруг вспоминаете, что и в самом деле надевали красный свитер. Детали картины поменялись, потому что я заставил вас усомниться в собственном восприятии действительности. А посему воспоминания, предназначенные специально для судебных разбирательств, необходимо извлекать как можно скорее, иначе они рискуют поддаться внешнему влиянию и претерпеть изменения. И всё равно искажение всегда имеет место, как ни старайся. Людей легко ввести в заблуждение и заставить сомневаться в подлинности собственных воспоминаний. Такие уж они по своей природе». Гермиона никогда не ставила под сомнение слова Холлоуэя. Но одно дело просто послушать лекцию и уйти домой, а вот увидеть пример воочию – совсем другое. Друзья проглотили насквозь фальшивую историю, потому что кто-то убедил их в её подлинности. Верно, новые знакомые радушно приняли Гермиону в свой круг. Она сердцем чувствовала, что ещё на шаг приблизилась к цели завести как можно больше настоящих друзей. Знакомые Уолтера виделись ей гораздо более приветливыми и дружелюбными, а девушки оказались довольно открытыми и куда менее осуждающими. Они не спешили навешивать ярлыки и критиковать других без причины. Уже на второй встрече Пегги завела с Гермионой разговор по душам. После двух стаканчиков горячительного она поделилась историей о непростом детстве среди не-магов на задворках Алабамы. Со временем выяснилось, что Дениз даже более прямолинейна и по-доброму придирчива, нежели сам Уолтер. Она любила раздавать советы направо и налево, и вместе с тем неизменно повторяла одну и ту же фразу: «Делай то, что считаешь нужным. То, что лучше для тебя». Да, жизнь в Нью-Йорке шла своим чередом и радовала Гермиону хорошими событиями, ничего не скажешь, но… она боялась, что в один прекрасный день весь её маленький мир рухнет. Если Гермиона и дальше продолжит как ни в чём не бывало разгуливать по улицам Америки, то ложь рано или поздно всплывёт на поверхность, как ни бейся. Суровая правда донимала по ночам и не позволяла уснуть до самого утра, заставляя разум искать способы предотвратить неизбежное. Одной особенно мучительной ночью Гермиона пришла к выводу, что ничего не сумеет сделать. Она как никто понимала, что не сможет вечно купаться во лжи. Даже если покинет Америку сразу же, как только доплетёт паутину обмана и воссоздаст жизнь обычной девушки на случай, если кто-нибудь опомнится и решит приехать за ней на другой конец света. Правда вырвется на свободу, если только Гермиона не найдёт причину убраться отсюда и поселиться в каком-нибудь Богом забытом месте, где останется только влачить жалкое существование, пока не наступит час претворить миссию по покорению Лорда Волдеморта в жизнь. А уж каким способом – ещё только предстоит выяснить. Но Гермиона не желала просто существовать, она хотела жить полноценной жизнью. Здесь и крылась основная проблема. С тех пор, как Гермиона сумела выстроить новые отношения с другими людьми – семья в лице Хепзибы и Хоуки, пускай и названая, Уолтер и остальные друзья из Америки, – она начала замечать, насколько же ей недоставало простого человеческого тепла. Добродушного Гарри, готового поддержать в трудную минуту, общительной Джинни, своим присутствием скрашивающей тягостные моменты, и Рона… Месяцы напролёт Гермиона проводила в компании Драко Малфоя. За неимением иных вариантов она начала наслаждаться сложившимся между ними подобием отношений, но чего-то всё время не хватало. Хотелось гораздо большего. Она решила взглянуть на ситуацию под другим углом. Гермионе суждено было умереть в день неудавшегося покушения на Меропу Гонт, но она осталась жива. Очутилась во временном отрезке, попадать в который даже не собиралась, и теперь пыталась разобраться, что же творилось с телом, поражённым магией маховика времени. Гермиона провела в пятидесятых годах уже немало времени, поэтому не тешила себя иллюзиями. Она прекрасно понимала, что застряла здесь надолго, если не навсегда. В незнакомом мире, совершенно чужом временном промежутке. «Не наши проблемы. Разбирайтесь, как хотите», — наверняка сказал бы Холлоуэй. Получается, что бы Гермиона не предприняла здесь, в другой реальности, её действия вряд ли причинят вред всем, кто остался в прошлой жизни. Значит, ей нечего терять. Выходит, можно даже пожить для себя. А если возведённый из лжи карточный домик вдруг рухнет и загорится, словно игра в карты, популярная среди студентов Хогвартса, тогда… Вот тогда и можно подумать о последствиях. Всему своё время. Гермиона бросила ломать голову над способами избежать краха собственного плана. Бесполезная затея. Лучше сосредоточиться на другом: предугадать, каким образом и в какое время произойдёт неизбежное, всё время оставаться начеку. Путешествия во времени, особенно на такие промежутки времени, находились под строжайшим запретом и карались законом, но, быть может, существовала возможность обойти тюремное заключение и даже публичное разбирательство. Всё-таки Отдел тайн хоть и входил в состав Министерства магии, но напрямую верхушке не подчинялся. «Ладно, лучше решать вопросы по мере их поступления», — заключила Гермиона, пытаясь заглушить чувство тревоги внутри, и заставила себя поднять взгляд на прекрасное ночное небо. Нетронутая снежной бурей, она довольно улыбнулась и укуталась в мягкий халат, устраиваясь поудобнее. Гермиона решила взять пример с Абраксаса и преобразить ничем не примечательную крышу в поистине прекрасное и волшебное место. Пространство вокруг окутывали те же самые заклинания, что и в садах Малфоев. Они круглый год поддерживали умеренную температуру и не позволяли холоду проникнуть в дом. Про удобное кресло и мелкую мебель Гермиона тоже не забыла. И, конечно, цветы, как же без них. Но не любого, а одного конкретного сорта. Крышу устилало неисчислимое количество роз. Гермиона не переставала удивляться, сколько же сортов находилось в её личном «саду». На днях она наняла отличного специалиста, прекрасно разбирающегося в своём деле, и получила необходимую помощь. Из предоставленного списка цветов она выбрала столько разных сортов, сколько вообще можно разместить на крыше, и принялась обустраивать свой новый райский уголок. Дикие и выращенные человеком, с большими и маленькими шипами, а то и вовсе с гладкими стебельками – каких только роз она не повидала. Разных цветов и размеров, со своим особым ароматом и способом ухода. В горшках возвышались целые кусты, похожие на деревья, с настолько большими цветами, что впору сравнивать с человеческим кулаком. Небольшие клумбы занимали маленькие кустики с крошечными, как заварочный чайник бутонами, которым только предстояло раскрыться навстречу свету и явить миру свою красоту. Разнообразие радовало глаз. Общее название, но совсем разные эстетические особенности. Крыша стала для Гермионы особым местом. Она наведывалась сюда почти каждую ночь и всякий раз неизменно смотрела на город, который теперь называла домом. К слову, снегопад довелось застать впервые за всё время. Обычно она поднималась на крышу и просто любовалась звёздами, попивала тёплый чай и предавалась размышлениям… и, как бы ей не хотелось того признавать, доводила себя до подавленного состояния. Интересно, пытался ли Риддл расшифровать послание звёзд, где бы он сейчас ни находился? Гермиона думала о нём каждую ночь. Клялась, била себя в грудь, что не станет, и всё равно бралась за старое. Знал ли он что-то, что позволило бы опередить её на несколько шагов, видел ли будущее, ей неведомое? Нашлось ли в нём место для Гермионы? Думал ли он о ней? Хотя бы немножко. Гермиона устало вздохнула и сделала небольшой глоток чая. Хотя бы сегодня он не сумеет воспользоваться навыками прорицания. Конечно, если только погода в Лондоне не сильно отличалась от Нью-Йорка. Полотно из облаков простиралось вдоль небосвода, укрывая снегом всё, что попадалось на пути. Гермиона не ожидала, что сегодня станет свидетельницей настолько чарующего зрелища. Она сидела в ложе, усыпанном розами, и наблюдала за хаосом вокруг со стороны, пока стылый ветер так и норовил коснуться нежной кожи, а снег всё пытался безуспешно прорваться сквозь защитные чары. Постойте, а что обычно говорили про март? Гермиона силилась вспомнить, поглядывая на улицу из-под своего купола. Она нахмурилась, и вдруг прозрела. «А, точно, — вспомнила Гермиона. — Март, март… С бурей приходит…» Она улыбнулась и продолжила наблюдать за небом, готовым в любой момент обрушиться на землю.

***

— Вот же зараза! Дениз не боялась сквернословить и при удобном случае никогда не отказывала себе в удовольствии громко и смачно выругаться. — Полный отстой! — с новой силой воскликнула она. — Какое же ты ничтожество, Уолтер! Виновник поднявшегося крика лишь улыбнулся, словно только что получил главный комплимент в своей жизни. — Что, правда? А мне кажется, совсем наоборот. Шарик ведь попал точно в лузу. Теперь осталось только… Уолтер демонстративно медленно обогнул бильярдный стол, опираясь на кий, как на трость. Он остановился у самого края и склонился над столешницей, выбирая удачный угол. Удар ожидался точно в яблочко: шар под номером восемь располагался прямо перед средней лузой. Препятствий вокруг не наблюдалось. — Завершить начатое. Уолтер играючи стукнул по мячику кончиком кия. Шарик медленно покатился вперёд, словно желая подольше помучить присутствующих, и попал прямо в лузу, скрываясь из виду. — И вуаля – победа у меня в кармане, — горделиво пропел Уолтер, выпрямляя спину. — Фигня! — заверещала Дениз. Она уже успела изрядно напиться, и, судя по всему, не собиралась останавливаться. — Ты жульничал! — Жульничал? Я? — возмутился Уолтер, картинно хватаясь за грудь. — Дорогая, неужели вы вздумали обвинить меня в колдовстве? Наступило неловкое молчание. Глаза Дениз вдруг расширились от удивления – как, впрочем, и Гермионы, – но Уолтер улыбнулся, чем дал знак всем вокруг расслабиться. Ребята разразились смехом. Сегодняшний вечер они проводили в небольшом и ничем не примечательном магловском баре. Людей здесь оказалось не очень много, особенно если сравнивать с другими увеселительными местами, обжитыми их небольшой компанией. Маглы и глазом не моргнули на слова Уолтера. Гермиона тоже не переживала – понимала, что сказанное им наверняка восприняли как шутку. — В честной схватке победу одержал Уолтер! — объявила Пегги. Она сегодня не играла, лишь восседала на барном стуле и наблюдала за действом со стороны. — С тебя выпивка, Дениз. — С превеликим удовольствием, — заворчала та и направилась к стойке. — Уважаемый, две рюмки текилы для меня и вон того любителя фокус-покусов, — сухо обратилась Дениз, на что Уолтер лишь наигранно поклонился, а бармен и бровью не повёл, словно происходящее его вообще не заботило. Она бросила на стол несколько магловских купюр и удалилась. Гермиона и по сей день не переставала поражаться, насколько американские волшебники привыкли совмещать две стороны совершенно разной жизни. Они пользовались двумя видами валюты и каким-то чудом умудрялись не перепутать всё на свете. А мистер Уизли в своё время удивлялся, как можно расплатиться каким-то клочком бумажки. — Не желаешь сыграть, Гермиона? — внезапно подал голос Лиам. Гермиона смерила нахала осуждающим взглядом, ведь вопрос он сдобрил ломаным британским акцентом. Лиаму почему-то нравилось красоваться перед ней подобным образом. — Нет, спасибо, — сдержанно отказалась Гермиона. — Не поклонница бильярда. — Что ты, зачем мелочиться? Стоило сразу сказать, что не горишь желанием тратиться на выпивку, — отпустил едкий комментарий Лиам, напрочь позабыв об акценте, и улыбнулся, давая волю чёртикам на дне зелёно-голубых глаз. От улыбки веяло опасностью, поэтому Гермиона поспешила отвернуться. Дениз и Уолтер тем временем залпом проглотили две стопки текилы и с грохотом опустили стаканы на стол. — Я сыграю с тобой, Лиам, — предложила Дениз. С алкоголем она точно перебрала, потому что язык начинал потихоньку заплетаться. — Да пожалуйста, — пожал плечами Лиам. — Если тебе, конечно, ещё не надоело поить нас за свой счёт. Уолтер отпустил парочку с миром и сел рядом с Гермионой и Пегги. — Пусть немного займут друг друга, — как всегда бодрым голосом проговорил он. — Дениз совсем в стельку, а Лиам сегодня в паршивом расположении духа. — А что случилось? — поинтересовалась Пегги. Насколько знала Гермиона, она ещё не успела пасть жертвой любвеобильности Лиама. Она до последнего надеялась, что хотя бы Пегги удастся миновать из раза в раз повторяющегося сценария. Но искорки надежды в глазах девушки при взгляде на Лиама заставляли сердце заходиться в тревоге. — Лиам злится, потому что я продолжаю капать ему на мозги по поводу подготовки к письменной части экзамена. Что бы я ни говорил, он всё равно ни черта не делает, — пожаловался Уолтер. — Нет, Лиам, конечно, говорит, что сядет за учебники, но я то знаю, что нет. А если он не начнёт грызть гранит науки, то опять провалит всё на свете, — вздохнул он. — Не хочу снова вытаскивать его из моральной ямы. В прошлый раз он ушёл в себя на несколько недель. — Может быть, тебе стоит с ним немного позаниматься? — предложила Гермиона. Уолтер лишь фыркнул и развёл руками. — Ага, как же. Лиам не умеет принимать помощь. Вообще, можешь себе представить? — Тогда пускай делает, что хочет, — сказала, как отрезала Гермиона. — Если и в третий раз не сдаст экзамен, то виноват будет только сам. — Да знаю я, знаю, просто… жаль, что у него всё время не клеится. Он ведь здорово умеет сражаться на дуэли. Я не сомневаюсь, что по итогам практической части экзамена Лиам превзошёл бы любого. И я сейчас серьёзно. Готов поспорить, что при прямом столкновении он дал бы фору самому Лестеру Мэдисону. Уолтер уже не раз упоминал при разговоре имя Лестера Мэдисона. Гермиона задумчиво нахмурила брови. Она всё хотела поискать о нём дополнительную информацию, но продолжала постоянно забывать. — К слову, а кто такой ваш Лестер Мэдисон? — решила поинтересоваться Гермиона, раз уж выдался удобный случай. — Нет, вы не подумайте, я в курсе, что он возглавляет Аврорат, но при упоминании Мэдисона вы, ребята, превращаетесь чуть ли не во влюбленных подростков. Вот мне и стало любопытно, что же в нём особенного. Пегги и Уолтер воззрились на Гермиону недоуменными взглядами. — Ты не знаешь историю Лестера Мэдисона? — переспросила Пегги, не веря своим ушам. — Правда, что ли? — Я успела крепко напиться, к тому же долгое время отсутствовала дома, — принялась оправдываться Гермиона. Она вдруг сильно пожалела, что своевременно не разузнала о Мэдисоне побольше. — Вылетело из головы. Просветите же меня. — Боже ж ты мой, — вздохнул Уолтер. — С удовольствием расскажу тебе всё, дорогая, но сначала надо бы запастись пивом. Нам три, пожалуйста. К такой истории нужно подготовиться. Бармен лишь вежливо кивнул и направился за новой порцией выпивки. Не похоже, что он придавал хотя бы малейшее значение трелям Уолтера о каких-то аврорах, Окулусах и прочих диковинках. «Наверное, считает нас кучкой в хлам упившейся молодёжи», — подумалось Гермионе. Не то чтобы он сильно ошибался. — Лестера Мэдисона, — с упоением начал Уолтер, — считают настоящей легендой. Его называли грозой конца двадцатых и начала тридцатых годов. Он заявил о себе как раз после случая с обскуром. Тогда ещё Ньют Саламандер со своей птицей-гром спасли всех от страшной беды. — С Фрэнком! — раздался громогласный голос Дениз по другую сторону бара. Наверное, она обладала каким-то нечеловеческим слухом. Гермиона бросила взгляд в дальнюю часть комнаты и заметила, что Дениз всухую проигрывала партию Лиаму. Впрочем, неважно. Она повернулась к Уолтеру и выгнула бровь, ожидая пояснений. — Птицу-гром звали Фрэнк, — объяснил он. В ответ Гермиона лишь улыбнулась и кивнула. — Выпьем же за Фрэнка! — предложила Пегги, поднимая бокал. — Да, вот это я понимаю! За Фрэнка! — подхватила Дениз. Девушки картинно чокнулись прямо в воздухе и приложились к бокалам. — В общем, — продолжил Уолтер, — Лестер Мэдисон родился в Манхэттене. Представляешь, какое совпадение? В семье богатых волшебников знатного рода. Родители Лестера умерли, когда он был ещё совсем мальчишкой. Насколько мне известно, произошло жестокое убийство, но подробностями не владею даже я. Говорят, что скандал облетел всё волшебное сообщество. Мальчика оставили на произвол судьбы с несметными богатствами и страшной злостью на весь мир. — После случая с Фрэнком, — перешла сразу к сути Пегги, заставляя Уолтера недовольно надуть губы, — Лестер понял, что волшебники имели возможность выйти сухими из воды в любой ситуации. Дело с участием обскура вызвало огромный общественный резонанс, что ты, наверное, и без нас знаешь, но произошедшее стало для Лестера последней каплей. Он развернул особую деятельность, внести свой вклад в которую наверняка хотели бы и другие волшебники, но страх пойти под трибунал сковывал по рукам и ногам. Бармен подошёл к их столику с тремя кружками пива в руках. Троица улыбнулась и поблагодарила мужчину за оказанную услугу. Бармен лишь молча развернулся и удалился восвояси, будто странный разговор и вовсе пролетел мимо его ушей. — Лестер ловил преступников среди не-магов и лечил тяжелобольных людей, — продолжил рассказ Уолтер. — Чинил ветхие здания, готовые обрушиться в любую минуту и ненароком кого-нибудь поранить. В общем, подрабатывал настоящим героем. — Показывался он только по ночам, скрывая лицо под маской. А из-за неизменно тёмного костюма даже редкие снимки не помогали разобраться, с кем Манхэттен имел дело, — подхватила Пегги. — Большего скандала город ещё не знал. Лестер вёл активную деятельность, потом вдруг резко залегал на дно, а через какой-то промежуток времени вновь брался за старое. Сколько же крови он попил у МАКУСА. На поимку ушли целые годы. — Лестер Мэдисон нарушил Международный Статут о Секретности ровно двести семь раз, — заключил Уолтер. — Ничего себе, — на выдохе произнесла Гермиона. — Постойте… Говорите, он носил чёрный костюм? И творил добро только по ночам? — Ага, а ещё водил созданную не-магами машину, только не простую, а зачарованную. Заклинания позволяли ему гонять по городу со скоростью света, а порой и в невидимом состоянии. Можешь себе представить, насколько искусно Мэдисон умел управляться с дезиллюминационными чарам, раз уж даже целую машину скрывал из виду. Что-то с чем-то. «Боже, не может быть», — подумала Гермиона, от удивления лишённая возможности шевелить языком. Да Лестер Мэдисон самый настоящий Бэтмен! Гермиона готова была поставить половину своего золота на то, что однажды он защитил какого-нибудь магловского мальчишку, который со временем вырос и написал комиксы о спасителе в чёрном костюме. — Да-а, Лестер Мэдисон невероятен, — одобрительно замахал головой Уолтер, неверно истолковав выражение лица Гермионы. — Гений во плоти. — А ещё преступник, в частности в глазах Конгресса, — нарушила торжественный момент Гермиона. — И как же так вышло, что теперь он возглавляет Аврорат? — На суде Лестеру дали возможность выбора, — принялся объяснять Уолтер. — Во-первых, он обладал весомыми аргументами в свою защиту – в конце концов, Мэдисон ведь жизни спасал, – во-вторых, простые люди в нём души не чаяли. Поэтому Лестеру предоставили выбор: либо провести оставшиеся дни за решёткой, либо заступить на пожизненную службу в Аврорат. Первый случай за время существования МАКУСА. Раньше о подобном даже думать не смели. Как и ожидалось, он выбрал второй вариант, и в течение пяти лет дослужился до главы отдела. — Получается, ему нравится работать на правительство, которое он несколько лет к ряду полоскал всеми возможными способами? — с долей скепсиса задала провокационный вопрос Гермиона. — Не спеши с выводами. Вовсе нет. Мэдисону не нравится, как организация ведёт дела, ходят слухи, что он часто высказывает претензии, но… Понимаешь, он связан магическим контрактом, поэтому действовать по своему желанию просто не способен. Страшно даже подумать, на какие условия ему пришлось пойти, только бы избежать тюрьмы. Но вы только представьте, насколько Мэдисон выдающийся волшебник, что даже снобы из МАКУСА решили держать его на коротком поводке. Что само по себе удивительно, ведь он столько раз нарушал закон. И вдруг Гермиону осенило. Лестер Мэдисон сотни раз пренебрегал законом. Годами смотрел на МАКУСА свысока и охотно ставил организации палки в колёса. Раз уж они спустили на тормозах его действия, то… — Это обычная практика? — как бы невзначай решила поинтересоваться Гермиона. Нужно воспользоваться возможностью и собрать как можно больше дополнительных сведений. — Даровать прощение волшебникам, желающим вступить в ряды авроров. Конгресс ведь пощадил Мэдисона, хотя он нарушил столько правил… Вы говорили, что до него организация никогда не шла на компромисс, но что насчёт сейчас? Делают ли они исключения для совершивших преступление? Разумеется, если волшебники успешно сдают экзамен и показывают себя с наилучшей стороны. Возможно, они немного изменили свою политику, дабы обелить себя в глазах общественности? Всё же особое отношение к одному человеку может спровоцировать негативную реакцию у других. Уолтер обвёл Гермиону любопытным взглядом. — Возможно, ты и права, хотя я думаю, что решение напрямую зависит от обстоятельств ситуации. А что? Ты сделала что-то, о чём я не в курсе? Гермиона, неужели ты попала в передрягу, пока каталась по свету? Уолтер весело улыбался, воспринимая происходящее в шутку, но Гермионе было не до смеха. Она схватила его за руку и заглянула прямо в глаза. «Лучше возможности и не придумать». Зачем возвращаться в Лондон и пробовать внедриться в Отдел тайн в поисках защиты, если можно обосноваться и здесь? Можно стать Окулусом и получить защиту Магического Конгресса Управления по Северной Америке на случай, если правда вдруг всплывёт на поверхность. Конечно, подобного расклада в ближайшем будущем Гермионе не хотелось, но если случится неизбежное, может быть, они закроют глаза на путешествие во времени на такой длительный промежуток. Однажды она сможет оставить ложь позади и вздохнуть полной грудью. — Уолтер, — серьёзным голосом заговорила Гермиона. На неё смотрело две пары сбитых с толку глаз. Уолтер и Пегги никогда ещё не видели Гермиону такой: решительной, сосредоточенной, готовой сдать вступительный экзамен лучше кого бы то ни было. — Я попробую пройти экзамен на Окулуса.

***

Дни напролёт Гермиона проводила за учебниками. Очухавшись от совершенно естественного ступора, вызванного внезапной новостью, Уолтер как младенец обрадовался намерению Гермионы податься в Окулусы. Она не на шутку удивилась. Даже Пегги всецело поддержала её решение, а Дениз воодушевилась настолько, что развела руки в стороны и случайно задела симпатичную мордашку Лиама деревянным кием, ловко заканчивая игру на середине. Лиама, само собой, неожиданное заявление не сильно обрадовало. «Наверное, самая лучшая новость за весь день, — уже спустя несколько дней после того вечера поделился своими мыслями Уолтер. — Что бы я ни делал, Лиам никак не садился за учёбу, но стоило тебе сказать про экзамен, как он на следующий же день начал читать всё, что попадалось под руку. Видимо, сама только мысль о том, что он может снова провалиться, а ты сдашь, для него невыносима. Чтоб его, бессовестный». Гермионе пришлось признать, что Лиам тоже подталкивал её вперёд. Ничто не мотивировало больше, чем возможность поставить зазнавшегося придурка на место. Гермиона снова поднялась на благоухающую крышу и села за учёбу. Остывший ромашковый чай отошёл на второй план, вниманием всецело завладели тонны учебников, раскрытых на самых разных страницах. Стол устилали фолианты по Зельеварению, Заклинаниям, Трансфигурации и, конечно же, по Защите от Тёмных искусств. Отсутствовало только пособие по Прорицаниям. Данный факт дарил Гермионе какое-то особое наслаждение. «Видимо, не настолько твои Прорицания важны, а, Риддл? Раз уж дисциплина не считается обязательной для получения одной из самых сложных и важных работ во всём волшебном мире». Риддл нашёл бы, что ей противопоставить, отпустил бы очередной едкий комментарий, но какой именно, Гермиона даже не знала. Она устало вздохнула и устремила взгляд вверх. Каким же чистым и прекрасным сегодня виделось небо. Луна отливала серебряным светом, открывая вид на целую россыпь маленьких звёзд. Они сверкали настолько ярко, насколько позволял город с его уровнем загрязнения воздуха. Гермиона не уставала поражаться, как же за такой короткий промежуток времени успела поменяться погода. «Сегодняшняя ночь как раз подходит для наблюдения за звёздами», — прошептал едва слышный голосок где-то в отдалённом уголке её сознания. И не только для наблюдения… Если бы Риддл сегодня занимался предсказаниями, что бы он увидел? Что бы ему поведали мириады чарующих звёзд? Гермиона позволила себе поразмыслить. Впрочем, как всегда зря. Никаких ответов всё равно не получить, а незнание только лишний раз заставит расстроиться. С чувством всухую проигранного поединка, Гермиона спустилась с крыши и проследовала к книжному шкафчику. На полке стояла одна единственная книга по Прорицаниям, купленная ещё несколько недель назад, но до сих пор так ни разу и не открытая. Название на обложке гласило: «История жизни по звёздам: для новичков простыми словами». Гермиона неохотно, будто обложка грозилась обжечь ей руку, взяла книжку с полки и снова вернулась на крышу. Да уж, что верно, то верно. Сегодняшняя ночь идеально подходила для наблюдения за звёздами… и не только. Гермиона распахнула книгу и принялась поглощать информацию, прерываясь только на то, чтобы взглянуть на ясное небо и применить знания на практике. «Март, март, — с улыбкой подумала она, — с бурей приходит, а с теплом уходит».