The Unfinished Sacrifice*

      Яркий зелёный луч отразился от цели.       Волдеморт так удивился, что еле успел отойти с его пути. «Это невозможно! Ничто не может помешать смертельному проклятию. Особенно, если маг умеет целиться».       Вот тогда-то он и заметил кровь на лбах детей. Но если один вопил как резанный, то ребёнок, в которого целился Волдеморт, с некоторым любопытством наблюдал за ним.       «Магия крови. Ритуал,» — размышлял Волдеморт и, оглядевшись вокруг, заметил, как необычно обставлена комната. Две детские кроватки находились в самом центре. Мебель и игрушки, которые, как предположил Волдеморт, были просто выброшены из детских кроваток, случайным образом на полу образовали круг. На некоторых из них он тоже увидел кровь.       Ритуал магии крови в доме «светлых». И, если он не ошибался, ритуал жертвоприношения. А это значило, что для правильной работы ему нужна была жертва.       Это объяснило бы, почему у него было достаточно времени, чтобы спастись от проклятия. Если бы он действительно убил Лили Поттер, ему бы не так повезло.       Ему придётся поблагодарить Северуса за то, что он заставил его поклясться не убивать миссис Поттер. Ранее он злился из-за этого, но теперь — рад и даже благодарен Северусу.       Ребёнок улыбнулся ему, протягивая руку с большой плюшевой собачкой. Волдеморт пристально посмотрел на малыша. Он никогда не умел ладить с детьми, а с тех пор, как его… увлечение тёмными искусствами стало серьёзным, и его внешность изменилась, каждый ребенок, которого он встречал, боялся его. Только не этот маленький волшебник, которому было предсказано убить его.       Конечно, ребёнком пророчества мог быть его близнец или даже другой ребёнок. Но то, что он слышал о наследнике Лонгботтомов — он сквиб. Или, по крайней мере, его уровень магических способностей не намного выше, чем у сквиба. И хотя другой Поттер — волшебник, но он не настолько силён, если сравнивать с братом. Магия вокруг юного мага бушевала, и создавалось ощущение, что та пыталась сбежать, в то время как мальчик старался держать её под контролем. Это являлось впечатляющей мощью для ребёнка.       Волдеморт встряхнулся: «На всё это нет времени. Очевидно, пророчество почти сбылось уже сегодня вечером».       Пророчество…       Волдеморт никак не мог вспомнить, почему убийство ребёнка являлось разумным решением проблемы пророчества. Всегда же есть миллион способов.       «Мне нужно больше времени. Я должен был умереть здесь сегодня. То, что меня считают мертвым, даст достаточно времени».       Интуитивно он призвал кучу пепла, снял свою верхнюю мантию и оставил всё это перед кроватками. Затем он оглянулся на детей. Тот, что плакал, продолжал это делать. «У него свежий шрам на лбу, так что всё понятно,» — размышлял Волдеморт. Он помнил, как проклятие несколько раз отскочило, прежде чем попасть в стену под углом, так что часть стены над кроваткой упала. Волдеморт догадывался, что именно так он и получил шрам.       Второй ребёнок, с другой стороны, всё ещё предлагал свою мягкую игрушку Волдеморту, но уже начинал дуться. Как будто он хотел, чтобы она была у него. Но он всё ещё не плакал.       «Они похожи как две капли воды, но их поведение совершенно отличается».       Волдеморт никогда особо не любил детей, но пронзительный взгляд мальчика, которого он пришёл убить, во всяком случае первого, заставил его усомниться в этом.       Снизу донёсся шум, кто-то звал Лили Поттер. «Пора уходить». По какой-то непонятной причине он схватил ребёнка, взмахом палочки призвал ещё пепла, на этот раз кладя его в кроватку, и забрал собаку у ребёнка, чтобы просто бросить её поверх кучи. Малыш пристально посмотрел на него, но, к счастью, не издал ни звука.             — Лили! Гарри, Крис!       Волдеморт осторожно вышел из круга, прежде чем аппарировать. Просто на всякий случай.

***

      Дом Риддлов казался заброшенным. Волдеморта никогда особо не волновало, как он выглядел. Большую часть своего времени он проводил, живя у своих последователей. У него имелось несколько избранных, которые всегда были рады его принять. А ещё заброшенный маггловский дом рядом с маленьким городком идеально подходил для его незаконной деятельности. Никто никогда не стал бы искать его там.       Но когда ребёнок лежал на обшарпанном ковре в пыльной, полуразрушенной гостиной, он начал сомневаться в том, насколько ему сейчас подходил этот дом.       «О чём я вообще думаю! Я только что похитил ребёнка!» Не то чтобы его когда-нибудь заботила мораль или что-то в этом роде, но… ребёнок! Что он только думал с ним делать?!       Мальчик (Генри или Кристофер. Он был уверен, что близнецов звали Генри и Кристофер, но кто из них кто, он понятия не имел. В конце концов, они похожи как две капли воды) смотрел на него, на удивление осуждающе для малыша, которому ещё нет и пятнадцати месяцев.             — Пёсик, — внезапно требовательно сказал он. Моргнув, Волдеморт с удивлением осознал, что он тоже сидел на грязном ковре, всего в нескольких футах от малыша. Волдеморт помрачнел:             — Мы не могли взять его с собой, Дамблдору всё сразу бы стало понятно.       Ребёнок надулся ещё сильнее:             — Пёсик!       Волдеморт почувствовал, как у него начала болеть голова. Кроме того, ясность, которую он почувствовал сразу после того, как проклятие пролетело рядом с ним… уходила. Думать становилось всё труднее и труднее.             — Никакого пёсика.       Карапуз надулся и… часть Волдеморта… странно. Какое-то тёплое чувство появилось в груди, он давно отвык от этого.       «Мне срочно нужны мои Пожиратели. Нет, не так. Мне нужны… друзья».       Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить их имена: Эмори Нотт, Корвинус Лестрейндж, Теодор Флинт, Абраксас Малфой. Нет, больше нет. Абраксас умер от драконьей оспы несколько лет назад. Волдеморт был на похоронах. С того момента он проводил часы, планируя атаку на поток поставок, идущий из Индии в Лондон.       Почему он так поступил? Абраксас был его самым близким другом. Он показал ему волшебный мир, каждое лето приглашал его погостить, когда Тому отказывали в просьбе остаться в Хогвартсе. Конечно, он никогда не оставался, потому что каким-то образом Дамблдору удавалось контролировать его жизнь даже за пределами Хогвартса, но Абраксас предлагал и регулярно писал, даже когда большую часть каникул проводил во Франции. Том всегда был ему за это благодарен. Голова раскалывалась, а ребёнок, выражая свое неудовольствие, скорчил лицо. А вскоре начал просто громко плакать. Волдеморт почувствовал, как в нём начал нарастать гнев, и поднял палочку.             — Пузырьки!       Он несколько раз моргнул, глядя на мальчика. На его красном лице всё ещё блестели слезы, но малыш уже радостно улыбался.             — Пузырьки.       Том перевёл взгляд с ребенка на свою палочку и обратно. Ребёнок увидел, как он поднял свою палочку, и предположил, что он сделает что-нибудь забавное, хотя на самом деле готов был его убить.       «Мерлин, мне нужна помощь».       Он сотворил несколько пузырей, напряженно размышляя: «Естественно, дом не подключен к каминной сети (если ему было нужно, он всегда мог и аппарировать), но я помню, как Корвинус переживал из-за того, что нельзя аппарировать с маленькими детьми. Очевидно, это вредно для их магического ядра».       Малыш хихикнул, и Том пристально посмотрел на него. Он осторожно ощупал магию ребёнка, более внимательно, чем раньше.       «Она сильная и пульсирующая, совсем не кажется ослабленной после первой аппарации. Что ж, это всё решает. Мальчик не должен умереть после ещё одной».       Он отправился в поместье Лестрейндж. Он знал, что там не только Корвинус, и это могло пригодиться. Ему нужно дать понять своим Пожирателям, что необходимо затаиться на некоторое время, перегруппироваться. В то время как Волде... нет, Том. Его зовут Том. Нет, не так. Его звали Том. Теперь он… что-то другое.       «Блядь!»       Маленькая ладошка опустилась на то место, где должен был быть его нос. Он вздрогнул от неожиданности. Карапузу, казалось, было любопытно, куда же делся нос, и поэтому пристально смотрел на него. Его шестой крестраж. Нагайна. Он не был уверен получится ли сделать крестраж из живого существа, но всё сработало, и он считал, что потеря носа небольшая цена за то, что оставил часть души своему питомцу.       Глаза ребёнка расширились, когда он понял, что его просто нет. Том фыркнул и возвратился к насущной проблеме. Он выпустил магический импульс. Ворота перед ними открылись, а малыш теснее прижался к нему. Том предположил, что это зрелище напугало маленького ребёнка. Во-первых, сейчас полночь. А во-вторых, по какой-то непонятной причине Поттеры остановились в маленьком коттедже. А поместье Лестрейндж совсем не похоже на коттедж, точно так же, как и дом Риддлов.       Прошло много времени, прежде чем они добрались до поместья. Сады действительно впечатляли. «Это для того, чтобы напугать гостей». Том понимал и терпел это, сосредоточившись на пути к дому.       Когда они подошли, дверь уже была открыта, эльф стоял прямо за ней, готовый взять его верхнюю одежду, если понадобится. У него не было плаща. Он уже начинал замерзать, хотя этого не замечал.             — Мастер Волдеморт, — эльф весь трясся. Волдеморт пристально вглядывался в него. Он никогда не мог понять, кто перед ним, но… он никогда не проявлял к ним неуважения. Не так ли?       Он с ужасом осознал, что не знал имени этого эльфа, личного эльфа одного из своих лучших друзей. «Что со мной случилось?!»             — Сообщи Корвинусу о нашем прибытии, — он остановился и заставил себя обернуться, — пожалуйста, — слово пыталось остаться внутри, но он всё равно пересилил себя. Эльфы — больше, чем слуги. — Где мы можем его подождать?       Эльф в шоке поднял глаза, на что Волдеморт нахмурился.             — Да, сэр. Сюда, пожалуйста, мастер Вол-Волдеморт.       Головная боль усиливалась.       Эльф повёл их в приемную, где располагались диван, кресло и маленький столик со стопкой журналов и двумя книгами на нём. Он очень хорошо помнил эту комнату. Отец Корвинуса поначалу не был в восторге от их дружбы и обычно просил подождать здесь, даже если он приходил с Корвинусом. Том был почти уверен, что причиной тому были академические способности Тома. Корвинус и сам был очень умён, но особенно в подростковом возрасте у него были другие интересы, и он не очень стремился к хорошим оценкам, пока не пришло время сдавать СОВ и ТРИТОН. А отцу Корвинуса это не нравилось.             — Большо-о-ой!       Детский голос, полный удивления, возвратил его в настоящее. На мгновение он почувствовал себя неуравновешенно.       Затем дверь с противоположной стороны распахнулась, и вбежала Беллатрикс:             — Милорд!       Он съёжился от её голоса и инстинктивно пододвинулся так, чтобы его тело оказалось между ней и ребёнком. Если он плохо ладил с детьми, то она ещё хуже.             — Мы слышали ужасные вести, я так волновалась.       Он насмешливо посмотрел на неё, но в комнату зашли и другие обитатели поместья. Корвинус со своими сыновьями остановились прямо перед дверью. Братья упали на колени, опустив головы.             — Милорд, — хором произнесли они.       Корвинус быстро подошёл к Тому и положил руку ему на плечо:             — Том! Ты в порядке? — в глазах плескалось искреннее беспокойство, а разум Тома немного прояснился. Затем Корвинус заметил малыша, и его глаза расширились.— Том, — его голос стал ниже. Ничего не выдавало его ужаса, но Том знал его достаточно хорошо, чтобы понять это по его лицу, — ты похитил ребёнка?       Том внезапно вспомнил все бредни Корвинуса о том, как драгоценны дети, особенно дети волшебников. И как никто и никогда не должен прикасаться к ним или забирать их у родителей.             — Это ребёнок пророчества.       Он сам прекрасно понимал, что это чушь собачья. Глаза Корвинуса потемнели, а взгляд Волдеморта проскользил в направлении пожирателей.             — Родольфус, Беллатрикс, Рабастан выйдите из комнаты. Сейчас же.             — Пап…             — Но, отец…             — Ты не можешь…             — Немедленно!       Это он почти что прошипел. Они сглотнули, всё ещё смотря в сторону Волдеморта. Тот кивнул, не отводя взгляда от своего старого друга. Трое молодых людей медленно вышли.             — Объяснись. Прямо сейчас.       Том вздохнул и сел в кресло. «Я не должен,» — резко осознал он. Необходимо дождаться приглашения хозяина дома. Таков обычай. Но он чертовски устал, он уже некоторое время таскал малыша, который, на удивление, оказался тяжелым и совершенно несонным.             — Было пророчество, которое подслушал Северус. У Дамблдора было собеседование с будущим профессором прорицания в «Трёх метлах», которая произнесла там пророчество, — он поднял глаза и увидел, что Корвинус смотрел скептически. Он быстро опустил глаза, когда ребёнок, сидящий у него на коленях, взял его за руку, внимательно осматривая, прежде чем поиграть с пальцами. Том просто смотрел, решив позволить ему это делать.             — Том? — он поднял глаза и, моргая, посмотрел на Корвинуса. — Северус подслушал, как потенциальный профессор прорицания произносила пророчество в «Трёх Метлах», верно? И тебе это не показалось странным?       Гнев начал поднимать голову, а через секунду опять утих, когда малыш, сидящий у него на коленях, хихикнул и сжал его руку. Несильно, но, вероятно, это всё, на что был способен маленький ребёнок.             — Один из моих пожирателей — невыразимец. В тот день они записали новое пророчество, — Корвинус не выглядел убеждённым, но просто кивнул, чтобы он продолжал. — Северус не слышал всего, но в нём говорилось о человеке, который сможет победить меня. Он должен был «прибыть», на исходе седьмого месяца, — он вздохнул и продолжил, прежде чем у Корвинуса появился бы шанс что-то сказать. — Знаю, знаю. Означает ли седьмой месяц июль, как мы считаем его по григорианскому календарю, или означает что-то совершенно другое? И что означает слово «прибыть»? Рождение — одно из возможных объяснений, но, может быть, кто-то приедет из-за границы? Или просто кто-то закончит обучение, обретая способности уничтожить меня?       Тишина оглушала, и внезапно Тому вспомнились времена, когда Корвинус злился на более импульсивные решения Тома в их школьные годы. Особенность слизеринцев в том, что ты никогда не услышишь, как кто-то кричит. Их гнев холоден, как лёд. Если ты кого-то разозлишь, они не скажут тебе ни единого слова на протяжении нескольких недель, когда ты сильно облажаешься. Что, по общему признанию, он и сделал на пятом курсе, когда не проверил, пуста ли ванная комната, прежде чем позвать к себе Аннабет. Он действительно хотел превратить тех магглорожденных в камень, они отказались учить традиции волшебного мира, и он считал, что превращение в камень заставит их узнать и принять культуру, частью которой они пытались стать. Но смерть не входила в этот план.       И вдруг ребёнок начал плакать. Это не тот громкий, отвратительный звук, издаваемый братом малыша. Том понятия не имел, что ему делать.       Корвинус вздохул:             — Он устал. Честно говоря, учитывая время, я думаю, что ему давным-давно пора спать, поэтому сейчас он очень недоволен и измучен.       «О, точно, младенцы ночью должны спать, не так ли?»       Вот тогда-то его и осенило: «Я похитил ребёнка!»             — Ребёнок! Корвинус, что мне с ним делать?!       К его удивлению, Корвинус улыбнулся:             — Для начала, давай уложим вас обоих в постель. Остальное мы сможем выяснить утром. Идём.       Он жестом велел ему встать и повёл его в семейную часть поместья. Они уже подходили к лестнице, когда рядом появился эльф. Тот самый эльф, который открыл Тому дверь. Он заметил, что он не дрожал перед Корвинусом.             — Хозяин Лестрейндж, прибыл молодой мастер Барти. Он чем-то расстроен.       Том испустил стон: «Барти Крауч-младший очень умный, но проблемный молодой человек. У меня сейчас нет сил разбираться с ним».       Корвинус слегка улыбнулся:             — Новость о твоей смерти кажется преувеличенной, но светлая сторона празднует так, будто завтра не наступит. Огорчение младших по поводу нашей потери понятно. Бэбби, пожалуйста, проводи господина Тома и… молодого господина в изумрудную комнату, пожалуйста.       Том несколько раз моргнул, глядя на эльфа: «Это Бэбби? В последний раз, когда я видел её, она была просто маленькой, гиперактивной эльфийкой. А сейчас она уже… взрослая». Но опять же, он понимал, что в последние несколько лет он почти не обращал внимания ни на каких эльфов.       Изумрудная комната — это то место, где он обычно останавливался в поместье Лестрейндж. Зелень на стенах и ковре, а также серебряные детали вокруг, включая занавески, всегда казались ему чем-то родным и домашним. Вот стол из красного дерева, за которым он сделал своё первое заявление для Пожирателей Смерти. Он чувствовал себя дома. В доме Риддлов он никогда не чувствовал того же.       Мальчик на руках пошевелился так неожиданно, что он поймал его в последнюю секунду.       «Мне просто необходимо выяснить имя ребёнка».             — Нужна ли маленькому господину кроватка?       Том посмотрел на малыша. Мальчик всхлипнул, не отводя взгляда от красных глаз Тома:             — Мамочка, — пролепетал малыш, и внезапно Том вспомнил свое детство без матери.       «Чёрт, откуда берутся все эти воспоминания?!»             — Да. Спасибо тебе, Бэбби.       Бэбби щёлкнула пальцами, и появилась кроватка из тёмного дерева с белыми простынями. Том заметил быстрый взгляд, который Бэбби бросила на него перед тем, как исчезнуть, но никак не прокомментировал это. Да, он вёл себя с ней как сволочь, поэтому она имела право сомневаться в его мотивах.             — Мамочка!             — Извини, дитя, но здесь нет твоей мамы, — он чувствовал себя неловко, говоря это. Это неправильно — похищать ребёнка. «Зачем я вообще это сделал?!»       Однако он даже не думал о том, чтобы вернуть его. Нет, теперь этот ребёнок принадлежал ему. Даже несмотря на то, что он больше так сильно не верил в пророчество, но небольшая часть всё ещё боялась. И он был уверен, что из троих детей этот — избранный. И есть ещё много способов остановить пророчество. Убийство ребёнка — одно из них. Воспитание его как своего — это совсем другое.             — Папочка!             — Нет, извини, его тоже нет.             — Си’и? — на этот раз с надеждой спросил мальчик.             — Я не знаю, кто это, так что нет.             — 'имус.             — Прости, дитя, но сейчас здесь только я.       Малыш продолжал плакать. Том понятия не имел, что с этим делать.       Мальчик уже был в ночной одежде, поэтому Том просто уложил его в кроватку. Он пытался не обращать внимания на крики, продолжая готовиться ко сну, а затем, наконец, лёг в большую, удобную кровать.       Малыш всё ещё рыдал: «Проклятье! Одна из причин, по которой я взял его, заключалась в том, что, в отличие от своего брата, он не плакал!»       Наконец, он встал, достал ребёнка из кроватки и посадил себе на колени. Мальчик перестал плакать, просто моргнул, тяжело дыша, и глядел на Тома большими, полными слёз глазами.             — Теперь ты будешь вести себя тихо?       Маленький маг тихо всхлипнул и уткнулся носом в шею Тома, который на мгновение застыл, как извояние. Через какое-то время он попытался положить его обратно в кроватку, но карапуз сразу же начинал кричать, и прекращал только тогда, когда Том притягивал его ближе.       Том вздохнул:             — Если я раздавлю тебя, и ты умрёшь — это будет только твоя вина.

***

      Он проснулся и готов был убить того, кто прикасался к его лицу. Он открыл глаза и увидел мальчика, которого похитил накануне.             — Ням, — заявил малыш, как будто это информация что-то меняла.       Том мгновение пристально вглядывался в него. Затем он сел и молча сотворил «Tempus». 8 утра. Учитывая, как поздно они легли, то было невероятно рано. Том ещё раз пристально посмотрел на мальчика.             — Мы легли спать около шести часов назад.       Маленький волшебник просто моргнул, глядя на него. Он, вероятно, не понимал о чём вообще говорил мужчина.             — Ням-ням!       Том предположил, что это означало, что малыш голоден. И да, он и сам не прочь был перекусить.       Рядом лежала приготовленная одежда для него и для ребёнка. Для него — хорошая полуофициальная мантия, одна из тех, которую надевают на голое тело, именно так, как ему нравилось. Она была темно-синего цвета с серебристой подкладкой и идеально ему подходила. С удивлением он осознал, что прошло много лет с тех пор, как он носил такую красивую новую мантию. С тех пор как началась война, он… перестал носить что-то подобное.       Он начал раздевать малыша и с удивлением понял, что на нём был подгузник. Эта пластиковая штука. Раньше он этого не заметил, потому что на нём были штанишки.       «Что, чёрт возьми, я должен с этим делать?!»       Том на мгновение заколебался. Он помнил только одного эльфа этого дома. Это был личный эльф Корвинуса, Накпи, а, учитывая, что у Корвинуса появился новый личный эльф, это должно означать, что Накпи больше недоступен. Что оставляло только одно имя, которое он мог назвать:             — Бэбби.             — Да, господин Волдеморт?       Внезапно то, как она его назвала, показалось... неправильным, но он стряхнул это чувство. У него были проблемы и поважнее.             — Можешь ли ты переодеть ребёнка и надеть мантию, которую ты приготовила для него?       Бэбби слегка поклонилась, прежде чем подошла к стойке, чтобы одеть ребёнка. Когда она приблизилась к нему, перед ней появилась пара ступенек, чтобы она могла дотянуться до юного волшебника. Том заметил, как она поморщилась, когда ей пришлось прикоснуться к пластиковому подгузнику, и как он сразу после этого исчез. Дальше всё пролетело в ускоренном темпе. На самом деле, было довольно волшебно.       Бэбби протянула ему малыша, и Том несколько раз моргнул, глядя на него. Изумрудная детская одежда подчеркивала яркую зелень его глаз. Они были намного ярче, чем у Тома, они в основном сияли на его лице. Но зеленый цвет возвратил то, что он давно забыл. Чувство принадлежности, которое для Тома тесно связано со слизеринским факультетом.             — Спасибо, Бэбби.       Бэбби улыбнулась ему:             — В данный момент завтрак подается в гостиной, господин Том. Хозяин Корвинус просит вас и молодого господина присоединиться к нему и его семье.             Он хорошо знал дорогу в гостиную. Там стоял стол, который на самом деле не считался большим в чистокровном обществе. Вокруг него сидели все Лестрейнджи Британских островов — Корвинус со своими сыновьями и невесткой. Корвинус сидел во главе стола, по правую руку от него — его наследник Родольфус, а затем Беллатрикс, его второй сын Рабастан сидел по левую. На другой стороне стола, во главе его, было приготовлено место для Тома, с детским креслом по правую руку, рядом с Рабастаном.       Том посадил малыша в детское кресло и кивнул в ответ на томное пожелание Беллы доброго утра. Ему никогда не нравилось её внимание к своей персоне, но она была полезна. Он наблюдал, как Рабастан улыбнулся ребенку и дал ему миску каши, тихо разговаривая с ним.             — Привет, малыш. Как тебя зовут?             — А’и!             — Приятно познакомиться, Гарри, я Рабастан.       Ребёнок (Гарри, по-видимому. Том предположил, что именно так Поттеры называли Генри, своего первенца и наследника. «Блядь!») скорчил при этом гримасу.             — ’аб’стан. Стэн!       Родольфус хихикнул на это, а Рабастан кинул на него свирепый взгляд. Судя по болезненному выражению лица Родольфуса, Рабастан пнул его под столом.             — Успокойтесь, дети, — но даже Корвинус, похоже, забавлялся. — Том, у тебя есть план?       «Не совсем. Но эй, время что-нибудь придумать ещё есть. Не в первые мне приходится придумывать что-то на ходу».             — Прямо сейчас нам просто необходимо залечь на дно. Вчера я попал в ловушку.             — Эта крыса!             — Да, Беллатрикс, и Петтигрю поплатится за это. Но прямо сейчас есть более масштабные проблемы, на которые следует обратить внимание. Белла, твоя рука.       Она посмотрела на него с благоговением, обнажая перед ним левое предплечье. Том мгновение смотрел на него, обдумывая формулировку, прежде чем взмахнуть палочкой и прошипеть заклинание на парселтанге. Метка на её предплечье исчезла, Белла вскрикнула от ужаса.             — Успокойся, женщина, — рявкнул Корвинус. Том удивленно поднял брови, глядя на него. Недовольство Корвинуса было ясно видно, что для него было необычно. — Том, объясни.             — Как только у меня будет время, я изменю заклинание так, чтобы оно было видно тем, у кого есть метка, и невидимо для всех остальных, но сейчас время имеет огромное значение. Как я уже сказал, я должен был умереть вчера. И судя по вашей реакции, светлая сторона считает, что именно это и произошло. Это дает мне возможность сделать шаг назад и обдумать всё, что происходило в течение многих лет. А пока мне нужно, чтобы вы и все остальные Пожиратели залегли на дно и поработали над своим положением в волшебном обществе. Когда придут авроры, а они точно придут, они придут, чтобы арестовать вас. Избавьтесь от всего тёмного, что вам не нужно, и тщательно спрячьте всё остальное. Тот факт, что они не смогут обнаружить Тёмную Метку, поможет вам. У нас есть шанс предъявить это в Визенгамоте, чтобы внести некоторые реальные изменения. Давайте не будем терять этот шанс. Родольфус.       Он жестом пригласил волшебника подойти к нему, и наследник, не колеблясь, встал и подошёл к нему, его левое предплечье уже было обнажено.             — Корвинус, не мог бы ты открыть свое поместье для Пожирателей Смерти хотя бы на несколько дней? Или мы могли бы устроить встречу.       Корвинус покачал головой, слегка улыбаясь:             — Ты нашёл несколько темпераментных молодых людей. Пусть они придут, как только смогут, чтобы не сделать ничего необдуманного. Мы всё ещё можем устроить собрание, как только у тебя будет план, но прямо сейчас давай придерживаться политики открытых дверей.             — Спасибо.             — Конечно. Так, Родольфус, Беллатрикс, у вас были какие-то дела. Рабастан, не мог ли бы ты отвести маленького Гарри на кухню и накормить его?       Беллатрикс, казалось, готова была возразить, но Родольфус что-то прошипел ей на ухо, и они быстро вышли. Том сделал вид, что ничего не заметил, и вместо этого смотрел на Гарри, новая одежда которого была испачкана овсянкой. Рабастан рассмеялся, смотря на это, и вынул ребёнка из кресла.             — Пошли, парень. Я уверен, Губи сделает что-нибудь вкусное, когда мы придём.             — Убедись, чтобы он хорошо поел, Стэн!       Рабастан показал своему отцу язык и быстро исчез, прежде чем тот успел бы что-нибудь сказать. Корвинус вздохнул, продолжая улыбаться.             — Ты оставляешь ему так много свободы, учитывая что он — не наследник, а он так тебя благодарит.             — Кажется, он хорошо ладит с детьми.             — Да, так было всегда. Я думаю, он всегда хотел большую семью, но из-за войны, находясь на передовой, он не хотел рисковать, — Том поморщился.             — Не надо. Это было его решение, и я горд, что он верен нашему делу и готов бороться за него.       В его взгляде проскользнула хитрость. И Тому это не понравилось. Были свои плюсы и минусы иметь друзей слизеринцев. Плюсы в том, что ему никогда не нужно было объяснять свои действия, и никого не волновала мораль. Ему всегда нравились споры в общей гостиной. А минус, в основном, в том, что секретам сложно было оставаться таковыми в Слизерине. Все были слишком умны для своего же блага. Ты в безопасности, если твои секреты никому не интересны. Но секреты Тома всегда были интересны окружающим. Поэтому он и начал отдаляться от своих друзей. Он думал, что они пытались вычислить его тайны в школе. Но они не обращали внимания на это. Но даже зная, что более одного крестража… рискованно, он не хотел, чтобы его друзья узнали об этом.             — У нас нет на это времени, Корвинус. Что мы будем делать с ребёнком?             — Хм, снова «мы»?       Том напрягся, когда услышал эрудированный голос ещё одного его школьного друга. Эмори Нотт никогда не был очень сильным волшебником, но он всегда умел говорить: его глубокий шелковистый голос легко убеждал в его правоте людей со всего мира. Когда Том обернулся, он был не единственным, кто зашёл в комнату. Рядом с худощавым, среднего роста Лордом Ноттом, Теодор Флинт казался гигантом. Он был большим как в высоту, так и в ширину, и на него не очень приятно было смотреть. Они были лучшими друзьями в Хогвартсе и с тех пор ими и остались.       Том поднялся, чтобы поприветствовать их. К его удивлению, Корвинус просто улыбнулся и махнул рукой, чтобы они садились. Это… было фамильярнее, чем он ожидал. Они должно быть остались друзьями после школы.             — Как Албания, Риддл? А, точно, это было где-то десять лет назад, не так ли?       Том вздрогнул, чувствуя себя пристыженным. Он ненавидил это чувство. Ярость хотела уже взять вверх, но, когда Эмори сжал его плечо и улыбнулся, всё прошло.             — Слышал ты мёртв. Рад видеть, что это не так.       Это Теодор. Он не был многословен, а лицо всегда скрывала каменная маска, но ничто не могло скрыть тепла в его глазах. Хотя, всё же важно знать, куда смотреть.             — Я… спасибо, — его голос немного надломился, и он несколько раз моргнул, как будто он только что проснулся от многолетнего сна.             — Так, из какого дерьма мы вытаскиваем его на этот раз?             — Эй!             — Он украл ребёнка.       Том вздрогнул под взглядами двух мужчин. «Хорошо, это справедливо. Они всё-таки родители». Через некоторое время, лицо Эмори погрузилось в глубокую задумчивость.             — Я полагаю, наследник Поттеров.       Том моргнул несколько раз, прежде чем вздохнуть:             — Дамблдор не отдыхает, не так ли?       Эмори усмехнулся и протянул «Ежедневный Пророк». Мерлин знает, где он прятал его всё это время, но эта способность была у него и в Хогвартсе, так что Том не стал спрашивать.       На титульном листе была большая фотография Дамблдора, а заголовок говорил о завершении войны и победе светлой стороны. Том усмехнулся:             — Мои источники говорят, что он хотел, чтобы выживший мальчик был на первой странице, но Лили Поттер была против этого. Светлые уже называют его Мальчиком-который-выжил.       Том фыркнул:             — Лучше бы назвали мальчиком, у матери которого больше здравого смысла, чем у всей светлой стороны вместе взятой.       Он бегло просмотрел статью. Волдеморт пришёл убить бедную светлую семью («Что, конечно, и было тем зачем он пришёл»), к счастью, Джеймс Поттер был на задании Ордена Феникса («Чушь, конечно я знал, что Поттера-старшего не будет, Петтигрю хорошо проинформировал его»), Лили успешно пережила нападение («Кто вообще это пишет?! Если бы я хотел её смерти, она была бы мертва»), и, наконец, героический поступок Кристофер Поттера, спасшегося от убивающего проклятья, которое убило Волдеморта и старшего брата Криса, Генри. «Так, непонятно скрывает ли Дамблдор тот факт, что Лили Поттер использовала ритуал магии крови, или просто не знает об этом. Конечно же, ритуал был светлым настолько, насколько магия крови светлая. Но всё равно это очень-очень незаконно».       Вдруг газету вырвали из рук.             — Эй!       Во имя Мерлина, он чувствовал себя школьником.             — Комментарий о Лили Поттер. Объясни.       Том закатил глаза и, наконец-то, начал свой завтрак. Он залпом выпил чашку чая.             — До моего прихода был проведён ритуал жертвоприношения, но он не был завершён. Только поэтому я до сих пор и жив. Если бы я убил её, то мне бы не так повезло.       Эмори и Корвинус обменялись понимающими взглядами:             — Она слишком близка к Дамблдору.             — Это сейчас. Но если он настаивает на использовании её ребёнка…             — В данный момент у меня нет возможности приблизить леди Поттер, — не важно, что она или её муж никогда не получали титула. — Если ситуация с Дамблдором изменится, то мы поговорим об этом, но пока у нас есть другой Поттер для обсуждения, — он сделал несколько глотков чая, поставил чашку на стол и начал делать тост, — у нас Генри Поттер. Он могущественный волшебник, и есть предпосылки, что в будущем он может сыграть важную роль.             — Пророчество, — Теодор кивнул, а Том пристально посмотрел на Корвинуса, на что тот только пожал плечами.             — Нам нужна вся информация, чтобы помочь. И да, мы уже знаем насколько пророчества сложны для понимания. Но с другой стороны, ребёнок могущественен, и, я уверен, Том сможет его правильно воспитать.       Откусив кусочек тоста, Том чуть не подавился, услышав это заявление:             — Я смогу его правильно воспитать?!             — Конечно. Кроме того, у нас уже есть опыт в воспитании детей, так что теперь твой черёд.       Три придурка, казалось, были довольны собой. Том хотел было резко ответь, но остановил себя, потому что это неприлично для волшебника.             — Я ничего не смыслю в воспитании детей!             — Как и все. Но мы с тобой и поможем. Кроме того у Теодора есть сын чуть старше.             — Маркусу уже шесть, — проворчал Теодор, — но у моего кузена дочь того же возраста что и Поттер. И разве у Люциуса недавно не родился ребёнок?             — Крэбб и Гойл одни из твоих Пожирателей, не так ли? Разве у них нет детей того же возраста?       Том переводил взгляд с одного на другого: «Что происходит?!»       Но через некоторое время, одна мысль посетила его, и он начал её обдумывать:       «Мне нужен наследник. Хотя я лорд только как Тёмный Лорд, но всё равно есть риск, что война может затянуться. Даже имея крестражи, нет уверенности в завтрашнем дне». Он не был уверен, что произойдёт, если его тело убьют. Если он исчезнет, его последователям нужен будет тот, кто сможет вести их вместо него. К тому же ему нравилась идея о воспитании ребёнка. Ему всегда хотелось обучать молодое поколение, а воспитание кажется немного… большим. Больше влияния, больше… ответственности.             — Кровное усыновление, верно? — думал он лениво. Все споры тут же прекратились. Возможно он самый младший из присутствующих, но за ним всегда все следовали. В конце концов. — Мне нужно будет зелье для обоих. Это не будет очень уж сложно, но учитывая, что оно из разряда магии крови, то оно незаконно. Оно должно позаботится о связи мальчика с семьёй Поттеров.             — Тебе нужно будет посетить Гринготтс. Есть ещё несколько учреждений, которые предлагают тест на наследование, но лишь немногие предлагают полное генеалогическое древо, и никто, кроме Гринготтса, не может предложить такую свободу действий.       Том нахмурился:             — Это будет недёшево.       Трое мужчин фыркнули:       — Не беспокойся о деньгах, Том. Мы позаботимся о том, чтобы все услуги были на высшем уровне, и даже никто и никогда не узнает, что ты был в Гринготтсе.

***

      Они представляли собой довольно странную картину, Том был в этом уверен. Три лорда чистокровных семей, достаточно пожилых, чтобы у них были внуки, сам Том со своим необычным лицом, скрытым чарами гламура, и малыш, счастливо сидящий у него на руках. По каким-то причинам всякий раз, когда Корвинус или Эмори брали его, Гарри тянулся к Тому, а на руках Теодора он прямо-таки начинал орать, что есть мочи.       К счастью, они находились в отдельном зале ожидания банка, и ожидание не продлилось очень долго.             — Главный бухгалтер Снаглок ожидает Вас, лорд Лестрейндж.       Он слегка поклонился Корвинусу, и тот кивнул в ответ, всем своим видом выражая уважение.       Офис главного бухгалтера Снаглока находился довольно близко. Или, может быть, комнаты в здании перемещались, чтобы гоблины могли обращаться с каждым из своих клиентов так, как им заблагорассудится. В таком случае Том был очень рад, что Корвинус всегда с уважением относился к гоблинам.       Снаглок был невысок и хорошо сложен, его тёмные волосы закрывали большую часть лица. Честно говоря, Том с трудом мог отличить одного гоблина от другого, но он пытался. У этого, например, шрам шёл от левого виска прямо до челюсти. На первый взгляд он был не очевиден, тонкий и серебристый, но он был, и Том запомнил его, и, возможно, воспользуется этим, чтобы узнать Снаглока, если когда-нибудь снова встретится с ним.             — Лорд Лестрейндж.             — Главный бухгалтер Снаглок. Пусть Ваше золото течёт рекой.             — А Ваши враги страдают, — Снаглок злобно ухмыльнулся им. Это немного нервировало Тома, но Корвинус расслабился. — Что я могу сделать для Вас и Ваших… спутников в этот прекрасный день?             — Нам нужен тест на наследование, пожалуйста. Тот, который включает в себя полное генеалогическое древо и полную конфиденциальность. Два.       Главный бухгалтер Снаглок приподнял брови, прежде чем обратить свой острый взгляд на Тома и Гарри.             — Это будет стоить двенадцать галеонов за один.             — Возьмите из моего личного хранилища.             — Очень хорошо. Три капли крови на этот пергамент, — Снаглок вытащил из ниоткуда пергамент размером со свой стол. Том был впечатлен. Магия гоблинов явно могущественна. Он пытался вспомнить, чему его учили на уроках в Хогвартсе о магии гоблинов, но единственное, что он смог вспомнить — это уроки истории о войнах гоблинов. — Давайте начнем с ребёнка.       Снаглок явно не любил детей. И Том мог его понять.       Корвинус взял предложенный ему Снаглоком клинок и попытался взять Гарри за руку. Гарри отшатнулся:             — Неть!             — Давай, малыш, нам нужно это сделать.             — Неть!       Корвинус вздохнул и сел обратно, передавая клинок Тому:             — Он твой ребёнок. Так что…       Том свирепо посмотрел, пытаясь не замечать, как Эмори и Теодор позади него хихикали: «Сколько им, шестнадцать?!»             — Давай, змеёныш. Всего три капли твоей крови, это всё, что нам нужно.       Гарри поднял на него свои большие мокрые от слёз глаза, и его нижняя губа задрожала:             — Бо-бо?       От этого детского лепета у него начинала болеть голова: «Бо-бо? Так говорят малыши, когда что-то болит, верно?» И что Том должен был ответить на это? Он не собирался лгать ему, но если он просто сказал бы, что да, будет больно, Гарри больше не позволил бы ему прикасаться к себе. Поэтому он вздохнул и повернулся к Снаглоку:             — Может, лучше начнём с меня? Так должно быть быстрее. Гоблин усмехнулся, но всё же кивнул. Том взял кинжал и уколол палец. Не было смысла делать большую рану из-за трёх капель.       Кровь впитывалась в бумагу. Прошло мгновение, прежде чем кровь, казалось, начала двигаться, рисуя картину… Том. Молодой, симпатичный Том.

Том Марволо Риддл. Лорд Слизерин.

      Глаза Тома расширились: «Это что? Титул?!»             — Ты лорд Слизерина?!             — У Слизеринов всё ещё есть титул лорда?       Эмори хлопнул себя по голове. Том повернулся к нему и усмехнулся:             — Ты меня когда-нибудь слушаешь или просто киваешь в нужный момент? Мерлина ради, Том, только на седьмом курсе я говорил о возможностях мест основателей Хогвартса в Визенгамоте, если бы только кто-нибудь претендовал на них! Мы все знали, что это был ты за год до того, поэтому я пытался заставить тебя претендовать на свой титул. Но ты этого не сделал, поэтому я предположил, что после прохождения теста выяснилось, что для титула лорда существует больше условий, чем для титула наследника.       Том несколько раз удивлённо моргнул. Он не мог вспомнить, когда видел Эмори таким злым:             — Я… А ты разве говорил?             — Да!             — Действовал всем на нервы.             — Ой!       Именно тогда они заметили маленькую приписку прямо под именем:

В настоящее время содержит 1/64 души.

            — Том!             — Шесть крестражей? Шесть?!             — О чём ты только думал?!       Он слышал их, но всё ещё продолжал смотреть на пергамент:       «1/64, вот насколько мала часть, покоящаяся в моём теле?» Он хотел семь крестражей, потому что семь — магически-сильное число. Он предполагал, что семь крестражей безопаснее, чем один. Но…1/64. Такой маленький кусочек, едва удерживающий его в здравом уме.       Вот только… не совсем. Он уже не справлялся. Том потерял ту каплю здравомыслия, что оставалась в нём, несколько лет назад и действительно не помнил… большую часть последнего десятилетия.             — Сначала нам нужно разобраться с этим.             — Но если Поттеры придут пройти тест на наследование…             — Зачем им это делать? Они уже объявили своего второго сына единственным выжившим.             — Это был Дамблдор, помнишь? И если леди Поттер настолько умна, насколько нам кажется, то её не так просто одурачить.             — Снаглок. Сколько я должен был бы дать банку, чтобы гарантировать, что в случае прихода Поттеров, Вы их прогоните?             — Вопрос не в том сколько, Лорд Лестрейндж.             — А есть ли что-нибудь в наших хранилищах, что могло бы это гарантировать, главный бухгалтер Снаглок?       Гоблин злобно усмехнулся:       — В хранилище Флинтов есть такой предмет. Это даст вам неделю. Еще один из семейного хранилища Нотта даст вам ещё две недели.       Теодор и Эмори переглянулись:             — Нам нужны наши поверенные и контракт с конкретным указанием того, что Вы хотите. Это будет вашим, если не будет лично важно для нас.       Том слышал о чём они говорили, но у него не было сил участвовать в обсуждении. И вдруг маленькая ладошка легла ему на щёку. Том повернулся, чтобы посмотреть на Гарри:             — Том г’устить?       С минуту он просто смотрел на малыша. Хотел бы он, чтобы его эмоции были проще и чтобы маленький ребёнок смог бы понять. Опасение. Страх. Усталость. Злость. Он почти был уверен, что эта часть — Волдеморт. Да, теперь он это видел. Волдеморт — это то, кем он стал благодаря крестражам. Но теперь он хотел вернуть Тома. Нет, не Тома. Теперь он хотел стать Лордом Слизерином.       Но для малыша было понятнее это:             — Да, Гарри. Мне грустно.       Гарри приподнялся и поцеловал Тома в щёку, затем он широко ему улыбнулся.             — Г’устно?       Он улыбнулся, и странное, незнакомое чувство начало разливаться у него в груди.             — Нет, Гарри. Теперь мне намного лучше.       Дверь распахнулась, и в комнату влетел старый гоблин. Опять же, Том не очень хорошо представлял, какого возраста гоблины, но этот не так хорошо сложен, как другие, казался меньше, и его волосы были такими же длинными, как у любого другого гоблина, которого Том когда-либо видел, но были совершенно белыми.             — Лорд Слизерин! — он не кланялся и не вёл себя так, как обычно вели себя другие гоблины. И он выглядел очень взволнованным, увидев Тома. — Я так счастлив, что Вы наконец-то решили прийти и заявить о своем титуле. Я ждал вас с сороковых годов, молодой человек, где Вы были?!       Очевидно, вёл бессмысленную войну. Потому что, если он хорошо помнил разглагольствования Эмори в общей гостиной («посмотрите, он всё же обратил внимание!»), если только один потомок основателей Хогвартса займёт своё место в Визенгамоте, всё, что ему нужно, чтобы наложить вето на все новые законы, — это одна семья, имеющая пять голосов. Или, как все его друзья, две семьи с тремя голосами каждая. Конечно, чтобы принять новые законы, ему нужно больше, но наложить вето не так уж сложно, когда ты потомок Слизерина.             — Горнук! — рявкнул Снаглок. —Веди себя прилично!       Горнук фыркнул:             — Не повышай на меня голос, главный бухгалтер Снаглок. Я был поверенным хранилищ Слизерина задолго до того, как родился и ты, и твой отец, юноша. А учитывая, что глава лондонского филиала «Гринготтс» — мой внучатый племянник, я был бы осторожен в том, как ты со мной разговариваешь.       Снаглок усмехнулся ему, прежде чем снова обратиться к Тому:             — Ребёнок?       Том снова взял лезвие и, не задумываясь, уколол Гарри палец. Гарри не двигался, но, когда всё это происходило, его глаза застилали слезы. Том молча провёл рукой над ладошкой, и маленькая ранка зажила сама собой.             Слезы сменились взглядом, полным удивления. Гарри повернулся и положил пальцы к губам Тома. Эмори позади него фыркнул. Том закатил глаза, прежде чем мягко взять Гарри за руку, чтобы он мог обратиться к гоблину.             — Горнук, — он мгновение колебался, — есть ли какой-нибудь титул, которым я должен называть Вас?       Горнук отмахнулся от него, подошёл к столу, за которым Снаглок пытался выглядеть занятым, и положил на него две толстые папки и маленькую коробочку. Том посмотрел на это с ужасом.             — Зовите меня Горнук. Как и Корвинус.             — Я никогда так Вас не называл!       Горнук закатил глаза:             — Не Вы. Корвинус Гонт, последний, кто претендовал на звание лорда Слизерина. Было это в начале восемнадцатого века. Хороший парень. Немного выпендривался, если Вы меня спросите, но, это работало для него. Вложил достаточно много, чтобы наслаждаться своим образом жизни, но на самом деле не принёс больше денег. А теперь, готовы ли Вы заявить о своем титуле?       Нет, он определённо не был готов. Но ему нравилось серьёзное отношение гоблина, и он не хотел его обижать:             — Мне очень жаль… Горнук, — Том слегка улыбнулся тому, как неловко Корвинус обращался к гоблину. — Это было довольно… меняющее жизнь для всех нас утро. Можно ли назначить дату, когда Том заявит права на титул и осмотрит всё своё имущество?       Горнук не казался счастливым, но он бросил на Тома долгий, испытующий взгляд, прежде чем кивнуть:             — Я жду Вашу сову не позднее, чем послезавтра, лорд Слизерин, — в том, как он это говорил, было что-то угрожающее. Том сглотнул и кивнул.       Горнук собрал все свои вещи и ушёл с той же поспешностью, с какой пришёл.             — Чёртов старый дурак, — бормотал себе под нос Снаглок, прежде чем подтолкнуть к ним бумагу с родословной Гарри. — Вот, возьмите. Что ещё я могу сделать для вас сегодня, лорд Лестрейндж?       Корвинус, Эмори и Теодор переглянулись, прежде чем посмотреть на Тома. А Том посмотрел на Гарри сверху вниз. Гарри не обращал внимания ни на одного из них. Он грыз свой кулак. Том тихо вздохнул и покачал головой.             — Нет, спасибо, главный бухгалтер Снаглок.

***

      Когда они вышли из камина, Гарри начал капризничать. Том был раздражён и попытался успокоить его, когда Корвинус вздохнул:             — Он просто устал. Давай дадим ему что-нибудь перекусить и уложим отдохнуть, этого должно хватить. Тогда мы сможем…             — Хозяин Корвинус! — позвала Бэбби с широко раскрытыми глазами, появившись без единого звука. «Волнуется» — подумал Том. — Ваши гости ждут в приёмной, но, боюсь, они больше не помещаются там, милорд.       Все они просто смотрели на неё, пока Корвинус не вздохнул:             — Я полагаю, что это твои гости, Том. Бэбби, пожалуйста, в таком случае обратись к господину Тому, он позаботится о гостях. Я пойду на кухню и принесу молодому господину обед, прежде чем уложить, — Корвинус взял Гарри, и он начинал громко плакать. Том сделал шаг вперед, но Теодор преградил ему путь с весёлой улыбкой на лице:             — Успокойся, новоиспечённый папаша, ты получишь свою долю за то, что попытаешься накормить его и уложить спать. Теперь пришло время встретиться лицом к лицу со своими последователями.       Том закрыл глаза и попытался дышать полной грудью, чтобы сосредоточиться. Но всё равно он чувствовал, что это не помогало, и медленно стал погружаться в то тёмное безумие, в котором он так долго был потерян. Поэтому он быстро распахнул их снова и посмотрел на Теодора и Эмори:             — Вы тоже собираетесь бросить меня?             — О, нет. Мы будем наблюдать со стороны, наслаждаясь тем, как ты пытаешься набраться терпения с ними. Это твоя вина, Том. Ты позволил им так себя вести.             «Да, это действительно так. И я должен всё исправить самостоятельно».       Всё было плохо, как он и ожидал. Они боялись подойти слишком близко или, не дай мерлин, повысить голос рядом с ним, но была целая куча вопросов, на которые он не был готов отвечать. На самом деле, они сами не давали ему возможности ответить ни на один из них, и, честно говоря, вопросы становились крайне нелепыми. Он позволил им высказаться, прежде чем его терпение иссякло. Он скастовал невербальный Сонорус и прошипел:             — Тиш-ш-шина!       Он намеренно растянул звук «ш», напоминая им, на что он способен. Через несколько секунд комната погрузилась в гробовую тишину:             — Пусть свет и министерство поверят, что война окончена. А пока готовьтесь к рейдам, которые обязательно последуют. Малфой, Булстроуд, Паркинсон — вы будете первыми, к кому они придут, так что идите сюда, чтобы я мог скрыть метки, и вы пошли бы домой готовиться. Теперь у вас есть дети, и они на первом месте, — он взмахнул палочкой и зашипел на предплечье Люциуса. Метка исчезла. В комнате поднялась волна беспокойства, и Том закатил глаза. — Успокойтесь. Или вы все забыли, чему когда-либо учились? Нет никакого способа избавиться от Метки. Я просто маскирую её. Иди домой, Люциус, и передай мои наилучшие пожелания Нарциссе. Цинния, Флоренс, подойдите сюда.       Он проделал то же самое с обоими Паркинсонами, а затем и с патриархом Булстроудов. К тому времени маги, по всей вероятности, поняли, что он не в настроении отвечать, и выстроились в очередь. Большинство из них бормотали своё облегчение и радость от того, что он на самом деле жив. Единственное, что мешало ему наброситься на них — это искренность в их голосах и лицах.       Только когда комната немного опустела, он заметил, что, в то время как большинство людей спешили увидеть его и, если представится возможность, как можно скорее прикоснуться, стояли два человека, задерживающихся в своем углу. По правде сказать, Том испытывал облегчение, увидев, что один из них — Северус. А посмотрев на второго, с другой стороны…       Это не Волдеморт заметил юного Барти. Нет, его заметил ещё Том, хоть он и стал лишаться рассудка, сразу после создания своего четвёртого крестража. Барти тогда ещё учился в школе, был совсем ещё ребёнком, и они не поддерживали связь, но Том присматривался к нему, и Барти жаждал такого внимания. Потом, конечно, Том уехал в Албанию, а вернулся Волдеморт. Волдеморт, который использовал эту жажду, чтобы создать более молодую и красивую версию самого себя. В то утро Том мельком увидел себя в зеркале. Он не был против небольшого изменения цвета своих глаз или даже против своей теперь уже откровенно болезненной бледности. Но когда, блядь, он потерял волосы?! Том не был уверен, что он в состоянии исправить то, что испортил Волдеморт. Не говоря уже о борьбе, которую он постоянно вёл против Волдеморта в своем собственном теле. Это тяжелая работа — оставаться в сознании. Но он заставил себя улыбнуться ему:             — Прости, что напугал тебя, Барти.             — Милорд.       Барти опустился на одно колено, точно так же, как и братья Лестрейндж прошлой ночью. Том всё ещё получал от этого удовольствие. Сила, которой он обладал, просто ошеломляла. Но впервые за много лет тяжесть легла на его плечи вместе с чувством триумфа. Потому что наряду с властью над ними этот жест давал ему и ответственность.             — Дай мне руку, Барти.       Барти подчинился, не вставая и даже не поднимая глаз. Том со вздохом спрятал Метку:       — Поднимись, Барти, — он вдруг осознал, что раньше называл его «дитя моё», но сейчас об этом не могло быть и речи. — Я знаю, что собираюсь просить тебя о многом, но мне нужно, чтобы ты доверял мне. Ты сможешь?             — Конечно, милорд, — Барти выглядел почти шокированным тем, что его спросили. Но в его глазах, и через них, разумеется, в его сознании, Том видел, что он также жаждал одобрения, как и тогда, когда Том впервые встретил его. «Хорошо. Это должно облегчить его возвращение из цепких когтей безумия».             — Мне нужно, чтобы ты стал ближе к своему отцу, сыграл идеального сына, — Барти выглядел таким потрясённым, что даже потерял дар речи. Том был рад этому, быстро, но спокойно продолжая. — Мы меняем поле боя, переходим к политике. Я хочу, чтобы туда пришло как можно больше моих последователей, и, если я правильно помню, ты играешь лучше, чем большинство. Сыщи благосклонность своего отца, и он приведёт тебя в высшее общество. Нам это нужно, — Том заколебался, когда понял, что выражение ужаса на лице Барти не исчезало. — Ты сможешь сделать это для меня?       Барти вышел из оцепенения, в котором находился, и торжественно кивнул:             — Я не подведу вас, милорд!       Улыбка Тома сползла с его лица, когда он посмотрел, как Барти ушёл: «Действительно, проблемный молодой человек».       Наконец, он повернулся к последнему мужчине в комнате. Северус Снейп. Именно тот человек, который был ему просто необходим, чтобы приготовить зелья для кровного усыновления.       Северус медленно приблизился к нему, на его лице застыло выражение страшного удивления. Он резко опустился на одно колено, как будто только сейчас вспомнил о приличиях. Его левая рука была спрятана за спиной. «С ним что-то не так».             — Поднимись и протяни мне свою руку, Северус.       Северус поднялся, но оставил руку за спиной. Том нахмурился.             — Вы… Вы пощадили её, Милорд.       Том насупился ещё сильнее:             — Конечно, я пощадил её, Северус. Я обещал, — и по-видимому, даже у сумасшедшего, у него есть некоторые принципы.       Глаза Северуса сверкнули. Том аккуратно обошёл его окклюменционные щиты, достаточно незаметно, чтобы Северус ничего не почувствовал, и, как обычно, не узнал о его проникновении. Конечно, Том мог бы обрушить их силой, но это бы разрушило Северусу разум, а Том этого не хотел. Северус был слишком умён и имел слишком большой потенциал.             — Я… Мне очень жаль, — Северус упал, на этот раз на оба колена. Внезапно и с болью Том осознал, как он молод. Ему чуть за двадцать, он практически подросток. И он уже много лет воюет. «Что они сделали с этим поколением?!» — Милорд, мне очень, очень жаль. Я совершил ошибку, — К этому моменту он уже рыдал.       Внезапно Эмори и Теодор оказались позади Северуса. Том не думал, что Северус заметил, но они оба выглядели сердитыми. В то время как Том… действительно ничего не понимал.             — Я ходил к Дамблдору.       Вот он, его гнев. Но он заставил себя оттолкнуть это, потому что, конечно, он мог разозлиться, наказать Северуса и, возможно, потерять ценного союзника. Или… или он мог превратить это в возможность.             — Ты ходил к Дамблдору, — проговорил он медленно, тихо, обдуманно. Северус вздрогнул, но Эмори бросил на Тома любопытный взгляд. Теодор просто продолжал пристально смотреть на Северуса. — И вс-сё ж-же ты здес-сь, добровольно признаеш-шься, — он снова позволил лёгкому шипению проникнуть в его речь. Северус съёжился, а Том улыбнулся. — Это мож-жет быть доказательс-ством того, ч-что ты понимаеш-шь, ч-что, как ты с-сказ-зал, с-соверш-шил ош-шибку и хочеш-шь её ис-справить. Однако, с-с таким ж-же ус-спехом, ты мог бы ш-шпионить для Дамблдора, доказ-зывая с-свою преданнос-сть.       Напряжение, с которым Северус закрыл глаза и губы, выглядело болезненным, но, к его чести, он не попытался отговорить себя от этого. Он просто стоял на коленях, слёзы беззвучно катились по щекам, и ожидал своего приговора.             — Открой глаза, Северус, и впусти меня.       На мгновение возникло колебание, прежде чем Северус сделал то, что ему сказали. Том ворвался в его мысли, счастливый видеть, что Северус действительно ослабил свою защиту. Он послал конкретные воспоминания Тому, но не сопротивлялся, когда Том смотрел дальше, в более старые воспоминания и эмоции Северуса.       Он видел, как Северус настаивал на своём перед Волдемортом, который вёл себя пренебрежительно, и обещание, которое он дал, далось с трудом. И Северус не доверял ему. Он позволил отчаянию, которое Северус испытывал в то время, охватить его, когда он смотрел, как тот шёл к Дамблдору. Он увидел, как тот показывает Метку Дамблдору, увидел, как тот обещал Северусу защитить его. С интересом он заметил, что в собственном обещании Северуса есть условие — Дамблдор должен защитить Лили. Не то чтобы Лили должна быть в безопасности или даже жива, как он умолял Волдеморта. Нет, Дамблдор должен быть тем, кто защитил бы Лили. «Действительно, талантливый молодой человек».       Он также проверил некоторые старые воспоминания Северуса. Просто чтобы убедиться, что его история подтвердится, что он действительно искал Дамблдора от отчаяния всего несколько дней назад.       Все сходилось. Том просто помедлил, потому что заметил странную… одержимость Северуса Лили Эванс. И да, в своей голове он называл её Эванс даже сейчас, когда технически она леди Поттер.       Том не претендовал на то, чтобы быть экспертом в любви. На самом деле это далеко не так — он осознавал, что взросление в маггловском Лондоне прямо перед и во время второй мировой войны, сломало его настолько, что почти никто не понимал. Но он видел любовь. Почувствовал это, остро — Эмори, Теодор, Корвинус и даже Абраксас поделились с ним своими воспоминаниями. В Хогвартсе они регулярно делились своими воспоминаниями. Все началось с хвастовства слишком самоуверенного Эмори о девушке, которую он соблазнил. Но по мере того, как они становились старше, это только развивалось. Абраксас был старше их, префект, на которого они все смотрели снизу вверх. Однажды вечером после того, как они покинули Хогвартс, он присоединился к ним в обзоре их старых воспоминаний и насмехался над мыслью о том, что их школьные увлечения были любовью. В ту ночь он поделился с ними некоторыми своими воспоминаниями о своём тогдашнем пятилетнем браке с Друзилой.       И вот так Том узнал, что чувства Северуса к Лили Поттер не являлись ни любовью, ни увлечением детства. Не совсем. «Больше нет,» — размышлял Том, просматривая некоторые воспоминания Северуса, когда тому было тринадцать. Возможно, это и началось как таковое, но к настоящему времени превратилось во что-то… собственническое. Обстоятельства его подросткового возраста не помогли, и война прямо обрекла его на гибель.       Тому пришлось несколько раз моргнуть, когда он пришёл в себя телом и разумом. Глубокая легилименция всегда дезориентирует, независимо от того, как бы часто он это не проделывал. Как только свет перестал ослеплять, он сосредотачился на том, что происходило вокруг него.       Не похоже, что прошло много времени. Эмори и Теодор всё ещё стояли позади Северуса в полной боевой готовности, готовые остановить его, если он попытается убежать. Но на лице Северуса так и читалось смирение. Он готов был принять всё, что Том решил бы с ним сделать.             — Бэбби, — эльф мгновенно появился перед ним. — Пожалуйста, немедленно позови своего хозяина. Если ребёнок ещё не спит, скажи ему, что я доверяю тому эльфу, которого ты сочтёшь лучшим, чтобы присматривать за ним.       Глаза Бэбби расширились, прежде чем она поклонилась ему:             — Да, мастер Том.       Он повернулся к Северусу, как только Бэбби исчезла. Он изучал его в течение долгого молчаливого мгновения, прежде чем заговорить снова:             — Ты чувствуешь, что твоя магия вынуждает тебя рассказать Дамблдору какую-либо информацию, которой ты уже располагаешь?             — Нет, — ответ Северуса был решителен и незамедлителен. — Я предположил, что Лили нашла способ спасти себя.       Что дало Тому двойного агента. Ему могло это сейчас пригодиться, так как его обычный шпион не появился.             — И ты готов шпионить за Дамблдором.       Любопытно, что в глазах Северуса вспыхнула ярость.             — Лили потеряла своего ребёнка, а ему, похоже, всё равно. Он объявил его мёртвым, а Поттер радостно запрыгнул в этот поезд, радуясь, что его второй ребёнок знаменит. Лили отказывается верить, что её первенец мёртв, и Дамблдор ведёт себя с ней по этому поводу снисходительно.       Похоже, повсюду хорошие новости. Дамблдор сделал именно то, что Том и хотел, чтобы он всё время отталкивал сильного, умного союзника. Похоже, для Тома все эти политические штучки стали естественными.             — В твоем случае сокрытие Метки принесло бы больше вреда, чем пользы. Ты готов солгать Визенгамоту ради нашего дела?             — Да, — сомнений не было, и Том с удивлением обнаружил, что ментальная защита Северуса всё ещё отключена, так что он мог видеть истинность этого утверждения. — Но, милорд, если я совру о причастности каждого из нас, особенно тех, кто не является членом нашего общества, мне долго не будут доверять.       И вот почему он оставил свой разум широко открытым, чтобы Том мог видеть, что он не хочет проявить неуважение, но искренне обеспокоен.       Дверь бесшумно открылась, и вошёл Корвинус. Он не остановился, пока не оказался рядом с Томом, и его лицо оставалось таким же вежливо-пустым, как и всегда. Том всё ещё чувствовал его удивление, когда увидел Северуса, до сих пор стоящего на коленях.             — Мы составим список людей, которых сможем освободить. Корвинус, как ты думаешь, ты мог бы приготовить комнату для Северуса здесь, с нами? Дамблдор не ожидает тебя увидеть в ближайшее время, не так ли, Северус?       Брови Корвинуса поднялись так высоко, что почти исчезли в его волосах. «Я не ревную. Я собираюсь вернуть свои волосы, чёрт возьми!»             — Нет, ему все равно, что я делаю, когда я ему не нужен. Если я ему понадоблюсь, он пришлёт патронус.       Том кивнул и повернулся к Корвинусу:             — Бэбби, приготовь восточную комнату для Северуса, пожалуйста.       Эльф, едва появившись, покланился и снова исчез.             — У тебя есть уникальный шанс вернуть мое доверие, Северус. Я надеюсь, ты понимаешь, как редко это бывает.             — Я очень благодарен, милорд.             — Мне нужно, чтобы ты приготовил зелья для усыновления крови для меня и ребёнка, которого я хочу усыновить.       Северус несколько секунд колебался. Он не дурак, и, вероятно, уже подозревал, кто этот ребёнок. Том ждал. Это всего лишь часть теста.             — Мне понадобится образец крови вас обоих. И информация о том, связаны ли вы уже и как.             Том улыбнулся: «Северус прошёл испытание».