The Unfinished Sacrifice*

      Последующие дни были… утомительными. Они изучали генеалогию как Тома, так и малыша, всё время отвлекаясь то на Северуса и Родольфуса, то на Рабастана и Беллатрикс. И, конечно же, на самого Гарри.       Гарри стал беспокойнее, почти всё время плакал, звал маму с папой и каких-то «Си’и» и «'имуса». Малыш немного успокаивался только у Тома на руках (по какой-то непонятной причине), но маг не всегда мог носить малыша — были дела и поважнее.       У него оставались ещё крестражи, которые нужно было собрать и придумать, что с ними делать. И Том очень надеялся всё-таки вернуть себе рассудок.       Через два дня после их визита в Гринготтс он возвратился из дома Гонтов, близ Литтл-Хэнглтона, с кольцом на пальце и в ужасном настроении. То был первый крестраж, который он спрятал, и за прошедшие десятилетия он немного… подзабыл некоторые из проклятий, скрывающие его. Поэтому достать его оказалось намного сложнее, чем он ожидал, и, вернувшись, тёмный маг был больше Волдемортом, чем Томом.       И вдруг маг услышал пронзительный и очень раздражающий крик.       Волдеморт ворвался в гостиную. Глаза его сосредоточились на малыше, окруженном мягкими игрушками. Один плюшевый дракончик летал вокруг карапуза, сидящего на толстом ковре рядом с камином. «И этот сопляк ещё орёт!»       Разъярённый Волдеморт поднял палочку…       — Expelliarmus!       Том в недоумении часто заморгал. Рабастан встал рядом с неожиданно замолчавшим Гарри. Его рука всё ещё была поднята, а палочка указывала на обезоруженного Тома. На лице Рабастана отчётливо было видно, как он испугался за малыша. Рука с палочкой всё ещё оставалась поднятой, и если Том попытался бы причинить вред малышу, Рабастан сразу же остановил бы его.       Том осознал, что все обитатели поместья находились здесь. Эмори, Теодор и Корвинус стояли вокруг Гарри, Рудольфус — рядом с отцом, а Беллатрикс стояла чуть поодаль.       «Хорошо, не все, но Северус очень редко покидает свою комнату». Здесь, в поместье Лестрейндж, у него была лаборатория, и, когда Том последний раз заходил к нему, он усердно работал над каким-то зельем. Также Том подозревал, что Северус не особо любил быть окружённым людьми, поэтому маг не заставлял его приходить без особой на то необходимости.       В комнате повисла гробовая тишина. Каждый сосредоточил своё внимание на нём, ожидая реакции. Конечно же, все кроме Беллы, которая в свою очередь смотрела на Рабастана, как на умалишённого.       — Бэбби, — его голос был тихим и немного хриплым. Эльфийка тут же появилась перед ним. — Спрячь это в любое безопасное место и убедись, чтобы никто, даже твои эльфы, не прикасался к этому. Отдашь только тогда, когда я и твой хозяин вместе попросим об этом. Поняла?       Бэбби широко распахнула свои, похожие на теннисные мячи, глаза, кивнула, прежде чем поклониться, и быстро исчезла. Кольцо исчезло вместе с ней, хотя она даже не прикоснулась к нему.       Только когда Бэбби исчезла, он повернулся к присутствующим. Они казались более расслаблеными, но Рабастан всё равно не опускал палочку.       — Рабастан, — молодой человек вздрогнул и с ужасом посмотрел на Тома. — Спасибо, — на мгновение он замолчал, чтобы Рабастан всё осознал. — А теперь отдай мне сына.       Рабастан поднял Гарри и передал его Тому. Маг близко прижал малыша к себе, и тот, крепко обняв мужчину, тихо захныкал. Том призвал палочку и поместил её в кобуру на предплечье.       — Корвинус, Эмори, Теодор, мне нужно с вами поговорить. Корвинус, мы можем воспользоваться твоим кабинетом?       Конечно, они и так собирались в его кабинете всё последнее время, но быть вежливым никогда не помешает.       Как только дверь за ними закрылась, они услышали визги Беллатрикс. Том нахмурился:       — Корвинус, мне не очень нравится твоя невестка.       На эти слова Корвинус только фыркнул:       — Никому она не нравится. Но это было последним желанием Эадоры, — пауза, — и контракт был обязательным.       Том недовольно закусил губу. Он понимал необходимость брачных контрактов для общества, в котором обязательно должны быть наследники, но усыновление запрещено. Важно как можно быстрее подобрать наилучшую кандидатуру. Тем не менее часто эти решения выходили… неудачными. Неправильными, иногда.       Они вошли в комнату, и Том сразу же направился к одному из кресел у камина. Он посадил Гарри себе на колени и начал рассеянно покачивать малыша.       — Возможно, решение собрать все мои крестражи самостоятельно было… не такой хорошей идеей, как я ранее думал.       — О, ты так считаешь? — проворчал Теодор, но Том не обиделся. Конечно же, он прав, хоть и в своей «очаровательной» манере. Друзья действительно пытались его предупредить.       — Но ведь у нас уже есть часть крестражей, не так ли? — Корвинус, как всегда, попытался вывести всех на след. И, конечно, был прав. Корвинус, не колеблясь, забрал чашу, как только Том рассказал обо всём, а Люциус справился ещё быстрее, учитывая, что Том попросил по каминной связи (конечно, он не сказал, что ему нужен его крестраж. Не то чтобы Люциус, вообще, знал, что это дневник), а Малфой хранил его в особняке. — И у нас не должно возникнуть никаких проблем с возвращением Нагайны, так?       — Не думаю, но сохранение её жизни после извлечения крестража может вызвать затруднение.       — Как дела с поисками? — Том устремил свой напряженный взгляд на Эмори. Но он только хмуро посмотрел в ответ.       — Не очень, — это было сказано категорично, но всё равно заставило Тома метнуть свирепый взгляд. — Не смотри на меня так, я делаю всё, что в моих силах. Я перерыл все наши библиотеки и нашёл всего несколько упоминаний о крестражах, а в одном из них даже говорилось о возможности создания крестража из живого существа. Но освободить душу, сохранив животному жизнь? Я начинаю думать, что нам нужна не магия, а чёртово чудо.       — Выбирай выражения, — Том провёл пальцами по мягким волосикам малыша, но его мысли были где-то далеко. Он был уверен, что читал что-то, что могло бы им помочь. Но никак не мог вспомнить, что же это было, но… — Мне нужно в Хогвартс.       На мгновение воцарилась гнетущая тишина.       — Нет!       — Ты что, с ума сошел?! Подожди, нет, не отвечай.       — Это из-за крестража? Я вхожу в совет попечителей. Просто скажи мне, что и где это, и я достану.       — Дело не… только в крестражах. И не всё так просто. Я думаю… думаю, что в библиотеке Салазара есть ответ на то, что мы ищем. Из Запретного леса туда ведёт туннель, чтобы Аннабет могла питаться. Я могу войти и выйти оттуда.       — Разве библиотека не… ну, большая? Как долго ты хочешь там пробыть?       «Надеюсь, достаточно долго, чтобы я смог ночью проскользнуть в нужную комнату и забрать диадему».       — Это не имеет большого значения. Если это спасёт Нагайну, я пробуду там столько, сколько потребуется.       — А что насчёт Гарри? — Том несколько раз моргнул, глядя на Корвинуса. — Ты оставишь его с теми, кто не может его успокоить. И что мы будем делать, когда тебя не будет несколько часов, дней или больше? Или ты собираешься взять его с собой в Комнату, в которой, я уверен, есть специальный уголок, обустроенный специально для детей?       Том свирепо посмотрел на него, но взгляд Корвинуса был более пристальным. Внезапно Гарри шмыгнул носом и заговорил, поворачивая свое маленькое личико к Тому:       — Мама?       За всю свою жизнь Том помнил лишь несколько раз, когда чувствовал себя хоть немного виноватым. Но каждый раз, когда Гарри смотрел на него своими большими заплаканными глазами, он всегда испытывал это чувство.       Не из-за того, что он украл ребёнка у Лили и Джеймса Поттеров, украл их наследника. Дело в том, что он отнял у Гарри мать.       — Прости, дитя. Это всё ещё лишь я.       Гарри кивнул и возвратился к одной из тех мягких игрушек, которые ему дали. Непонятно сам ли Гарри случайно призвал её, либо один из эльфов тихо уронил ему на колени, когда стало очевидно, что у взрослых были дела.       Том оглянулся на Корвинуса:       — Я отправлюсь завтра утром. Если я не найду в библиотеке ничего полезного, просто возьму крестраж и вернусь следующим утром. Но я всё равно вернусь.       Он попытался взглядом заставить своих друзей подчиниться, но это было не так просто, как раньше. В этом он винил ребёнка у себя на коленях, грызущего крыло плюшевого дракона.

***

      В библиотеке Слизерина был жуткий бедлам.       Попасть туда не было такой уж проблемой. Том точно знал, куда аппарировать, поэтому он появился ближе всего к туннелю, ведущему в Комнату. Он немного беспокоился о том, как охранные чары отреагирует на него, учитывая, что технически война ещё продолжалась (авроры бы не объявили мир только потому, что Волдеморт якобы мертв, так ведь?) и что Дамблдор знал его магическую подпись.       Он почувствовал это, когда прошёл через «барьер». Но чары не отреагировали, и он не терял времени на ожидание, поэтому оказался в туннеле, а затем и в Комнате быстрее, чем ожидал.       Сама Комната была… грязной — повсюду пыль и останки животных. Том вздохнул и сотворил несколько очищающих заклинаний. Эльфы замка были в ужасе от Аннабет, и, честно говоря, самой Аннабет было до лампочки, насколько чисто вокруг неё. Но Тома раздражало, что место, которое построил сам Салазар Слизерин, было просто в отвратительном состоянии.       Он остановился, чтобы проверить, как там Аннабет. Он хотел было поговорить с ней, но, учитывая, что уже почти зима, она, скорее всего, впала в спячку, и прошло слишком много времени с тех пор, как он навещал её в последний раз, Том решил её не беспокоить.       «А теперь ещё и проблема с книгами».       В хранении книг, которые мог видеть Том, не было никакой системы. Когда в подростковом возрасте он просматривал книги, перескакивая с одной темы на другую, ему было всё равно. Только не книги, которые он прочитал от корки до корки, это были семь дневников, оставленных самим Салазаром Слизерином.       Он с трудом мог вспомнить, что в них было. Магу нужно было бы перечитать их. Но не сегодня. У него не было на это времени.       Раздраженно фыркнув, он собрался с духом и начал листать каждый фолиант.       Было несколько очень занимательных книг, которые Том заставил себя отложить. Тогда, в десятом веке, никто не был так сосредоточен на чём-то одном, как люди в двадцатом. Конечно, мастерство было чем-то особенным, но многие талантливые ведьмы и волшебники являлись мастерами в нескольких сферах. Основатели — отличный тому пример. Хотя они обычно преподавали то, что им больше всего нравилось (каждый проводил занятия по основным предметам, а затем, как правило, по каким-то своим).       Он взял кое-что на заметку. У Слизерина было описано несколько увлекательных экспериментов с зельями и несколько очень хороших книг по политической теории. Эксперименты были на парселтанге, поэтому он поставил их на место, но том по политической теории — на английском (хотя и старо-английском), и поэтому он положил его в карман, наложив заклинание защиты. «Эмори будет в восторге от этого маленького подарка».       Когда таймер, поставленный на десять вечера, сработал, мужчина осознал, что проголодался. Том вздохнул и вышел из библиотеки.       Маг наложил самое сильное дезиллюминационное заклинание, на которое был способен, и позвал змей, чтобы те убедились, что он ни с кем не столкнётся по пути туда. Он задал им вежливый вопрос — как шла их охота — и разрешил трём змеям, которые откликнулись на его призыв, продолжить охоту. Чуть позже он попросил их провести разведку, выводя их из Комнаты по одному по наименьшим туннелям, один из которых вёл к классу на пятом этаже. Две змеи ползли спереди, а одна — позади, чтобы предупредить Тома, если кто-то окажется позади него.       Попасть в комнату на удивление оказалось легко. Всё в точности так, как он помнил, с веками накопленного хлама. Оглядываясь по сторонам, он думал, что кто-нибудь, возможно, должен был осмотреть и выбросить бесполезные вещи (он видел сломанные метлы на пути к спрятанной диадеме), а полезные вещи сдать в музеи, архивы или что-то в этом роде.       Через какое-то время диадема оказалась прямо перед ним. Том сглотнул, затем закрыл глаза и сконцентрировался на магии Хогвартса.       — Слушайте меня, леди Хогвартс, ибо я наследник Слизерина, потомок одного из Ваших великих основателей, — он знал, что шипел, и чуть-чуть расслабился. По какой-то причине парселтанг всегда так на него действовал. — Выслушайте меня и повинуйтесь. Сейчас я позову эльфа. Никто не будет знать ни о моем, ни о присутствии эльфа здесь, в Хогвартсе. Да будет так! Так приказываю я, наследник благородного Салазара Слизерина!       Он подождал мгновение, чувствуя, как магия окутала его. Хогвартс услышала и собиралась подчиниться. И, честно говоря, магия вокруг него, казалось, не возражала.       — Бэбби, — раздался хлопок, и маленькая эльфийка появилась прямо перед ним. — Пожалуйста, возьми диадему и положи её туда же, куда ты положила кольцо и другие предметы, — потому что, как только они всё обсудили вчера в офисе Корвинуса, Том попросил её положить чашу и дневник к кольцу. — Действует то же правило.       — Да, господин Том, — она низко поклонилась ему. — Что еще Бэбби может для Вас сделать?       — Спасибо, Бэбби, — он засомневался. — Как дела у Гарри?       Бэбби слегка вздрогнула, и Том вздохнул. Очевидно, что, ответив, она так или иначе предаст доверие своего хозяина. Итак, ответ, вероятно: не очень хорошо.       — Спасибо, Бэбби. Это всё.       Бэбби исчезла, а Том на мгновение застыл, уставившись на то место, где она была всего минуту назад. «Может быть, мне…»       Но потом одна из змей заговорила с ним, и он поспешил вернуться в комнату. Оказавшись там, он поблагодарил змей и наколдовал каждой из них по мыши. Затем он задумался, глядя на статую старого волшебника (Том отказывался верить, что это сам Слизерин. «Разве он не покинул Хогвартс до своего тридцати пятилетия?»). Он пообещал, что вернётся следующим утром. «Сейчас ещё только полночь».       Он поставил ещё один таймер и вернулся к своему делу. «Может быть, сейчас мне повезёт».

***

      Ему не везло.       Он просмотрел ещё несколько книг. Некоторые из них он просто пролистал. Это были настоящие фолианты, а не просто дневники Слизерина. Похоже, Салазар просто записывал все свои идеи. У него была целая записная книжка по зельям (он уже упоминал её), и ещё одна по заклинаниям, которая также была полна исправлений и беспорядочных пометок, как и та, в которой были зелья. Эта, однако, была тоже на английском. Ещё Том время от времени замечал другой почерк. Возможно, и не один. Вероятно, именно поэтому она была написана на английском.       Кроме этих блокнотов (Том довольно быстро заметил, что их больше, чем по одной на каждый предмет), он нашёл и другие не менее хаотичные записи. Беспорядочные, потому что часть заметок добавлялась по ходу дела, и Слизерин часто перескакивал с одной темы на другую.       Когда таймер в очередной раз сработал, было уже шесть часов утра. Том вздохнул, но всё же заставил себя взять только первый дневник Салазара, один из блокнотов с заметками по чарам (ту, что написана в основном другим почерком — изящным, с петельками, — который не контрастирует с мелким, читаемым стилем самого тёмного мага, но все же очень отличимым), и ту, которую он выбрал ранее. Сначала он хотел просто их взять, но потом до него дошло, что его друзьям всё равно нужно будет их перевести. Поэтому он сделал копии заметок по чарам и политике. Магия не действовала на дневник, поэтому он просто взял оригинал. «Я верну его, когда приду сюда снова».       На обратном пути из библиотеки он наслал ещё несколько очищающих заклинаний. Он насторожился, как только добрался до выхода в лес. Он попытался позвать змей, но ни одна не откликалась на его призыв. Он предположил, что все змеи в лесу уже впали в спячку, а остальные отправились в Хогвартс.       Поэтому он медленно шёл по лесу, пока не добрался до границы земель Хогвартса. Он внимательно осмотрелся, прежде чем пересечь барьер и быстро аппарировать.       Всего через мгновение он появился в холле поместья Лестрейндж, Бэбби уже стояла там, чтобы поприветствовать его.       — Доброе утро, господин Том. Бэбби может что-нибудь для Вас сделать?       — Доброе утро, Бэбби. Кто-нибудь уже проснулся?       — Многие всё ещё спят, — она сделала паузу. — Хозяин Корвинус и его гости в своей комнате развлекают молодого господина Гарри.       Том замер, когда услышал это, и медленно отвернулся от камина, к которому подошёл, чтобы согреться, чтобы посмотреть на Бэбби.       — Гарри уже проснулся? — Бэбби дёрнулась и не хотела поднимать глаза на него. Том нахмурился. — Всё в порядке, Бэбби. Ты за него не отвечаешь, я не сержусь. Просто скажи мне, что происходит.       — Молодой господин Гарри не ложился спать. Бэбби пыталась помочь тёплым молоком с мёдом, но молодой господин отказался его пить. Хозяин Корвинус со своими гостями пытались успокоить ребёнка всё то время, как ушёл господин Том.       Том помрачнел ещё больше и направился в покои Корвинуса. Они договорились, что Гарри останется там на ночь, учитывая, что хозяйская спальня самая большая в поместье.       — Он всё это время плакал?       — Молодой господин был в порядке около двух часов, пока не спросил о маме. После этого всё пошло… не очень хорошо.       Том вздохнул и ускорил шаг. Когда он заметил, что Бэбби не в состоянии идти в ногу с ним, он добавил:       — Спасибо, Бэбби, теперь ты можешь идти.       Он поспешил в хозяйскую спальню. Приближаясь, он услышал душераздирающий плач Гарри, доносящийся издалека. Он ускорил шаг, врываясь в дверь спальни, даже не думая о том, что ему следовало бы постучать.       Эмори стоял с Гарри у камина. Гарри был одет в ночную рубашку, которая, вероятно, была белоснежной и отглаженной ещё вечером, но сейчас она уже была вся скомкана, и Том увидел пятна, которые он принял за сопли. Теодор в соседнем кресле лежал без сознания в чём-то похожем на его обычную мантию. Эмори не сильно покачивал малыша на руках, двигаясь не слишком резко, чтобы держать его в тепле огня, но не слишком близко, чтобы его ночная рубашка, которая была длиннее, чем сам Гарри, загорелась. Корвинус стоял рядом с Эмори, прислонившись к камину. Том не мог видеть его лица, но он был почти уверен, что глаза у него были закрыты.       — Засыпай, милый, просто засыпай, — тихо пел Корвинус голосом, который стал хриплым после целой ночи убаюкивания и, возможно, пения.       — Я ещё не слышал этого.              — Заткнись, Эмори.       — Следи за языком, — автоматически предупредил Том. И Эмори, и Корвинус быстро повернулись к нему. Даже Гарри перестал плакать, чтобы посмотреть на него.       — Та! Та!       Гарри наклонился вперёд и протянул ручки к Тому. Том не раздумывая взял его, притянул к себе и поцеловал в макушку. Гарри ещё несколько раз хлюпнул носом, уткнулся в шею Тома, устроившись поудобнее.       — Какого чёрта? Уже почти семь утра, а Гарри всё ещё не спит?!       — Очевидно, мы сдались и легли спать, не позаботившись о ребёнке.       Слова Эмори, как всегда, были саркастичны, но в его голосе не было обычной язвительности. Вместо этого он был совершенно измотан. И то, как он упал на Теодора, очень говорило. И тот факт, что Теодор даже не проснулся, а просто что-то пробормотал, обнял Эмори и продолжил спать, тоже очень говорило. Корвинус не утруждал себя сидением, он просто рухнул на диван.       — Я слишком стар для этого.       — Я же говорил, нужно было разбудить твоих сыновей, чтобы они заменили нас четыре часа назад.       — И я бы согласился с тем, что Рабастан и даже Родольфус справились бы. Но разбудить Родольфуса…       — Значило бы разбудить и Беллатрикс. Спасибо, что всё-таки не втянул её в это.       — Нет проблем. Честно говоря, я боюсь того дня, когда Родольфусу придётся думать о своём наследнике. Мы все знаем, что Блэки… больше не в состоянии воспитать достойных волшебников.       Том ухмыльнулся тому, как Корвинус быстро бросил взгляд на Гарри, прежде чем заменить слова на цензурные. К этому времени он также мягко укачивал Гарри.       — Ну, не знаю, как ты, а я иду спать. Мне нужно хотя бы несколько часов сна, а спать в кресле для меня больше не вариант.       — Возьми Теодора с собой, хорошо? Нам не нужно, чтобы он завтра весь день жаловался. Том, на столе в твоей комнате для тебя письмо из Гринготтса. Оно пришло около полудня, так что сделай нам всем одолжение и ответь, как только сможешь.       Том застонал. Несколько дней назад он написал Горнуку по его просьбе, объяснив, что он будет претендовать на титул лорда, но ему нужно ещё несколько дней, чтобы всё уладить и решить проблемы, связанные с его прежней жизнью. Он пообещал оставаться на связи и сделать всё настолько быстро, насколько сможет, чтобы получить титул, если это возможно, до Йоля. Горнук ещё не ответил, и, честно говоря, Том немного боялся, как он отреагирует на это.       Но сейчас он слишком устал. Маг внимательно посмотрел на Гарри, который всё ещё немного суетился, но, очевидно, уже почти заснул. Он прочтёт письмо завтра.       — Тогда увидимся завтра.       — О, и Том! Дамблдор вызвал Северуса к себе всего через несколько минут после твоего ухода. Мы сказали ему идти, конечно же, не сказав, где ты. Северус вернулся через несколько часов. Мы попросили его отчитаться тебе лично.       «Замечательно. Ещё больше дел, с которыми нужно разобраться всего за несколько часов».

***

      Том поставил будильник на одиннадцать, чтобы он смог прочитать письмо Горнука и найти время, чтобы ответить до обеда.       В тот момент, когда сработал будильник, он молниеносно вскочил и тот час же выключил его. Он проверил Гарри, который отказывался отпускать Тома, поэтому малыш заснул вместе с ним. Честно говоря, всё было намного лучше, чем ожидал маг. К счастью, Гарри всё ещё спал. Том знал, что ему придётся разбудить его, чтобы малыш пообедал, и следить, чтобы он не заснул днём, а позже быстро уложить его в кроватку, чтобы он проспал всю ночь. День предвещал быть интересным, но Том надеялся, что они смогут вернуть режим мальчика в норму.       Письмо от Горнука было не слишком вежливым напоминанием о том, что он всё ещё его ждёт. Том подозревал, что он будет получать похожие письма каждую неделю. С улыбкой он сел, чтобы написать как можно более вежливое письмо в качестве ответа. Он искренне надеялся ещё поработать с этим гоблином.       К полудню письмо было готово, и он уже отдал его Бэбби, чтобы та доставила его в Гринготтс, и был готов к обеду, который начинался через полчаса. Пора было будить Гарри.       Гарри суетился и плакал, но Том посчитал, что этого и следовало ожидать. Всё это заняло больше времени, чем ожидалось, и поэтому они опоздали. Когда они вошли все Лестрейнджи и Северус уже были в столовой. Корвинус под своей непроницаемой «каменной маской» выглядел на удивление помято. «Вероятно, из-за недостатка сна», — предположил Том.       — Извините, опоздали. Гарри сегодня капризничает.       — Понятное дело, — немного ворчливо пробормотал Корвинус и улыбнулся Гарри. Том внимательно посмотрел на Северуса. Зельевар же пристально смотрел на малыша. Весь его вид так и говорил о напряжении.       Том попытался усадить Гарри на стульчик. Мужчина заметил, чтобы быть ближе к Гарри, Рабастан оставил своё привычное место рядом с отцом для Северуса и сел между ним и Гарри.       Гарри изо всех сил сопротивлялся. И когда Том взял его за ножки, Гарри начал кричать.       — Просто посади мальчика на колени, Том.       Голос Корвина звучал устало. Том хмуро посмотрел на него.       — Каким примером это будет?       — Он не ел со вчерашнего вечера, и даже тогда он не поел как следует, и спал он всего несколько часов. Дай парню немного отдохнуть.       — Он плохо спал?       Том вздохнул, когда встревоженный взгляд Рабастана остановился на Гарри. Том наконец сел сам и посадил малыша на колени. Мальчик немного успокоился и икнул.       — И как я должен есть? — Осторожно, одновременно кормя сына. Поздравляю, теперь ты тоже стал отцом.       — Мы же не были такими ужасными, отец?       — Вы были ещё хуже. А особенно Стэн.       Рабастан вздохнул, прежде чем игриво взглянуть на Гарри.       — Это всё вы, молодой человек. Это прозвище — всё ваша вина.       Гарри запустил малиной в Рабастана, и тот хихикнул. Том с удивлением обнаружил, что Корвинус, Родольфус и даже Северус прятали свои улыбки.       — Я же говорил тебе, что ты — избалован.       — Заткнись, Родольфус.       — Следи за языком.       Том попытался накормить Гарри, пока ел сам, но в основном всё оказывалось на его штанах. Гарри отказывался есть всё, что давал ему Том, стараясь его накормить, но когда маг пытался поесть сам, Гарри начинал размахивать руками, и у него всё равно ничего не получалось.       — Я закончил, милорд. Передайте мне Вашего сына, я прослежу, чтобы он хорошо поел.       Том без сомнений передал маленького Гарри Рабастану. Высокий стул исчез, как только он посадил его к себе на колени, и теперь Рабастан придвинулся ближе к Тому, чтобы карапуз мог легко видеть и даже дотянуться до него. Тёмный маг наблюдал, как Рабастан пытался накормить малыша овсянкой, прежде чем вздохнуть и попросить Губи принести бутылку молока. Мужчина с лёгкой улыбкой наблюдал, как Рабастан боролся с Гарри, чтобы заставить его что-нибудь съесть. Наконец мальчик сдался, откинулся назад и стал сосать молоко и наблюдать за Томом.       — Ешьте, милорд, — мягко посоветовал Рабастан, и Том некоторое время просто смотрел на него. Затем он улыбнулся и положил себе на тарелку ещё один тост.       — Скажи мне, Рабастан. Теперь, когда война… скажем так, закончена. Есть ли кто-то, кого ты надеешься сделать частью своей семьи?       Рабастан напрягся, и если бы у него было худшее воспитание, Том был уверен, что его щёки стали бы пунцовыми.       — Я помню, что ты проводил много времени с одной очаровательной мисс, как её звали?       — Клируотер, — с ухмылкой вставил Родольфус. — Элизабет Клируотер.       — Это не так. Кроме того, она замужем, и у неё уже есть ребенок. Девочка, если не ошибаюсь.       — О, теперь понятно, всё было не так, и тебе всё равно.       — А что насчёт Барти? — продолжил Корвинус, как будто не слыша их поддразнивания. — Во время войны он часто заглядывал к тебе. Кажется, вы двое стали довольно близки.       Любопытно, Рабастан действительно покраснел от этого вопроса:       — Ничего подобного!       Но на этот раз даже Том не поверил ему, когда он говорил это, Рабастан, не отрывая взгляда, смотрел на Гарри, но было видно, что в любую секунду он готов был начать защищаться. Интересно.       — Кстати, как там Барти? Прошло уже несколько дней, а я его еще не видел.       — Он заходил на прошлой неделе, не так ли, Стэн?             — Да, он был здесь, — Беллатрикс, казалось, была немного сбита с толку происходящим, но Том видел, что она всё ещё отчаянно пыталась угодить ему, повернувшись к нему. — Он вернулся через три дня после того первого завтрака, который мы провели вместе, милорд. Они провели три часа в комнатах Рабастана.       — Это не то, что вы думаете! Он просто… разглагольствовал о своем отце два часа подряд, прежде чем поджечь мою кровать. Мы потратили последний час на уборку всего, — Он заколебался перед тем, как посмотреть на Тома. — Ещё он казался сбитым с толку и немного напуганным… Я не уверен, было ли это из-за Вас или за Вас, милорд.       Том быстро подсчитал всё в уме. «Мне нужно поговорить с Барти», — конечно, он это всегда знал. Но он всё ещё боролся с Волдемортом, и ему будет легче встретиться с ним, как только он полностью придёт в норму.       — У меня действительно есть план. Если он придёт, пожалуйста, позаботься о нём и передай мои наилучшие пожелания. Но прямо сейчас я вынужден поразмыслить над более серьёзными проблемами.       — Ну, я уверен, что для Рабастана не будет никаких проблем позаботиться о Барти.       — Знаешь что, брат? Попридержи язык, пока у меня на коленях ребёнок. Я прикончу тебя в тот же момент, как Гарри закончит.       За чашкой чая Том спрятал улыбку. Затем он обратил своё внимание на Северуса. Казалось, ему было неуютно, и Том понимал это. Обычно он позволял Северусу «прятаться» в своей комнате, но сегодня он попросил его присутствовать.       — Северус. Корвинус сказал мне, что тебя вызывал Дамблдор. У тебя есть для нас какие-нибудь новости?       — Защита Хогвартса оповестила его о несанкционированном проникновении. Магический след был достаточно тёмным, чтобы зафиксировать этот факт, но недостаточно, чтобы представлять опасность. Он заподозрил Пожирателя Смерти, и поэтому позвал меня, чтобы спросить, не знаю ли я о каком-либо плане, который мог бы касаться Хогвартса, и попросил помочь с поисками в Запретном лесу, где и произошла аппарация. Я, как очевидно, ничего не знал о том, что происходило в Хогвартсе, и сказал ему об этом. Затем я потратил три часа своей жизни в лесу. Всё, что я нашел, это туннель, который, казалось, вёл в сторону Хогвартса. Я использовал заклинание, чтобы выяснить, не использовалось ли оно недавно. И конечно же, я не сообщил ни об этом, ни о том, что заклинание сказало мне, Дамблдору. Я бы рекомендовал как-нибудь скрыть туннель, если вы планируете вернуться в Хогвартс тем же путем.       — Спасибо за рекомендацию, — сухо ответил Том, но сделал пометку всё-таки сделать это, когда вернётся. — Родольфус, Беллатрикс, вы закончили с завтраком? — Родольфус быстро допил свой чай, в то время как Белла, затаив дыхание, кивнула. — Тогда можете идти. Рабастан, пожалуйста, отведи Гарри на кухню и постарайся заставить его поесть хоть немного. Мне нужно поговорить с Северусом.       Они молча ждали, пока все трое встанут и выйдут из комнаты. Затем Том полностью повернулся к Северусу.       — Милорд, простите, если я Вас обидел…       — Не стоит. Это было безрассудно с моей стороны, и нам, честно говоря, повезло, что ты был там. Спасибо тебе за это. Есть ещё кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить. Я хочу, чтобы ты обратился к колдопсихотерапевту.       — Милорд, — Северус казался почти оскорбленным. — Мне не нужен…       — Я был в твоей голове, Северус. Я знаю, о чём ты думаешь. Не волнуйся. Ты не единственный, кому я даю такой совет за последние месяцы.       — Включая себя, я полагаю.       Глаза Корвинуса всё ещё казались немного усталыми, но также в его взгляде была видна сталь, когда он посмотрел на Тома. Тёмный маг медленно кивнул.       — Это… было бы разумно, да. Как только мы закончим со… всем. Титул лорда должен стать неплохим поводом для этого. Согласен?       Корвинус наблюдал за ним ещё с минуту, прежде чем расслабиться.       — Да, это кажется хорошей идеей. Мы не хотели тебя обидеть, Северус. Я знаю, что ты воспитывался в маггловском мире, и я слышал множество ужасных историй о том, как они обращаются с теми, кого считают умственно неполноценными. Если это заставит тебя почувствовать себя лучше, знай — после смерти моей жены я заставил своих сыновей пойти поговорить с колдопсихотерапевтом, и я сам посещал его в течение многих лет. Он помог мне пережить это, хотя это вполне естественная часть жизни. Война… — неестественна. И я искренне сожалею, что тебе и твоему поколению пришлось пройти через это.       Северус долго смотрел на Корвинуса. Он был настоящим слизеринцем, и Том не так хорошо его знал, а это значило, что он вообще не мог ничего понять, всего лишь взглянув на его лицо. Затем, наконец, он медленно кивнул.       — Я не уверен, что это разумно. Или… доступно, для меня, на самом деле. У меня нет средств…       — Чепуха. Разве ты не последний живой член рода Принц?       Северус удивленно моргнул. Корвинус улыбнулся:       — Не смотри так удивленно, мальчик. Я ходил в школу с твоей матерью. Она была довольно темпераментной молодой ведьмой. Я был опечален, услышав о её судьбе от её отца. Но он никогда не упоминал о внуке. Мой тебе совет: сходи в Гринготтс, пройди тест на наследие. Если из этого ничего не выйдет и мы узнаем, что линия Принцев официально мертва, тогда мы разберемся с проблемой денег. Пожиратели смерти, возможно, официально распались, но мы приглядываем за своими. Верно, Том?       — Точно, — кивнул Том. — Я ещё не знаю, в каком состоянии хранилища Слизерина, но уверен, я смогу что-нибудь придумать, если случится худшее. Итак, есть ли ещё что-то, о чём нам следует знать?       — Начались рейды. Поттер и Блэк были разочарованы тем, что налеты на особняки Малфоев и Паркинсонов ничего не принесли. Из того, что я знаю, Булстроуды и Нотты должны быть следующими. Из того, что они сказали, только небольшие команды направляются в каждый особняк, но в поместье Лестрейндж готовится большая команда, — Северус быстро посмотрел на Корвинуса. — Я думаю, они будут здесь до конца этой недели.       Корвинус и Том быстро переглянулись. Их не волновали тёмные артефакты — они уже спрятали их в Гринготтсе. Гарри и сам Том — вот бóльшая проблема.       — Я достану портключ в Гринготтс. Там ты должен быть в безопасности, пока я не пошлю Патронус о возможности возвращения.       — Нет. Я сделаю свой собственный портключ в свое безопасное место, — даже Корвинус не знал о доме Риддлов, и маг планировал сохранить его в тайне. — И всё же я буду благодарен тебе за Патронуса. Пусть Бэбби приготовит сумку для вещей Гарри и немного еды для нас, хорошо?       Как будто услышав, что он говорил о Гарри, дверь в комнату распахнулась, и в комнату ворвался Рабастан, держа на руках извивающегося и плачущего Гарри.       — Мне очень жаль, милорд. Я не смог его успокоить.       — Та! Та!       Том хмуро смотрел на Гарри, но всё же забрал его у Рабастана.              — Ты зовёшь меня, Тома, или своего отца?       — Та, — шмыгнул носом Гарри. Корвинус усмехнулся.       — И то и другое, Том. Он зовёт своего отца — тебя.       Том просто посмотрел на Корвинуса:       — Он у меня уже сколько, десять дней?       — Это слишком много для такого маленького ребёнка, как он, Том.

***

      Гарри стал постоянно липнуть к Тому. Каждый раз, когда маг сажал его, он долго наблюдал за действиями мужчины, прежде чем начинал играть со своими мягкими игрушками. Если Том вставал, чтобы выйти из комнаты, даже просто в уборную, Гарри очень быстро понимал это и начинал «протестовать». И даже если он и оставался в комнате, проходило всего около десяти минут, прежде чем Гарри вставал и на трясущихся ногах медленно подходил к Тому, требуя, чтобы его подняли. Малыш был более-менее доволен тем, что сидел на коленях у Корвинуса, пока Том был в комнате, но он извивался у Эмори и начинал плакать у Теодора.       Конечно, Теодор бывал там уж не так часто. Эмори тоже ежедневно уезжал по своим делам, но обычно он возвращался во второй половине дня. Бывало, что Теодор не возвращался вовсе. Это не имело уж очень большого значения, в конце концов, Теодор был единственным, у кого был ребёнок, который всё ещё нуждался в его внимании.       Они познакомили Маркуса и Гарри примерно через неделю после того, как Том совершил свою первую (и пока единственною) вылазку в Хогвартс. Им нужно было обсудить план возвращения медальона Слизерина. Теодор и Эмори добровольно вызвались это сделать. Они договорились, что составят планы сегодня днём, и поэтому они скорректировали свои планы на следующий день. Но это означало, что Маркус должен был остаться в поместье Лестрейндж. Конечно, он мог бы остаться и в поместье Флинтов со своим личным домовиком, но Теодору эта идея не особо нравилось. На самом деле никто из них никогда не оставлял своих детей с домовиками одних. Дети драгоценны, и поэтому за ними должны присматривать их родители.       Маркус был тихим ребёнком с несколько сердитым лицом, но Том привык к этому, поскольку он был похож на Теодора. Они строили свои планы в гостиной, где Маркус, Гарри и Рабастан присутствовали за заклинанием уединения, так что Гарри мог видеть, что Том всё ещё в комнате, но дети не могли подслушать их. Рабастан, похоже, не возражал против включения в категорию детей. На самом деле, он, казалось, даже был счастлив присматривать за Гарри, и пытался выманить юного Маркуса из своей «скорлупы». Довольно скоро он с удовольствием слушал рассуждения Маркуса о квиддиче. Ему разрешалось играть только с детским набором, который был безопасен, но он был на матче по квиддичу в качестве подарка на свой шестой день рождения и с тех пор был одержим. Каждый раз, когда они говорили об этом, Теодор вздыхал и говорил, что такой подарок был худшей идеей, которая у него когда-либо появилась, но на его губах всегда расцветала лёгкая улыбка, поэтому Том предполагал, что всё было хорошо.       После того, как они заберут медальон, всё, что им останется — Тому аппарировать в дом Риддлов, забрать Нагайну и собрать все его крестражи воедино. Он не мог дождаться, когда все эти испытания закончатся.

***

      Естественно, он планировал усыновить Гарри. С усыновлением все старые связи Гарри исчезнут, и создадутся новые. Обычно это также означало и смену имени.       Проблема заключалась в том, что Гарри должен быть именно Гарри. За последние время Том перепробовал уже несколько имен — например, Марволо, но также Корвинус, Абраксас, один раз, и даже Раймонд, Филипп и Тимоти. Но Гарри не отзывался ни на одно из них.       Поэтому Том решил, что они «застряли» с Гарри. И если честно, Генри — не такое уж и ужасное имя, но даже несмотря на то, что зелье должно несколько изменить внешность Гарри, всё равно было бы слишком опасно, чтобы кто-то был хоть чем-то похож на ребёнка Поттеров, имя которого Генри, но зовут Гарри.       Пока Теодор и Эмори забирали медальон, он проводил время с Гарри и Маркусом. Корвинус был с ними в маленькой гостиной, но он просматривал какие-то бумаги, когда Том сидел на ковре вместе с Гарри и Маркусом и с любимой мягкой игрушкой-драконом Гарри и небольшим набором для квидича, который можно было активировать, вложив в него немного магии. Том присматривал за Гарри, одновременно обучая Маркуса управлять своей магией настолько, чтобы заставить набор для квидича двигаться.       Когда ему наконец это удалось, лицо Маркуса озарилось улыбкой:       — Могу ли я заставить его сделать что-нибудь ещё?       — Не с этим набором, — честно говоря, он был предназначен для детей младше Маркуса. Теодор сказал, что купил его Маркусу два года назад, но тогда он им не интересовался, и поэтому где-то пылился до поры до времени. — Существуют и другие наборы, которые более чувствительны к магии и намерениям волшебника. Спроси об этом отца, я уверен, он будет рад тебе его купить. А теперь, ты можешь повторить?       Маркус нахмурился, снова сосредоточившись на наборе. Том улыбнулся. Намного легче находиться в окружении детей. Конечно, Гарри замечательный, но даже когда он с Маркусом, он чувствовал себя… собой. Это странно, потому что он никогда не считал, что хорошо ладит с детьми. Особенно с детьми до Хогвартса. Но эти двое удерживали его в здравом уме последние несколько дней. Когда они планировали, как и когда провести ритуал, чтобы избавиться от крестражей и снова сделать его душу цельной, он обычно чувствовал, как погружался в безумие, становясь Волдемортом. Обычно одного взгляда на детей было достаточно, чтобы успокоиться.       Дверь в комнату тихо открылась, и вошли Теодор с Эмори. К удивлению Тома, с руки Эмори свисал медальон.       — Что…       — Оказывается, мы опоздали.       Эмори бросил ему медальон, и Том на автомате поймал его и нахмурился. Это не медальон Слизерина. Он открыл его и нашёл небольшую записку.             Тёмному Лорду.             Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного. Р. А. Б.        «Чёрт!»       — Ну, это… усложнит задачу.       Он передал письмо Корвинусу и встал, чтобы сесть в кресло рядом с диваном, на котором сидели Теодор с Эмори.       — Но мы ещё не придумали, как сохранить Нагайне жизнь, так что это не такой уж большой шаг назад.       — Если ты, конечно, знаешь, кто такой Р. А. Б.       Том свирепо посмотрел на Корвинуса, который передал письмо дальше.       — Конечно, я знаю, кто такой Р. А. Б. За кого ты меня принимаешь? Даже безумный, я знаю кто мои последователи.       — Это… это один из твоих Пожирателей? Что ты с ним сделал?       Том попытался вспомнить, но… не смог. Он не помнил целые месяцы, когда был Волдемортом. И правда в том, что маг не очень хорошо помнил Регулуса. Тёмный маг знал, что тот учился вместе с Барти. Собственно, он думал, что именно Барти их и познакомил. Он был умен, прямо-таки хитер, Блэк всегда вёл себя тихо и внимательно, наблюдая за всеми. Волдеморт не очень интересовался им, но из того, что Том помнил, Регулус казался довольно интересным молодым человеком.       — Я действительно не могу вспомнить. Волдеморт… ну, в основном у меня просто пустота в голове. Но это не такая уж и проблема. Также это бы объяснило исчезновение Регулуса.       — Регулус? Регулус Блэк?       — Его второе имя Арктурус. И да. Он ни за что не покинул бы пещеру живым. Корвинус, пожалуйста, не мог бы ты попросить Беллатрикс устроить мне визит к старой доброй Вальбурге?       — О, есть ли какая-нибудь другая Вальбурга, о которой мы не знаем?       Том улыбнулся, когда Теодор и Корвинус издали смешок. Затем он быстро опустил глаза, потому что Гарри стоял рядом, опершись на колено и с улыбкой наблюдая за Теодором с Эмори, сжимая в свободной руке своего плюшевого дракона. Затем он повернулся к Тому, предлагая дракончика:       — Та!       — Тебе определенно нужно научиться называть меня либо Томом, либо отцом.       — Да, действительно, потому что это же так просто для годовалого ребенка.       — Разве сказать «папа» так сложно?       — Та!       Том вздохнул и посадил Гарри к себе на колени. Маркус присоединился к ним, показывая отцу, как он мог заставить набор для квиддича двигаться, и прося ещё один, более сложный. Том позволил себе погрузиться в семью, которую он всегда так жаждал и теперь, наконец, мог насладиться.

***

      В ту ночь он возвратился в Тайную комнату. Он предупредил Северуса, что собирался сделать то же самое, что и в прошлый раз, когда Дамблдор вызвал зельевара, и больше ничего не объяснил. Он ушёл после того, как уложил Гарри спать, и вернуся лишь к завтраку. С пустыми руками.       «Ну, не совсем». Он прочитал дневник Салазара (на этот раз делая заметки об интересных вещах, которые он заметил в волшебном сообществе прошлого и которые он хотел вернуть. Например, сделать оборотней частью общества, включая Хогвартс), поэтому он вернул его и взял следующий на обратном пути.       Во время завтрака Беллатрикс сообщила, что Вальбурга ожидала его к чаю во второй половине дня. Том поблагодарил её коротким кивком, не желая поощрять ее поведение.       После завтрака он решил вздремнуть. Хотя он на самом деле и не чувствовал усталости, но он почти никогда этого и не испытывал. Усталость, холод или голод — всего этого он больше не ощущал. Не совсем, но не так, как воспринимают смертные. Но это значило, что если он проведёт три дня без сна, то после этого упадёт в обморок более чем на двадцать часов. Поэтому он старался так не делать. Особенно сейчас, когда у него появился Гарри, который так явно цеплялся за него.       Только этот непродолжительный перерыв был слишком длинным для Гарри. Поэтому мальчик суетился и плакал, и в тот момент, когда малыш увидел Тома, он потребовал, чтобы его обняли.       Они готовились к чаепитию с Вальбургой накануне. Корвинус попросил у Бэбби безопасную деревянную шкатулку для медальона, которую Том активирует прикосновением своей волшебной палочки, что отправит шкатулку в то же место, где находились остальные крестражи. Том отправился один, потому что они не хотели, чтобы Вальбурга знала, что он возобновил дружбу со своими друзьями из Хогвартса. А то, что он попросил Беллатрикс назначить встречу, не могло бы её насторожить, поскольку Волдеморт предпочитал Беллатрикс практически всем остальным.       Единственными, кто отсутствовал во время обеда, были Теодор с Эмори, у которых были собственные обязанности, как у лордов своих родов, и, конечно же, Северус, который не любил компанию людей. Казалось, любых людей. Даже Маркус присутствовал, и Том рад был видеть, что даже Родольфус с радостью занимал Маркуса спорами о квиддиче. Родольфуса, похоже, забавляло восхищение мальчика, но он спокойно поощрял его умными вопросами и своим собственным мнением о текущей лиге. Гарри снова провёл первую половину обеда на коленях Тома, а вторую — Рабастана. «Приятно видеть, что оба брата хорошо ладят с детьми, » — размышлял Том: «Хорошо для будущего волшебного населения в целом и линии Лестрейндж в частности».       За исключением… за исключением того, что Беллатрикс не выглядела такой уж счастливой от присутствия детей в их маленькой семье. Она почти никогда не смотрела и не разговаривала с ними. «Есть о чём стоит побеспокоиться в будущем, » — решил Том: «Но не в таком уж далёком будущем».       Когда наконец пришло время отправляться, он старался не показать этого перед Гарри. Он просто встал, проверил, что Гарри и Маркус оба были заняты маленьким кукольным театром, в котором для них играли Родольфус и Рабастан (скорее всего истории о последнем волшебном короле Англии и величайшем волшебнике, когда-либо жившем, потому что он слышал имена Артур и Мерлин), кивнул Корвинусу и направился в зал с каминами. Три из них были для таких случаев как балы, которые время от времени случались здесь, но сейчас использовался только один. Он следил за тем, чтобы прибыть на площади Гриммо точно в назначенное время.       Там уже его ждал старый эльф. Он стоял ровно с гордо поднятой головой, пока Том не вышел из камина. Затем внезапно он согнулся, отшатываясь от него. Том удивленно посмотрел на него: «Он что-то сделал эльфу? Он бы это запомнил, верно?»       — Госпожа Вальбурга ожидает своего гостя в гостиной. Если бы Вы… если бы Вы могли последовать за мной.       — Спасибо.       Эльф снова вздрогнул, и Том нахмурился. Эльф узнал его, в этом не было никаких сомнений. «Будь проклята моя плохая память. Мне просто необходимо найти способ вернуть свои воспоминания». Он совершил много ужасных вещей, он знал, что это так, и о некоторых из них он даже помнил и не сожалел. Но ему нужно узнать о всех. «Может быть, колдопсихотерапевт поможет?»       Вальбурга действительно ждала его в гостиной с чаем и печеньем наготове.       — Леди Блэк, — он склонил голову ровно настолько, чтобы выразить уважение. Вальбурга не встала, просто смотрела на него с этим слегка безумным выражением в своих ярко-серых глазах. Она была совершенно не такой, какой он помнил её с ядовитыми улыбками, но теплым взглядом, по крайней мере, по отношению к нему.       — Мистер Риддл, — она в бешенстве. — Я полагаю, Вы пришли, чтобы объяснить исчезновение моего сына два года назад.       — Боюсь, я не в состоянии сделать этого, миледи, — он не мог сказать ей правду, но, надеялся, что сможет достаточно хорошо юлить, чтобы сохранить в ней союзника. Или, по крайней мере, не сделать из неё врага. — Я просто пришел выразить свои соболезнования. Я знаю, что поздно, но два года — обычно именно тогда исчезновение считается… Мне искренне жаль, леди Блэк. Ваш сын был блестящим молодым человеком с прекрасным будущим. Что бы с ним ни случилось, я искренне надеюсь, что он обрёл покой и что, если кто-то виновен, он заплатит за всё, что с ним сделал.       Она наблюдала за ним мгновение, прежде чем, наконец, улыбка украсила её лицо. Это было не очень приятно — её лицо такое же худое и костлявое, как и всё тело, а улыбка подлая и жестокая. Но это то, что есть у всех Блэков. Безумие, медленно прокрадывающееся в каждый жест Блэков.       — Кричер, поменяй кресло, которое мы приготовили для мистера Риддла, на чуть более удобное.       «Кричер. Черт, теперь я вспомнил». И он понимал, почему Регулус сделал то, что сделал.       Волдеморт одолжил у него Кричера, чтобы спрятать медальон. Всё было готово, включая яд. Итак, Волдеморту нужно было кого-то отравить, чтобы он мог положить медальон туда. Ему было наплевать на эльфа. Потому что Волдеморт видел в них не более чем слуг, созданных для служения волшебникам.       «О, как же низко он пал».       Том сел только тогда, когда Вальбурга разрешила. Он готов был доказывать, что он не тот монстр, который занимал его тело последние несколько… лет. Он вёл светскую беседу. Он выражал свои соболезнования в связи со смертью Ориона, и в течение нескольких долгих минут они говорили о людях, которых знали в Хогвартсе. Том старался не дать ей понять, как близко он снова сблизился со своими друзьями и как легко это было.       Вальбурге всегда нравились сплетни, поэтому он потакал ей. И пока она говорила, он начал уделять ей пристальное внимание. Она знала о свадьбах, похоронах и рождении детей. Она знала, какая сортировка в Хогвартсе была шокирующей, а какие дети — разочарованием. Том понятия не имел, откуда она всё это знала. Но она знала, и он бережно хранил это знание, как и приз.       — Теперь, когда с любезностями покончено, — наконец заговорила Вальбурга, выпрямляясь и снова глядя на него с напряжением, которое немного пугало его. — Что я могу сделать для тебя?       — Извини, что беспокою тебя по этому поводу, Вальбурга, но я, кажется, не могу найти свой медальон. В последнее время у меня были некоторые проблемы с памятью, но я думаю, что мог бы одолжить его Регулусу. Не могла бы ты спросить Кричера, не давал ли ему Регулус медальон перед тем, как он… исчез?       Вальбурга нахмурилась и поджала губы, прежде чем щелкнуть пальцами. Кричер тут же появился рядом с ней, защищенный от Тома её высоким, но худым телом.              — Кричер, был ли какой-нибудь… медальон, который давал тебе Регулус и о котором я не знаю?       Она сказала это таким тоном, что Тому было очевидно, что она ожидала, что эльф немедленно скажет «нет». Она также посмотрела на Тома своим самодовольным взглядом. На несколько секунд. Когда Кричер не сразу ответил, а вместо этого поёрзал, она нахмурилась и посмотрела на эльфа.       — Кричер?       — Кричер хотел сказать Вам, госпожа, но мастер Регулус запретил.       — Возможно, — быстро вмешался Том. Если Регулус разговаривал с Кричером, отдавая ему медальон, эльф мог быть очень опасен для Тома. По крайней мере, для его отношений с Вальбургой. А Блэков никогда не стоит делать врагами, — нам стоит с уважением отнестись к его последнему желанию и не говорить об этом. К сожалению, мне нужен медальон, — он помедлил. — Мне он необходим для ритуала. Если медальон уцелеет после ритуала, я могу вернуть его, чтобы он мог служить любой цели, которую Регулус сочтёт достойной.       Кричер выглядел так, словно маг его пытал, а не просто говорил, но Вальбурга мягко кивнула.       — Да. Если он запретил тебе рассказывать об этом, мы должны уважать его желание. Но, пожалуйста, принеси медальон для мистера Риддла, Кричер.       — Спасибо, Вальбурга. Я ещё не знаю, когда смогу провести ритуал, но я отправлю сообщение сразу же после. Надеюсь, я смогу вернуть медальон.       Немного больно было расставаться с медальоном. Он действительно принадлежал самому Салазару Слизерину, и Том потратил годы на его поиски. Но у него осталось гораздо больше. И если это поможет ему развивать свои отношения, то оно того стоит.       — Почему бы тебе не прийти на чай после ритуала? Возможно, тогда ты сможешь рассказать мне о нём поподробнее. И зачем тебе для этого нужен такой тёмный артефакт.       В её глазах светилась лёгкая злоба. Очевидно, она думала, что она умнее, чем он предполагал, но Том не возражал, чтобы она узнала. Пока она не сможет точно сказать, что это такое. И судя по её реакции, она не могла.       Он положил медальон в коробку и слегка постучал по ней палочкой. И коробка сразу же исчезла.       — Как поживает твой тесть, Вальбурга? Всё ещё крепко держишься за титул?       — Он упрям как мул. И он отказывается отречься от моего неблагодарного предателя сына. Конечно, Регулус сейчас, скорее всего, мёртв, но не похоже, что у него нет другого наследника. Мы принадлежим к патриархальной линии, но у Нарциссы есть сын! И если у неё будет ещё один, каждый из них сможет стать лордом. Юный Драко просто прелесть. Конечно, это было бы лучше, чем если Сириус принял бы титул, которого он даже не хочет!

***

      Он вернулся под вопли Гарри. Он поспешил к нему и быстро забрал из рук Корвинуса, который сразу же хмуро посмотрел на Тома.       — После усыновления, если он останется таким же цепким, нам придётся что-то с этим делать.       — Это не его вина, — и почему, собственно, Том оправдывался? — Я забрал его из семьи, от брата, от всех, кого он знал. Я — всё, что у него есть.       — Не совсем, — Том повернулся и вперил свой свирепый взгляд в Рабастана. — Я имею в виду, Вы пришли сюда сразу же после того, как забрали малыша. И не поймите меня неправильно, но на самом деле Вы не были… тогда стабильны. Скорее всего так же как и сейчас. И конечно, Вы не даёте мне, Роду или Белле, в чём я Вас нисколько не виню, часто находиться рядом с ним, но мы всегда были рядом. Но ему всего сколько, пятнадцать месяцев? Дети должны привязываться к одному человеку, верно?       Корвинус вздохнул и потёр нос:       — Мерлин знает, ты был жутким прилипалой. Родольфус не так, но вот ты не позволял своей матери даже выйти в уборную. А тогда тебе было три.       Рабастан закатил глаза:       — Класс. С каких это пор все споры о детях превращаются в истории из моего детства?       — О, Стэн, но ты был таким очаровательным ребенком.       — Стэн, — радостно хихикнул Гарри, хлопая в ладоши. Рабастан показал ему язык и пощекотал Гарри ножку. Мальчик снова хихикнул и начал пинаться. Его лицо всё ещё было в слезах, но теперь, когда Том держал его, он казался счастливым.             — Всё получилось?             — Великолепно, — кивнул Том Корвинусу. — Теперь у нас осталась последняя проблемка, с которой нужно разобраться.

***

      Эта проблема, конечно, была не такой уж и маленькой.       Том, Теодор, Эмори и Корвинус проводили большую часть своего свободного времени за исследованиями. Том проводил почти каждую ночь в Хогвартсе. На пятую ночь там он в последнюю секунду уклонился от заклинания и с тех пор старался использовать разные маршруты. Каждую неделю, как по расписанию, приходило письмо от Горнука. И каждую неделю Том отвечал так быстро, как только мог. Последнее, что он хотел бы сделать — это разозлить гоблина.       По будням Маркуса не приводили в особняке, а Теодор уходил до ужина. Хотя по выходным они оба возвращались. Гарри, казалось, достаточно хорошо относился к Маркусу. Он не играл с ним, но Тому сказали, что это обычное дело для детей его возраста — они ещё не знают, как играть с другими. Рабастан, с другой стороны, казалось, был в восторге от того, что в доме были дети, и обычно планировал на выходные что-нибудь для Маркуса. После того, как однажды в субботу они забыли вернуться в особняк на обед, когда Рабастан повёл Маркуса исследовать лес на территории поместья, они поклялись держаться поближе к дому. В следующие выходные Рабастан втянул Родольфуса в свои планы, и они заставили Маркуса сыграть в простую игру в охотников, в которой Рабастан и Маркус пытались обыграть Родольфуса. Хотя на самом деле эта игра была не совсем для детей. Из-за этого у всех троих возникли проблемы, и им пришлось провести следующие выходные, спокойно читая в библиотеке.       — Как ты можешь это сделать, отец? — всё время жаловался Рабастан. — В конце концов, мы все взрослые люди.       — То, что вы выросли, это да. Но то, что вы взрослые, — я в этом ещё не уверен.       Гарри, с другой стороны, похоже, наслаждался теми выходными, когда у него были все трое, чтобы поделиться всем, чему он научился. Также именно тогда они поняли, что никто не заставлял дракона летать вокруг него. Корвинус даже попросил Бэбби спросить, развлекали ли эльфы ребёнка таким образом, но она сказала, что это не так. Затем Рабастан взял Гарри на руки и начал кружиться вместе с ним, провозглашая его сильнейшим волшебником, которого он когда-либо встречал. «Он не так уж и неправ,» — тихо прошипел Эмори Тому посреди всего этого волнения. Дети обычно начинают проявлять случайную магию примерно в три года. Мало того, что Гарри слишком мал для этого, а его магия не случайна. Похоже, действительно, так и есть.       В конце ноября, всего за два дня до того, как должно было прийти четвёртое письмо Горнука, Том возвратился из комнаты с победой. Он нашёл книгу о крестражах, в которой была глава посвящённая живым крестражам. Он пришёл немного позже, чем обычно, поэтому Гарри уже проснулся. Он взял его на руки, поцеловал в щеку и покрутил в воздухе.       — Готов стать Гонтом, змеёныш?       Даже несмотря на то, что Том станет Слизерином, передать титул лорда Слизерина сложнее, чем просто иметь детей. И поэтому Гарри будет носить фамилию Гонт. Если и только если Гарри сможет доказать, что достоин носить титул наследника, только тогда он сможет претендовать на имя Слизерина.       Гарри похлопал по тому месту, где должен был быть его нос. У него появилась эта привычка, и Том, честно говоря, с нетерпением ждал, когда ему вернётся нос.       — Она у тебя?        — Да, у меня. Давайте приступим к делу, чтобы покончить с этим как можно скорее.       — Хорошо, я пойду прямо в библиотеку и напишу Эмори и Теодору. А ты же иди спать.       — Но…       — Ты просил напоминать тебе, Том. И я уложу тебя в постель. Я даже заколдую тебя, если придётся.       — Ты бы не заколдовал мужчину, держащёго ребенка.       — Не сразу.       Том усмехнулся, но всё-таки послушался его. Он прав, маг знал это. Но он не мог дождаться, когда снова вернёт большую часть своей души.

***

      На то, чтобы всё завершить, ушло ещё пять дней.       К счастью, в поместье Лестрейндж был ритуальный зал в подземельях, который они могли использовать, а у Эмори и Теодора были связи повсюду и достаточно денег, чтобы заполучить всё, что им было нужно.       В конце концов, всё оказалось довольно просто. Всего несколько труднодоступных свечей, которые нужно было зажечь, немного сожаления и отвратительное зелье, которое нужно было выпить, и всё это в присутствии крестражей, которые он хотел лишить своей души.       Все они ещё находились в комнате, когда Том и Корвинус вместе попросили Бэбби вернуть им предметы. Нагайна, свернувшаяся в круге из пыли из рога единорога, была не очень рада, что её покрыли зельем, которое должно было исцелить её, когда чужая душа покинет тело. Северусу не понравилось, что ему пришлось сварить два зелья так быстро, но он сделал это без лишних вопросов. Оказалось, что чувство вины за поход к Дамблдору — это хорошо. Том никогда не видел его таким послушным.       — Вот это, — Том указал на диадему Ровены Рейвенкло, — исключая Нагайну, содержит самую малую часть моей души.       — Ты уверен, что хочешь сохранить крестраж? — Корвинус всё ещё выглядел недовольным таким решением. Том был рад, что, по крайней мере, Теодор и Эмори не спорили с ним из-за этого. Они, по-видимому, не были всё-таки согласны с ним, но, похоже, считали, что решение зависит от него. И пока у него будет большая часть души в нём, их это устроит. — Мы остаемся бессмертными в наших детях, Том. И теперь это у тебя есть.       Том нахмурился:       — Я хочу остаться в живых ради Гарри, Корвинус. Я всё равно останусь мишенью. Если со мной что-то случится до того, как Гарри станет достаточно взрослым, чтобы понять и, возможно, взять на себя ответственность за наше дело, — что тогда? Нет, лучше остаться в живых любым доступным мне способом. Одного крестража должно быть достаточно для этого, поэтому я не собираюсь избавляться от каждого из них.       Корвинус уже открыл рот, чтобы возразить, но Эмори положил руку ему на плечо:       — Это его решение, предоставь ему самому решать. Он потеряет гораздо меньше, чем тогда, когда ему было шестнадцать. И даже тогда он вернулся в полном порядке, помнишь?       Корвинус вздохнул, но согласился. Затем он указал на диадему:       — Бэбби, пожалуйста, верни диадему на то место, откуда ты её забрала. Мы решим, где спрятать её чуть позже. Действует то же правило.       Они расставили крестражи по всей комнате, подальше друг от друга и Тома, надеясь, что кусочки его души войдут в его тело один за другим, а не все сразу. В книге, которую маг принес из Тайной комнаты, было целых три главы о восстановлении души. Одна охватывала основы, другая — более одного крестража, а ещё одна была про живые крестражи. В книге рекомендовалось проводить ритуал по одному крестражу за раз, но они обсудили это, рассмотрев все «за» и «против», и решили, что риск того стоил. Время восстановления после ритуала должно было составлять несколько дней для одного крестража, но если бы они делали это для каждого по отдельности, это заняло бы слишком много времени. И да, таким образом, период восстановления будет дольше, но если повезёт, он сможет усыновить Гарри и получить титул лорда Слизерина до Йоля. Что и было их целью с самого начала.       Корвинус, Теодор и Эмори тихо попрощались, и двери за ними закрылись. Том глубоко вдохнул. Он знал, что уже ночь, потому что хотел сделать это, пока Гарри спал.       — Ты готова, моя дорогая? — тихо спросил он.       — Вы уверены, мой принц?       Он открыл глаза и посмотрел на Нагайну:       — Мы впадаем в безумие, и ты это знаешь. Так не может продолжаться, Нагайна. Мне нужно сохранить рассудок. Также мне нужно, чтобы ты была в полном здравом уме.       Том пришёл в дом Риддлов и вышел в сад, Нагайна поздоровалась с ним, но когда он сказал ей, что хочет сделать, она чуть не набросилась на него. Потребовались все его дуэльные знания, чтобы подчинить её, не причинив при этом вреда. Его душа пожирала её заживо. Он думал о том, чтобы оставить в качестве своего крестража её после ритуала (чёрт с ним, с носом). Он мог бы найти способ вернуть его, даже если бы Нагайна оставалась бы его крестражом. В конце концов, в ней была самая маленькая частичка его души. Но после того случая он понял, что её он должен освободить.       Мгновение Нагайна просто подвигалась, тихо шипя:       — Очень хорошо, мой принц. Продолжайте.       Он сделал вдох и небольшой волной магии зажёг тринадцать свечей по всей комнате. У него не было палочки, в книге говорилось, что ритуал очень магически силён, и часто палочка не выдерживает его, и это было единственное волшебство, которое ему нужно сделать, а он может сделать это и без палочки. Он оставил её в своей комнате, просто на всякий случай.       Он выпил зелье и опустился на колени. Том закрыл глаза и начал петь, сосредоточившись на своем сожалении.       Самый мощный способ, чтобы заставить ритуал работать — это сожаление о создании крестражей и убийстве людей. Но, согласно книге, работает любое раскаяние. Том воспользовался этим, потому что он не сожалел об убийстве людей. Он даже не жалел о том, что создал крестражи. Но он сожалел, что сошел с ума, став Волдемортом, что подвёл своих друзей, что в погоне за властью предал своих последователей. Он предал их цели.       Он о многом сожалел. Не о том, о чём ему, вероятно, следовало бы, но Том раскаивался за большую часть последних десяти, может быть, пятнадцати лет.       Довольно скоро он уже ничего не осознавал. Пение вводило его в транс. Маг почувствовал, как в комнате стало холодно и темно. Свечи несколько раз мигнули, но не погасли. Нагайна сердито зашипела, прежде чем издаваемые ею звуки стали болезненными. Том слышал это, но не в состоянии был отреагировать. Он просто продолжал петь.       А потом в него ворвалась сила. Это причиняло боль и сжало что-то внутри него, о чём он даже не подозревал. Это было похоже на сильную головную боль, и когда показалось, что всё почти закончилось, всё началось сначала.       Это продолжалось и продолжалось, он не знал сколько. Время было чем-то абстрактным в том состоянии, в котором он находился.       Когда волны (их было пять, не то чтобы он обратил на это достаточно внимания, чтобы заметить это) закончились, его тело всё ещё было слишком напряжено, чтобы расслабиться. Боль пронзила всё его тело, она ослепляла и всепоглощала, и Том смутно осознавал, что кричал.       — Хозяин! — он открыл глаза и повернул голову, чтобы увидеть Нагайну. Он уже не стоял на коленях, теперь он лежал на спине, его ноги и руки болели. — Хозяин, Вы ранены? Подождите, я иду…       — Нет! — сказано это было более резко, чем он намеревался. — Нет. Оставайся в кругу. Ты… ты ранена?       Пауза — это всё, что ему нужно было знать.       — Зелье подействовало, хозяин. Со мной всё будет в порядке.       — Останься и…       Ещё одна волна боли накрыла его, и он застыл, крича от боли. Нагайна двинулась.       — Оставайся там!       Боль продолжалась и продолжалась. И когда он подумал, что всё кончено, и он просто лежал там минуту, другая волна, более болезненная, чем все предыдущие, охватила его, и на долгие минуты он содрогался от боли.       Когда, наконец, всё закончилось, Том продолжал лежать с закрытыми глазами и расслабленными мышцами впервые с начала всего ритуала.       Увеличение его магии болезненно, как увеличение руки, мышцу которой он потянул. Но он проверил комнату, предметы и саму Нагайну. Ритуал был завершён, никакой магии не осталось. Предметы были разрушены. Но Нагайна снова была здорова и свободна.       — Как ты себя чувствуешь, Нагайна?       — Как я себя чувствую? Не я кричала несколько часов подряд, мой принц.       Том засмеялся и тут же пожалел об этом. Всё болело. У него горели легкие. У него болел живот. Его магия причиняла боль. У него болела сама душа.       И он больше не чувствовал Волдеморта. Его разум впервые за несколько недель прояснился.       Он снова повернул голову к Нагайне:       — Ты знаешь, сколько сейчас времени?       — Я бы сказала, примерно три часа осталось до восхода солнца.       Том застонал. Это означало, что до того, как Гарри проснётся и потребует его внимания, осталось меньше трёх часов. А до этого ему нужно было забраться в постель.       Он попытался встать, но ноги подкашивались под ним. Он снова застонал и перевернулся на живот, прежде чем попытаться снова. На этот раз его руки подкосились, и он упал на нос. Он простонал, прежде чем осознал — боль означала, что к нему вернулся нос!       Он торжествующе улыбнулся и сделал движение, чтобы перевернуться, прежде чем застонать и лечь обратно.       — Вы ведь помните, что находитесь в волшебном доме, верно?       Он свирепо посмотрел на Нагайну, прежде чем фыркнуть:       — Иди сюда, ты, змея-всезнайка.       Нагайна выползла из круга и медленно поползла к нему. Он позвал Бэбби и попросил её аппарировать их к нему в комнату, сразу положив на кровать. Она сделала это очень счастливо. Маг проснулся, услышав громкий шёпот и тихое сопение:       — Видишь? Твой отец здесь. Он просто отдыхает. Пойдем, пока он не проснулся и не проклял меня до следующего воскресенья, хорошо?       — Слишком поздно, Стэн.       Со сдерживаемым стоном он открыл глаза, чтобы посмотреть на Рабастана, стоявшего над ним и державшего Гарри. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами. Рабастан поёжился. Затем Гарри повернулся к Стэну.       — Та!       — Это твой отец. Конечно, он выглядит… по-другому, но он — твой отец.       — Отдай мне моего сына и принеси мне зеркало, Рабастан.       — Милорд.       Рабастан осторожно опустил Гарри рядом с Томом и быстро ушёл. Тёмный маг слабо поднял руки, чтобы осторожно обнять Гарри. Малыш всё ещё не выглядел убеждённым, что это он.       Всё тело Тома болело, и его магия… неустойчива, но он заставил её осторожно коснуться магии малыша. Гарри моргнул и посмотрел на Тома. К удивлению Тома, магия Гарри сосредоточилась на его и, казалось… изучала его. Наконец Гарри улыбнулся, прежде чем надуть губы и потрогать его нос.       — Та?       Том тихо засмеялся, беря его за руку:       — Да, я знаю, у меня появился нос. А волосы? Пожалуйста, скажи мне, что волосы вернулись.       — Не знаю, что насчет задней части, но, конечно, волосы у тебя теперь есть.       Том свирепо посмотрел на Рабастана, который вернулся с достаточно большим зеркалом. Он поставил его перед Гарри и Томом, чтобы маг смог увидеть.       К нему вернулась большая часть его черт. Сейчас ему уже за пятьдесят, но он волшебник, что означало — он выглядел ближе к сорока, возможно, даже к тридцати годам по магловским стандартам. Его щеки всё ещё были достаточно хорошо выражены, чтобы привлекать некоторое внимание, и хотя он остался бледным, но это уже не та болезненная бледность, какая была раньше. У него снова был нос (и теперь он вспомнил о проблемах, которые у него были с ним, и ему, честно, уже было наплевать на них), и его волосы — мягкие, черные локоны, которые достаточно длинные, чтобы завиваться, но недостаточно, чтобы доставлять беспокойство.       Его глаза остались красными. Поскольку у него всё ещё был крестраж, и, в конце концов, он практиковал тёмную магию. Но, честно говоря, ему это нравилось.       — Что ты скажешь, змеёныш? Я тебе таким нравлюсь?              Гарри поднял другую руку, чтобы погладить себя по лицу, прежде чем снова сесть.       — Та. Играть?       — Извини, Гарри, я думаю, что некоторое время я не смогу с тобой поиграть. Но я уверен, что Стэн более чем будет счастлив вернуться к… к тому, чем вы двое занимались до того, как разбудили меня.       Рабастан наблюдал за ним, слегка нахмурившись:       — Вы действительно стали более мягким с тех пор, как у Вас появился ребёнок.       Том подозвал к себе свою палочку и послал в сторону Рабастана мощное жалящее заклятие. Рабастан вскочил и вскрикнул.       — Ты собирался остаться?       Рабастан обдумал это, прежде чем ответить:       — И всё же я прав. Полгода назад я бы получил Круцио.       Том действительно не мог с этим поспорить.