Наше дело

—Ты... Скучаешь по своим родителям?—они вновь остаются ночевать на работе. Слишком много нужно обдумать.       Всё бы ничего—но только пару часов назад они отвозили к службам опеки маленького мальчика. Его родители—их коллеги по делу, прошлой ночью дежурили на другом участке. Район вроде бы мирный, те двое просто разбирались с бумагами, совсем не ожидая внезапного выезда.       Он стал их последним. Дурацкая уловка, на которую попались молодые люди. Куро с Николь вызвали на место как "соседей" по району.       Это не была мафия, лишь какой-то маньяк наконец-то попался в сеть. Но волновало далеко не это.

***

—Пробей из по базе, вдруг какие-то родственники есть.—просит Комиссара Девушка, отпивая глоток горького кофе—дурацкая у них кофемашина.... —Согласен.—Печатая что-то на ноутбуке отвечает Куро.       И замирает. Оттягивает чёлку, вызывая у Николь ещё больше вопросов. —Ну, что там?—бесцеремонно выхватывает ноут. —У них остался сын.—Куро старается говорить холодно, но голос срывается на плач.       В памяти опять всплывает тот майский день. Это причиняет боль, огромную, поэтому он срывается с места и идёт к машине. —Что ты творишь?!—Ника еле успевает за ним. —Нужно как можно быстрее попасть к ребёнку. Позвони в опеку, чтобы тоже подъехали.       В ответ Ника лишь молчит. Понимает, что не их это дело; понимает, что инициатива это только Куро—но она готова поддержать.       Куро старается не давить на газ, не поддаваться эмоциям—но трудно. Подъезжают, выходят из машины—тело начинает дрожать. —Просто холодно....       Набирают номер квартиры—благо, дали адреса. —Вы кто!—совсем детский голос спрашивает в домофон. —Мы... С работы твоих родителей. С полиции. Сегодня ночью они были на дежурстве и нам нужно сказать тебе одну вещь...—Куро старается уверенно всё объяснить, но на последних словах к горлу подкатывается ком. —Ладно! Я вас впущу!—и дверь подъезда открывается.       Поднимаются на этаж. Дверь с нужным номером открыта—в проёме стоит мальчик лет семи, с канцелярским ножом в руках. —У вас есть удостоверения!? —Да, вот—копошатся в карманах и показывают небольшие карточки. —Проходите.—Впускает и тут же закрывает дверь на все замки. —Так зачем вы пришли?—спрашивает, расставляет по столу кружки. —Сообщить. Ты знаешь, кем работают твои родители, да? —Конечно. —Дело в том, что эта работа через чур рискованная. И они попали под риск. —В какой больнице?—мальчик говорит как ни в чём не бывало. —Не в больнице. В морге.—говорит уже Николь–видит, что Куро не справляется.       У ребёнка валится чайник из рук. Коленки подкашиваются. Он судорожно обхватывает себя руками. —Я должен туда поехать! Должен!—чуть ли не кричит, натягивая на себя зимние штаны. —Сейчас там работают судмедэксперты. Убийцу нашли. —Мне плевать! —Постой...—Говорит Куро не менее взволнованно.—тебя туда не пустят сейчас. Я бы хотел поговорить с тобой.—Кивает Николь. Без слов—по видимому, нужно посмотреть где служба опеки. —Допустим, поговорите. Что это изменит!? Вы молодые, вы росли долго со своими родителями не боясь за них каждую ночь! Вы не понимаете, какого это! —Я понимаю... Я сам потерял их.—Присаживается на корточки. —Ладно... Но я не уверен что это поможет, если вы хотите меня успокоить.—Снимает зимние штаны и идёт в комнату.       Они садятся на диван. —Кем ты хотел стать?—Спрашивает вопрос совсем отдалённый от темы. —Я... Режиссёром. —Любишь кино? —Очень! Вот только.... Зачем вы спрашиваете? —Просто я потерял свою семью за день сдачи экзаменов на любимую профессию. И из-за этого переволновался, завалил всё и пошёл в полицию. Я очень не хочу, чтобы ты поступил также. —Ваших родителей... Тоже убили? —Да. Тогда я был одержим местью, зол на весь мир, и очень жалею об этом сейчас. —А сколько Вам было? —Пятнадцать. Да, я был старше... И тебе больнее их терять. —Наверное Вы правы.... —Приехали!—Николь открывает дверь комнаты. —Меня сейчас заберут, да...—протягивает мальчик.—Вы можете уехать, я сам всё сделаю. Спасибо за то что приехали. —Это наша обязанность. Пока.—Уходят, уезжают.

***

—Да, я очень по ним скучаю.... Порой их присутствия действительно не хватает. А ты в каких отношениях со своими? —Ну как сказать.... Родные—на кладбище, а мачеха жива.... Я ненавижу её. Ну и брат, Данте, он просто лучший. Не знаю, чтобы со мной стало если бы не он.... А кем твои родители работали? —Мама–художник-дизайнер, папа–не помню, правда. Мы к маме раньше в мастерскую ездили, там столько всего было... Как сейчас помню. —Она тебя учила рисовать? —Да... Ты заметила? —Ну, видела некоторые зарисовки в блокноте когда нужно было там что-то записать. Это... Действительно красиво. —Тогда.... Держи—он протянул ей вырванный листок бумаги с парой зарисовок её портрета. —Это... Мне?—Николь покраснела. —Конечно. —Спасибо—И вновь объятия.       Признаться, она долго ещё рассматривала этот листок—точность переданных эмоций и живости восхищала её.       А Куромаку восхищался ею в целом—мимикой, характером, поступками... Она могла быть самой разной: порой, во время выезда и поимки кого-то даже он её побаивался. Уверенность, безжалостность, хладнокровие—редко проскакивали в её обычной жизни, но в моменты опасности и страха она держалась именно так. Но всё же, чаще она была самим теплом. Неожиданная, резвая, но понимающая и спокойная. Сплошное противоречие, которое он полюбил без памяти.