Ведьмачий путь

Спустя несколько дней скитаний по окрестным лесам я вышла к деревне. Солнце уже скрылось за верхушки деревьев, но до сумерек еще далеко. Должно быть, видок у меня так себе, потому что две женщины, что стирали белье в студёной воде ручья, умолкли, когда я с ними поравнялась. Останавливаться нет смысла, ведь чужаков в такие времена никто не любит. Так что подставив спину их молчанию и удивленным взглядам, я продолжила свой путь. К тому же главное в их разговоре я все-таки успела услышать: молодая жена старосты не могла разродиться с ночи. Избу старосты, несмотря на размеры поселения, я нашла быстро. Вокруг было людно, старухи бормотали молитвы, люди помоложе тихо обменивались новостями. Через приоткрытые ставни избы глухо раздавались повивальные напевы. Беспокойство висело в воздухе, как будто баба впервые рожает в этих краях. Кажется, Великая Мать Мелитэле наконец-то смилостивилась надо мной и дает мне шанс искупить вину. Деревенские начали обращать на меня внимание, мерное жужжание голосов перешло в шепоты. Но я продолжала двигаться к избе. Люди недоверчиво оглядывались. — Кто тут староста? — я осматривалась. Люди отводили взгляды. Никто не отвечал, поэтому я повторила вопрос громче. Почти сразу из избы вышел мужик. Седина уже частично скрывала былую смоль его волос, морщины врезались в уголки глаз и оставались широкими полосами на лбу, но старым он, на удивление, не казался. — Я! Чегой шумишь тут? Чегой тебе надо? Не видишь, нет нам дела сейчас до бродяг. Хлеба и меда там вон возьми, — мужчина указал на лавку, где стояла еда. В этих краях в день родов будущий отец должен угощать всех прохожих, чтобы ребенок появился на свет здоровым. Мой живот откликнулся на предложение сразу, я же решила рискнуть, может удастся получить больше корки хлеба, пусть и с мёдом. — Жена твоя разродиться не может, говорят. Я целительница из храма Мелитэле, помочь могу, — без лишних украшательств и отступлений, зато по делу. — Повитуха? Тебе годков то сколько? — поворачиваться на насмешливый женский голос из сельской толпы я не стала. Молча продолжала смотреть старосте в глаза, ожидая ответа. Народ вокруг встрепенулся и начал тихо переговариваться. — Ну-ка цыц! От Мелитэле, говоришь? Доказать-то можешь? А то как навредишь еще. — Не торгуйся со мной, Староста. По доброте душевной предлагаю. Не бродячая артистка я, чтобы фокусы тут перед тобой показывать. Коль помощь не нужна, так я не задержусь. Только бабу свою ты так заморишь. С мгновение в глазах его читалось сомнение. Поддев большими пальцами плетеный ремешок своей рубахи и сплюнув с крыльца в сторону, он снова заговорил, уже без прошлой подозрительности: — Да полно тебе серчать-то. Бродяжек и обманщиц много, что ж мне каждой верить и перед каждой раскланиваться теперь? Говоришь, что помочь сумеешь? Так иди и помоги, — он кивнул головой в сторону двери, — неча попусту языком тут болтать. Согласно деревенской традиции в избе было дымно и травно. Злые духи и болезни ведь не выносят духоты, верно? На кровати уже в полубреду и начинающейся горячке лежала девица моего возраста. Ее звали Марийка. Судя по цвету постели, крови потеряла много. — Кипятите воду, несите спирт или самогон, что есть, — сходу давала я указания. — Здравствуй, Марийка, — роженица вяло кивнула, в этот момент ее скрутила схватка, и она закричала от боли. Я держала ее за руку, пока схватка не ослабла и пальцы ее не разжались. — Первый ребенок у нее? Чего за повитухой не послал? — строго спросила я старосту, который протянул мне бутыль самогона. — На руки лей! — резкий запах спирта ударил мне в нос. — Да послали, но она тута одна на 20 деревень, не успела прийтить. Слушая его уже спиной, я приготовилась прочесть молитву. Для эффекта и придания смелости самой себе сделала это вслух, возводя руки к небу: «Великая Мелитэле, Мать всего сущего, пожалуйста, будь сейчас со мной. Ты видишь будущности, в которые вдыхаешь жизнь. Дай мне свое видение. Ты живешь во мне, так что я сияю твоей единой божественностью, и я сама по себе — Бог. Благослови эти роды, эту мать и дитя ее. Богиня, дай мне землю и воду, воздух и огонь — наполни меня этими элементами, этими силами творения, чтобы я могла ухаживать за ними, ибо они — твой сад, и чтобы я была защищена во время этой работы, и счастлива, и едина с тобой. Да будет так». Все, кто был в этой избе, затихли, видимо, ожидая чуда так же сильно, как и я. Я села на кровать, отодвигая подол мокрой от крови сорочки. Пыталась нащупать головку ребенка. Марийка морщилась и сжималась от боли. — Дыши, милая, всё будет хорошо! Знаю что больно, главное дыши глубоко, и смотри на меня. Вдох! Выдох! Вдох! Умничка, продолжай. Я нащупала ребёнка, кажется, он хотел явиться в этот мир задницей. Очень плохо. И только я подумала, что это безнадежно, как Великая Мать преподнесла подарок: вместе с задницей я нащупала две пятки. Хвала, Мелитэле, все еще есть шанс. Надо только попытаться его немного развернуть. — Острый нож в кипящую воду положите! Туда же тряпку чистую! Сейчас бы ласточкину траву, на худой конец мухоморов, — последнее я пробормотала, но меня услышали. — В избе у травницы нашей наверняка есть! — одна из деревенских баб, что помогали с родами, подала свой голос, кидая в кипящую воду полотенце. — А что ж травница ей разродиться-то не поможет? — с удивлением спросила я ее. — Дак померла ведь год тому назад. Староста отвел меня в нужную избу. Огород давно порос сорняком, так что мы направились сразу в дом. Запасы у травницы скудные, ласточкиной травы не нашлось, но мухомор я отыскала. С собой также прихватила плесневых грибов, чтобы приготовить снадобье для Марийки, если она, конечно, выживет. Управились мы быстро, но девица теряла кровь и силы еще стремительней. Наспех сваренное обезболивающее снадобье из мухоморов скоро подействовало. К этому моменту все необходимые приготовления были сделаны, молитвы прочитаны, а в избе воцарилась неуютная тишина. Повеяло смертью. Ощущение усиливал дрожащий свет свечей и пляски теней на стенах и потолке. День свое уже отгорел. — Великая Мать, помоги! — прошептала я. И тут одинокий тихий голос затянул вновь повивальные песни. Напев подхватили другие голоса, прогоняя это мимолетное отчаяние. Бабы обступили постель, пели все громче, держали роженицу и друг друга за руки. Несмотря на усталость и обезболивающие грибы, мои манипуляции девица все-таки заметила и начала кричать. Но старалась не двигаться, чтобы не мешать мне. Кровь пошла сильнее. Я вновь нащупала детскую пятку в тот момент, когда жена старосты потеряла сознание. Так даже проще. Вторая пятка тоже нашлась, и я начала аккуратно вытягивать ребёнка. Он явился в этот мир с пуповиной, обвитой вокруг шеи. Но стоило только ее перерезать, и избу огласил совершенно обычный новорожденный визг. Бабы стали петь радостнее и громче, омывая и закутывая малыша. — Мелитэле, Мать всего сущего, спасибо тебе за твои дары! — первым делом я воздала хвалу богине сквозь гул голосов, мысленно обещая хорошее подношение, как только представится возможность. — Сын у тебя родился, староста. Богатырь, не иначе! А если пуповина не долго его душила, то и не дурак. От ощущения, что мне удалось спасти хоть одну жизнь, кружилась голова. Хотя, возможно, виной этому голод, духота или усталость (все-таки я плутала по лесу несколько дней, а это были мои первые самостоятельно принятые роды, да еще какие). Я вернулась к жене старосты, чтобы обработать раны. После этого кое-как удалось привести роженицу в чувства. Сил ее хватило только на то, чтобы принять лекарство из плесневых грибов и немного попить воды. Затем она снова потеряла сознание. Оставалось только молиться. — Как мне тебя благодарить? — часом позже, во время трапезы спросил меня счастливый Митко. К этому моменту я уже знала, как зовут старосту деревни. — Не меня, а Мать всего сущего Мелитэле. Ее волею сын твой на свет появился. Будет милостива и жену тебе вернёт. — Великая Мать велит добром за добро платить. Есть изба от травницы, стало быть оставайся с нами, козу дадим, чем можем поможем. — А через три года в дверь постучал ты.