Опережение

Уже пятнадцать лет прошло с того момента, как время остановилось. Этим детям больше, чем десять. Они навечно заперты в тело десятилетних. Этот парень, разбирающий мотоцикл - Генри Миллс, ему на вид десять, он в черной майке и коротких шортах. Рядом с ним со скучающим видом стоит Герда Девис, ей тоже на вид не больше двенадцати, она медленно курит и стряхивает пепел на дорожку, ведущую в белому особняку. - Твоя мать чувствует свою вину? - говорит Герда Девис. Парень поднимает голову: - Никто не знает, кто виноват в отсутствии времени, Герда. - В том, что мы обязаны быть детьми, в том, что мы не может выехать в колледж, в том, что мы с тобой не можем жениться… не можем быть кем-то… Состоим из тысячи «нет», - девочка вновь затягивается сигаретой и рассматривает внимательно дернувшуюся шторку в доме, машет рукой, - твоей матери любопытны наши отношения? - Ты можешь зайти к ней на чай с кексом, пока я чиню. - И предложить свои услуги психоаналитика с дипломом, который я никогда не получу в руки? Руби Лукас, высокая молодая брюнетка на вид двадцати пяти лет открывает над головой зонт. Ей точно известно, что через тридцать секунд в этот день пойдет дождь - мелкими, противными каплями. Зонт над ее головой - красный купол. Переходит дорогу, вторую и оказывается напротив самого серого здания в округе. Крутое крыльцо с перилами, толкает дверь - белый холл, как будто банковский, отстукивает каблуками и безошибочно идет на третий этаж по широкой лестнице. На двери табличка «Философия времени. Четверг». Кроме нее в зале только Арчибальд Хоппер, мужчина высокий в светлых джинсах и майке, заправленной за ремень, из брутальности - выпирающие мускулы на руках, из интеллигентности все остальное - осанка, очки, мягкость взгляда. - Раньше других, - говорит мужчина, заваривая кипятком листовой чай. - Исследую идеальную цивилизацию, - говорит Руби Лукас, ставя зонт внутрь подставки, - если бы Египет получил наше отсутствие времени, он был бы более золотым? Мужчина пожимает плечами. - Или Вавилон. Я прикинула их исчисление времени, быть может, раньше цивилизации тоже сталкивались с цикличностью? - У тебя более исторический ключ, чем философский или социально-психологический. Хочешь изменить повестку? - Нет. Мне кажется, что я никогда не найду единомышленника в этом постоянно идеальном состоянии истории, которой нет. Ты, Арчи, проводишь поддерживающую терапию оптимизмом и возможностями, другие… Ты слышал, что мадам Бланшар-Нолан ударилась в восточные практики? - Йогу? - Изгнание дьявола. - О? Мэри? - - Дьявольская Мэри, - рассмеялась Руби Лукас, - вчера рассматривала целый вечер Эллу Девис, Арчи, если бы все было в порядке, то мне приходилось бы также замазывать морщины, как она в сорок! Арчи, мне было бы сорок! - Ты - предмет для зависти многих. - Даже для бабушки, я знаю. Двадцать пять вечно не сравниться с вечными четырьмя, как у Нила Бланшара-Нолана. Десятилетний Генри Миллс закончил чинить мотоцикл. Герда Девис под зонтом посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась. Дверь белого особняка открылась и закрылась за мальчиком: - Мы уехали с Гердой, - сказал парень, заглянув на кухню и встретившись взглядом с матерью, - приедем на следующие выходные. - А… - кивнула головой яркая брюнетка тридцатилетнего возраста. - Может быть, ты запишешься хоть куда-нибудь, мам? - У меня много работы! - Но все… все так или иначе в клубах по интересам, а ты… - От их интересов, Генри, у меня много работы в мэрии. - В газете появилось объявление об оккультных практиках мадам Бланшар. Герде кажется это интересно. - А… будет дьявола из себя изгонять? - Мам… блин… ладно! Как знаешь! Дверь хлопнула и закрылась. Звук отъезжающего мотоцикла. Яркая брюнетка слегка за тридцать тяжело опустилась на белый стул посередине белой кухни. Время медленно подползало к вечеру, вместе с тенями на белой кухни. Реджина Миллс рассматривала свои голые ноги, покачивая ими, вытянув их на обеденном столе на кухне. В этот вечер обычно заканчивался дождь, оставляя тучи и влажность. Женщина в белой кухне в белой шелковой рубашке и короткой юбке рассматривала свои ноги и ждала свет, который пробежаться по ним. Свет фар машины в темноте сделал именно так, как было много раз до этого. Пунктуальный мужчина стучал в дверь. Реджина Миллс не поднялась и не открыла. Мужчина с букетом и вином толкнул дверь, вошел сначала в холл, потом в гостиной, а за тем в столовую. Женщина повернула голову и посмотрела в темноту: - Вино и букет оставь где-нибудь, - сказал ее безразличный голос. Мужчина открыл шкаф, за ним следующий на ощупь и выставил два подсвечника. Щелкнул зажигалкой - зажглись две свечи. - Хочешь на кухне? Страстно или романтично? - Никак не хочу, Грэм. Мужчина почесал рукой маленькую бородку: - В доступе к телу отказано, Миллс? - Садись, - произнесла женщина и кинула на противоположный стул, - Грэм, ты думал о том, что мы бы не смогли никогда сделать больше, если бы было время? Мы не смогли бы понять нашу внутренность лучше? Мужчина сдвинул брови: - Я думал о том, что у меня была бы одышка к пятидесяти и, возможно, я лишился бы волос. - И перестал бы быть охотником до женщин и страсти. Тебе не надоела страсть? - Миллс? - О… Мне сын сказал, что училка занялась оккультными практиками… - Да, говорят Мэри Бланшар… - Бедная-бедная мать, которая в отличие от меня, матери вполне самостоятельного почти подростка Генри, ничего не может сделать с тем, что ее сыну физически четыре, а психологически… Некого у нас ему тут клеить, - Реджина Миллс рассмеялась, - Или как у нас с тобой - такой нудный, однообразный секс по расписанию? - Миллс? Ты хочешь прекратить? Ты хочешь… - Я хочу сменить тебя на что-нибудь более интересное, прочное, что-то… или остаться в одиночестве. - Ты меня никогда не любила? - Никогда. - Почему ты меня не сменила на кого-нибудь другого? Как все это делали по кругу давно и сейчас тоже. Даже бывшая монастырская мать Ру Горм. - Все, кроме Бланшаров-Ноланов, до меня долетают слухи. Время от времени долетают. Все, Грэм, хотят приспособиться к существованию. - Умереть невозможно! - Полиция не нужна. Ты открыл спортзал, - усмехнулась женщина, - Вы все хотите приспособиться к остановленному времени. - Будто ты не из всех? - Я - мэр этого мира, я приспосабливаю ваши желания под него. А Реджина Миллс… она не имеет решения, ничего правильного, выверенного, свободного… хоть дьявола призывай или Хоруса по ее душу. Реджину Миллс, Грэм, очень не устраивают сложившиеся обстоятельства и она не та женщина, которая подстраивается под обстоятельства, в отличие от мэра, у мэра нет выбора… - Это финал отношений? - Финал, что-то законченное, определенное и настоящее. - Задуть свечи и забрать вино? - Красное прошлого года? - Красное прошлого года. Ничего другого нет. - Оставь… - женщина кивнула головой мужчине, сложила губы в подобие улыбки, - извини. - Да. Без проблем. Я тебя вообще-то тоже не очень люблю. - Прекрасное расставание на прекрасной ноте, - Реджина Миллс встала и протянула мужчине руку для рукопожатия. Бутылка вина осталась. Остались свечи. Фиры машин пробежали светом по темной кухни. Женщина ушла на второй этаж, переоделась в такое же белое и вышла из дома с небольшим рюкзачком. На набережной было тепло. На казалось бы новой набережной из свежих досок, но им вот уже четыре года, они сохранились как в первый день благодаря таланту доктора Арчибальда Хоппера, который принимался экспериментировать с химией на досуге. Реджина Миллс облокотилась о перила и посмотрела на темную воду. К причалу подходила яхта капитана Джонса, единственная отсутствующая на причале. Арчибальд Хоппер вышел на ночную пробежку, сделал круг и остановился напротив Реджины Миллс. - Что ты тут сегодня делаешь? - У меня есть вполне определенная цель. - Именно сегодня, Миллс? - Именно на тебя, Хоппер. - О… извини, у меня нет шляпы, чтобы выразить тебе мое почтение. - Эй! Ты просто так убежишь? - У меня тоже вполне определенный план на этот час! - Да какая разница, Хоппер, этот час, другой час! - Каждый час очень важен! Ты можешь бежать рядом! - Очень жаль, - Реджина Миллс поравнялась с Арчибальдом Хоппером, - очень жаль, - сказала женщина, выравнивая дыхание на ритм высокого мужчины с длинными ногами, - что я забыла надеть каблуки и мэрский костюм, то эта пробежка стала бы новостным событием. - Жаль! - Хоппер! Остановись, пожалуйста! - У меня план! - У меня тоже план, психолог! Остановись! Я тебе приказываю, как мэр! - Нет! Ты сейчас не мэр, это не рабочее, а личное время! - Какое к черту время! Арчи… Мужчина посмотрел назад, остановился и прошел пешком до женщины. - Что хочешь сказать, Миллс? - Я дала отставку Грэму. - Поздравляю! Я побежал? Ага? - Нет! Это не все… это не то… Я сдалась! - Что? - Арчибальд Хоппер сдвинул брови, снял и надел вновь очки, - Ты сдалась? - Как все другие! - Не прошло и пятнадцати лет… Реджина… - Ты мне самый неподходящий здесь, других нет, ты лыс, ты… - Мэр хочет сказать, что испытывает ко мне чувства? - Мэр… Арчи! Только не беги! - В беге у меня преимущество, Миллс. - Арчи! Я испытываю к тебе… ненависть, нелюбовь… как бы это не называлось! Я хочу тебе предложить объединить усилия, то я сдалась! Я сдалась проводить эксперименты в одиночку! В одиночку от них мало проку и нет никого другого, кто мог бы стать мне… Мужчина резко остановился и посмотрел на женщину сверху вниз: - Единомышленником, который так же, как ты хочет выбраться из несуществующего времени? - Да, мне нужен тот, кто не смирился! - Училка не подойдет? - Арчи! - Певичка кабаре бывшая мать Горм? - Арчи! Мне нужен ты! - Миллс, - мужчина тепло улыбнулся и тяжело вздохнул, - если мы заведем время вновь, то проживем только один день, а потом… за другой день мы очень быстро получим назад свои пятнадцать лет. Ты пришла к тем же выводам? - Эта теория меня уничтожила, Арчи… я прошу о помощи! Я прошу тебя остановиться и все обдумать вместе! Чтобы ты сделал, психолог, если бы знал, что можешь у тысячи людей за один день отобрать пятнадцать лет?