Опережение

Мечты как просмотренные сказки - о красавицах и дворцах, о принцах и таинственных островах, затерянных в океане. Сказки то, что вселяет веру в широко открытые глаза провинциальной девочки из Мена или из любого другого штата. Сказки это то, что дает возможность отойти от реальности, в которой длинные выяснения отношений родителями, громкие слова и глухие удары. Детство Магдалины Драгонович не было счастливым, у нее никогда не было длинных чайных церемоний за широким столом и никогда не было таинственного, совершенного, огромного дома. Ее родители - польские эмигранты, которые осели в маленьком городе на побережье Америки. Мать Магдалины - католичка, отец - рыбак и по стечению обстоятельств Магдалина была единственным ребенком в не самой счастливой семье. От матери Магдалине достался вкус и польская гордость, от отца характер, рыбак Драгонович выходил в море в любую погоду, не страшась ни Посейдона, ни самого дьявола. Жизнь впереди для молодой Магдалины Драгонович не светила ни сказочными огнями, ни имела никакого привкуса мечты, но и этому распорядку предопределенности не суждено было сбыться. В семнадцать с аттестатом из выпускного класса после скандала с родителями Магдалина тряслась в автобусе до Нью-Йорка. Теперь, в сорок четыре, Мадалин Даргонович вряд ли могла отчетливо вспомнить, как звали парня на спортивной машине - Билли или Барри, который после пары ночей оставил ей память о себе на всю жизнь, но она хорошо помнила большой скандал в маленькой и не дружной семье Драговичей. Спустя первые четыре года жизни в Нью-Йорке, нищенских заработков и сопротивлению встречному ветру в морду Мадалин получила наследство от дядюшки - автосервис в Бруклине, на самой окраине, начав пусть к большому особняку, который теперь возвышался над всеми в маленьком городе штата Мен. «Особняк Дракона» - прозвали его горожане, владелица бывала в городе только время от времени, чтобы пополнить коллекцию своего большого гаража и с триумфом и удовольствием выкатывать свои машины под заинтересованные взгляды провинциальной публики. К сорока Магдалина давно забыла свое имя, измененное на Мадалин еще в первый свой год жизни в Нью-Йорке, приветственно и лукаво здоровалась с горожанами и непременно выступала спонсором то одного городского праздника, то другого, стоя поодаль - очень высокая женщина в старомодных, но стильных шляпах и костюмах, сшитых специально по ее фигуре. К сорока четырем Мадалин не считала себя ни одинокой, ни несчастной. У нее был особняк мечты, машины мечты, круглый стол и множество подчиненных, Мадалин чувствовала себя свободной и сильной, как большая птица. Дочь Мадалин давно имела собственную жизнь в Бостоне и собственные мечты, осуществлению которых Мадалин Драгонович активно содействовала. У нее были теплые отношения с дочерью, долгие телефонные разговоры раз месяц и обязательное рождество вместе. В тот момент, когда остановилось время Мадалин Драгонович как раз приехала в город на новой машине, чтобы оставить ее коллекционным экземпляром в гараже. За пять лет отсутствия времени многое в городе изменилось - появились две газеты, радиостанция, несколько баров и множество групп по интересам, одна из таких существовала при автосервисе. Коллекционные экземпляры машин Мадалин Драгонович перешли в автопарк ее нового бизнеса - городского такси. Они ходили туда-сюда, привнося шик и шарм прошлого на улицы обычного маленького приморского города начала ХХI века. Эмма Свон часто проезжала около "Особняка Дракона", будто громадной птицей застывшего на скале. В эту ночь Эмма Свон, помощник шерифа города, медленно вела свою полицейскую машину, машина издавала похоронные звуки больше месяца - свист ремней и болезненный гул мотора. Машина заглохла прямо напротив дороги, ведущей к особняку. Эмма Свон, приятная тридцатилетняя блондинка, вышла в темноту, включила полицейский фонарь и пошла к особняку за помощью. Мрачная громадина не освещена ничем. «Это не выходной день для иллюминаций, это просто среда», - подумала Эмма Свон и принялась рассматривать фонариком окна. Особняк выглядел так, как будто внутри никого. Как будто его оставили обращаться в камень, но сад вокруг, - Эмма Свон провела фонарем по узору из цветов, - ухожен, слажен, как хор и владелицу «Такси город» она видела в прошедшую субботу на групповом пленере с гуашью в руке, устраиваемом Белль Френч - библиотекарем, художником и фотографом для газеты «Временные новости города». У самой двери особняка Эмму Свон разом поприветствовали три прожектора. Эмма Свон зажмурилась, резко закрыла глаза рукой. - Помощник шерифа Свон? - спросил надменный голос. Эмма Свон кивнула. Резко погас свет. Парадная дверь открылась. Под неяркой лампочкой стояла высокая Мадалин Драгонович. - Пришли за помощью, помощник шерифа? - усмехнулся голос. Эмма Свон отмахнула от себя рой световых мушек и попыталась внимательно рассмотреть фигуру, стоящую в дверях собственного дома. - Моя машина, пани Драгонович, она... - Подохла под моей дверью? Вам должны были передать, что я вам настоятельно рекомендовала срочно наведаться в мой сервис! - Вы рекомендовали, - ответила Эмма Свон. - Что ж, - женщина шагнула к Эмме Свон и махнула вперед рукой, - показывайте! - В такое позднее время? - Разве имеет значение время в нашей ситуации? Эмма Свон опустила свой фонарь и пробежала его светом по оголенным ступням женщины в сланцах. - Волейбол, - ответила на незаданный вопрос Мадалин Драгонович, - такими ступнями как у меня очень удобно пользоваться в профессиональной игре. - Я... - Вы подумали о чем-то похожем? - Об этом, пани Драгонович. - Оставите у меня машину до утра? - Да… я… у меня не то, чтобы очень срочное завтра… - Хотите получить ее утром обратно, мисс Свон? - Да. - Океу, - Мадалин Драгонович подошла к машине, взяла фонарь Эммы Свон и посмотрела внутрь открытого капота, закрыла капот одним быстрым движением, - Это условное действие, - усмехнулась высокая надменная женщина, - три часа и вы сможете уехать на ней, я давно слушаю ее боль на улицах нашего города и точно знаю, что у меня есть для вас запчасти. - Мне нужно будет где-то провести три часа? - Почему вы ведете себя со мной осторожно, мисс Свон? - Я? - Вы. - Нет. Совсем нет. Как обычно. - Ну-ну, - высокая женщина усмехнулась и пошла в обратный путь к своему особняку. Эмма Свон посвятила фонарем в спину женщины. Несколько секунд раздумывала и побежала следом. - Мы с вами лично не знакомы. - Какие условности, - не поворачивая головы ответила Мадалин Драгонович, - вы используете мое такси и прокат, как все в этом городе и не могли не замечать мою выдающуюся фигуру, чтобы не быть со мной знакомой, тем более не единожды через механика Алекса я вам передавала, чтобы вы наведались в мой автосервис со своей машиной. Мадалин Драгонович придержала дверь в свой особняк - тяжелую дверь из красного дерева, Эмма Свон зашла следом за женщиной и теперь стояла в хорошо освещенном холле. - В мастерской, мисс Свон, есть кофе и чай. Я пригоню машину и мы с вами сможет познакомиться, побеседовать о чем-нибудь. Какие у вас любимые темы для бесед? - У меня? Черт! - Эмма Свон остановилась перед дверями лифта, который распахнулся перед ними, - У вас есть лифт?! - Конечно, - Мадалин Драгонович нажала кнопку и двери плавно закрылись. Остановка. Эмма Свон проследила взглядом за тем, как створка лифта вновь открылась: - В городе-то редкость работающий лифт, все экономят. А вы… - Я не теряла пять лет жизни, чтобы экономить. Личная мастерская хозяйки особняка представляла собой нечто между огромной операционной и самым современным премиум-сервисом города-миллионника. Две машины в разобранном состоянии 60-х и 80-х стояли в своих секторах. Диван на отдалении от рабочих зон и изогнутый торшер около него. - Покину вас на какое-то время, - Мадалин Драгонович махнула рукой в сторону дивана и зашла вновь в лифт. Эмма Свон приблизилась к дивану, включила торшер, нашла под ним треугольный столик с необычной кофемашиной, такой, как будто дизайнер ее собирал в стиле баров из звездных войн. Две высоких белоснежных кружки по форме напоминали перевернутую расклешенную юбку. К кружкам прилагались блюдца. Кофемашина с единственной кнопкой заработала. Аромат кофе - насыщенный, яркий, как из прошлой жизни, когда можно было выбирать между Аргентиной и Кенией, между… Эмма Свон поднесла к губам кружку и с блаженством на лице вдохнула аромат. Дверь мастерской отъехала вверх и машина Эммы Свон плавно поползла по конвейерной ленте на полу на свое место в мастерской. Это место было напротив дивана. В след за машиной появилась женщина в сером комбинезоне, но вместо привычных брюк, как у всех рабочих ее сервиса, были шорты. Мадалин Драгонович спрятала короткие светлые волосы под кепку и широко улыбнулась: - Понравилось кофе, мисс Свон? Над машиной сверху выехало два фонаря. - Ваш кофе похож на настоящий, который раньше… - Это он и есть, мисс Свон. Здесь редко кто бывает, в свое время я сделала большие запасы… как знала... это мой кофе, мой торшер… - Ваша личная мастерская… Пани Драгонович, неужели у нас еще остались островки нормальной жизни? На столько нормальной, как будто нет этой полосы, которая не дает нам всем покинуть город и вернуть… - Первый год я была среди тех, кто готов был грызть зубами полосу, - с грустью в голосе произнесла Мадалин Драгонович, направляя второй свет на свою рабочую зону, - вы были среди тех, кто выступал за приспособленчество? - В первый год я не думала, что это серьезно. - Вы не испугались, мисс Свон? - Нет. А вы? - Очень испугалась, - с легкостью произнесла Мадалин Драгонович, - у меня в Бостоне… более дорогое, чем особняк, чем… а я заперта здесь, даже в рождество. - У меня в Бостоне ничего, здесь тоже, наверно, ничего. - Здесь у вас дрянной ремень и… жаль, что у вас не «Плимут» с мотором «Хэми», поистине вечная вещь со своим характером. Вы не ответили, мисс Свон, какие у вас любимые темы для разговора? - Я бросила посещать группы психолога Хоппера и биолога Бланшар… я бываю только у Белль, когда все рисуют наши неизменные пейзажи. - Я спросила вас не об этом, мисс Свон. Я вас спросила, какие у вас любимые темы для обсуждения и для приложения собственных мыслей? - Вы хотите честности или сплетен? Мадалин Драгонович протерла руки и повернулась к Эмме Свон: - Сплетни я могу прочитать в газетах. Для честности, мисс Свон, мы с вами плохо знакомы. Вы со мной плохо, я вас хорошо рассмотрела. - Я могу молча сесть на ваш диван под вашим торшером до окончания работ? - Конечно, - Мадалин Драгонович махнула рукой и отвернулась от Эммы Свон. Эмма Свон поставила кружку с уже остывшим кофе на треугольный столик и посмотрела сквозь стекло - журналы. Модные журналы пятилетней давности, сейчас эти журналы заменяли модели одежды от единственного модельера города Эллы Девис с аксессуарами от единственного ювелира в городе Румпеля Голда. Мода из мира в котором было время теперь выглядела слишком разнообразной и слишком другой. Эмма Свон пролистала журнал до середины и на эти минуты поверила, что она находится в Бостоне, в зоне ожидания в автосервисе и может в любой момент вспорхнуть со своего места и спросить: «Эй, парень, долго еще? Как там моя машинка? Я пока оплачу через кассу?!». Эмма Свон подняла голову и принялась следить за движениями рук Мадалин Драгонович, приблизилась. Подвинула себе высокий стул из другой ремонтной зоны и села на него, опустив голову: - Солнечные батареи - это то, что меня волнует. Я думаю над этим последние пять лет, я работаю над этим. У меня есть опытные образцы, которые я планировала в солнечный день испытать, их было трудно сделать, не все ресурсы есть в нашем городе. - Почему в таком случае вы не купили у меня запчасти и не поменяли их сами? - Я не думала о них, пани Драгонович. - Кто ваши единомышленники? - Я никого не искала. - И меня некоторые стараются обходить стороной. - Неуспешные, как я, пани Драгонович, вы - известная личность, которая за пять лет изоляции здесь построили бизнес. Вы на короткой ноге с мэрией, с газетами, закусочными… - В других условиях я бы не думала об альтруизме, в моей жизни счастливая случайность выпала лишь однажды, остальное - вложения… в этих условиях, если мы все не будем работать на общее... меня расстраивает, что сейчас стало в тренде, в этот год, тесные личные отношения, вместо общего дела… в других условиях, мисс Свон, я бы предпочла жить своей жизнью в особняке, наслаждаться только своими машинами и уезжать в Бостон и Нью-Йорк. - Ваше желание откровенности со мной... вы хотите и меня превратить в часть вашего бизнеса? - Вы меня опасаетесь? - Мадалин Драгонович усмехнулась, - не стоит, те кто на меня работает, это делают по своей воле. - Дракон - это холоднокровная ящерица? - Думаю, да. Да, мисс Свон, я достаточно хладнокровна, чтобы не терять годы за поеданием пончиков, за переменой партнеров в личных отношениях и за надуманными страданиями. И я привыкла к таким сравнениям, если следующая ваша фраза будет из разряда извинений, потому что я вам помогаю безвозмездно ночью. - Безвозмездно? - Конечно, мисс Свон. Вы - помощник шерифа, вы работаете вместе с мэрией по организации городской жизни. Почему я должна вашу машину чинить на своих условиях? - Блин… - Эмма Свон махнула рукой, отошла к дивану, допила холодный кофе, вернулась к спине Мадалин Драгонович, спине, которая будто кричала о ее спортивной форме, той форме, в которой бывают спортсмены на пике карьеры, - пани Драгонович, извините! - Ну-ну. - Вы рассчитали весь наш с вами разговор?! Вы откуда-то узнали, что я могу составить конкуренцию своей солнечной энергией вашей маленькой нефтяной скважине?! - Ну-ну. - Ну, черт! Я так и думала, что мне никому не нужно было этого говорить! Честность, мать ее! - Мисс Свон, фобии для меня относятся к надуманным страданиям! Я вас здесь не держу, полагала, что мы с вами может побеседовать. - Мы с вами? Честно - откровенно - мило? - Почему нет? - Потому, что такие, как вы, пани Драгонович, даже в самых непредсказуемых обстоятельствах всегда загибают все в выгодную для вас сторону! Я для вас сейчас, как шашка на пути дамки! Съедите и все! - Вы слишком мнения о себе! В ваши тридцать, сейчас тридцать пять, я считала, что у вас должно быть больше рассудительности! - А в ваши тридцать восемь… Магдалин Драгонович рассмеялась: - Тридцать восемь?! - Сужу по телу! - Сорок четыре - сорок девять, мисс Свон. Лесть, конечно, приятна! Не задалась беседа… - Мадалин Драгонович вздохнула, - возьмите мой мотоцикл, завезу вам машину утром, как будет готова. Этим вечером машина помощника шерифа остановилась на подъезде к особняку Дракона намеренно. Эмма Свон шла с двумя перевязанными коробками, большой и маленькой, ко входу. Поставила маленькую коробку на крыльцо. Постучала. Надела солнечные очки, ожидая ярких прожекторов. Света не было. Постучала вновь. Тяжело вздохнула, оставила маленькую коробку у входа и развернулась, чтобы уйти к машине. Высокая женщина в сланцах открыла дверь: - Добрый вечер! - сказал голос за спиной. Эмма Свон развернулась. - Вы забыли! - вновь сказал голос. - Я принесла вам свою благодарность! - ответила Эмма Свон. Мадалин Драгонович подняла коробочку и развязала ее - не вскрытая упаковка какао и две шоколадки из нормальной жизни. - Что у вас во второй коробке, мисс Свон? - Хотела показать, как идет моя работа над солнечными батареями. - Покажите… В самой верхней комнате замка на скале наступало утро. Туман спрятал монастырь и прошелся между маленькими домиками вдоль побережья. - Если ты не будешь спать, Эмма, то жизнь потеряет осмысленное расписание. Мадалин Драгонович села на кровати, скрыв одеялом плечи, и посмотрела на фигуру Эммы Свон на подоконнике высокого окна в первых лучах рассветного солнца. - Мэди, какая может быть осмысленность, если я с тобой счастлива? - Мы не можем позволить себе потерять наше внутреннее время. - Мэди, ты была счастлива, когда у тебя было твое нормальное время? - Да. - Я - нет. - Ты очень молода, Эмма. - Тридцать-тридцать шесть. О нашем романе не пишут газеты… - Тебе хотелось бы? - Мне все равно, Мэди…из твоего дома красивый туман. Ты видела? - Часто, - Мадалин Драгонович покинула кровать. Эмма Свон не повернула головы, когда хлопнула дверь. Туман, будто хлопьями, будто сказкой, мечтой, волшебством расползался по воде, поблескивал в солнце. «Замок на скале, должно быть, сейчас парит, нужно другое утро встретить не внутри замка, а где-нибудь… обязательно выискать такое место с которого будет видно, как замок парит в тумане и солнце…». Эмма Свон улыбалась. Рука Мадалин Драгонович опустилась на плечо Эммы Свон, вторая рука протянула крепкий кофе в маленькой чашечке с блюдцем и неизменным маленьким печеньем. - Я для тебя временное увлечение, Мэди, а ты для меня замок в облаках. - Ты - романтик, помощник шерифа… - С тобой это в себе открыла… - Эмма, сейчас такой тренд шестилетнего заточения, что все ищут себе кого-то… - Поменяешь меня на кого-то? - Я - тебя, Эмма? - Ты - меня. - Мне сорок четыре, тебе тридцать… - Ты очень высокая фигура в городе… - У тебя уникальные солнечные дроны, Эммы… Тебе всегда нужно какое-то соревнование? - Я думаю о том, что я для тебя временное увлечение, ты ничего не желаешь рассказать про себя за это… седьмой месяц встреч. - Ты перестала называть мой дом особняком… может быть, и я перестала быть особняком? Как думаешь стала бы я растрачивать часть своего вечера на тебя, если бы не считала это важным для себя? Спасать твою машину, слушать месяц за месяцем за кофе про солнечные штуки… - Ты тоже инженер. - Гладить твою спину и целовать твои губы, доверять тебе и отводить глаза в городе, если бы это было мне не важным? Ты все еще упорно веришь в мой абсолютный расчет? В то, что я хладнокровный Дракон? - Сколько у тебя было мужчин? - Много. - Сколько у тебя было тех, кого ты любила? - Двое. Эмма, спроси прямо! - Говорят, Мэди, что в Нью-Йорке и Бостоне, чтобы твое дело не прогорело ты имела свойство… - Спать с теми, кто мне был опасен. Это было на начальном этапе, когда мне только досталась автомастерская от дядюшки, которого я в глаза не видела. Мне было двадцать, у меня было множество обязательств, я занималась тем, что работала везде, где могла. Выгуливала собак. Я бы и дальше их выгуливала, если бы не эта счастливая случайность, которой я не могла не воспользоваться, а на войне все средства, любые средства. Сейчас, Эмма, я не на войне, я здесь и с тобой, у нас есть общая цель выбраться, но это не одиночная война... - Утром с тобой я не хочу выбираться отсюда… - Я не хочу выбираться от тебя. - Это честно? - Те двое, Эмма - моя дочь и ты. Двое, которых я люблю.