Поднимая проклятых

      — Рон! Я же попросила тебя перенести книги на третий этаж!       Уже с порога коттеджа «Ракушки» Гермиона смогла опознать в неаккуратной импровизированной инсталляции, лежащей на длинном прямоугольном столике возле окна и состоящей, на первый взгляд, из груды бесполезной макулатуры, свои вчерашние записи и раскрытые ветхие, толстые книги.       Рыжий коренастый юноша в мешковатой кофте и штанах однотонного коричневого цвета с извиняющейся улыбкой на лице повернулся в сторону прогремевшего голоса, обладательница которого стояла со скрещенными руками на груди, создавая иллюзию недовольства своей персоны.       — Прости, Гермиона, я не успел, — произнёс Рон, почесывая правой рукой затылок, — мы с Джинни проверяли новые найденные артефакты на наличие темной магии, а потом отвлеклись на природу их воздействия и... — голос Рона стихал с каждым словом, а лицо приобретало глуповатое, но до боли любимое Гермионой выражение, что хотелось улыбнуться беспечности парня и прекратить для него эту пытку не нужного для девушки оправдания. — Вот, смотри! Это кольцо излучает особую энергию только тогда, когда его не касаются.       Уизли с искрящимся интересом в глазах указал палочкой на лежащее в небольшой деревянной коробке серебряное кольцо с черным камнем, который сиял неестественно ярко при лениво поднимающимся из-за серых туч солнце. Гермионе даже показалось, что она может разглядеть разложение излучаемого света на спектральные составляющие. Охватываемая красотой артефакта она позабыла о своей роли рассерженной подруги и стала наблюдать за действиями Рона.       — Специалис Ревелио!       После взмаха волшебной палочки вместо привычного диагностического шара с темной материей, предупреждающей о наличии запрещённой магии в предмете, над кольцом сформировались две поднимающиеся линии, обращенные в спираль и дающие блики белого и чёрного цветов. Эти мерцающие полосы будто пытались задушить друг друга, перекручиваясь все сильнее с каждой секундой. Ни темное, ни светлое свечение не уступало своему противнику в этой захватывающей дух схватке, стараясь полностью завладеть емкостью серебряного перстня.       Гриффиндорцы, наблюдавшие за такой редкой магией с неподдельным воодушевлением, разочарованно вздохнули, когда миниатюрный столп света с вкраплениями чёрных вихрей резко испарился, не позволяя узнать взволнованным зрителям действия последнего акта в развернувшейся баталии.       Гермиона вышла из блаженного оцепенения только после того, как заметила большие тянущиеся к артефакту руки своего друга. Ее глаза лихорадочно забегали, а сама она резко вошла вглубь комнаты, боясь осуществления нежелательного и, скорее всего, опасного контакта парня с магическим кольцом.       — Рон, что ты… — начала испуганно тараторить девушка, но была остановлена улыбчивым видом Уизли, который в одной руке держал кольцо, и Гермиона вознесла хвалу Мерлину за то, что друг не додумался надеть его сразу на палец.       — А сейчас это кольцо не отличить от обычной маггловской бижутерии, что носит Луна, — произнес Рон с доброй насмешкой. — Видишь — камень потух.       Гермиона, посмотрев последний раз на гриффиндорца с долей осуждения и напускного недовольства не только за его необдуманные действия, но и за потешное отношение к интересам подруги, отвела свой взор в сторону злополучного артефакта. И действительно, теперь камень, в котором Гермиона не смогла признать ни одну драгоценную породу самоцвета, казался простой, аккуратно выровненной в овальную форму черную гальку, заключенную в серебряный ободок с небольшими царапинами. Какой-то абсурд в ювелирном мире! Теперь не осталось никаких признаков того, что несколько минут назад в этой комнате происходило одно из самых дивных волшебств, что удалось повидать гриффиндорцам в последнее время.       Тяжело вздохнув, Гермиона развернулась и зашагала в сторону объекта ее недавних возмущений, чтобы самой собрать все книги. Подходя к столу с «творческим» беспорядком, она проговорила Рону через плечо:       — Я надеюсь, что впредь ты не будешь проводить сомнительные тактильные эксперименты один, зная, насколько это может быть опасно.              Раскладывая исписанные пергаменты в прилежно сложенную стопку, Гермиона Грейнджер услышала за своей спиной грустный хмык, который даже сквозь звуки шуршащей бумаги передавал четкую, нескрываемую иронию в голосе друга.       — В наше время поиск зачарованных предметов и артефактов является чуть ли не самым безобидным занятием.       И он был прав. Уже полгода, а если быть точнее — шесть месяцев, две недели и один день, как жизнь каждого члена Ордена Феникса проходит в опасной близости с самой Старухой-Смертью, которая пытается подловить храбрых бойцов на острый носик полотна своей косы, шепча им о потустороннем, лучшем мире с вечным светом в вечной мерзлоте. Но они не боятся костлявой старухи, и она это прекрасно понимает. Сколько раз на боевых операциях подростки попадали под режущие, воспламеняющие; рассекающие кожу до костей проклятия Пожирателей смерти. Но и с литровыми потерями крови они продолжали сражаться, откладывая свой поход в мир мертвых до новой битвы. А те, кто слышал выкрик убивающего заклинания в качестве последнего звука в своей жизни, попадали в когтистые лапы Смерти, но все равно не покорялись ей. Упорное сердце до последнего стука не разобьет своих принципов, а когда оно перестанет стучать — его уже не разбить.       Держа в руках книгу по поисковым заклинаниям, Гермиона слегка повернула голову влево и посмотрела в теплые голубые глаза Рона, который все также стоял возле черного дубового стола с разбросанными на нем магическими, и не только, предметами. Заправив выпавший локон за ухо, она невольно сглотнула и попыталась что-нибудь сказать, но была перебита басом Рона:       — Пойду, проведаю Гарри, — произнес рыжеволосый слегка охрипшим голосом, переминаясь с ноги на ногу, — тебе все еще нужна помощь с книгами?       Гермиона качнула головой из стороны в сторону и проводила друга легкой улыбкой до проема лестницы на второй этаж.       Весь этот утренний разговор перенес ее сознание во времена учебы в Хогвартсе, когда никто из Золотого Трио не подразумевал, что в свои восемнадцать лет, а Гермиона — в девятнадцать, они не смогут заливисто и без страха смеяться над совместными шутками, а при встрече — улыбаться друг другу в такие же радостные глаза, боясь выглядеть неуместно на фоне удручающей атмосферы войны. Наверное, гриффиндорка не испытывала подобной непринужденности даже в свой день рождения, когда мальчики приготовили ей маленький праздничный вишневый кекс из найденных в подвале еще свежих продуктов и непонятно откуда добытой любимой ягоды Гермионы. Ей было приятно внимание ее лучших друзей, но вместе с этим она испытывала чувство вины перед другими участниками боевого отряда за косвенное использование и без того исчерпывающей провизии.       Сейчас она, Гарри Поттер и Рон Уизли жили в «Ракушке» — доме Билла Уизли и его жены Флёр, которые без раздумий еще в начале войны предложили свой коттедж в качестве штаб-квартиры Ордена Феникса после обнаружения Пожирателями смерти дома Сириуса на площади Гриммо. Приспешники Волдеморта обосновались в доме Блэков незамедлительно, надеясь на скорое возвращение мальчика-который-выжил в дом его убитого крестного.       Помимо трех гриффиндорцев и хозяев дома на берегу моря на окраине Тинворта проживали и другие, оставшиеся в живых, представители семьи Уизли. Молли, славящаяся своей добротой и властностью в быту, уже потеряла прежний живой блеск в карих глазах, ее волосы приобрели тусклый каштановый оттенок, где-то проявлялась седина, и о былых рыжих кудрях напоминали только парочка колдографий на стенах в гостиной. В целом казалось, что женщина выпила какое-то зелье старения с долгосрочным эффектом действия. Но на самом деле этот эффект был достигнут лишь окружающими волшебницу трагическими событиями, которые как по накатанной сваливались на ее хрупкие плечи, так и подговаривая возле уха: «С каждым разом будет только хуже! И ты ничего не сможешь изменить!» Отправной точкой ее угнетающего состояния послужила смерть во время финальной битвы за Хогвартс одного из близнецов — Фреда. В сердце матери поселилась щемящая пустота, и она, подобно вакууму, выкачивала из нее жизненную энергию, которую Молли так старалась и старается до сих пор удержать ради безопасности любимых детей. Новости о без вести пропавшем в мае Перси и не выходящим на связь из Румынии Чарли женщина перенесла в состоянии не прекращающейся в течение двух недель гипертензии, лечение которой осуществляла мадам Помфри. Целительница то и дело во время помешивания нового лечебного экстракта бормотала себе под нос: «Годрик, не дай этой мужественной женщине сломаться…» И она не сломалась. Или нервы и сила духа Молли преобразовались в не поддающийся разрушению сплав из стали и железа, или же попросту в душе ведьмы осталось огромное «ни-че-го», которое было бы просто смешно пытаться сломать. В любом случае, известие об убийстве собственного мужа в августе 1998 года, которое оглашалось на плановом собрании Ордена Феникса, Молли приняла стойко, но в наполненных болью и слезами глазах окончательно угасла жизнь.       Джордж после смерти брата-близнеца потерял часть себя, его шутки перестали быть забавными, и все чаще сочились сарказмом и непривычной грубостью, которая служила лишь для того, чтобы прикрывать собственную грусть. Но он продолжал поддерживать свою семью, впитывая в себя остатки печали изливающего ему душу рассказчика. Свой боевой настрой он передавал единственной сестре — Джинни, которая служила ему отрадой в тяжелые времена. Только она могла своим смешливо приказным тоном заставить его в течение минуты перенести зимние комплекты спальных наборов с чердака в комнаты, а потом в течение получаса искать его по дому вместе с не доставленными до пункта назначения вещами. Джордж держался, он знал, что просто обязан быть сильным, как того хотел бы Фред.       «Ракушка» представляла из себя ненаносимый боевой центр Ордена Феникса, где собирались участники военных операций. Отсюда они отправлялись на секретные задания по спасению пленных из вражеского гарнизона, и, если повезет, захватывали Пожирателей и приводили их в свой лагерь для допроса. Кроме того, старинный дом Римуса Люпина являлся еще одной защищенной штаб-квартирой стратегической направленности. Оборотень проживал в своем доме не только вместе с женой Тонкс и с полугодовалым сыном Тедди, но и с другими участниками Ордена Феникса, большинство из которых были дети, оставшиеся без родителей. Иногда ребятам разрешалось содействовать в ратных спецоперациях, но в основном их труд ценился в умении составлять стратегические планы для повышения благоприятного результата кампании. Ни «бойцы», ни «стратеги» не знали точных координат местоположения лагерей друг друга, информацией владели лишь хозяева секретных домов и владеющие сильными навыками окклюменции орденовцы, при вынужденных перемещениях или внеплановых собраниях использовались порт-ключи. Все меры ограничений были направлены на устранение всевозможной утечки информации при самых разных обстоятельствах.       Гермиона с отрешенным выражением лица вспоминала, как поила умирающего в Визжащей хижине профессора Снейпа крововосполняющем зельем, что она нашла в своей сумочке, а после она обнаружила выпавший из кармана волшебника флакон и, судя по странному взгляду профессора, это было противоядие от яда Нагайны. Получив от воскресившегося, еле дышавшего профессора вместо благодарности саркастическую шутку о том, что умирать очень больно, и он не хотел бы, чтобы его при каждом удобном случае возвращали к жизни глупые и заносчивые гриффиндорцы, Гермиона отлевитировала тело Северуса Снейпа в Большой зал школы на попечительство мадам Помфри. И когда гриффиндорка развернулась для того, чтобы пуститься в бег и продолжить искать своих мальчишек, ей показалось, что она услышала тихое, едва слышимое в шуме жуткой суматохи, но искреннее «спасибо». Сейчас профессор Снейп расположился в стратегическом штабе, где обучает повстанцев магии сознания и искусству приготовления редких зелий.       Тряхнув головой, чтобы избавиться от воспоминаний, Гермиона продолжила быстро и ловко складывать книги. Она никогда не оставляла беспорядка после своих исследований и поиска информации, но вчера она засиделась допоздна и не заметила, как уснула прямо в гостиной на жестком диване болотного цвета, и если бы не ослепляющие лучи утреннего солнца, которые сейчас скрылись за грозовыми тучами, то она бы опоздала на ранний обход территории с Биллом. Пока Гермиона затягивала и без того растрепавшиеся после ночного сна волосы в густой хвост, она бросила Рону просьбу отнести все записи с фолиантами к ней в комнату, чтобы освободить кофейный столик для других обитателей дома.       «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам», — прошептала сама себе гриффиндорка, нисколько не обижаясь забывчивости друга.       Взяв в левую руку пергаменты, Гермиона прорисовала в воздухе другой рукой руну и направилась в сторону лестницы, а стопка левитирующих книг последовала за своей хозяйкой.       Гермиона осторожно поднималась по скрипучим деревянным ступенькам, стараясь не побеспокоить сон Джорджа, который только под утро вернулся со спасательной операции в Уэльсе. В течение недели в Ньюпорте Пожиратели устраивали показные казни магглорожденных волшебников в возрасте до одиннадцати лет, освобождая свой идеально чистый мир от грязной крови детей и их родителей-магглов, не имевших никакое отношение к волшебному миру.       Джордж с Анджелиной и другими членами сопротивления отправились в эпицентр событий и подоспели вовремя. Все было в огне и копоти. Из каждого догоравшего, доживавшего свои последние минуты, как и его хозяева, дома доносились невыносимые вопли то ли о помощи, то ли о просьбе быстрой кончины. Когда блюстители чистоты крови пытали мучительным круциатусом кричащего мальчика, одна рука которого была сплошь покрыта бордовой кровью, Джордж отбросил Пожирателей в масках в сторону и наложил на шею каждого из них удушающую верёвку, не забыв при это обездвижить. Пока головы Пожирателей приобретали синюшный оттенок, а их глаза выкатывались из орбит, Уизли подхватил потерявшего сознание черноволосого мальчика на руки, стараясь не тревожить его окровавленную руку, которая больше напоминала кусок обрубленного мяса. Джордж быстро перешагивал через трупы двоих людей, в которых можно было бы узнать родителей маленького волшебника, если бы не изуродованные лица.       Уизли, подбежав к точке аппарации, отправил мальчика в медицинский центр — третью штаб-квартиру Ордена Феникса. Местоположение последнего лагеря неизвестно ни одному орденовцу, кроме мадам Помфри и профессора МакГонагалл, которые обосновались в госпитале неотложной помощи и связаны с этим местом Непреложным обетом. Чрезвычайной секретностью штаб обладал из-за своих огромных масштабов, увеличивающихся каждый день в связи с одновременной функцией приюта беженцев, измученных пленников, лишённых рассудка и памяти из-за страшных физических и психологических пыток. Здесь же остались дети без родителей как из волшебных семей, так и из обычных, маггловских.       В течение трех часов силы сопротивления боролись за каждый вдох, за каждое биение пульса маленького тела, которое, в отличие от чернеющих останков магглов, хоть как-то походило очертаниями на человеческий организм. Джорджу, как и другим бойцам, оставалось только надеяться, что с каждым отправленным в охраняемое место ребенком все будет хорошо.       Прошмыгнув через все лестничные пролеты на третий этаж, Гермиона вошла в их с Джинни крохотную спальню с обшарпанными бледно-голубыми обоями и одним маленьким прямоугольным окном, открывающим вид на песчаное побережье. Девушка положила свитки в верхний ящик прикроватной тумбы, а книги оставила на ее светлой поверхности. Облизнув пересохшие губы, она направилась в сторону шкафа с одеждой.       Звук скрипучей открывающейся створки шифоньера заставил Гермиону поморщиться, потому что, скорее всего, неприятный скрежет был слышен на весь этаж. Она забрала стопку чистой одежды и белья и отправилась в ванную комнату.       Ванная по своему интерьеру больше напоминала белокаменную больничную палату, и пахло здесь, кстати, соответствующе. Все добытые денежные средства, которые в начале войны приходили от продажи мебели и найденных в домах антикварных вещей, уходили на закупку у торговцев черного рынка сырья для зелий, боеприпасов, еды. Поэтому вопрос обустраивания каких-либо комнат, а тем более обычной ванной, никогда не рассматривался и даже не приходил никому в голову.       Вот и сейчас Гермиона вошла в холодную, отдающую липким ужасом, но чистую белую, нет — белесую, комнату. Минималист пришел бы в восторг от увиденной картины: голые каменные стены, мраморного цвета умывальник с круглым, треснутым посередине зеркалом и сероватая глубокая ванная на ножках. Разбавляло эту «ослепительную» комнату треугольное окно, через которое раз от раза проскакивали теплые лучи солнца или же падал лунный свет.       Гермиона заперла дверь и подошла к зеркалу. Убрав в сторону стопку одежды, она стала раздеваться. Оставшись в бежевом хлопковом белье, девушка устремила взгляд на свое отражение. Ее тело было болезненно тощим: на руках выступали темно-синие вены, ключицы выпирали неестественно сильно, ребра будто были обтянуты миллиметровым слоем кожи, а тазовые кости и вовсе стремились разорвать ее. Сколько бы Гермиона не проводила времени за изнуряющими тренировками, без должного питания ее мышечная масса не сможет вырасти до необходимых размеров.       Прежде оливковая кожа перестала быть привлекательной и превратилась в бледное полотно с многочисленными гематомами. Колени и бедра были покрыты фиолетовыми разводами и мелкими ссадинами, и в другом случае можно было бы подумать, что она просто упала с велосипеда, а не расшибла ноги при падении с летящей метлы в неудачной группировке. Но и эти травмы были несравнимы с самым главным «трофеем» — надписью на правом предплечье.       Грязнокровка.       Уже на тот момент, когда Лейстрендж пытала ее раздирающим связки от надрывного крика Круциатусом, Гермионе было больно. А когда Беллатриса вырезала своим ножом на ее руке позорное клеймо, было и больно, и страшно.       Но она не знала, что после будет еще больнее, еще страшнее. Сейчас она готова была пережить еще десятки Круциатусов, получить еще сотни порезов, лишь бы избавиться от этой метки. Потому что физическая боль приходит и уходит, ее можно вылечить или смириться с ноющей ломотой. Но труднее каждый день видеть напоминание о том, кто ты есть в этом мире, и раз от разу находить подтверждение своей ничтожности и беспомощности.       Подойдя ближе к раковине, Гермиона умыла лицо холодной водой и снова обратила внимание на изображение в поломанном зеркале. Вода стекала по ее лицу, освежая и его, и мысли в голове, но ненадолго.       Она повторяла себе много раз. Говорила, как мантру, шептала перед сном: «Все будет хорошо».       Но почему-то каждый раз… каждый следующий раз было либо чертовски плохо, либо не было ничего, и от этого становилось еще хуже. Она устала видеть смерти своих однокурсников и других товарищей по школе, которые были еще детьми. Она устала безапелляционно слушать приказы Кингсли о том, что она должна незамедлительно покидать поле битвы при ослаблении сил, оставляя других членов Ордена Феникса захлебываться в собственных лужах крови, сгорать дотла в Адском пламени и неистово кричать в страшных агониях. А потом эти истошные вопли ее преследуют во снах, которые сейчас превратились уже в ежедневные кошмары.       «Вы единственные, кто может уничтожить его», — говорил трем гриффиндорцам Люпин.       С чего вы это взяли?! Ни она, ни Рон, ни Гарри не могли ничего сделать в этой войне. Они не продвинулись даже в плане уничтожения Нагайны, не говоря уже о крестраже в Гарри.       Гарри.       Гермиона протерла лицо полотенцем, завершила все ванные процедуры, натянула на себя новое белье и одеяние и отправилась в комнату к мальчикам, где Рон должен был сидеть с Гарри.       Постучав в черную дверь и услышав громкое «войдите!», Гермиона зашла в спальню, пестрящую бордовым цветом. «Истинные гриффиндорцы». Гарри и Рон стояли в дальнем углу, рассматривая какую-то большую карту. Поттер первый повернулся к гостье и постарался выдавить из себя искреннюю улыбку.       — О, Гермиона, привет, — произнес Гарри поддельно спокойным голосом. — Как спалось?       Ужасно. Помимо скверного настроения после очередного кошмарного сновидения, она заработала себе сколиоз первой степени благодаря жесткому дивану.       — Нормально, — ложь без проблем слетает с языка. Гарри прекрасно понимает, что такой ответ не может быть правдивым, но принимает его, кивнув головой.       — Гарри, смотри, я нашел! — громко сказал Рон, активно жестикулируя руками.       Мальчик со шрамом снова повернулся лицом к карте и принялся внимательно рассматривать место, куда показывал пальцем Рон. Сложнее всего сейчас приходилось именно Гарри, который не раз пересказывал своим друзьям тот роковой день, когда война приняла совершенно новый оборот.

      ***

             2 мая 1998 год       Гарри Поттер вышел из замка, направляясь в сторону Запретного леса. В сторону своей смерти. Его сердце бешено колотилось под ребрами, когда он прокричал Волдеморту о своем прибытии.       Он слышал голос Хагрида, который был связан по рукам и ногам и прикручен веревками к дереву. Хагрид кричал ему о том, чтобы он не смел сдаваться, до тех пор, пока на него не наложили Силенцио.       Великаны рычали, Пожиратели гудели и смеялись. Волдеморт стоял неподвижно, а его красные глаза были устремлены на подходившего Гарри. Между ними было лишь алое пламя костра.       Гарри заметил змею, но не принял попытки направить на нее палочку, потому что знал, что она окружена мощной защитой. Поэтому он ждал.       Казалось, что Волдеморт тоже чего-то ждет, наклоняет голову набок и пытается понять, не обманывают ли его глаза. Странная безрадостная улыбка искривила его тонкие губы.       — Гарри Поттер, — сказал он мягко. Его голос сливался с шипением огня. — Маль…       Договорить он не успел, резкая вспышка зеленого луча пролетела из толпы Пожирателей прямо в Гарри Поттера. Сам Поттер упал лицом на землю, прибывая в шокированном состоянии от неожиданных действий и от того, что он, будучи убитым, слышал шумный гогот Пожирателей и пронзительный крик Волдеморта. Ему казалось, что он попал в Ад. В ушах звенело, но он смог услышать обрывки долетающих до него фраз:       «…кто посмел…»       «Догнать… убить его!»       «…в Хогвартс… взять… всех!»       Сквозь закрытые веки Гарри ощущал панику армии Волдеморта. Вдруг он почувствовал легкое касание на плече, а потом и громкий шепот возле уха:       «Пожалуйста… жив? Скажи, Драко в замке? …пожалуйста... где…»       Гарри не понимал, кто с ним говорил, но в голосе просившего он ощущал мольбу и неугасающую надежду. Поэтому, сообразив, в чем суть вопроса, он слабо кивнул головой, а после услышал следующую фразу:       — Беги отсюда… на север, аппарируй… вдоль узкой тропы… скорее…       Когда Гарри открыл глаза, его зрение, как и сознание, было все еще туманно. Он ощутил на себе действие какого-то заклятия, но понять, что это было, он не успел, потому что обнаружил слева от себя мерцающую тропу и пополз в сторону явного пути бегства.       С трудом и одновременным чудом преодолев путь до начала светящейся полосы, Гарри резко покатился кубарем вниз уже по переставшей сиять дороге. Оказавшись на небольшой полянке, он посмотрел назад и заметил, как листва закрывает проход в туннель, по которому сюда в прямом смысле долетел Гарри.       Он тяжело дышал, лежа спиной на земле. В течение нескольких минут он пытался прийти в себя, но его разум буквально ломался от потока противоречивой информации, и он оставил попытки анализировать произошедшее. Поднявшись на ватные ноги, Гарри Поттер вспомнил совет голоса о возможности аппарации и решил трансгрессировать в ближайшее к Хогвартсу место.       Гарри со всех ног бежал в сторону замка, боясь увидеть еще одну жестокую битву за день. Оказавшись на месте, он обомлел и пошатнулся. Его глаза заслезились, а рот открылся в безмолвном «громком» крике. Хогвартс был разрушен. Вся западная и восточная части замка сравнялись с землей, верхушки северных башен были снесены, лишь вдалеке виднелись две или три целые вышки. В стенах были сделаны пробоины словно из катапульты, а вход в школу был завален грудой камней.       Но самое страшное, что могло пристать взору Поттера, — это трупы. Они были повсюду, лежали друг на друге, словно пытались прикрыть свое настоящее количество. Это были ученики. Это были дети, которые должны были вернутся к своим родителям. Они должны были продолжать жить, ходить с невыученными уроками на занятия, играть в квиддич, да даже потешаться над неуклюжестью своих однокурсников, но никак не лежать здесь безвольными куклами.       Крови было немного. Пожиратели, видимо, стремились расправиться быстро, лишая себе удовольствия как следует повеселиться. От этого должно быть немного легче. Должно же?       Потом раскрасневшегося, трясущегося всем телом Гарри найдет Гермиона, которая ждала его возвращения возле дома лесничего. Потом она ему расскажет, что после его ухода, Пожиратели смерти прибежали в замок. Они охотились за предателем Джоном Долишем, который целенаправленно держал курс в сторону Хогвартса, выкрикивая какие-то фразы непонятно кому. Потом Гарри будет благодарить Мерлина за то, что его друзья не погибли, и пообещает больше никогда не бросать их.       Во время второй битвы, которая прошла очень быстро, Пожиратели не только убивали, но и брали в плен орденовцев. Никто не знает, по какому принципу они действовали, кто попал к ним в капкан, и кому не повезло откупиться смертью. Казалось, обе стороны не были готовы к очередной схватке, потому что большинство учеников пытались как можно быстрее сбежать, а приспешники темных сил без разбору швыряли заклинаниями, лишь бы скорее выполнить приказ.       Сторона света потеряла очень много бойцов, лето после финальной проигрышной битвы было самым тяжелым для Ордена Феникса, а вернее — для того, что от него осталось. Их отряд, куда вошли выжившие гриффинорцы, в том числе Невилл и Джинни, скитался в течение нескольких недель по лесам, по часам меняя свое местоположение. В одном из таких лесов они с помощью зачарованных монет обнаружили Лаванду, Симуса и Луну с ее отцом Ксенофилиусом. В июне им удалось беспрепятственно пробраться в «Ракушку», где они встретили (помимо членов семьи Уизли) Северуса Снейпа, Минерву МакГонагалл, Поппи Помфри и Кингсли Шеклбота.       После тайного распределения по штабам, Орден Феникса продолжил существовать. Именно существовать, потому что на большее, пока в мире главенствуют Пожиратели, он был не способен. В течение двух тяжелых голодных месяцев отряд искал выживших в майском сражении людей, которых оказалось не так много, как того бы хотелось. Лишь в августе, накопив достаточно денег и сил, бойцы начали выдвигаться на миссии, которые долгое время заканчивались провалом, и только ближе к октябрю лучи света начали пробиваться в темном царстве.

***

      17 ноября 1998 год       Гермиона закрыла за собой дверь и присела на кровать Рона, что стояла возле что-то тихо обсуждающих мальчишек.       — Что вы делаете? — спросила девушка.       Оба парня резко развернулись корпусом в сторону Гермионы, и пока Гарри пытался сформулировать ответ на вопрос, Рон быстро ляпнул:       — Пытаемся найти места, где растет Лунная роса.       Гермиона свела брови вместе и уставилась на краснеющего веснушчатого друга, упирая руки в бока.       — Рон, у нас в подсобке есть целый ящик Лунной росы, ее не так уж и сложно достать, — проговорила Гермиона строгим голосом.       — Но ведь необходимо своевременно пополнять запасы, — продолжал лепетать Рон, отводя взгляд хоть куда, только не на Гермиону. — И вообще, ты же знаешь, что… — гриффиндорец не успел договорить, когда поднял правую руку вверх, открывая Гермионе вид на поверхность стола.       — Это же карта Магической Британии! — воскликнула Гермиона, вставая с кровати и пытаясь подойти к чертежам.       — Гермиона, тебе показалось, — Гарри встал на пути возмущенной девушки, которая метала молнии то в одного, то в другого гриффиндорца.       — Гарри, отойди, — попросила девушка, пытаясь говорить спокойно.       — Гермиона, ты же… — начал Гарри, но сегодня и ему выпала участь быть перебитым разъяренным голосом подруги.       — Гарри Джеймс Поттер! — Гермиона посмотрела в зеленые глаза друга, которые даже в такие страшные времена оставались всегда добрыми и глубокими. — Если ты сейчас же не отойдешь, я привяжу тебя к стулу, наложу Cиленцио и заберу все твои рисунки с портретами Джинни, чтобы показать ей!       Конечно она так бы не сделала никогда. Но каждый раз видеть смущающееся лицо Гарри, когда речь заходит о его возлюбленной, Гермионе казалось чуть ли не самым любимым занятием.       В который раз поддаваясь командующему настрою лучшей подруги, Гарри сделал шаг вправо, пропуская Гермиону в центр между ним и Роном.       Все трое сейчас смотрели на вертикально расположенную карту. Шатенка еще раз убедилась в том, что перед ней — план Магической Британии. Ее внимание привлекли красные точки, расположенные по городам Данфермлин, Саут-Шилдс, Моркам и… Ньюпорт.       Нет, это безумие.       Они не могли так поступить, не имели права даже думать об этом, оставляя ее за бортом. Какой смысл останется для нее в этом мире, если они уйдут?       — Нет, нет, нет… — бессвязно роптала Гермиона, громко дыша.       — Гермиона, послушай нас, — Рон повернулся влево и вытянул руку вперед.       — Нет, слышишь! — отпрянула с криком Гермиона, поднимая на друга свои карие, красные от недосыпа глаза, — вы не пойдете! Что бы вы не задумали, вы не можете так необдуманно принимать решения, тем более за моей спиной!       — Пойми, так нужно, — попытался вымолвить слова сквозь тираду протеста Уизли.       — Кому, Рон? — спросила гриффиндорка тихо, а после добавила требовательности в речи, — кому нужно?       — Мне нужно! — раздался за спиной девушки возглас.       Гермиона несдержанно развернулась, взмахнув каштановыми, доходящими до пояса кудрями, и посмотрела на Гарри. Его грудь в вязаной кофте высоко вздымалась, он глубоко дышал через нос, глаза лихорадочно блуждали по комнате, а руки сжимались в кулаки.       — Мне нужно, Гермиона! — повторил отчаявшимся криком Гарри. — Я не могу так больше! Я устал прятаться! Я не могу больше смотреть на то, как погибают невинные люди, которые пытаются защитить наш мир, пытаются защитить меня! — Гарри продолжал вопить, оттягивая волосы на голове. — А я сижу здесь столько месяцев, зная, что все, что ему нужно, — это я!       Гермиона знала, о чем говорил Гарри. Они все еще не уничтожили два оставшихся крестража — змею и тот, что заключен в теле Избранного. Тогда, в лесу, убивающее заклинание, посланное Джоном Долишем, не нанесло никакого вреда, потому что крестраж защитил свой «сосуд». Душа Волдеморта может быть уничтожена либо ядом Василиска, либо Адским пламенем, либо самим Волдемортом. Гарри прекрасно знал, что его не будут поджигать или пропитывать ядом, но и на второе добровольное свидание со смертью его не отпускали. Только он мог попытаться найти змею, с которой у них еще была слабая связь. Ему постоянно напоминали о пророчестве, об его истинном предназначении, и он, окруженный давлением и обоснованными аргументами, продолжал сидеть и ждать.       Но Гарри Поттер и ожидание — несовместимые понятия. Все эти месяцы он находился в состоянии подвешиваемого крючка: качни в сторону, и сорвется. Миссия Рона и Гермионы как раз-таки заключалась в том, чтобы не дать ему сорваться. Они облепляли Гарри поддержкой и идеями по поиску как крестража, так и новых способов его уничтожения.       И сейчас можно смело заявить, что миссия провалилась. Гарри не выдержал. И Гермиона никогда не стала бы его винить в этом. Она каждый день зарывалась в книги, пытаясь найти хоть крупицу полезной информации, но постоянно оставалась ни с чем. Уизли продумывал новые пути захвата Пожирателей, чтобы выведать у них хоть какие-нибудь сведения, но результат оставлял желать лучшего.       Гермиона посмотрела на Рона, который неподвижно стоял и смотрел сочувствующим взглядом на своего лучшего друга, коря себя за беспомощность.       — Что вы хотите сделать? — спросила Гермиона сиплым голосом, обращаясь непонятно к кому.       Рон, немного замявшись, не зная, стоит ли ему отвечать или нет, все же проговорил:       — Завтра Пожиратели смерти отправятся в другой город, по моим подсчетам, это должен быть Милтон-Кинс.       — Как ты определил, что это он? — с нотками интереса задала вопрос гриффиндорка.       — Судя по координатам городов, в которых они были раньше, их широта отличается на одну единицу, — начал объяснять Рон, подойдя к карте и проводя пальцами по отмеченным точкам, — следовательно, после Ньюпорта идет координата в размере 52 градуса. Там, конечно, есть много других городов, но центром является именно Милтон-Кинс.       Выслушав пояснения Рона, шатенка подошла к карте и принялась ее внимательно рассматривать. Она кивнула, и Уизли продолжил рассказывать:       — Пожиратели часто разделяются, особенно в последнее время, поэтому поймать кого-то не составит труда, но дело не в этом. — Рон оперся обеими руками о стол, немного помяв карту, и вздохнул, — ходят слухи, что в новое место вместе с Пожирателями приползает змея, — голос рыжеволосого юноши стал тише и тревожнее, — об этом говорят в медицинском центре очевидцы, которых доставили из городов. Но, так как она появляется там только в первый день, а Пожиратели устраиваются в каждом городе в течение недели, я не уверен в достоверности этой информации.       — Зачем змее появляться за пределами охраняемой территории, да еще и без сопровождения своего хозяина? — размышляла Гермиона, придавая абсурдность подобному явлению.       — Только если искать что-то, — Гарри, до этого молчавший, подошел к друзьям и влился в рассуждения. — Нагайна вряд ли проводит там больше времени, нежели несколько минут. Скорее всего, он тоже появляется с ней в городах, чтобы проверить, есть ли мой магический отпечаток на поселении или нет.       — Гарри, — лучшая подруга Избранного повернулась влево и мягко проговорила.       — Гермиона, я знаю, что тебе не нравится эта идея, — также спокойно сказал Гарри, — но мы не можем упускать такую возможность. Я не могу упускать такую возможность, — твердо произнес Поттер, поправляя очки.       — Гарри, — снова попыталась начать Гермиона.       — И если ты думаешь, что… — продолжил говорить друг.       — Гарри, — раздраженно сказала гриффиндорка, обиженная отсутствием внимания.       —… сможешь остановить меня, — не унимался Поттер.       — Гарри, я пойду с тобой! — выкрикнула Гермиона.       Избранный незамедлительно покачал головой и произнес: «Нет».       — Почему тогда Рону можно идти, а мне нельзя? — Гермиона уже не контролировала себя и разговаривала повышенным тоном, стоя с привычно скрещенными руками на груди.       — Рон тоже не идет, — ответил будничным тоном Гарри, будто они обсуждают погоду, а не план по спасению Магической Британии. Гарри только собрался сделать шаг в сторону двери, как услышал недовольный возглас лучшего друга:       — С чего ты взял, что я отправлю тебя одного, зная весь твой план?       — А с чего ты взял, что знаешь весь мой план?! — вставил уже начинающий злиться Гарри.       — Прекратите! — воскликнула Гермиона и встала между ссорящимися гриффиндорцами.       Это было тяжело. Идея столько времени копить в себе тягостные думы никогда не может закончиться чем-то хорошим. В конце концов, человек оказывается во власти своих же мыслей, и как потом различить, что тебе помогает жить, а что заставляет гореть заживо?       — Гарри, — прошептала Гермиона, подошла к другу и взяла его за руки, — мы пойдем с тобой.       Юноша дернулся при прикосновении, его руки были ледяными, сложно было поверить, что еще минуту назад он буквально вспыхивал от переизбытка эмоций.       — Я не могу… — охрипшим голосом проговорил Гарри, качая головой, но руки отнимать не стал.       — Зато мы можем, — уверенно заговорила девушка, заглядывая в изумрудные глаза перед собой, — мы все вместе можем, верно, Рон? — повернувшись к Уизли, спросила Гермиона.       — Верно, — согласился Рон, натягивая на лицо улыбку и шагая к друзьям, — ты как всегда права, Гермиона.       — И вечно этот удивленный тон, — наигранно обидевшись, но при это пытаясь скрыть звенящий смех, сказала кареглазая девушка. — И в следующий раз, когда будешь снова меня обманывать, придумай что-то посложнее, чем Лунная роса, Рон! — запричитала Гермиона, поражаясь наивности друга, — ее же проходят на первом курсе.       — Просто она добавляется в сладкий сорт сливочного пива… — стушевался снова покрасневший как рак Рон.       И Гермиона уже не смогла сдержать своего смеха. Гарри тоже прыснул и ухватился за живот, не переставая хохотать, а Рон смущенно улыбался и, следуя примеру друзей, тоже начал заливисто смеяться.       И вот они снова беззаботные дети, снова лучшие друзья. Казалось, что каждый подарил друг другу свое сердце, которое впоследствии стало общим. И если отдавалось нестерпимой болью у одного — все адские мучения пытались забрать остальные, а если хоть один из них был счастлив — он незамедлительно рассеивал лучи своего счастья для двух других.